3 июня 1969 г.

Питер Браун (персональный помощник “Битлз”, член правления “Эппл Корпс”): «За десять дней они дали около шестидесяти интервью, в том числе на радио, которое разнесло их слова по всей Америке. Пресса снова взирала на них с изумлением, но никто не усомнился в искренности их убеждений».

Дерек Тейлор (пресс-агент “Эппл”): «Джон и Йоко дали интервью такому множеству журналистов и участвовали в таком множестве движений – от “власти чёрных” до движения в защиту Джеймса Хенрэтти, – что журналистам досталась только их усталость. Они получили самые разнообразные отзывы в прессе. Их шумно ругали и также шумно хвалили. Американская пресса оказалась более великодушной. В те дни было довольно много альтернативной прессы. “Виллэдж Войс”, “Свободная пресса Эл-Эй” и “Роллинг Стоун” были тогда новым явлением, но ежедневные английские газеты с Флит-стрит, в общем и целом, называли Джона и Йоко сумасшедшими. Я понимал, что они не такие и что они так борются за мир».

Джон: «В Великобритании журналисты относились к нам, как к детям: “Мы не собираемся выслушивать нотации о мире уже немолодого Битла – философия не его конёк”. Как будто политики и журналисты обладают особым даром, придающим им мудрость! В Великобритании меня считают человеком, которому повезло сорвать банк, а Йоко – девицей с Гавайев, которой повезло выйти замуж за парня, сорвавшего банк. В Америке же мы художники».

Дерек Тейлор (пресс-агент “Эппл”): «Я не думал, что Джон отдаляется от группы, потому что музыка по-прежнему их связывала. Мне казалось, что все эти события могут сосуществовать сами по себе, хотя год выдался не из легких».

Из интервью Кейт Сэмэрилло с Йоко Оно (2005 г.):

Кейт Сэмэрилло: Долгая неделя “в постели” была для вас с Джоном утомительной?

Йоко: Нет.

Кейт Сэмэрилло: Как Киоко всё это перенесла?

Йоко: Она была стойкой девочкой. Никогда не жаловалась.

Ив Нортон (газета “Монреаль Стар”, июнь 1969 года): Откуда вы берёте силу?

Джон: От Харе Кришна.

Йоко: Да, мы получаем её оттуда. Мы не отрицаем этого.

Джон: Мы можем спорить с некоторыми последователями, но при чём тут Харе Кришна? Обманываемся мы, повторяя мантру или нет, покажет время. Пока судить рано, но мы всецело в неё верим.

Рой Кервуд (фотограф): «А потом всё закончилось. Журналисты разошлись, как и множество других людей. Настала очередь попрощаться. Я увидел Джона Леннона таким, какой он есть – без камер, в комнате никого не было, только я, Дерек [Тейлор] и Йоко. Он ни для кого не выступал. На нём не было пижамы. Его никто не снимал. Он был просто Джоном Ленноном».

Фото Роя Кервуда.

Джон: «Нас там навестило много больших эгоистов: Эл Крэпп (прим. – обыгрывает фамилию “Capp”, произнося её как “Crapp” – дерьмо), Дик Грегори, Тим Лири и Розмари, Томми Смозерс (все, кроме “Дерьма”, пели “Дайте Миру Шанс”)».

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «Итак, мы с Гербертом Ароноффом из “Гэзетт” взяли эксклюзивное интервью у Джона и Йоко, и я немного успокоился, вплоть до того, что однажды днём, когда Джон и Йоко, оба в ослепительных белых костюмах, готовились по настоянию Джона отправиться в консульство США, я позвонил в “Монреаль Стар” и сообщил их отделу городских новостей, что пара покинула своё “Ложе за мир” и направляется на восток по бульвару Дорчестер. Они отправились на запад. Ха-ха».

Рой Кервуд (фотограф): «К концу недели я заработал 700 долларов, продав несколько своих фотографий».

Томас Шнурмахер: «Когда Джон и Йоко уехали из города, один из их помощников заплатил нам по сто пятьдесят долларов за услуги няни, и нам с Гейл Ренард подарили по их альбому, а мне подарили фотографию с автографами. Гейл получила написанный от руки текст песни “Дайте миру шанс” (Give Peace a Chance), который остался на столе, заставленном бокалами с вином, после того как Джон, Йоко и ещё несколько десятков человек записали песню в номере отеля. Мы ушли, и на этом всё закончилось».

Гейл Ренард: «Это была потрясающая неделя. Было немного похоже на “Алису в стране чудес”. Джон пообещал, что всегда будет заботиться о мне, и дал “волшебный” номер телефона, по которому я могла позвонить ему в любое время».

Фото Джерри Дейтера.

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «Во второй половине дня Джон и Йоко отправились в Оттаву на университетскую конференцию по вопросам мира».

Джон: «Одна из проблем того, что мы делаем, заключается в том, что мы никогда не узнаем, насколько мы успешны. В случае с “Битлз” мы выпускаем пластинку, и она либо становится успешной, либо терпит провал. Я не ожидаю, что премьер-министры или короли и королевы всего мира внезапно изменят свою политику только потому, что Джон и Йоко сказали: “Мир, брат, мир”. Это было бы здорово! Но мы обращаемся к молодёжи. Молодёжь – это будущее. Если мы сможем проникнуть в их сознание и убедить их мыслить в пользу ненасилия, мы будем удовлетворены. Какой смысл быть известным как Битл и не использовать это?».

Джуди Барри (газета “Оттава Ситизен”, 4 июня 1969 года): «Леннон должен был прибыть в Оттаву в 16:00, чтобы поприветствовать студентов перед административным зданием университета. Полчаса спустя им сказали, что он прибудет в 18:30.

Но в этот момент Леннон, должно быть, приближался к окраинам Оттавы, и несколько избранных (в основном журналисты и фотографы) были посвящены в тайну и направлены в здание искусств».

Дэвид Йейтс (газета “Оттава Джорнал”, 4 июня 1969 г.): «Они должны были появиться на лужайке перед административным зданием университета в 16:00, но это было перенесено на 16:30, а незадолго до этого нескольким сотням ожидавших их молодых людей было объявлено, что Ленноны появятся только в 18:30 из-за “механической поломки”».

Джуди Барри (газета “Оттава Ситизен”, 4 июня 1969 года): «Очевидно, у Битла возникли проблемы с выездом из Монреаля, когда служба проката лимузинов потребовала около двух тысяч долларов в случае повреждения автомобиля поклонниками. Через час они тронулись в путь, но Джону, страдавшему от проблемы с желудком, пришлось остановиться по дороге, чтобы выпить чаю, и компания заранее предупредила, чтобы ему купили чесночные таблетки».

Джон Уилан (автор публикации “Баллада о Джоне и Йоко в Оттаве”): «Оттава в 1969 году была самой непритязательной столицей и наименее вероятным местом для появления Джона и Йоко. Вспоминая то время, я искренне верил, что кампания за мир Леннонов вероятнее всего затронула бы два крупных города – Торонто и Монреаль, с их большими медиа-центрами. На мой взгляд, это были города, в которых Ленноны могли донести своё “послание мира”. Это само по себе должно было стать достаточной причиной для того, чтобы Джон и Йоко не появились в Оттаве. Предположить, что в 1969 году кто-то из местных пригласит Джона и Йоко для того, чтобы они выступили в Оттаве, было бы большой натяжкой. Но Ленноны действительно появились, и все были удивлены, включая местную прессу.

В программе “Год мира Джона и Йоко”, вышедшей на канале “Си-би-Эс” в декабре 2000 года, подробно обсуждалось о том, как это произошло. Было два главных “виновника”, которые вдохновили Леннонов приехать в Оттаву. Первым, кто высказал эту идею, был молодой четырнадцатилетний студент по имени Джерри Левитан, который в Торонто в семь часов утра пробрался в отель “Король Эдвард”, где остановились Джон и Йоко. Джерри удалось найти их номер, проникнуть туда и поговорить с ними лично. Он не только смог пообщаться с ними, но и воспользовавшись кинокамерой своего брата, заснять Леннонов на плёнку.

Во время беседы с ними он упомянул о том, каким замечательным человеком является премьер-министр Канады Пьер Трюдо, и подчеркнул, что им непременно следует встретиться с ним лично. Джон ответил Джерри, что “если вы, молодые люди, считаете мистера Трюдо крутым, то, возможно, нам стоит с ним познакомиться”.

Вторым человеком, который стал катализатором приезда Джона и Йоко в Оттаву, был тогдашний двадцатиоднолетний президент студенческого союза Оттавского университета Аллан Рок. Он предложил оригинальный способ, как уговорить двух послов мира приехать из Монреаля в Оттаву. Аллан навестил Джона и Йоко в Монреале и сказал им, что студенческая ассоциация планирует провести в университете семинар по вопросам мира во всем мире, в котором примут участие не только студенты и средства массовой информации, но и премьер-министр Канады.

Во время постельной акции в Монреале единственной рок-н-ролльной станцией в городе была “Си-Эф-Оу-Экс”, которая договорилась о том, чтобы ди-джей Чак Чандлер ежедневно вёл репортаж из номера Джона и Йоко, используя мобильное вещательное устройство. Ближе к концу монреальской акции Аллан Рок пригласил Джона и Йоко на семинар, что было смелым шагом с его стороны. Чак Чандлер был очень заинтригован возможной встречей в Оттаве премьер-министра Канады Трюдо и Леннонов. Он попытался получить подтверждение от Дерека Тейлора (пресс-атташе “Эппл”), действительно ли Джон и Йоко встретятся с премьер-министром. Дерек Тейлор не смог ответить определённо, и его ответ был очень расплывчатым.

Тем не менее Джон и Йоко всё же решили посетить Оттаву 3 июня 1969 года, но, к сожалению, без присутствия премьер-министра. Однако для Джона и Йоко не всё было напрасно, потому что они провели интересный семинар по вопросам мира во всем мире со студентами и представителями прессы».

Хью Сигал: «Они прибыли поездом. Мы с Алланом отправились на вокзал – это было в середине дня, и это всё, что я помню. На вокзале, пока Аллан общался с прессой, я взял ребенка [Киоко] на руки. Их отвезли в капелланство, где они немного отдохнули. Я заказал блюдо из копченой рыбы у “Натса”».

Джон Уилан (автор публикации “Баллада о Джоне и Йоко в Оттаве”): «В 1969 году Хью Сигал был членом студенческой ассоциации оттавского университета. Он помогал Аллану Року организовать приезд Леннонов в Оттаву 3 июня.

Служба капелланов находилась по адресу: 178, Лорье-авеню. Здесь пара заказала “блюдо из копченой рыбы”, и, прежде чем отправиться на дискуссию о мире во всем мире, решили отдохнуть».

Джон Уилан (автор публикации “Баллада о Джоне и Йоко в Оттаве”): «Пока Джон и Йоко отдыхали, Хью Сигал заказал “блюдо из копченой рыбы” в гастрономе Нейта. Владельцы магазина были очень удивлены, когда недавно (в 2001 году) впервые узнали, что Хью Сигал заказал их знаменитое “блюдо из копченой рыбы” для Джона Леннона и Йоко Оно. И да, они до сих пор помнят, как Хью Сигал часто приходил к ним на обед».

Дэвид Йейтс (газета “Оттава Джорнал”, 4 июня 1969 г.): «Но Ленноны обманули их и прибыли в здание искусств в пять часов вечера».

Джон Уилан (автор публикации “Баллада о Джоне и Йоко в Оттаве”): «После того, как Ленноны пообедали, примерно в 17:00 или 17:30 вечера началась конференция по вопросам мира во всем мире. Джон, Йоко и её дочь Киоко подъехали на машине к Симард-холлу в окружении репортёров, операторов и студентов кампуса.

Фотографии Джона и Йоко на семинаре были сделаны Паскалем Барреттом, который летом подрабатывал в фотостудии Шамплейна Марсиля».

Дэвид Йейтс (газета “Оттава Джорнал”, 4 июня 1969 г.): «Ленноны и их дочь Киоко прибыли в Оттаву поздно вечером из Монреаля, где пара только что завершила недельную кампанию за мир, проводившуюся в гостиничном номере».

Джон и Йоко проходят через двери здания искусств в кампусе Оттавского университета. Фото Паскаля Барретта.

Джон Уилан (автор публикации “Баллада о Джоне и Йоко в Оттаве”): «На фотографии Йоко Оно с Джоном Ленноном (который держит на руках Киоко) вошли в Симард-холл и поднялись по небольшому лестничному пролету в большое фойе. В местной прессе утверждается, что Джон Леннон затем удалился в комнату, примыкающую к вестибюлю. На самом деле Джон прошел гораздо дальше по длинному коридору и воспользовался мужским туалетом».

Джуди Барри (газета “Оттава Ситизен”, 4 июня 1969 года): «Около 17:30 всех троих, одетых в белое, быстро провели в комнату рядом с вестибюлем здания искусств.

Тем временем, сто пятьдесят присутствующих, которые пытались выглядеть равнодушными (в конце концов, Леннон теперь всего лишь наш брат – он тоже борется за мир), но на самом деле, охваченные волнением от встречи с настоящим Битлом, попытались прорваться к двери.

Оказалось, что участникам мероприятия просто нужно было немного времени, чтобы сходить в туалет, пока университетские футболисты стояли на страже. Но по иронии судьбы Аллану Року пришлось кричать “давайте не будем применять насилие” прямо перед началом мирной конференции».

Джон Леннон и Йоко Оно входят в конференц-зал.

Джон Уилан (автор публикации “Баллада о Джоне и Йоко в Оттаве”): «На снимке Джон и Йоко возвращаются из длинного коридора в вестибюль Музея искусств, проходя мимо статуи Святого Фомы Аквинского, чтобы начать семинар о мире во всём мире.

Они вошли через стеклянные двери и сели за столик, с которого открывался вид на вход. Около ста пятидесяти студентов разместились вокруг».

“Всё, что мы хотим сказать – Дайте миру шанс!”

По предложению президента студенческого союза Оттавского университета Аллана Рока состоялась дискуссия за круглым столом – “Семинар по вопросам мира во всем мире”. Обсуждение продолжалось 90 минут.

Аллану Року в то время был 21 год.

Дэвид Йейтс (газета “Оттава Джорнал”, 4 июня 1969 г.): «Они сразу же приступили к обсуждению в группе, в которую вошли актёр и телеведущий Бруно Герусси, заведующий кафедрой классической литературы университета Колин Уэллс, президент канадского студенческого союза Мартин Лоуни и президент студенческого союза университета Эл Рок.

“Мы должны установить мир и заявить о нём как об альтернативе войне”, – сказал мистер Леннон избранной аудитории из пятидесяти студентов и журналистов на семинаре в Оттавском университете, организованном студенческим союзом.

Во время круглого стола и последовавшей за ним пресс-конференции Джон и Йоко обрушились с критикой на радикалов, которые любят мир и отказываются пытаться убедить “консерваторов”.

“Они (радикалы) просто снобы”, – неоднократно повторяли Джон и Йоко.

“Пользуйтесь системой и не будьте снобами в вопросах мира”, – заявил Джон.

В качестве примера он привел то, как он и американский комик, и борец за гражданские права Дик Грегори смогли внедриться в систему, зарабатывать деньги и распространять свои идеи.

“Они (люди, управляющие системой) скорее жадные, чем предубежденные”, – сказал он.

В других комментариях Джон заявил, что “копы – тоже люди” и “все премьер-министры идут на компромисс со своими принципами, чтобы добиться своего, даже самые лучшие”».

Йоко: «Помню, что народ Канады был таким замечательным. Я имею в виду, они посылали нам очень тёплые вибрации. Это очень приятное, тёплое воспоминание».

На снимке крайний справа в светлом костюме – Дерек Тейлор.

Джон Уилан (автор публикации “Баллада о Джоне и Йоко в Оттаве”): «Статуя Святого Фомы Аквинского, рядом с которой стоял Дерек Тейлор, всё ещё стоит на том же месте. Длинный стол, за которым сидели Джон и Йоко, был установлен между двумя массивными опорными балками».

Йоко: «Вместо того, чтобы заставлять людей покупать кока-колу вместо того, чтобы заставлять людей чувствовать себя грязными, если они не покупают мыло, мы заставляем людей чувствовать себя грязными, если они каждый день не думают о мире и любви».

Аллан Рок: «У меня сложилось о Джоне Ленноне впечатление, что он был добрым, мягким, вдумчивым человеком с искренними убеждениями, которые он выражал иногда очень… очень наивно или чересчур упрощенно. Но они с Йоко были такими позитивными и такими гуманными, что невозможно было придраться к той энергии, которую они вкладывали в то, во что так глубоко верили».

Джон: «Нужно дать людям понять, что есть альтернатива, что война и насилие не неизбежны».

Джуди Барри (газета “Оттава Ситизен”, 4 июня 1969 года): «Джон и Йоко, которые знают всё о средствах массовой коммуникации и ухищрённой, навязчивой рекламе, утверждают, что грубые рекламные приёмы – это единственный способ проповедовать мир.

“Вместо того, чтобы заставлять людей покупать кока-колу вместо того, чтобы заставлять людей чувствовать себя грязными, если они не покупают мыло, мы заставляем людей чувствовать себя грязными, если они каждый день не думают о мире и любви” – сказала Йоко.

Она рассказала, что в Монреале к ним пришёл мужчина и предложил ознакомиться с брошюрой о мире. На обложке было несколько философских изречений, а внутри – “текст, полный лицемерия”.

“Мы просто не стали её читать”, – сказала Йоко, которая полностью разделяет мнение своего мужа. – Обычные люди такое читать не станут”.

“Нужно дать людям понять, что есть альтернатива, что война и насилие не являются неизбежными”, – сказал Джон.

Когда один из организаторов дискуссии Аллан Рок – президент студенческого союза, который посетил Леннона в Монреале, чтобы договориться о визите, и Мартин Лоуни – президент Канадского студенческого союза, начали обсуждать конкретные детали и определения мира, критически настроенный Бруно Герусси сдался.

Академические клише “на самом деле не так уж много значат”, – сказал он, и в его голосе зазвучал гнев. “Философия – это не то, что вы думаете, это то, что вы делаете”.

Леннон сказал слушателям, что они могут начать прямо в комнате, и отчитал фотографов за то, что они фотографируют его дочь и “пугают ребенка”, хотя девочка выглядела очень уверенной в себе. Она складывала пальцы буквой “V” и повторяла “Мир, мир”.

Ближе к концу, когда было установлено, что все участники дискуссии, в которую вошли профессор Колин Уэллс, заместитель декана университета факультета искусств и студент, Алексис Бланшетт, согласились на достижение мира практическими методами, Джон Леннон впервые заговорил об остальных “Битлз”.

“Они со мной, только каждый на своей сцене, – сказал Джон. – Мы никогда не были Потрясающей четверкой, как все думали. Джордж работает так же усердно, как и я, чтобы донести ту же идею, но по-другому. Мы были частью движения, мы влияли на него и следовали за ним, но ничего не пропагандировали”.

Битл Джон Леннон каким-то образом вбил себе в голову, что может в одночасье сойти с пьедестала неистового обожания и превратиться в ярого сторонника мира. Ему это наполовину удалось. Во вторник он пронёсся по Оттаве со своей женой Йоко Оно и пятилетней дочерью Киоко, разочаровав около трёхсот студентов, которые послушали, как он пробормотал пару слов, а затем исчез. Тем не менее он привлёк внимание к оживленной дискуссии на тему мира во всём мире».

Дэвид Йейтс (газета “Оттава Джорнал”, 4 июня 1969 г.): «Во вторник Битл Джон Леннон и его жена Йоко Оно, одетые во всё белое, провели в Оттаве свой крестовый поход за мир и призвали своих последователей продавать их как товар – с помощью рекламы».

Джон Уилан (автор публикации “Баллада о Джоне и Йоко в Оттаве”): «Джим Хубер, сфотографировавший Джона Леннона 3 июня 1969 года, считает, что Ленноны не переходили Лорье-авеню пешком или на машине, чтобы добраться от Симард-холла до Табаре-холла. Джим уверен, что если бы они это сделали, то услышали бы, как толпа студентов быстро отреагировала, и они бы направились к Джону и Йоко, если бы заметили эту пару. Джим считает, что Джон и Йоко перешли из Симард-холла в Табаре-холл по подземному туннелю».

В кадре туннель с электрическими кабелями, идущими вдоль побеленных стен под потолком. Доступ к туннелю был закрыт для студентов кампуса или какой-либо публики, но он проходит под Лорье-авеню между Симард-холлом и Табаре-холлом.

Дэвид Йейтс (газета “Оттава Джорнал”, 4 июня 1969 г.): «Молодёжь осталась стоять под дождём, пока Ленноны не появились в семь часов вечера у здания администрации. Как было объяснено, во время своего пребывания в Канаде пара старалась избегать скопления молодёжи, чтобы пообщаться со средствами массовой информации и охватить как можно бо́льшую аудиторию».

Джон Уилан (автор публикации “Баллада о Джоне и Йоко в Оттаве”): «Джон, и Йоко вышли из подземного туннеля внутри административного здания Табаре. Затем их провели через парадные двери ротонды, где они вышли на улицу, чтобы обратиться к большой толпе студентов кампуса. Фотографии из архива Оттавского университета подтверждают, что именно так всё и произошло».

Фото Паскаля Барретта.

Джим Хубер: «Я присутствовал на их выступлении. Охраны почти не было, и только по этой причине Джон и Йоко сделали лишь короткое заявление перед тремястами студентами, поскольку толпа начала их окружать».

На первом плане Аллен Кляйн.

Джон Уилан (автор публикации “Баллада о Джоне и Йоко в Оттаве”): «После того, как Ленноны произнесли свою краткую речь в “Табаре”, Аллан Рок устроил Джону и Йоко экскурсию по городу».

Аллан Рок: «После семинара по вопросам мира во всем мире, который завершился в 19:00, по просьбе Джона Леннона я устроил им экскурсию по Оттаве, потому что он хотел посмотреть город. Они сидели на заднем сиденье моего “Фольксвагена-фастбэка”, когда я катал их по столице. В какой-то момент Джон начал подпевать радио, когда зазвучала битловская песня “Вернись” (Get Back). “Сделай погромче!” – крикнул он с заднего сиденья».

Дэвид Йейтс (газета “Оттава Джорнал”, 4 июня 1969 г.): «Во время своего пребывания в Канаде Джон надеялся встретиться с премьер-министром Трюдо, но в канцелярии премьер-министра сказали, что он слишком занят, чтобы встретиться с Битлом».

Джон Уилан (автор публикации “Баллада о Джоне и Йоко в Оттаве”): «Во время их визита по просьбе Джона Леннона Аллан Рок прокатил Леннонов по городу. В конце концов они остановились прямо у крыльца дома 24 по Сассекс драйв – резиденции премьер-министра, после чего Джон написал и оставил сообщение Пьеру Трюдо, поскольку его не было дома. Это письмо позволило организовать их встречу с премьер-министром Трюдо, которая состоялась 23 декабря 1969 года во время их третьего и последнего визита в Канаду».

Джуди Барри (газета “Оттава Ситизен”, 4 июня 1969 года): «Во вторник вечером Леннон предпринял последнюю попытку встретиться с премьер-министром Трюдо, когда неожиданно нанес визит на Сассекс драйв, 24. Но горничная сказала ему, что мистера Трюдо нет дома. Он оставил премьер-министру цветок и записку, и удалился, предварительно сфотографировавшись с дежурным полицейским».

Из интервью Кейт Сэмэрилло с Йоко Оно (2005 г.):

Кейт Сэмэрилло: 3 июня 1969 года вы поехали в Оттаву, чтобы дать пресс-конференцию о мире во всем мире в университете Оттавы. В столице Канады вы остановились на очень непродолжительное время. Были ли вы разочарованы тем, что не смогли встретиться с премьер-министром?

Йоко: Нет. Мы знали, что он очень занятый человек. Мы считали, что совершенно ясно, что он не мог встретиться с нами.

Кейт Сэмэрилло: Было ли у вас тогда какое-нибудь намерение, чтобы вернуться снова в конце года и встретиться с премьер-министром?

Йоко: У нас не было ни малейшего понятия.

Джон Уилан (автор публикации “Баллада о Джоне и Йоко в Оттаве”): «Когда Джон и Йоко покидали резиденцию премьер-министра Трюдо, трудно было представить, что они не заметили Ридо-Холл – резиденцию генерал-губернатора, поскольку он находится прямо напротив переулка премьер-министра.

Существует местная легенда, которая основана на фотографии “неустановленного места”, на которой Леннон в 1969 году копает лопатой землю. Некоторые из местных поклонников “Битлз” долгое время верили, что, когда пара посетила Оттаву в 1969 году, Ленноны каким-то образом посадили жёлудь в резиденцию генерал-губернатора, и что в результате этого выросло “желудёвое дерево”. Это не так. Представители резиденции генерал-губернатора и Национальной столичной комиссии, осуществляющие надзор за территорией, не имеют никаких записей об этом событии. Кроме того, господин Ральф Хейтер, у которого я брал интервью, был главным инспектором, отвечавшим за территорию в 1969 году, заявил, что такого события никогда не было. Наконец, Джон и Йоко никогда бы не смогли посадить жёлудь на территории резиденции, потому что эта привилегия (рыхление почвы и посадка деревьев) предоставляется только главам государств».

Газета “Глоуб энд Мейл” (4 июня 1969 года): «Джон Леннон и сопровождающие его лица выехали из Оттавы поездом вчера вечером в 23:30. Поезд прибывает в Торонто сегодня в семь утра».

2 июня 1969 г.

Газета “Оттава Джорнал”, 2 июня 1969 года: «Завтра ожидается визит в Оттаву Битла Джона Леннона. Во вторник у него запланировано участие в семинаре по вопросам мира во всём мире в Оттавском университете. Президент студенческого союза Аллан Рок сказал сегодня, что, когда Канадская пресса связалась с Битлом по поводу его поездки, он сообщил, что Джон Леннон планирует посетить Оттаву. Мистер Леннон ответил на этот вопрос неопределенно. Мистер Рок сегодня днём отправляется в Монреаль “для подтверждения договоренности”. Мистер Леннон, его жена и падчерица провели в одном из отелей Монреаля недельную акцию “в постели” за мир во всём мире. Акция заканчивается сегодня вечером».

1 июня 1969 г.

Карикатура в газете “Нью-Йорк Таймс”, 1 июня 1969 года: «Ринго Старр, который снимается в фильме “Чудотворец” с Питером Селлерсом, но без остальных “Битлз”. “Эти маленькие девочки всё равно сходили бы с ума, если бы мы отправились в турне, даже большие девочки, которые уже выросли”».

Ежемесячный журнал для поклонников “Битлз” (№ 71, июнь 1969 г.): «Во время пресс-конференции исполнительный директор “Эппл Рекордз” Тони Брэмуэлл выразил надежду, что всё будет готово вовремя, чтобы назначить дату выхода альбома на середину июля, хотя это не может быть подтверждено до тех пор, пока все четверо “Битлз” не выразят полного удовлетворения после повторного сведения записанного материала».

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «Питер Эшер подал в отставку с поста главы отдела по работе с артистами и репертуаром “Эппл”».

Питер Эшер (менеджер по работе с артистами “Эппл”, брат Джейн Эшер): «Я подал в отставку. Когда я пришёл в “Эппл”, то думал, что она будет отличаться от других компаний в бизнесе звукозаписи. Её политика заключалась в том, чтобы помогать людям и проявлять великодушие. На самом деле это не означало, что у меня была большая свобода действий, потому что я всегда опасался, что кто-нибудь из Битлов скажет: “Да, это отличная идея, давай”, а потом придёт другой и скажет, что он ничего об этом не знает. Но это означало, что в этой компании было приятно работать. Теперь всё изменилось. Судя по тому, что я вижу, это новая политика концентрации, и она во многом утратила свой первоначальный смысл.

Мы с Гордоном не “распались” как дуэт; мы просто постепенно перестали работать вместе. Гордон хотел записывать альбомы самостоятельно, а я начал всё больше и больше интересоваться звукозаписывающим производством. Термин “распад”, когда речь заходит о поп-звёздах, обычно подразумевает какую-то вражду в духе “Эверли Бразерс”, чего с нами не было.

Когда Пол и Джейн расстались, у нас с ним сохранились добрые отношения. Не было никаких обид или чего-то подобного.

К этому времени я уже начал продюсировать пластинки. Первый альбом, которым я занимался, был записан для Пола Джонса из группы “Манфред Мэнн”. Он был совершенно фантастическим певцом и одним из лучших в мире исполнителем на губной гармошке. Пол Маккартни знал о моём интересе к продюсированию и деловой стороне звукозаписи, поэтому мы проводили долгие вечера в его доме на Кавендиш-авеню, обсуждая пути развития компании “Эппл”, какой она должна быть, как всё должно работать. Это была компания “Битлз”, но в значительной степени идея принадлежала Полу.

Помню, как сидел с Полом и смотрел, как он рисовал схемы того, какой должна быть “Эппл”, чего она должна достичь. Конечно, идея заключалась в том, что она должна была выйти за рамки звукозаписывающей компании, что в целом это должно было стать направлением в искусстве. Мы хотели дать людям возможность делать то, что они хотят, не сталкиваясь с корпоративными трудностями – такова была концепция.

В ходе этих обсуждений Пол сказал: “Тебе следует заняться выпуском пластинок для ‘Эппл’. Ты должен стать частью этого”. И я ответил: “Отлично”. Когда идея стала приближаться к реализации, он сказал: “Ты должен возглавить отдел по работе с артистами и репертуаром”. Они уже наняли настоящего американского бизнесмена для управления лейблом, которым был Рон Касс. Он был великолепен. Так что всё звучало потрясающе, и я был очень рад принять в этом участие.

Структура “Эппл” была свободной, очень расплывчатой. Рон Касс был начальником, но он отчитывался перед “Битлз”, как и все мы. Они были советом директоров. Затем были различные отделы, такие как маркетинг и продвижение, и все те, кто отвечал за подготовку и выпуск пластинок. И во многом это было связано с нашими дистрибьюторами – “И-Эм-Ай” и “Кэпитол”, которые вели себя наилучшим образом, потому что имели дело с “Битлз”.

В своей работе я с самого начала дал понять, что если найду что-то стоящее, то, что мне понравится, и что если я захочу с кем-то подписать контракт, то мне будет позволено это сделать. Не помню, было ли это оговорено в моём контракте. Если подумать, то я даже не помню, был ли у меня контракт! Так что это было не так, как происходит в наши дни, когда каждая мелочь прописана в контракте. Но я помню, как сказал Полу: “Полагаю, что если я найду что-то, что мне понравится, точно так же, как если бы ‘Битлз’ нашли что-то, что им понравилось, индивидуально или коллективно, то я могу подписать контракт”. И он ответил: “Да, конечно”. Так что, когда я нашёл Джеймса Тейлора, то понял, что могу сразу же начать с ним работать, и мне не потребовалось много месяцев, чтобы подписать с ним контракт. Я был уверен, что он им всем понравится.

Структура отдела по работе с артистами была очень свободной и предполагала своего рода открытую политику подачи заявок, что стало своего рода открытием врат ада. Поток поступающих материалов был огромен.

Была опубликована знаменитая реклама с просьбой прислать материалы. Это была фотография группы из одного человека, на которой было написано: “Принесите нам ваши старые, заезженные и мятые кассеты” и тому подобное. А внизу было написано: “У этого человека теперь есть Бентли!” Это привело к полному хаосу. Я не хочу сказать, что процесс был хаотичным, просто количество поступившего материала было огромно. “Эппл” – это “Битлз”, так что мы навлекали на себя кучу проблем. У меня на верхнем этаже работало несколько человек, и каждый день им приносили целые мешки кассет и магнитных плёнок, чтобы они их прослушали.

Всё прослушивалось, и если попадалось что-то стоящее, то доводилось до меня. Всё, что я считал интересным, забавным, курьёзным или просто хорошим – что, к сожалению, в большинстве случаев таковым не являлось, – я затем доводил до сведения “Битлз” во время наших встреч с отдела по работе с артистами, которые мы проводили как можно чаще с участием как можно большего количества Битлов, которые удосужились прийти.

К Джеймсу Тейлору моё внимание привлек [гитарист и продюсер] Дэнни Корчмар. Он играл в одной из групп на наших концертах в Америке. Гордоном с Джеймсом были друзьями детства. Такая вот была связь.

Мы с ним подружились, и впоследствии он играл с Джеймсом Тейлором в группе “Флайн Мэшин”. Когда группа распалась и Джеймс собрался в Лондон, Дэнни дал ему мой номер телефона и сказал: “Если будешь в Лондоне, позвони Питеру – он мой друг”. Дэнни дал Джеймсу мой номер телефона, но меня о нём не предупредил.

Поэтому Джеймс позвонил мне, пришёл ко мне домой и дал послушать свою кассету. Он также сыграл мне пару песен вживую. Мне понравилось. Именно тогда я сказал ему, что, по стечению обстоятельств, у меня появилась новая работа в качестве главы отдела маркетинга и рекламы звукозаписывающего лейбла, и я могу подписывать контракты с людьми, и не хотел бы он заключить контракт со звукозаписывающей компанией? И он сказал: “Да, конечно”.

Насколько я помню, я дал Полу послушать его кассету. Не помню точно, но почти уверен, что я включил запись Джеймса у Пола дома. Ему это определённо понравилось, и я сказал: “Да, я думаю, он-то, что надо”. И Пол ответил: “Конечно, подпиши с ним контракт”. И мы довольно быстро это сделали.

У Джеймса было своё звучание и индивидуальность. Его песня “Что-то есть в её движениях” (Something In the Way She Moves) стоит того, чтобы заплатить за неё, и она тоже была на его кассете. Он уже некоторое время сам писал песни и выработал свой уникальный стиль пения и игры на гитаре, который сочетал в себе все – от Рэя Чарльза до Сеговия (прим. – испанский гитарист, считающийся отцом современной академической гитары). Как можно себе представить, я был чрезвычайно впечатлён им, когда впервые его услышал.

Большинство музыкантов, когда они по-настоящему хороши, и начинают успешно. Первые пластинки “Битлз”, ведь они чертовски хороши! Или “Кончики пальцев” (Fingertips) Стиви Уандера, да очень многие. В большинстве случаев, если музыкант действительно мирового класса, в нём что-то есть с самого начала.

Очевидно, что Джеймс Тейлор произвёл впечатление на Джорджа – он даже использовал его строчку “Что-то в том, как она движется” в своей песне “Что-то” (Something). Ему определенно понравились эти слова. Не знаю, появилась бы эта строчка в песне Джорджа, если бы не Джеймс Тейлор. Поскольку это два гениальных автора песен, так что кто знает?

Думаю, Ринго тоже понравился Джеймс Тейлор. Насколько я помню, он выразил одобрение. Что касается Джона, то он был в значительной степени вовлечен во всё то, что они делали с Йоко. Не помню, что в то время Джон говорил о Джеймсе, Мэри Хопкин или о ком-либо другом из артистов “Эппл”. Думаю, он был немного не в себе, пребывая в “мире Йоко”.

Тейлор был первым, кто подписал контракт с “Эппл”. Как глава отдела по работе с артистами я участвовал всегда, когда мы подписывали контракты, но единственный, с кем я познакомился, был Джеймс.

Как руководитель отдела я был вовлечен в работу с Мэри Хопкин, но она была проектом Пола. Она участвовала в телешоу под названием “Возможность стучится в дверь”, и наша подруга Твигги позвонила Полу и сказала: “Ты должен включить телевизор”. Так получилось, что мы разминулись с ней, но поймали её на следующей неделе и были потрясены. Мы с Дереком Тейлором сразу же подписали с ней контракт, Пол продюсировал её, а я ему помогал. Пол решил, что хочет стать её продюсером.

Я был абсолютно уверен, что песня “То были дни” (Those Were The Days) может стать хитом. Пол был знаком с песней, которую хотел записать, ещё до того, как мы подписали с ней контракт. Он знал, как записать эту песню, он придумал аранжировку; он гений и один из величайших звукорежиссёров всех времен. Я знал, что она станет хитом. Все подпевали ей, всем она понравилась – казалось, что эту песню узнаёшь ещё до того, как услышал. Это была единственная в своём роде песня.

Группу “Бэдфингер” нашёл Мэл Эванс, Джеки Ломакса привлёк Джордж Харрисон и так далее. Раз в неделю я устраивал собрание в отделе, на которое приходили те Битлы, которые были поблизости, и мы слушали записи исполнителей, которых обсуждали. Иногда у нас возникали разногласия, но в целом “Битлз” были очень терпимы друг к другу, занимаясь своими собственными проектами.

Я ушёл из “Эппл” до того, как там появился Аллен Кляйн. Как только стало ясно, что он придёт вопреки желанию Пола, и что он должен был стать новым боссом – я знал его репутацию, – я решил уйти. Я написал заявление об уходе, и мы с Джеймсом [Тейлором] оба ушли. Я встречался с Алленом в здании “Эппл” и знал о нём по Нью-Йорку, но меня никогда не было там, когда он стал начальником.

После того, как я ушёл из “Эппл”, я последовал за Джеймсом Тейлором в Америку. Я стал его менеджером. Это было забавно: его поместили на обложку журнала “Тайм” как “мягкого и тихого нового рок-музыканта” или что-то в этом роде. Единственное, что вызывало возражение у Джеймса, – это его связь с Калифорнией. Он никогда там не жил; он приезжал туда только для того, чтобы записывать пластинки. Так что было немного странно ассоциироваться со штатом, который он редко посещал или который ему не очень нравился.

Думаю, что на том этапе, когда я подписывал с ним контракт, мы просто надеялись стать успешными в фолк-клубах. Если бы мы смогли сыграть в “Горький конец” (The Bitter End) в Нью-Йорке или “Трубадур” (The Troubadour) в Лос-Анджелесе, а затем играть в колледжах и тому подобном, то это было бы то, к чему мы стремились. Завоевание мира не входило в наши планы. Я имею в виду, что был уверен, что он хорош и полагал, что он должен всем понравиться, но ведь никогда не знаешь наверняка.

Я уволился как раз в то время, когда на должность менеджера лейбла пришёл Аллен Кляйн. Я провёл некоторое время в Нью-Йорке и знал о его репутации. Я был много о нём наслышан и знал людей, которые на него работали. Я не думал, что он подходит для этой работы, вот и всё. К этому времени “Роллинг Стоунз” уже относились к нему настороженно, так что я не думал, что он начнёт работать с “Битлз”. На самом деле моё решение уйти было не таким уж трудным. Джеймс Тейлор уже решил, что хочет вернуться в Америку, и, поскольку я твёрдо верил в его талант и собирался стать его менеджером, то решил рискнуть и тоже поехать в Штаты».

Рой Кервуд: «Эта фотография так понравилась Джону, что он попросил меня увеличить её и повесить над кроватью».

Фото Джерри Дейтера.

Андре Перри (владелец студии звукозаписи): «На следующий день я вернулся к Джону. Я сделал сведение [песни “Дайте миру шанс” (Give Peace A Chance)] и пришёл к нему. Они попросили всех уйти из комнаты, и мы остались втроём. Я дал ему послушать, и он решил, что получилось замечательно. “Оставляй, как есть”.

В Лондоне ходит другая история о сделанном наложении, но в Англии ничего такого не было. Та “сорокапятка” (прим. – пластинка на 45 оборотов), которая была изначально – это и есть настоящая запись. Кроме того, в некоторых книгах были упоминания о наложениях, сделанных в Англии, но это не так. Единственное, что было записано методом наложения, как я уже сказал, это некоторые из голосов, и причина, по которой я это сделал, была в том, что я хотел таким образом дать ему возможность какого-то выбора. Понимаете, дело не в том, что мы хотели как-то сжульничать. Речь шла о том, что исходная запись была непригодна для использования, потому что её качество было абсолютно ужасным. Что мы сделали, так это взяли оригинальный материал, который был на плёнке, и просто добавили несколько голосов в более чистой от шумов обстановке, в более чистой среде записи.

Для меня это была не самая лучшая запись, которую я когда-либо делал, из-за условий, в которых оказался. Я не был в восторге от “циркового” аспекта этой записи. А цирковой аспект был связан с менеджментом. Джон этим не занимался. Менеджмент был ошеломлён происходящим. Они пытались всё контролировать, и эта часть процесса была мне не по вкусу.

Запись была сразу же отправлена в Англию для выпуска.

Джон отблагодарил меня. Нам позвонили из Торонто и сказали: “Вы не поверите, мы получили указание для международного релиза, в котором сказано: ‘Записано Андре Перри, адрес, номер телефона, дата, место, где это было записано’”. Я сказал: “Это невероятно!” Я увидел несколько экземпляров этой пластинки, которые привезли из Южной Америки с конференции, разные релизы, но с одинаковыми надписями на лейбле, хотя остальная часть текста была написана по-испански! Я был очень, очень тронут этим. Я имею в виду, что я просто сделал то, что обычно делаю для любого человека – любому я бы сделал то же самое. Я был тронут тем, что он почувствовал, как я к этому отнёсся, что я, как бы это сказать, самостоятельно принял решение. Он был очень великодушен по отношению ко мне, и я был тронут этим».

Бибхабати Даси (последователь “Международного общества сознания Кришны”): «Джона очень заинтересовал Новый Вриндаван, особенно школьная система, которую планируется создать в нём. Он спросил нас, когда в Англии будет создано такое сообщество. “Я имею в виду, что не хочу оставлять никого из своих детей или детей моих друзей в руках дьявола. Я не уверен, что смогу отослать их в пятилетнем возрасте, но если я всё-таки отправлю их, то хочу, чтобы это было место, где они будут в восторге. У нас есть красивый коттедж на задворках нашего участка, который идеально подошел бы для школы, если вы захотите им воспользоваться”.

Гостиничный номер наполнился резкой вибрацией, когда репортёры и гости окружили большую кровать, на которой полулежали Джон и его жена. Сигаретный дым и пары спиртного становились всё гуще, и ощущения становились мрачными. Но Джон и Йоко, казалось, не обращали внимания на окружающую обстановку. Возможно, они рассматривали это как своего рода жесткую экономию, необходимую для того, чтобы получить полное освещение в средствах массовой информации, которое они пытаются использовать в своих целях распространения мира.

Однако преданные сочли атмосферу менее терпимой и постоянно пели, когда не было киртана. В последний день нашего пребывания в отеле администрация пригрозила, что вышвырнет Джона Леннона, если мридунга (наши барабаны) не перестанут играть.

Хансадутта несколько раз беседовал с Джоном Ленноном, восхваляя возвышенного Господа Чайтанью, рассказывая о Прабхупаде, всегда подчеркивая чистоту ведических предписаний и необходимость следовать наставлениям духовного учителя в линии ученической преемственности. Но Джон не всегда был способен принять всё, и споры вспыхивали из-за таких мелочей, как бритые головы. Тем не менее, я уверена, что Джон Леннон действительно уважает основные принципы последователей Кришны. Вот часть моего разговора с ним:

Бибхабати Даси: Вам не кажется, что вы улавливаете вибрации, исходящие от напряжённых и озлобленных людей, которые приходят сюда?

Джон: Мы сильнее, чем они, и мы защищены.

Бибхабати Даси: Откуда вы берете свою силу?

Джон: От Харе Кришна.

Автор: Хари Бол! (прим. – “повторяй имя Господа”)

Йоко: Вот откуда у нас это, знаете ли. Мы этого не отрицаем.

Джон: Мы не против поспорить с некоторыми учениками. Но Харе Кришна – это то, к чему мы стремимся. И сможем ли мы измениться, покажет только время. Это не то, на чем мы сейчас находимся, но мы полностью верим в это. Как видите, Кришна защищает нас».

На снимке с блокнотом Ричи Йорк (в 1969-м штатный рок-обозреватель канадской национальной газеты “Глоуб Энд Мейл”).

Фото Йонаса Мекаса.

прим. – Йонас Мекас – литовский кинорежиссёр, писатель, которого часто называют “крёстным отцом американского авангардного кинематографа”. Был тесно связан с такими художниками, как Энди Уорхол, Нико, Йоко Оно, Джон Леннон, Сальвадор Дали и его соотечественник из Литвы Джордж Мачюнас. В 1962 году познакомился с Йоко Оно в рамках андеграундного художественного течения “Флюксус”.

Йонас Мекас (кинорежиссёр): «Я начал серьёзно заниматься фотографией сразу после второй мировой войны. Я был в трудовом лагере, а после окончания войны – в лагере для перемещенных лиц в Германии, поэтому мои самые ранние снимки изображали жизнь беженцев. Я приехал в США 30 октября 1949 года в возрасте 27 лет. Я знал одного человека в Чикаго, и он гарантировал мне работу, чтобы я мог получить грин-карту. Но когда я приземлился в Нью-Йорке, я решил, что было бы глупо ехать куда-то ещё: это было так волнующе. В мире искусства всё менялось – он был готов взорваться благодаря Марлону Брандо, Гинзбергу, поколению битников. Сам город меня не интересовал, я его почти не замечал. Меня захватила насыщенность жизни: я погрузился в поэзию, театр, балет и кино. Через несколько недель после приезда я купил 16-миллиметровую кинокамеру и начал снимать фильмы. Война отняла у меня период взросления, и я решил наверстать упущенное.

В 1960 году я редактировал журнал “Культура кино”, и именно тогда я познакомился с Йоко Оно. Она училась в Нью-Йорке и делала свою первую работу.

После развода с первым мужем Йоко Оно вернулась в Японию. Чтобы вернуться, ей нужна была грин-карта, поэтому она обратилась ко мне. Ей нужна была работа для получения иммиграционных документов, чтобы она могла работать легально, поэтому я устроил её в наш журнал “Культура кино”. Я стал её спонсором.

Я всегда думал, что, прежде чем начать снимать кино, я должен понимать о том, что делать. Она [Йоко Оно] открыла мне глаза, и я понял, что могу просто всё выражать в фильме так же, как в песне или стихотворении. Фильм – это стихотворение, в котором нет слов.

Несколько лет спустя она поехала в Лондон и познакомилась с Джоном Ленноном. Он всегда хотел идти вперёд, не оглядываясь назад. Я ни разу не слышал, чтобы он говорил о “Битлз”».

Джек Рейли (режиссёр монтажа фильма Джона и Йоко “Мир в постели”): «Единственный серьёзный спор возник на встрече с Элом Кэппом. Он был успешным газетным карикатуристом, чей “Маленький Абнер” – сатира на деревенщин, живущих в Догпатче, штат Теннесси, выходила с середины 1930-х до конца 1970-х годов. На пике популярности его читали 60 миллионов человек. В 1960-х годах он пришёл в ярость от студенческих протестов, контркультуры и таких людей, как Джон и Йоко.

Он обладал острым умом и острым языком. Он был рад получить приглашение в Монреаль. Он подготовился к встрече и приобрёл копию их альбома “Два девственника”, на которой была чёрно-белая фотография Джона и Йоко в обнаженном виде в полный рост».

Фото Джерри Дейтера.

Ричи Йорк (в 1969-м штатный рок-обозреватель канадской национальной газеты “Глоуб Энд Мейл”): «Продюсер документального фильма “Си-Би-Си” пригласил Кэппа в качестве “баланса” для легиона левых, собравшихся на месте антивоенной агитации. Когда он сел у кровати, то вежливо представился: “Я ужасный фашист-неандерталец. Здравствуйте”. Кэпп язвительно прошёлся по обложке альбома “Два девственника”: “Я думаю, каждый обязан доказать миру, что у него есть волосы на лобке. Вы сделали это, и я говорю вам, что аплодирую вам за это”.

В отличие от полудюжины людей, собравшихся в тот день в номере, когда наш гнев приблизился к стадии “давайте-ка-выбросим-этого-придурка-из-окна”, Джон понимал, что его провоцируют, и не поддался на приманку».

Рой Кервуд (фотограф): «Я стал свидетелем ожесточенной словесной перепалки между Ленноном и Элом Кэппом. Эл Кэпп был человеком правого консервативного толка, он абсолютно верил в американскую идею о том, что сильный – значит правый. Я наблюдал за ним. Он был грубым, злобным и мстительным, и вообще просто ужасным. Но Джон сохранял хладнокровие. Кэпп полагал, что постельная акция была просто рекламным трюком. Не думаю, что Джон воспринимал это таким образом. Это было очень простое послание: перестаньте воевать и начните заниматься любовью. Конечно, в контексте холодной войны и войны во Вьетнаме это было невыполнимое послание».

Пол: «Если вы посмотрите несколько замечательных кадров из фильма “Представьте”, то можете увидеть карикатуриста Эла Кэппа. Он приходит на акцию “в постели”, и он очень грубый (прим. – в документальном фильме “Представьте” Кэпп представился словами: “Я ужасный фашист-неандерталец. Как поживаете?”, а потом саркастически поздравил Леннона и Оно с выходом их альбома “Два девственника”). Он злобный старый мерзавец, но Джон блестяще с ним обошёлся. Джону очень хотелось врезать ему, но мы видим, что он держит себя в руках. Думаю, Джон вёл себя там очень хорошо, потому что этот тип просто поливал грязью Йоко, а это единственное, чего нельзя делать. Нельзя оскорблять чью-то жену – это же как-то по-дикарски, не так ли? Полагаю, Джон был очень хорош. Это было так: “Давайте не опускаться до его уровня”».

Эл Кэпп: «Я думаю, что каждый обязан доказать миру, что у него есть волосы на лобке. Вы сделали это, и я говорю вам, что я аплодирую вам за это».

Джон Винер (автор книги “Вместе! Джон Леннон и его время”): «Однажды к Джону и Йоко пришёл очень недоброжелательный собеседник – карикатурист Эл Кэпп, автор серии комиксов о Малютке Эбнере. Он выражал взгляды тех кругов американской общественности, которые поддерживали войну во Вьетнаме и ненавидели контркультуру. Он начал свое интервью так:

– Вы вот можете сказать: “Давайте будем относиться к Гитлеру с любовью”.

– Любить Гитлера не означает потворствовать ему в его делах – ответила Йоко.

– И как бы вы смогли ему противостоять? – поинтересовался Кэпп.

– Если бы во времена Гитлера я была еврейской девушкой, – ответила Йоко, – то я бы познакомилась с ним и стала бы его любовницей. Провела бы с ним десять ночей в постели, и он бы меня понял. В нашем мире людям надо больше общаться. А занятие любовью – это отличный способ общения».

Из интервью Йоко Оно журналу “Кью” (2001 г.):

“Кью”: Вы однажды заявили, что смогли бы изменить Гитлера, если бы провели с ним в постели десять дней. Прокомментируйте, пожалуйста.

Йоко: На меня за эти слова как только не нападали. Но я могу это понять. Конечно, это не единственные слова, за которые на меня нападали. Смысл этого заявления – с помощью любви каждый может изменить стремление к насилию, которое в нём есть, на что-то другое. Для этого необходимо только время. И… не знаю, смогла бы я сделать то, о чём сказала.

Джон Винер (автор книги “Вместе! Джон Леннон и его время”): «“Почему же такая мысль не пришла в голову какой-нибудь еврейской девушке? – спросил Кэпп, и продолжил с нескрываемым раздражением. – Они ведь были не идиотки, так почему же они до такого не додумались? Ведь если бы какой-нибудь юной еврейке удалось бы забраться в койку к Гитлеру, то можно было бы спасти от газовых камер шесть миллионов евреев и ещё тридцать миллионов людей от гибели. Где же вы были раньше, почему же вы не надоумили нас? Но, по-моему, то, что вы сейчас сказали – это глупость.

– Что тут глупого? – сдержанно спросил Джон.

– А то, что еврейкам в то время никто ничего подобного не позволял – уже почти кричал Кэпп. – Их с четырнадцатилетнего возраста заставляли быть проститутками и обслуживать штурмовиков. Вы что, истории не знаете?

– А как вы думаете, чем занимаются американские солдаты во Вьетнаме? – возразил Джон.

– Тем, чем занимаются везде молодые парни, – парировал Кэпп.

– Почему же вы отказываете им в праве вести себя так же, как ваши друзья в Беркли?

Йоко попыталась их успокоить: “Давайте просто побеседуем и не будем…”, но Кэпп не дал ей договорить.

– Я был бы счастлив беседовать с вами о чём угодно. Я читал, что вы очень застенчивые люди. Но вот это… – и он показал фотографию альбома “Два девственника” и саркастически усмехнулся.

– Разве это не доказывает, что мы застенчивые? – возразил Джон.

– Никоим образом! – воскликнул Кэпп. – Если это изображение двух застенчивых людей, то хотел бы знать, что такое застенчивость! Это мерзость! Я думаю, что каждый обязан доказать миру, что у него есть волосы на лобке. Вы сделали это, и я говорю вам, что я аплодирую вам за это. Могу вам также сказать, что это самый выдающийся вклад в просвещение и культуру нашего времени.

– Я об этом как-то не думал, – заметил Джон.

Кэпп обратился к своим записям и задал заранее подготовленный вопрос: “В одной из своих песен вы говорите, что вас хотят распять”.

Это были слова из [песни] “Баллада о Джоне и Йоко” (The Ballad Of John And Yoko). Собеседник явно пытался вернуться на три года назад, когда Джон заявил, что, по его мнению, “Битлз” стали популярнее Христа. Джон начал выходить из себя.

– Ну и что? Чего вы, собственно, добиваетесь?

– В песне вы говорите, что вас распнут. Что вы имеете в виду?

– Ну, не надо это понимать буквально, – ответил Джон. – Нас всех хотят распять, меня, вас.

– Я не давал вам право говорить от моего имени, – огрызнулся Кэпп.

– Мистер Кэпп, я осмелился сказать от имени всех людей вообще. Но если вас это так расстраивает…

– Да, расстраивает, расстраивает! – ответил Кэпп. – Если мне понадобится взять себе пресс-секретаря, я возьму Вона Монро (прим. – американский певец) или мадам Нгу. Но вы от моего имени никогда говорить не будете!

– Я говорю от имени всех людей, – миролюбиво сказал Джон.

– Но не от моего имени.

В этот момент Джон не выдержал: “Я один из людей, и я говорю от имени всех!”

– Вы можете быть представителем кого угодно, но у меня другие родственники, – с отвращением произнёс Кэпп. – Вы принадлежите к своему роду людей. Меня вы не представляете! И песни свои пишете не для меня.

– Я пишу их именно для вас, – торжественно провозгласил Джон.

– Для меня пусть поёт Кейт Смит.

– А для кого вы рисуете свои комиксы?

– Я рисую комиксы исключительно ради денег. И вы поете свои песни по той же самой причине. И, уж если говорить начистоту, то, что сейчас здесь происходит, тоже делается ради денег.

Услышав это, Джон взорвался: “Не кажется ли вам, что я мог бы спокойно зарабатывать деньги каким-нибудь иным способом, а не находиться в постели неделю и выслушивать всякую хрень от таких, как вы?”

– Послушайте, не надо! – произнёс Кэпп. – Вы же легли в постель только ради того, чтобы на вас смотрели все, кому не лень.

– Но не из-за денег! – воскликнул Джон и добавил примирительным тоном – Это ради ва-ас. Мы это делаем не из-за денег. А вы говорите, что из-за денег. Вы не умеете себя вести.

Кэпп оторопел.

– Послушайте, я ваш гость.

– А я – ваш, – ответил Джон.

– Нет, – возразил Кэпп. – Это же ваша постель.

– Это постель для всех, – вмешалась Йоко.

– Вы, наверно, решили, что весь мир вдруг захотел узнать подробности вашей интимной жизни. Что ж, вот это, – взмахнул он фотографией “Два девственника”, – воистину лучший из всех возможных вкладов в культуру!

– Спасибо, что признали это! – невозмути­мо отпарировал Леннон».

Джон: «Нас там навестило много больших эгоистов: Эл Крэпп (прим. – обыгрывает фамилию “Capp”, произнося её как “Crapp” – дерьмо), Дик Грегори, Тим Лири и Розмари, Томми Смозерс (все, кроме “Дерьма”, пели “Дайте Миру Шанс”)».

Джек Рейли (режиссёр монтажа фильма Джона и Йоко “Мир в постели”): «Сомневаюсь, что Джон с Йоко знали, кто он такой. Они сердечно приветствовали его, но он набросился на них со всем своим остроумием и ядом. Это было мстительно, это было странно. Им пришлось выставить его из номера.

В конце концов, Эл Кэпп был арестован и предстал перед судом за то, что обнажил свои гениталии перед студентами Висконсинского университета, и был оштрафован на 500 долларов. И Грейс Келли, и Голди Хоун в своих биографиях вспоминают, что подверглись сексуальному насилию со стороны Кэппа».

Ричи Йорк (в 1969-м штатный рок-обозреватель канадской национальной газеты “Глоуб Энд Мейл”): «За исключением Кэппа, все были в высшей степени оптимистичными и позитивно настроенными, почти наивными. В воздухе витали странные ароматы, но арестов не было, несмотря на регулярное появление лиц, которые, как мы много позже обнаружили в документах Королевской канадской полиция и ФБР, были связаны с тем, что полиция следила за нами, записывала на плёнку каждый наш шаг».

В 1968 году Дик Грегори безуспешно баллотировался на пост президента Соединенных Штатов как самовыдвиженец от партии свободы и мира. В случае избрания он пообещал “покрасить Белый дом в чёрный цвет”.

Джон: «Дик Грегори подарил нам с Йоко небольшой молитвенник. Это христианские выражения, но их можно использовать где угодно. Это концепция позитивной молитвы. Если хочешь купить машину, возьми ключи от машины. Понятно? Представьте, что вы говорите это. Если вы можете представить себе мир во всём мире без каких–либо религиозных конфессий – не без религии, но без этого: “Мой Бог выше вашего Бога”, – тогда это может быть правдой».

Чарльз Родни Чандлер в прямом эфире радиостанции “Си-Эф-Оу-Экс”.

Роджер Скотт и Джон Леннон в прямом эфире радиостанции “Си-Эф-Оу-Экс”.

С Роджером Скоттом.

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «Во время акции “в постели” Леннонов в Торонто в мае 1969 года одним из посетителей их гостиничного номера был Тимоти Лири – гуру ЛСД и будущий освободитель мирового коллективного разума».

Рой Кервуд (фотограф): «Время от времени во время пауз я выходил на улицу. Однажды я отправился с Тимоти Лири и его окружением за покупками в Старый Монреаль. Остановившись у обувного магазина, Лири привлек внимание толпы зевак. Атмосфера была наэлектризованной. Это была какая-то нереальность».

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «Всем дирижировал Дерек Тейлор, за которым обычно следовала съёмочная группа из двух человек. Тейлор, пресс-агент “Битлз”, был само спокойствие, он предоставлял ценные интервью один на один с Джоном и Йоко и даже сам давал некоторые из них. У него на руках были все необходимые верительные грамоты – помимо связи с “Потрясающей четвёркой”, он работал публицистом с группами “Бич Бойз”, “Бёрдз”, “Мамас энд Папас” и был одним из трёх человек, стоявших за организацией фестиваля поп-музыки в Монтерее.

Звонит телефон. Тейлор берёт трубку, слушает минуту, а затем прерывает: “Вы молоды и просто хотите поговорить с Джоном Ленноном, не так ли?” Ответ, по-видимому, утвердительный. Тщательно продуманный план подростка рухнул. “Вам следовало бы просто сказать об этом, вместо того чтобы вешать мне лапшу на уши”, – говорит Тейлор, после чего вежливо объясняет, что у мистера Леннона нет времени говорить со всеми, но, возможно, завтра…”

Вот как действовал этот человек; прохиндей, который мог закончить мысль через пять минут, не пропустив ни одной запятой. В напряжённой атмосфере той недели он сохранял спокойствие, даже несмотря на некоторые возмутительные ситуации и странные телефонные звонки».

Энтони Фосетт (личный помощник Джона и Йоко с 1968 по 1970 год): «В течение семи дней, с десяти утра до десяти вечера, Джон и Йоко безостановочно говорили о мире. Чтобы осветить это событие, прилетело множество журналистов, которые по большей части были настроены скептически. Половина из них ожидала увидеть пару, занимающуюся любовью перед камерами. Отношение британской прессы, в частности, было резким и критичным, и то, как они оскорбляли Джона и Йоко, безжалостно высмеивая их, было ненужным и намеренно причиняющим боль. Тем не менее, послание Джона всё-таки появилось в прессе, чаще всего с большим количеством фотографий, сопровождаемых содержанием его высказываний».

Дерек Тейлор (пресс-агент “Эппл”): «Акция “в постели” продолжалась восемь дней. К ним приходили сотни человек. На все вопросы Джон и Йоко отвечали в духе политики “Эппл”, с ними мог поговорить любой, кто хотел зайти к ним, но при условии, что он не придёт без злых намерений. Люди приходили и задавали им вопросы. Нам казалось, что таких посетителей было несколько тысяч. Я был чем-то вроде руководителя этого человеческого театра. На кадрах, снятых в то время, можно увидеть, как много народу набивалось в комнату. За десять дней в номере отеля перебывали толпы людей, многие передавали интервью с помощью радиотелефонов. В то время ещё не было спутниковой связи.

Моей задачей было постоянно находиться рядом, пока они лежали в постели. В перерывах между посещениями они отдыхали. Они могли поспать, сменить пижамы и всё такое. Многие из нас мечтают провести всю жизнь в постели, а для Джона и Йоко на десять дней эта мечта сбылась».

Джон Винер (автор книги “Вместе! Джон Леннон и его время”): «Им задавали разные вопросы, порой банальные, иногда глупые или претендующие на ироничность:

– Вы не боитесь пролежней?

– Нет.

– Вам нравится Канада?

– В этой стране положительные вибрации. – ответила Йоко».

Джон: «В тот период нашей жизни лю­ди обвиняли нас, будто мы всё делаем ради паблисити. Это не так. Всё, что бы мы ни делали, предавалось гласности так или иначе. Реальность за завесой тайны проста: мы делаем то, что хотим делать. Точка».

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «Во время акции “в постели” в номер Джона и Йоко чтобы засвидетельствовать своё почтение приходили самые разные люди: от комика-певца Томми Смозерса до британской поп-звезды Петулы Кларк, раввина Абрахама Файнберга из Торонто, доктора Тимоти Лири из “Планеты ЛСД” и карикатуриста Эла Кэппа, который, в некотором роде, нарушил цену за вход, вступив в перепалку с “Мирной парочкой”».

С монреальскими независимыми режиссёрами Клодом Чемберленом и Дмитрием Эйпидесом, фото Стивена Сэммонса.

С Ричардом Глэнвиллом – менеджером по продвижению “Кэпитол Рекордз” в Монреале, и Ричи Йорком – штатным рок-обозревателем канадской национальной газеты “Глоуб Энд Мейл”, фото Роя Кервуда.

Фото Джерри Дейтера.

Фото Роя Кервуда.

Фото Джерри Дейтера.

На снимке кинооператор Ник Ноуленд, звукорежиссёр Майк Лэкс, фотограф Джерри Дейтер и другие. Фото Роя Кервуда.

Фото Джерри Дейтера.

С Жаком Ларю-Ланглуа (канадский журналист, сторонник отделения Квебека от Канады), фото Роя Кервуда.

Рой Кервуд (фотограф): «Пожалуй, самым интригующим было, когда Леннона и мисс Оно навестил Жак Ларю-Ланглуа – телеведущий, которого незадолго до этого уволили с “Радио Канады” за экстремистские сепаратистские взгляды. Позже он будет арестован по подозрению в связях с Фронтом освобождения Квебека (ФОК). К этому времени сепаратистский ФОК уже был ответственен за несколько взрывов в районе Монреаля, и оставалось всего пять месяцев до организации октябрьских похищений, кульминацией которых стало убийство заместителя премьер-министра Квебека Пьера Лапорта. Леннон вступил в перепалку с радикальным сепаратистом. Джон не имел с ним абсолютно ничего общего и сказал: “Вы говорите о свержении и насилии, мы говорим о мире, почему вы здесь?” В их разговоре не было никакого направления, в котором они были бы согласны друг с другом».

Кинооператор “Си-Би-Си”.

Нат Хентофф (американский историк, романист, музыкальный критик): «Я не был лично знаком с “Битлз”. Мне нравилось многое из того, что они делали. В то время мне нравилась популярная музыка, хотя в основном я интересовался джазом, но “Битлз” чем-то новым. Они получали удовольствие от своей музыки, и это чувствовалось. Они действительно получали от этого удовольствие. Они ничего не выдумывали. Когда Джон Леннон и Йоко устроили в своём номере в отеле дружескую встречу, меня пригласили. И я пошёл. Мы с женой провели очень приятный час или около того, беседуя с ними. Меня поразило, что у Джона было очень живое, тонкое чувство юмора».

Хансадутта Дас (последователь “Международного общества сознания Кришны”): «В монреальском номере я провел около недели, ежедневно проповедуя Джону Леннону. В тот последний день, когда он был там, я был с ним в комнате, и поэтому знал, что он собирается заканчивать. И я надеялся получить от него пожертвование. Поэтому я сказал: “Послушай, Джон, ты симпатичный парень, ты умный, ты знаменит. Вы талантливы и очень богаты. Но всё это – дары Кришны. Кришна дал вам так много, теперь и вы дайте что-нибудь Кришне. Сделайте какое-нибудь пожертвование. Сделай какой-нибудь подарок, чтобы помочь храму в Монреале”.

Он начал мямлить что-то вроде: “Ну, когда мы приедем в Лондон…”, но я возразил: “Нет, не надо нести мне эту чушь насчет возвращения в Лондон. Ты можешь сделать пожертвование прямо сейчас. Просто дай что-нибудь”.

Затем подошла Йоко и разродилась целой тирадой. Скажу так, она ругалась, и я отступил. Потом она вышла, и в конце концов, он сказал: “Вот, возьми мою гитару”. Я ответил: “ Ты знаешь, я всего лишь преданный. Послушай, у меня нет времени продавать гитары. Просто внеси свой вклад”. Тут снова появилась Йоко и принялась за своё. Тогда я сказал: “Ну, просто оставь всё как есть”. Я просто отступился от него, и это был последний раз, когда я его видел.

В то время Джон Леннон не произвёл на нас, преданных, особого впечатления. Он был просто ещё одним человеком в майе (прим. – термин, используемый в индуизме для обозначения иллюзорной природы реальности), которому мы проповедовали, хотя и знали, что он знаменит, и, если бы он был благосклонен, это имело бы большое значение для продвижения движения Прабхупады. На самом деле, он назвал меня “толкачом” из-за моей непреклонной решимости проповедовать ему. У Йоко была грубая привычка прерывать мою речь множеством нецензурных выражений и грубых комментариев. Джон понимал сознание Кришны, но влияние Йоко Оно не помогло ему принять его.

Что касается гитары, то в те дни мы и представить себе не могли, что стали бы хранить её лет тридцать или около того, думая, что получим потом за неё миллионы долларов. В том же 1969 году за неё можно было получить больше, чем за обычную гитару, но не больше, чем он мог бы отдать наличными. В любом случае, он был умён, но у него была плохая жена, поэтому он никогда не относился к Прабхупаде так, как Джордж [Харрисон]. Кришна забрал его слишком рано. Это очень плохо».

31 мая 1969 г.

Журнал “Кэшбокс” (31 мая 1969 г.): «Телекомпания “Ассошиэйтед Теливижн” (“Эй-Ти-Ви”), по-видимому, выиграла тендер на получение контроля над компанией “Северные песни”, владеющей каталогом произведений Леннона и Маккартни.

На прошлой неделе некоторое время казалось, что “Эй-Ти-Ви” не удастся одержать победу, поскольку срок подачи тендерного предложения акционерам истек в пятницу, 16 мая, без заметного увеличения доли в 36%. Самим “Битлз” не удалось получить более чем на 3% больше из своих 30% акций по истечении срока подачи тендерного предложения в прошлый понедельник (19 мая).

Однако, по словам Лью Грейда, главы “Эй-Ти-Ви”, компания, очевидно, получила по меньшей мере 50% акций музыкального издательства от компании “Говард и Уиндхэм” и группы институциональных инвесторов. Известно, что “Битлз” предложили место в совете директоров “Северных песен”. У Леннона и Маккартни из “Битлз” есть авторский контракт с “Северными песнями”, который действует до 1973 года, и ожидается, что дуэт будет писать по четыре песни в год».

Джордж и Патти позируют в “Кинфаунсе” накануне отъезда на каникулы в Сардинию.

Терри Доран, Джордж и Патти.

Обадия Джонс (автор публикации “С каждой ошибкой”, 2022 г.): «Все совершают ошибки. Но когда ты Битл, малейший неверный шаг может стать достоянием всего мира. Это история одной конфронтационной встречи с журналистом, которая стала международной новостью для Джорджа Харрисона.

Шёл 1968 год. В мае Пол Маккартни и Джон Леннон провели в Нью-Йорке четыре дня, представляя новую компанию “Эппл”. Тем временем Джордж и Ринго Старр воспользовались возможностью посетить 21-й ежегодный Международный кинофестиваль в Каннах. Фестиваль проходил с 10 по 24 мая. Главным событием для двух Битлов стала премьера психоделического фильма Джо Массо “Чудесная стена”, для которого Джордж сочинил и записал звуковую дорожку. В музыке Джорджа психоделический рок сочетался с его страстью к индийской классической музыке.

Джордж познакомился с Массо годом ранее, но поначалу колебался, когда режиссёр предложил ему эту работу. Когда Массо пообещал предоставить ему полную свободу действий, Джордж вскоре начал наблюдать за съёмками в киностудии “Туикенхэм” и подбирать нужную музыку. Джордж записал часть своего саундтрека, посвященную рок-музыке, в Лондоне в период с 22 ноября 1967 года по 5 января 1968 года, перемещаясь между студиями “И-Эм-Ай” на Эбби-роуд и “Ди Лейн Ли” в Сохо. Как и в последующие годы, Джордж собрал вместе множество своих друзей-музыкантов, включая “Ремо Фо”, Эрика Клэптона и Ринго Старра. Первоначально он надеялся записать индийскую музыку для саундтрека к фильму в Бомбее до нового года, но из-за того, что кинокомпания отказалась от возможных затрат, это было отложено. 29 декабря Джордж отправил своему другу и ситаристу Шамбху Дасу телеграмму с подтверждением, в которой просил его организовать запись в студии и проживание.

7 января Джордж вылетел в Бомбей, где с 9 по 13 января записывался с ансамблем местных музыкантов, собранным Дасом, одним из учеников Рави Шанкара. Вернувшись в Лондон во второй половине дня 16 января, он завершил запись и сведение саундтрека во время заключительных сессий в студии “И-Эм-Ай”. Заключительная сессия микширования была завершена 11 февраля, прежде чем “Битлз” завершили работу над песней Джона “Эй, бульдог” (Hey Bulldog) тем же вечером. Оставшаяся от бомбейских сессий композиция в индийском стиле “Внутренний свет” (The Inner Light) стала второй стороной следующего сингла “Битлз”: “Леди Мадонна” (Lady Madonna). Завершив работу для фильма “Чудесная стена”, Джордж вместе с остальными участниками группы отправился в Индию, чтобы изучать трансцендентальную медитацию у Махариши Махеш Йоги. Джон и Джордж, которые пробыли в ашраме дольше всех, покинули ашрам 10 апреля. Джордж и Патти остались в Индии, чтобы навестить Рави Шанкара, и вернулись в Лондон 22 апреля.

15 мая, за день до приезда Джорджа, Ринго и Морин в сопровождении Питера Брауна вылетели на юг Франции. Вечером они посетили показ британской драмы Майкла Сарна “Джоанна”, где встретились с такими актёрами, как Роман Полански, Шэрон Тейт и Миа Фэрроу (все они приехали в Канны рекламировать свой новый фильм “Ребёнок Розмари”). Ринго подружился с Фэрроу в феврале в Ришикеше. Впоследствии, когда Фэрроу была в Лондоне на съёмках фильма “Секретная церемония” с Элизабет Тейлор, Ринго и Морин встречались с ней по меньшей мере трижды. Сначала он танцевал с ней на вечеринке в отеле “Дорчестер” после премьеры фильма “Вокруг света за 80 дней”, которая состоялась 23 марта. 6 мая они провели вместе день в Суррее (включая Джорджа и Патти), а затем на следующий день посетили показ фильма “Ребенок Розмари” в Лондоне (на котором также присутствовали Полански и Тейт). Ринго и Морин также подружились с Элизабет Тейлор и её мужем Ричардом Бертоном, с которыми они познакомились во время съёмок фильма “Сладкоежка” в Риме в декабре прошлого года. В истории “Битлз” много подобных связей.

На следующее утро Джордж и Патти улетели во Францию. Для вечернего торжества Патти сменила привлекательный брючный костюм на двухцветное мини-платье, но не отказавшись от широкополой шляпы от солнца. Хотя премьера состоялась только на следующий вечер, две знаменитые пары собрались вместе с актрисой Джейн Биркин и другими актёрами на прибрежном пирсе, чтобы сфотографироваться для рекламы. На заднем плане кто-то держал большую табличку с названием фильма и титрами, написанными на французском. Затем группа поднялась на борт яхты и провела приятный вечер, плавая по заливу.

Премьера фильма “Чудесная стена” в Каннах 17 мая ознаменовала первую сольную работу Джорджа вне группы “Битлз”. Джордж, должно быть, гордился тем, что завершил проект, в успехе которого он не был уверен, когда взялся за него семью месяцами ранее. По такому случаю Джордж и Ринго надели рубашки с оборками под черные костюмы, Морин – белое мини-платье и шарф в тон, а Патти – сногсшибательный белый комбинезон. Хотя ни одна из композиций, вошедших в альбом “Чудесная стена” (выпущенный 1 ноября 1968 года), не идёт ни в какое сравнение с творчеством Джорджа в “Битлз” или после них, это был важный первый шаг к тому, чтобы утвердиться в качестве самостоятельного музыканта. Большинство треков представляют собой частично сформированные музыкальные идеи, а не законченные песни, но они были достаточно эффектны в качестве фона для визуальных эффектов. Несомненно, этот опыт помог Джорджу подготовиться к роли звукорежиссёра в ближайшие месяцы и годы для таких артистов, как Джеки Ломакс, Билли Престон и Дорис Трой.

После премьеры две пары отправились на побережье, чтобы посетить вечеринку в ресторане “Пиньята” в Фаброне, на окраине Ниццы. Вечеринку устроил французский музыкальный продюсер Эдди “Барклай” Руо в честь своего артиста Джонни Холлидея. (Джон и Пол посетили концерт Джонни Холлидея в Париже в октябре 1961 года, во время поездки на день рождения Джона, в которую Джордж не попал). Тридцатидвухлетний французский фотограф Шарль Бибер случайно оказался рядом и не поверил своим глазам, когда около трёх часов ночи мимо него в ресторан вошли двое из “Битлз”. На вечеринке было многолюдно, и Битлы задержались всего на полчаса или около того. Чувствуя, что возможность вот-вот ускользнет от него, Бибер воспользовался случаем, чтобы сфотографировать уходящие пары. Что произошло дальше, не совсем ясно. Бибер обвинил Джорджа в том, что он намеренно подставил ему подножку, в результате чего тот упал, поцарапал колено и ему пришлось наложить семь швов. Джордж, несомненно, был возмущён тем, что во время его праздничного вечера на Французской Ривьере его ослепила вспышка, но версия Бибера была явно преувеличена, чтобы оправдать его в последующем судебном процессе. Действительно, к январю следующего года уже ходили слухи, что Джордж “бросился на него, толкнул в спину, а затем подставил ему подножку, так что он упал, разбил камеру и получил травму колена, после чего ему потребовалось лечение в больнице” (прим. – газета “Ивнинг Стандард”, 21 января 1969 года). Это правда, что Джордж был известен своей грубостью по отношению к тем, кто вторгался в его личную жизнь, но кажется маловероятным, что он стал бы так агрессивен из-за такого тривиального случая. Судя по всему, изначально жалобу на этот инцидент подал даже не Бибер, а его друг-юрист Ривуар. Бибер не считал, что у него достаточно финансовых ресурсов, чтобы нанять адвоката против одного из самых известных поп-звёзд на планете.

Кинофестиваль в том году уже был втянут в конфликт. Ещё до того, как потрясающие Битлы приехали во Францию, в стране прошли забастовки и демонстрации французской молодежи и фабричных рабочих, а французские критики отказывались рецензировать фильмы в знак солидарности с ними. Гражданские беспорядки были направлены против того, что они считали устоявшимся за десятилетие традиционалистским автократическим правительством во главе с президентом Шарлем де Голлем. Актёры, продюсеры и режиссёры, в том числе Жан-Люк Годар, отозвали свои фильмы и провели демонстрацию в кинозале 18 мая, держа занавес закрытым, чтобы предотвратить показ испанского “мятного фраппе”. Каннский фестиваль “погрузился в хаос”, и на следующий день остальная часть фестиваля была полностью отменена. К позднему утру в воскресенье, 19 мая, почти всё авиасообщение во Франции было приостановлено. Согласно июльскому выпуску журнала для поклонников “Битлз”, Джордж и Патти вылетели из Канн последним прямым рейсом в Лондон, в то время как Ринго и Морин пришлось лететь кружным путем через Брюссель.

Вернувшись в Лондон, Джордж и Ринго забыли о событиях своей короткой французской поездки, когда приступили к записи двойного альбома. Тридцать лет спустя Джордж вообще не вспоминал об этой поездке, пока ему не напомнила о себе аннотация Дерека Тейлора к переизданию на компакт-диске его пластинки “Чудесная стена” и “пока я не увидел наши фотографии с довольно милой молодой леди по имени Джейн Биркин, которая снималась в фильме”.

Учитывая, что инцидент во Франции, казалось, не произвёл на Джорджа особого впечатления, и, вероятно, он был удивлён, когда 19 ноября его вызвали в суд в Ницце на 21 января 1969 года по обвинению в нападении на фотографа Чарльза Бибера. В дополнение к обвинению в нападении, Бибер требовал возмещения ущерба в размере 1250 фунтов стерлингов за телесные повреждения и повреждение его камеры.

21 января 1969 года Джордж был в самом разгаре записи альбома, который впоследствии стал пластинкой “Пусть будет так” (Let It Be). Хотя Джордж покинул группу 10 января, он вернулся в группу десять дней спустя, когда сессии переместились из студии “Туикенхэм” в собственную студию “Эппл”. В документальном фильме Питера Джексона “Вернись” 2021 года в кадрах этого дня Джон читает вслух статью из лондонской “Ивнинг Стандард” о судебном процессе над Джорджем, имитируя голос ведущего, что позабавило его коллег-битлов. Парижский адвокат присутствовал на процессе, чтобы заочно представлять интересы своего ливерпульского клиента. Бибер присутствовал лично. Джордж был оштрафован на 85 фунтов стерлингов (1000 франков) по обвинению в нападении, что могло повлечь за собой максимальное наказание в виде пяти лет тюремного заключения. Иск Бибера о возмещении ущерба в размере 1250 фунтов стерлингов был заранее урегулирован во внесудебном порядке. Фотограф получил всего 325 фунтов стерлингов (5000 франков). Когда в тот вечер Джорджа спросили о его реакции на результат судебного разбирательства, он ответил: “Пусть будет так”. На этом инцидент, возможно, и был исчерпан, но у этой истории есть ещё один счастливый поворот.

В марте 1969 года Джордж и Патти столкнулись с очередным судебным разбирательством после того, как в их доме в день свадьбы Пола и Линды Маккартни обнаружили наркотики. Помимо сессий “Битлз”, Джордж также продюсировал пластинку Билли Престона. Когда в конце мая работа над альбомом была завершена, Джордж и Патти отправились в долгожданный отпуск на Сардинию. Джордж и Патти прилетели в Ниццу 31 мая и провели там два дня. Бибер, который узнал, что Джордж приезжает во Францию, появился в аэропорту вместе со своим другом-фотографом Гилбертом Прессендой, который сделал две фотографии. На первой Джордж не узнаёт Бибера и, похоже, опасается пожимать ему руку. На второй фотографии Джордж улыбнулся в камеру. Джордж не старался изо всех сил загладить свою вину, но своего рода примирение было достигнуто. “Мы должны учиться на каждой ошибке”, – сказал Джордж за несколько месяцев до этого. В тот же день эта история попала во французские таблоиды, а лондонская “Ивнинг Стандард” сообщила о примирении в короткой заметке под заголовком “Джордж всё исправляет” (прим. – “Ивнинг Стандард”, 2 июня 1969 года)».

Примирение Джорджа с Шарлем Бибером в лучших отношениях, фото Гилберта Прессенда.

Слева направо: Джуди Марсионо Стейнберг, Томми Смозерс, Джон Леннон, Йоко Оно, Розмари Вудрафф Лири, Тимоти Лири в день записи песни “Дайте миру шанс”, фото Джерри Дейтера.

Из интервью Кейт Сэмэрилло с Йоко Оно (май 2005 г.):

Кейт Сэмэрилло: Когда вы приехали в Монреаль, чтобы провести вашу акцию “В постели за мир”, вы провели много времени, давая интервью представителям всех слоев общества. Был ли какой-нибудь человек, кого вы можете вспомнить, кто по-настоящему понял, чего вы с Джоном пытались достичь вашей мирной инициативой?

Йоко: Тимоти Лири и Розмари Лири.

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «Звёзды шоу были довольны тем, что оказались в центре этого водоворота, подкрепляясь блюдами с большим количеством овощей, риса, чая и овсяного хлеба. В меню ресторана в ту неделю значилось: “Спиртное только для гостей”».

Джон лежит на покрывале, подаренном Кристиной Кемп, а слепой репортёр берёт интервью, используя шрифт Брайля. Фото Джерри Дейтера.

С Ником Ноулэндом – режиссёром фильма “Мир в постели”.

Фото Стивена Сэммонса.

Стивен Сэммонс (фотограф): «В 1969 году я был двадцатилетним начинающим фотографом, жил в Монреале. Мой друг работал в журнале, посвященном авангардному кино, и у него было запланировано интервью с Йоко Оно, которая приехала в город с Джоном Ленноном, чтобы провести акцию в поддержку мира. Меня пригласили прийти и сфотографировать. Это было моё первое серьёзное задание в качестве фотожурналиста.

Это была очень интересная, классная сцена. Леннон и Оно заняли несколько номеров в монреальском отеле “Королева Елизавета”, и десятки друзей, журналистов и других завсегдатаев, включая Тимоти Лири и комика Томми Смозерса, в течение всего дня заглядывали их навестить. Я не выходил из номера весь день и не помню, чтобы Леннон или Оно вставали с постели».

Фото Джерри Дейтера.

Фото Гейл Ренард.

С монреальским независимым режиссёром Клодом Чемберленом, фото Стивена Сэммонса. Молодым пионерам андеграундного кино Клоду Чемберлену и Дмитрию Эйпидесу в свои двадцать с небольшим лет без труда удалось добиться аудиенции у обеих звёзд, чтобы попросить их немного денег на свои кинопроекты.

Клод Чемберлен: «Мы хотели, чтобы они профинансировали наш андерграундный киноцентр».

Жак Бурдон (фотограф газеты “Монреаль”): «Сегодня было бы невозможно с такой лёгкостью подойти к таким знаменитостям. Несмотря на то, что Джон Леннон был участником самой популярной группы в мире, он был очень дружелюбным, простым и гостеприимным. Он относился ко всем одинаково. Йоко Оно также отличалась обезоруживающей добротой и простотой».

С комиком Томми Смозерсом, фото Роя Кервуда.

Рой Кервуд (фотограф): «Помню [комика] Тома Смозерса, он был таким забавным. В какой-то момент Томми и Джон как бы начали препираться друг с другом. Томми был немного консервативен и немного чопорен, а Джон такой: “Речь не о политике, а о мире во всём мире”. В конце концов, они пришли к взаимопониманию».

Томми Смозерс был настроен пессимистично, сомневаясь, что что-то может измениться. Он выразил отчаяние по поводу того, что правительство всегда будет контролировать массы. Леннон пытался убедить его, что он ошибается:

Джон Леннон: Они проигрывают.

Томми Смозерс: Нет, они выигрывают.

Йоко Оно: Нет, они не выигрывают! Это не повод сдаваться, это ещё одна причина бороться за это. У нас нет времени на негативные мысли. Мы просто говорим, что у нас всё получится. Мы должны это сделать!

Фото Джерри Дейтера.

На переднем плане – Томми Шнурмахер.

Фото Джерри Дейтера.

Энтони Фосетт (личный помощник Джона и Йоко с 1968 по 1970 год): «Долгое время Джон думал о том, чтобы использовать свою музыку для пропаганды мира».

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «В этот день Джона и Йоко записали гимн мира “Дайте миру шанс” (Give Peace A Chance). В записи принимали участие многие из посетителей, в том числе прихожане храма Радхи Кришны, Аллен Гинзберг, Фил Спектор, Эбби Хоффман, рок-писатель Пол Уильямс, комик Томми Смозерс и Тимоти Лири».

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «День выдался более сумасбродным, чем обычно. Был ажиотаж: “Вы слышали, что Джон собирается записать песню сегодня вечером?”. Ммм… Хорошо. Но где? Не здесь же».

Стивен Сэммонс (фотограф): «Где-то во второй половине дня, Леннон начал записывать песню. Он набросал текст песни, а затем начал играть мелодию. Песня называлась “Дайте миру шанс”».

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «Похоже, Джон всё это время работал над песней, и в его беседе с раввином Файнбергом прозвучала фраза “Дайте миру шанс”».

Джон: «После того, как мы ответили на все вопросы много, много, много, много, много раз, всё это, в конце концов, воплотилось в “Дайте миру шанс”. Мы не предлагаем готовую формулу, рецепт. Коммунизм, социализм или другой “изм” на это ответ не даёт. Мы не можем предоставить какой-то план, но просто представьте, что нет войны. Вот это мы и хотели сказать. “Дайте миру шанс” – это оглянуться по сторонам и вложить меч в ножны. Я хочу, чтобы меня поняли правильно. По сути, я – левый. Я против насилия, но я собираюсь защищаться».

Стивен Сэммонс (фотограф): «Джон хотел записать песню прямо здесь и сейчас, поэтому написал текст на больших листах постеров».

Фото Джерри Дейтера.

Текст песни “Дайте миру шанс”, записанный от руки Джоном Ленноном. Джон отдал лист размером с плакат шестнадцатилетней девушке, сказав: “Однажды это будет чего-то стоить”. В 2008 году текст был продан на аукционе за 841 000 канадских долларов.

Текст песни “Дайте миру шанс” с автографом Джона Леннона.

Джон: «Я поставил его имя в “Дайте мину шанс” (Give Peace A Chance), хотя он не имел к ней никакого отношения. Я не написал её с Полом, но, опять же, из чувства вины, у нас всегда было такое чувство, что наши имена будут фигурировать в песнях, даже если мы их не писали вместе. Между Полом и мной никогда не было юридической сделки, просто, когда нам было по пятнадцать или шестнадцать, мы договорились использовать наши имена в наших песнях. На самом деле, это был глупый поступок. Это должно было быть Леннон-Оно».

Дэйв Патрик (журналист канадского журнала “Уикенд”, 1969 год): «Говорят, что Леннон написал её за пятнадцать минут, что чуть меньше времени, чем требуется вам или мне, чтобы составить список покупок».

Стивен Сэммонс (фотограф): «Нелегко в одночасье найти группу музыкантов, даже если вы Битл».

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «Дерек Тейлор посовещался с Ленноном, и они решили, что оркестр Армии спасения тоже был бы кстати. “Позвоните в службу обслуживания номеров и попросите их прислать кого-нибудь”, – заявил Тейлор, и он шутил лишь наполовину. Эта идея отпала. Решили, что оркестр Армии спасения может звучать довольно воинственно, и в любом случае никто не может до них дозвониться.

Ещё одна идея. Некоторые представители местного храма Сознания Кришны были постоянными посетителями, и они носили с собой свои инструменты – барабаны, тарелки и тамбурины, чтобы аккомпанировать своим песнопениям Харе Кришна. Тейлор решил, что они были бы идеальны, если бы пели по-другому. Те отказались, сказав, что это коммерциализировало бы их убеждения».

Хансадутта Дас (последователь “Международного общества сознания Кришны”): «В последний день, ближе к вечеру, позвонил Джон. Он сказал: “Приезжай, приводи всех ребят и Кришну”. Я думаю, у нас был Картамишана [божество Кришны]. Ладно, я спросил: “Что происходит?” Потому что обычно по ночам мы никуда не ходили. Он сказал: “Просто приведи ребят. Приезжайте”».

Стивен Сэммонс (фотограф): «В конце концов, несколько местных кришнаитов согласились принять участие».

Петула Кларк (британская певица и актриса): «Я была на гастролях в Монреале, где подверглась критике за то, что пела на английском и французском языках. Меня не предупредили о том, что в стране разворачивается сепаратистское движение. Услышав, что Джон и Йоко в городе, я решила заглянуть к ним в гости, но по дороге попала под ливень. Джон Леннон посмотрел на меня и сказал: “Это ты, Петула? Входи”. Он был добр ко мне. Я рассказала ему свою грустную историю, и он очень развеселился. Он сказал: “Да пошли они все к чёрту”. Я ответила: “Спасибо, Джон”. Он был рад поиграть в психотерапевта. Он был таким забавным и очень философичным. Мы поговорили о ситуации: “Это действительно имело значение? Это тоже пройдёт”. И всё такое. Потом он сказал: “Вот что я тебе скажу – тебе нужно выпить”, и это было чистой правдой».

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «Итак, около четырёх часов дня всё начало складываться воедино. Смозерс и Пет Кларк были зачислены в армию, и им потребовалась портативная звукозаписывающая аппаратура, потому что в номере была только гитара Джона и никаких признаков какого-либо звукозаписывающего оборудования».

Стивен Сэммонс (фотограф): «Джон попросил своего менеджера, Дерека Тейлора, раздобыть кое-какое звукозаписывающее оборудование, который привез из Торонто портативную акустическую систему».

Энтони Фосетт (личный помощник Джона и Йоко с 1968 по 1970 год): «Для записи в отель был доставлен портативный звукозаписывающий магнитофон с восемью дорожками».

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «Ричарда Глэнвилла-Брауна – специалиста по связям с общественностью “Кэпитол Рекордз”, подрядили, чтобы он нашёл оборудование. Он позвонил в свою штаб-квартиру в Торонто. Оно у них есть. “Погрузите его на самолет – оно должно быть в Монреале к девяти часам вечера”.

Когда стало ясно, что оборудование из Торонто не доставят вовремя, представитель “Кэпитол Рекордз” Пьер Дюборд обратился в “Эр-Си-Эй” с просьбой арендовать четырёхдорожечный магнитофон “Скалли” и пригласить Андре Перри, у которого в то время была студия в подвале в Броссаре».

Андре Перри (владелец студии звукозаписи): «Я был владельцем студии звукозаписи в Монреале, которая так и называлась “Студия Андре Перри”. Мне позвонили из “И-Эм-Ай”. В те дни я выполнял для них много работы, и в то время начал довольно активно заниматься международной деятельностью. Поэтому, ко мне обратились с просьбой, полагаю, через “И-Эм-Ай”, меня пригласили сделать эту запись. Они хотели записать на четыре дорожки, потому что в те дни шестнадцатидорожечная запись была большой редкостью. Я арендовал у “Эр-Си-Эй Виктор” четырёхдорожечный магнитофон. Это был небольшой “Ампекс” – всего четыре канала на входе и два на выходе. Было использовано четыре микрофона: один для Леннона и его гитары, другой для Томми Смозерса и два для остальной группы».

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «К этому времени в комнате находилось около сорока человек, в углу комнаты работала радиостанция “Си-Эф-Оу-Экс”, и, честно говоря, там было жарче, чем в аду. Напряжение, как говорится, нарастало».

Хансадутта Дас (последователь “Международного общества сознания Кришны”): «Итак, мы пришли, и всё помещение было уставлено звукозаписывающей аппаратурой. И там были самые разные люди. Среди них были братья Смозерс и Тимоти Лири тоже был там. Мы принесли прасад (прим. – часть подношения в виде пищи). Я отвёл Леннона в сторонку и спросил: “Что происходит?”

– Мы собираемся записать песню, – ответил он. – Мы хотим, чтобы вы пели на заднем плане.

– Нет, мы не можем этого сделать, – возразил я.

Он посмотрел на меня и спросил: “Это нельзя, не так ли?”

– Нет. Ты запишешь одну сторону пластинки, мы запишем другую.

– Ну, я не могу этого сделать.

– Почему нет?

– Это бизнес.

– Хорошо, мы запишем песню, и ты запишешь её тоже.

– Этого я тоже не могу сделать.

– Ну, а что ты вообще можешь сделать?

В общем, они записали эту песню “Дайте миру шанс” (Give Peace A Chance). И, конечно, преданные были очень критичны: “О, ты должен был быть на этой записи”».

Стивен Сэммонс (фотограф): «С гитарами были только Леннон и Смозерс. Томми Смозерс нашёл кого-то, кто одолжил ему гитару».

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «Второй проблемой стало то, что у Смозерса не было гитары. Это должно быть просто, не так ли? Магазины закрыты, а поскольку была суббота, большинство музыкантов уже разьезжалось на концерты выходного дня.

Итак, в дело вступает Дэйв Патрик из [радиостанции] “Си-Джей-Эй-Ди” – добродушный радиоведущий, который отправился в кофейню “Чёрная Дверь” и чудесным образом вернулся с гитарой той же модели, на которой играл Смозерс».

Энтони Фосетт (личный помощник Джона и Йоко с 1968 по 1970 год): «В последний уик-энд постельной акции, между восемью часами вечера в субботу и тремя часами утра следующего дня, Джон заставил всех собравшихся в номере монреальского отеля спеть его недавно написанную песню “Дайте миру шанс” (Give Peace A Chance).

В хоре приняли участие комик Томми Смозерс, Тимоти Лири и его жена Розмари, раввин Абрахам Файнберг и канадское отделение храма Радхи Кришны».

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «Текст песни был наклеен на стену. Смозерс примостился на краю кровати Джона и Йоко, а Лири и его жена Розмари расположились в изножье. Остальные стояли или сидели на полу, и Леннон отдал нам указания: он споёт главную партию, а остальные могут присоединиться к хору».

Фото Джерри Дейтера.

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «Тони Холлу – коридорному отеля “Королева Елизавета”, который был назначен дежурить в номере, вручили тамбурин, а Лири – пару палочек для постукивания. Мне было приказано охранять микрофонную стойку. Приветствуются хлопки в ладоши».

Томми Смозерс: «Помню, как Леннон сказал мне: “Просто сыграй её так, как я её написал, Томми. Если бы я хотел, чтобы вы сыграли это по-другому, я бы написал это именно так”».

Стивен Сэммонс (фотограф): «Насколько я помню, на самом деле вместо бас-барабана кто-то колотил в дверь спальни. А потом все присутствующие в зале присоединились и спели припев. Все, включая меня. Быть записанным на пластинке Джона Леннона, не умея петь – это довольно необычно».

Энтони Фосетт (личный помощник Джона и Йоко с 1968 по 1970 год): «Это была зажигательная песня с простым, запоминающимся посланием, идеально выражающая чувства Джона».

Стивен Сэммонс (фотограф): «Джон Леннон был очень земным человеком, хотя единственный раз, когда я разговаривал с Битлом напрямую, это когда он попросил меня отойти в сторону. Я встал в поле его зрения перед одним из тех больших плакатов, на которых он написал текст песни, и он крикнул мне: “Отойди в сторону, англичанин!” Я тогда подумал, что это немного грубовато, но я до сих пор с теплотой вспоминаю тот день. Это было экстраординарное событие. Мы все были в гостиничном номере с Джоном Ленноном. Это было экстраординарное событие, которое до сих пор кажется немного сюрреалистичным».

Фото Стивена Сэммонса.

Фото Джерри Дейтера.

Андре Перри (владелец студии звукозаписи): «Не помню, чтобы было два дубля. Насколько я помню, там был только прогон для настройки звукового оборудования. Да и он, как мне кажется, был прерван, потому что Джон хотел, чтобы Томми играл, делал разные вещи. Мне кажется, что так оно и было. Затем мы приступили к записи. Один прогон, затем один дубль».

Рой Кервуд (фотограф): «Я присутствовал на самом знаменитом моменте постельной акции – записи песни “Дайте миру шанс” (Give Peace a Chance). Джон сказал: “Мы должны написать песню об этом” и начал сочинять “Дайте миру шанс”. Он написал несколько строчек: “Все говорят об этом, о том, о сём”. Для меня это стало как вишенка на торте. Оказаться в положении человека, которого ты боготворишь, и наблюдать, как этот человек делает то, за что ты его боготворишь, видеть, как происходит это волшебство, это было неописуемо. А потом, когда эта песня становится всемирным гимном для людей, каждый раз, когда она звучит, у меня мурашки бегут по коже».

Томми Смозерс (американский комик, актёр, композитор и музыкант, участник музыкального комедийного дуэта “ Смозерс Бразерс”): «Самое забавное, что когда все мы сидели и играли, Джон вдруг остановился, повернулся ко мне и сказал: “Том, мне не нравится, как ты играешь. Делай в точности то же самое, что я. Именно такой звук мне нужен”».

Петула Кларк (британская певица и актриса): «В комнате собралась толпа, среди них Аллен Гинзберг, Тимоти Лири и один из братьев Смозерс – но не было никаких наркотиков. Всем раздали листки с текстами песен, и мы все начали петь. Я присоединилась к другим гостям, которые пели простую мелодию. Всё это записывалось, но я этого не знала. Моего голоса не слышно, но я там есть».

Стивен Сэммонс (фотограф): «С гитарами были только Леннон и Смозерс. Томми Смозерс нашёл кого-то, кто одолжил ему гитару».

На первом плане Тимоти Лири. Фото Стивена Сэммонса.

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «Затем пришло время для второго дубля. Расставляются микрофоны, и Патрику Сиду поручается играть на тамбурине. Если раньше он в это не верил, то сейчас он почти в исступлении – просто видно, как это крутится у него в голове: “Итак, вот Джон Леннон, которому я аккомпанирую вокально и инструментально…”

Затем Леннон объясняет всем, как нужно отбивать ритм, и мы снова начинаем. Эй, если вы раньше не верили в Мир, то теперь точно поверите!».

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «Глэнвилл-Брауну было поручено отбивать ритм, пиная полуоткрытую дверь, что он и делает с большой энергией. Остальные бьют по всему, что издает глухой звук. Честно говоря, это было замечательно».

Андре Перри (владелец студии звукозаписи): «На самом деле, не думаю, что у нас была возможность слышать процесс записи. В комнате было так много людей, и было так шумно, что мне пришлось записывать в наушниках, потому что у меня не было аппаратной комнаты. Там не было помещения, которое я мог бы оборудовать. Итак, запись велась в наушниках, хотя у меня была пара небольших динамиков для контроля, но я не мог ими воспользоваться, потому что находился в комнате со всеми остальными. Я находился примерно в двенадцати футах от кровати.

Меня беспокоили плохие условия, потому что это был гостиничный номер, стены из гипсокартона, а это, как вы хорошо понимаете, вызывает отклик. И потолок был очень низким, поэтому было огромное количество искажений. А ещё все стучали по разным предметам. Я беспокоился о том, чтобы придумать что-то, что позволило бы получить приличное звучание. Я был не в восторге».

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «Джон считает, а затем начинает петь:

Два, раз, два, три, четыре.

Все только об этом и говорят:

Багизм, Шагизм, Драгизм, Мадизм, Рагизм, Тагизм.

Это- изм, это-изм, это-изм, это-м, это-м.

Затем припев становится почти оглушительным:

Всё, что мы говорим, это дайте миру шанс.

Всё, что мы говорим, это дайте миру шанс.

Это продолжается семь или восемь минут, и все отлично проводят время, раскачиваясь взад-вперед, хлопая в ладоши и вытаращив глаза (эй, это происходит на самом деле?)».

Фото Джерри Дейтера.

Фото Джерри Дейтера.

Фото Стивена Сэммонса.

Фото Роя Кервуда.

Фото Джерри Дейтера.

На снимке: Розмари Лири, Томми Смозерс (спиной), Джон, Йоко, психолог Тимоти Лири, Джуди Марчиони Стейнберг – подруга Томми Смозерса. Фото Роя Кервуда.

Фото Джерри Дейтера.

Андре Перри (владелец студии звукозаписи): «Что мне понравилось в Джоне, так это то, что он, должно быть, в какой-то мере понимал, что я серьёзно отношусь к делу и знаю, что делаю, потому что он был полностью уверен в себе, и, хотя он не знал меня, но оценил и оказал полное доверие. У меня была полная свобода действий в этом вопросе. Это было просто потрясающе. Не помню, чтобы он сказал что-то вроде: “Хорошо, давайте послушаем это и повторим, если что-то не так”. Он просто спел, посмотрел на меня и спросил: “Всё в порядке?” И на этом всё закончилось».

Андре Перри (владелец студии звукозаписи): «Когда мы закончили запись “Дайте миру шанс”, насколько я помню, люди немного поболтали, а потом все разошлись, и мы остались только втроём. Он просто всех попросил освободить комнату. Мы занимались этим, возможно, с двух часов ночи до четырёх утра, или даже дольше, а может чуть раньше, с часу до трёх или четырёх утра».

На снимке: ди-джей Мюррей К, психиатр Норман Тамаркин, будущий президент “Си-Би-Эс” Патрик Уотсон, Ричард Джи–Би, Сара Джайлс.

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «Как только собравшихся вывели из комнаты, Перри и Дюборд остались, пока Джон и Йоко записывали “обратную сторону сингла” (песню “Помни о любви” (Remember Love))».

Андре Перри (владелец студии звукозаписи): «Когда мы записывали Йоко, это было замечательно, потому что я провёл с ними около четырёх с половиной часов, были только втроём, ночью, так что это было как-то интимно».

Пьер Дюборд (представитель “Кэпитол Рекордз”): «Запись была не идеальной. Я имею в виду, это напоминало запись на шумной вечеринке из шестидесяти человек. Но голос Джона был чистым. Его просто нужно было подправить».

Андре Перри (владелец студии звукозаписи): «Эта запись была частью проекта, он хотел, чтобы в нём были какие-то огрехи и всё такое. Из-за плохих условий в помещении создаётся впечатление, как если большие колонки поместили в очень маленький корпус. Слишком много шума в тесном помещении, и весь процесс – это просто запись на магнитофон. Так что результат был непригоден для использования. Изначально не было намерения делать какие-либо наложения. Когда я уходил, Джон посмотрел на меня, и я сказал: “Я возвращаюсь в студию, послушаю и посмотрю, как получилось”.

На мой взгляд, фон получился слишком шумным и его было нужно немного “подчистить”. Под этим я имею в виду, что мы сохранили оригинальную запись, но немного её улучшили, добавив, если можно так выразиться, несколько голосов. В тот вечер в студии мы пригласили несколько человек, я пригласил, на самом деле это было моё решение. И, вероятно, именно поэтому Джон так высоко оценил мою пластинку, потому что, по-моему, он думал, что у меня был стимул сделать это. И поскольку запись была многодорожечной, я переписал исходную четырёхдорожечную запись на восьмидорожечный магнитофон, а затем использовал четыре свободные дорожки для наложения нескольких голосов».

Пьер Дюборд (представитель “Кэпитол Рекордз”): «Андре придал атаке (прим. – время, нужное для того, чтобы громкость ноты достигла своего максимального уровня) немного “характера”. Начало припева “ Всё, что мы говорим…” (All we are saying…) было немного неровным, поэтому он добавил голоса своих друзей, чтобы сделать звучание более выразительным. Если внимательно прислушаться, то можно услышать французский акцент! Но в целом всё было записано в тот невероятный вечер».

Джон: «В глубине души я мечтал написать что-нибудь такое, что могло бы стать заменой песни “Мы все преодолеем” (We Shall Overcome). “Дайте миру шанс” была мгновенно подхва­чена миллионами голосов, поскольку выражала именно то, что было у всех на уме. Мне нравится эта песня тем, что она есть. Не могу назвать её лучшей из моих песен, но я всегда ею гордился. Одним из самых запоминающихся моментов для меня стало то, как в Вашингтоне участники антивоенного движения пели её. Это меня по-настоящему взволновало.

Я немного схитрил. В песне было слово “мастурбация”, но мои песни запрещали так часто, что я решил заменить его словом “пластикация” (прим. – слово “mastication” схоже по звучанию с “мастурбацией”), потому что намного важнее было выпустить песню, чем отстаивать слово “мастурбация”.

На самом деле в этом нет никакой разницы между тем, что мы делаем сейчас, и тем, чем мы занимались всегда. Идея мира всегда была с нами. Она присутствует в песнях “Битлз”. И если мы пели: “Всё, что тебе нужно – это любовь”, то теперь я пою: “Всё, что вам нужно – это мир”».

Энтони Фосетт (личный помощник Джона и Йоко с 1968 по 1970 год): «Это был, пожалуй, самый важный вклад, который Джон мог внести в движение за мир, и фраза “у нас нет лидера, но теперь у нас есть песня” вскоре разнеслась по всей Америке».

30 мая 1969 г.

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «В Великобритании поступил в продажу сингл с песнями “Баллада о Джоне и Йоко” (The Ballad Of John And Yoko) и “Старый коричневый башмак” (Old Brown Shoe)».

Сингл попал в британские чарты 4 июня 1969 года, а на следующей неделе достиг первой строчки. Он продержался там три недели, проведя в общей сложности 14 недель в чартах.

Дэйв Рыбачевски (автор книги “История музыки ‘Битлз’”): «Поскольку события, описанные в песне “Баллада о Джоне и Йоко”, произошли совсем недавно, Леннон хотел выпустить этот сингл как можно скорее. Однако из-за того, что выход долгожданного сингла с песней “Вернись” (Get Back) был отложен до 18 апреля 1969 года в Великобритании (и 5 мая в США), желание Джона выпустить этот новый сингл ориентировочно 2 мая пришлось пересмотреть. “Мы выпустим его, как только другие синглы ‘Эппл’ выйдут из чартов, потому что это может снизить продажи, – заявил он тогда. – Полагаю, что в этом смысле мы трусы. Я не рассматриваю это как самостоятельную запись. Это очередной сингл “Битлз”, всё просто”.

В США сингл выйдет 4 июня 1969 года. Интересно, что это был первый почти за два года сингл, на котором песня Джона Леннона была помещена на сторону “А”. До этого была композиция “Всё, что тебе нужно – это любовь” (All You Need Is Love), выпущенная 17 июля 1967 года.

К 12 июля в чарте “Биллборд” композиция “Баллада о Джоне и Йоко” займёт 8-ю строчку, в то время как “Вернись” всё ещё оставалась на 1-й позиции в 100 лучших. Можно было бы подумать, что её выпуск в то время, когда их предыдущий сингл всё ещё так хорошо держался в чартах, действительно “убил продажи”, как и опасался Джон. Однако проблема здесь, несомненно, заключалась в том, что несколько ключевых американских радиостанций отказались транслировать песню в эфире из-за её текста, потому что в ней “упоминается Христос в таком изложении, которое некоторые критики считают богохульным”, как сообщал журнал “Биллборд” в номере от 7 июня 1969 года.

Тем не менее были и такие радиостанции, которые так или иначе начали активно транслировать её. В 1980 году Джон объяснил, на что пошли некоторые американские радиостанции, чтобы эта песня прозвучала: “Они сделали это, потому что им не нравится слово ‘Христос’ – если вы не носите белое одеяние, вы не можете произносить ‘Христос’, поэтому они изменили его, чтобы оно звучало как: ‘Рррр, ты же знаешь, это нелегко’”.

Тем не менее, несмотря на то что сингл всего лишь достиг 8-й строчки в “Биллборд”, было продано более миллиона копий, что принесло “Битлз” ещё один золотой сертификат».

С раввином Абрахамом Файнбергом. К 1969 году раввин Абрахам Файнберг приобрёл репутацию борца за мир. За пару лет до этого он побывал в Северном Вьетнаме и подружился с Хо Ши Мином, за что получил прозвище “Пылающий рыжий раввин”. Услышав, что Джон с Йоко устраивают “постельную акцию во имя мира”, Файнберг решил лично убедиться, было ли это мероприятие всего лишь рекламным трюком или же оно было искренним. После знакомства с ними он, очевидно, решил, что дело во втором, и они нашли общий язык.

Раввин Абрахам Файнберг (1969): «Любовь, которую они испытывают друг к другу, распространяется на всё человечество действительно любит. Я уже слышал от лидеров движения в Соединенных Штатах и Канаде, что они очень довольны тем, что Джон и Йоко взяли на себя инициативу (им не нравится, когда их называют лидерами, но они лидеры, потому что они такие, какие они есть). И ни одна пара в мире не поддерживает молодёжь с таким энтузиазмом, как Джон и Йоко. Не только из-за их славы, признания, престижа и влияния, но и из-за их личных качеств характера».

Фото Тедда Черча.

Кадры из фильма “Мир в постели”.

Фото Джерри Дейтера.

Фото Айвора Шарпа.

Фото Айвора Шарпа.

Кристин Кемп – художница из Англии, создала покрывало, чтобы воплотить в нём дух того времени. Она подарила его Джону и Йоко в начале постельной акции в Монреале. Фото Тедда Черча.

Кристин Кемп (художница): «Это было особенное время – движение за мир и антивоенный протест, чувство братства и сестринства – я сшила покрывало, чтобы отобразить всё это. Я просто почувствовала необходимость навестить Джона, это было спонтанно. К счастью, в отеле меня никто не остановил. Я просто вошла в лифт и сказала лифтёру, куда направляюсь. Я прошла в номер и подарила это покрывало Джону и Йоко, вот так просто. Я немного пообщалась с ними, а потом попрощалась и ушла».

После окончании постельной акции Джон и Йоко не взяли покрывало с собой. Они оставили его в номере отеля вместе с рисунками и другими предметами. Кто-то из журналистов взял покрывало и некоторые рисунки и оставил их у себя. В 2005 году покрывало было выставлено на аукцион, где его приобрёл Ливерпульский музей.

Фото Джерри Дейтера.

Джерри Дейтер (фотограф): «В 1969 году по заданию журнала “Лайф” я присутствовал на “постельной акции” Джона Леннона и Йоко Оно в монреальском отеле “Королева Елизавета”. На самом деле я познакомился с Йоко Оно ещё до того, как она встретилась со знаменитым Битлом. Благодаря редакционному заданию, я провёл с ними восемь дней, став единственным фотожурналистом, освещавшим акцию от начала до конца».

Кадры из фильма “Мир в постели”, в кадре Тимоти Лири.

Тимоти Лири, Дерек Тейлор, Джон, Йоко.

Хантер Дэвис (автор книги “Письма / Джон Леннон”): «Школа в Оксфордшире направила Джону письмо о том, что его активность стала частью школьного проекта; в ответ он отослал свои наставления».

Письмо Кевину: Любовь – это всё Бог есть любовь Христианская или иная. С любовью, Джон и Йоко.

29 мая 1969 г.

Ричи Йорк (в 1969-м штатный рок-обозреватель канадской национальной газеты “Глоуб Энд Мейл”): «Спустя пару дней после того, как они [Джон и Йоко] уехали из Торонто, я сумел убе­дить редактора отправить меня в Монреаль, чтобы вести ре­портаж о “постельной акции”. Обстановка в Монреале была более непринужденной. Помню, как писал в то время, что в номере Леннона мир уже наступил: на стенах развешаны соответствующие рисунки, высказывания и острые замечания. Повсюду розовые и белые цветы, в срочном порядке заказанные компанией “Кэпитол” и другими доброжелателями.

Никакой охраны не было видно, за всем присматривал всего лишь пресс-секретарь “Битлз”, худощавый Дерек Тейлор. Он явно не мог представлять собой физическую угрозу кому бы то ни было, но в словесной перепалке ему не было равных. К тому же он был очень проворен.

И хотя Джон и Йоко могли с удобством спокойно про­водить время в каком-нибудь роскошном загородном особняке, чем и за­нимались остальные “Битлз”, Ленноны посчитали необходимым обозначить свою гражданскую позицию, защитить разум в безумном мире, использовать преимущества своей беспре­цедентной популярности и привлечь внимание обществен­ности к тому, как люди убивают себе подобных».

“Постельная акция”, фото предположительно 29 мая 1969 года.

Кадры кинохроники.

На снимке американский дезертир Грант Фокс, его жена Диана и их дочь Дженис. Фото Стива Стоубера.

Стив Стоубер: «Мне было тогда пятнадцать лет. В суматохе я проник в номер. У Стива было десять минут, чтобы запечатлеть пару. На снимке Джон смотрит прямо в мою камеру. В пижаме он выглядит довольно интересно».

Джон Винер (автор книги “Вместе! Джон Леннон и его время”): «В один из дней они пригласили к себе в гостиницу американского дезертира, который привел свою жену с шестимесячным ребёнком. Он был членом комитета американских дезертиров – один из пятидесяти, кому в Канаде было предоставлено политическое убежище. Своё решение дезертировать бывший американский солдат объяснил так: “Нам приказали убивать…”.

– Я тебя поддерживаю, – сказал Джон. – Мы можем изменить систему единственным способом – ненасильственным. Как учил Ганди».

Фото Теда Чарча (канадская газета “Гэзетт”).

Фото Жака Бурдона.

Джон подписывает альбом “Два девственника”.

На снимке у окна Ханна Новаковска – международный репортёр “Радио Канада”.

Энтони Фосетт (личный помощник Джона и Йоко с 1968 по 1970 год): «Джон проводил много времени, разговаривая по телефону с радиостанциями Соединенных Штатов и Канады. Его энергия, казалось, была безгранична, и он поддерживал с ними более или менее постоянную беседу».

На снимке телефон, которым пользовались Джон и Йоко во время постельной акции в Монреале. Сильвия – сотрудница отеля “Королева Елизавета” и большая поклонница “Битлз”, когда Джон и Йоко покинули отель, она забрала из номера некоторые вещи, в том числе телефон, которым Джон Леннон и Йоко Оно пользовались во время интервью.

Фото Роя Кервуда.

Рой Кервуд (фотограф): «В один из этих дней я увидел двух очарованных монреальских девушек возле Маунт-Ройял. Они несли подносы с цветами, на которых было написано слово “мир”. Я провёл их в номер 1742, чтобы познакомить с Ленноном. Он был в восторге от того, что люди разделяют его послание. Он был так взволнован, что пригласил их в свою комнату, чтобы они приняли в этом участие».

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «В этот день Джон и Йоко дали интервью по телефону в прямом эфире радиостанции “Ки-Эс-Эй-Эн” из Сан-Франциско. Они призвали участников мирных акций протеста в городском народном парке избегать применения насилия.

Среди их слушателей были участники психоделической группы “Квиксилвер Мессенджер Сервис”, которые тут же написали Леннонам: “Совет, который вы дали, правильный! Насилие действительно порождает насилие. Похоже, что проблемы кампуса в Беркли на протяжении многих лет помогли сделать Сан-Франциско таким свободным местом, каким он является сейчас. Но то, как решается проблема Народного парка, не слишком радует. Мы знаем, что ваши советы спасут множество сломанных костей”».

18 апреля андерграундная газета “Беркли Барб” опубликовала объявление, призывающее заинтересованных лиц принести строительные материалы на принадлежащий университету пустырь рядом с Хаст-стрит и Телеграф-Авеню, чтобы построить общественный парк. Собралась большая толпа, чтобы создать “Народный парк”.

В начале мая администрация Калифорнийского университета в Беркли приняла решение вернуть землю, и 15 мая 250 сотрудников полиции Беркли и калифорнийского дорожного патруля были привлечены для обеспечения порядка. Место парка было расчищено бульдозерами и был возведён забор из металлической сетки. Когда начался монтаж ограждения, толпа из шести тысяч человек, собравшихся на площади Спроул Плаза неподалеку, направилась к парку. Полиция применила слезоточивый газ. Протестующие бросали камни и бутылки. Помощники шерифа начали стрелять, убив Джеймса Ректора.

Чтобы навести порядок, в тот вечер губернатор Калифорнии Рональд Рейган вызвал Национальную гвардию и дорожный патруль штата Калифорния.

15 мая 1969 года газета “Сан-Франциско Кроникл” процитировала слова Рейгана, сказанные им в тот день: “Если должно произойти кровопролитие, давайте покончим с этим”.

20 мая Национальная гвардия применили слезоточивый газ против мирной демонстрации на Спроул Плаза, что привело к многодневным беспорядкам и конфронтации между студентами и горожанами Беркли.

Полиция применила баллончики со слезоточивым газом и картечь “00” во время протестов 15 мая 1969 года.

Джек Рейли (режиссёр монтажа фильма Джона и Йоко “Мир в постели”): «Кампания Джона и Йоко за мир была особенно своевременной, поскольку события разворачивались в 1968 и 69 годах. После Второй мировой войны неугомонность нового поколения уступила место спокойствию. В 1968 году студенческие восстания прошли в Соединенных Штатах, Франции, Японии, Западной Германии, Мексике, Англии и даже в Праге.

В мае 1968 года студенческие демонстрации и протесты во Франции прошли в столкновениях с полицией. Недовольство распространилось на рабочий класс, начались массовые всеобщие забастовки, а также захват университетов и фабрик по всей Франции. Промышленное производство остановилось. В течение двух недель Франция была парализована и, казалось, находилась на грани революции.

В Соединенных Штатах антивоенное движение настолько разозлило президента Линдона Джонсона, что он решил не баллотироваться на второй срок. Весной 1968 года доктор Кинг был убит в Мемфисе, штат Теннесси, что вызвало волну беспорядков более чем в ста городах. Роберт Кеннеди был объявлен антивоенным кандидатом от Демократической партии, но был застрелен 5 июня 1968 года.

После беспорядков 1968 года Джон и Йоко правильно поняли стремление нации к эффективному движению за мир. Они прибыли в Монреаль ко времени следующего крупного столкновения. В Калифорнийском университете в Беркли было снесено несколько городских кварталов, чтобы освободить место для новых спортивных площадок и общежитий, но они оставались заброшенными и лежали грудами обломков более года.

В апреле 1969 года местные торговцы и общественные активисты решили превратить этот район в народный парк. После того, как в местной газете появились статьи об их усилиях, ландшафтный архитектор предоставил свои услуги, а более тысячи людей предоставили деревья, кустарники, дёрн и финансирование.

Администрация университета пообещала, что не будет ничего строить, не посоветовавшись с населением, но губернатор Калифорнии Рональд Рейган смотрел на это иначе. Он назвал кампус в Беркли “убежищем для сторонников коммунизма, протестующих и сексуальных извращенцев”. Он счёл усилия по созданию парка прямым нарушением прав собственности университета. Это была возможность выполнить его предвыборное обещание подавлять студенческое инакомыслие. В ходе столкновения дорожный патруль Калифорнии и полиция Беркли не смогли сдержать демонстрантов, которые погнались за несколькими помощниками шерифа, затем перевернули полицейскую машину и подожгли её».

Журнал “Роллинг Стоун” (1969): «Когда протест усилился – по некоторым оценкам, численность его участников достигла примерно шести тысяч человек – глава администрации Рейгана Эдвин Миз призвал к мобилизации резервов силовых структур. Около восьмисот полицейских бросились на протестующих, размахивая дубинками. Когда участники митинга отступили, полицейские применили слезоточивый газ и начали стрелять картечью в спины толпе, пытавшейся скрыться».

Джек Рейли (режиссёр монтажа фильма Джона и Йоко “Мир в постели”): «Когда полиция начала применять силу, Джон Леннон разговаривал по телефону с руководителями “Народного парка” через радиостанцию, которая передавала его советы. Слова Джона, пожалуй, самые красноречивые в нашем фильме. Он посоветовал: “Если это выглядит как насилие, просто уходите и оставьте парк в их распоряжении. Не стоит губить себя ради парка. Вам следует продолжать проводить агитационную кампанию, как это делаем мы. Они всё время продают свой “товар”. Мы должны делать то же самое”.

Но к тому времени ситуация вышла из-под контроля. Молодой человек, наблюдавший за происходящим с крыши, был убит выстрелом, а другой потерял зрение. Рональд Рейган объявил чрезвычайное положение и вызвал Национальную гвардию Калифорнии. Был введён комендантский час. Несмотря на принятые меры, вертолеты Национальной гвардии пролетели над кампусом Беркли, распылив слезоточивый газ, который ветер разнёс по всему городу, и даже детей, купавшихся в бассейне в нескольких милях от него, пришлось доставить в больницу».

Джон Винер (автор книги “Вместе! Джон Леннон и его время”): «Во время монреальской акции Джона и Йоко руководство Калифорнийского университета потребовало от местной полиции очистить территорию парка. Восемьсот полицейских двинулись в наступление на пятитысячную толпу демонстрантов. В результате столкновения один студент был убит и более ста ранено. После этого инцидента двадцать тысяч человек провели марш протеста против жестокости полиции и в защиту парка.

Джон внимательно следил за развернувшимися событиями и в день беспорядков дважды выходил на связь с радиостанцией “Кей-Пи-Эф-Эй” в Беркли. В телефонных интервью, которые транслировались по радио, он высказался в поддержку демонстрантов в “народном парке”, но просил их воздержаться от стычек с полицией. “Не думаю, что этот парк стоит хоть одной вашей жизни. Вы можете добиться большего, если двинетесь в другой город или сюда, в Канаду”.

Ведущий радиопередачи засомневался, вполне ли серьёзно Джон это говорит: “А что же прикажете делать с теми двадцатью тысячами, которые находятся здесь? Вы что, попросите их перейти в другое место или устроить поп-фестиваль?”.

– Лучше уж фестиваль, приятель, – ответил Джон. – Пойте “Харе Кришна” или ещё что-нибудь. Но не давайте свиньям повод озлобиться, не поддавайтесь на их провокации, не играйте в их игры! Я знаю, это трудно. Господи, да вы и сами знаете, как это нелегко, но ведь в этом мире нет ничего простого, лучше пусть будет трудно, чем вообще ничего не будет.

– А что нам делать с полицией?

– Уговорите их как-нибудь, успокойте. Вы же можете это сделать! Мы это можем сделать – вместе!

После первой кровавой стычки между полицией и студентами Джон заявил: “Студентов обманули! Это как в школьной игре, когда тебя задирают, то ты отвечаешь и бьёшь первым. И тогда тебя просто убивают – как в Беркли. Истэблишмент – это псевдоним всемирного зла. Этому чудовищу на всё наплевать, потому что у этих сволочей крышу сорвало! А нам дорога жизнь. Разрушение – это властям по нраву, а студентов просто обманули, внушили им, будто они могут добиться чего-то насилием, но это невозможно, потому что тогда мы сами становимся такими же уродами, как они!”».

Энтони Фосетт (личный помощник Джона и Йоко с 1968 по 1970 год): «Один звонок шёл за другим, и он всё время говорил о мире. Непосредственность его риторики была проверена на практике, когда он пообщался со студентами, которые участвовали в демонстрации в Народном парке в Беркли. Они были эмоционально взвинчены и боялись столкновения с полицией.

“Помогите нам, что нам делать? Что-то идёт не так!” – кричали они.

Джон ответил с пониманием и убедительностью в голосе: “Нет такой причины, ради которой стоило бы расстаться с жизнью, нет такого пути, ради которого стоило бы получить пулю, и вы можете добиться большего, перебравшись в другой город. Не двигайтесь, если это раздражает свиней, и не попадайтесь на глаза копам, не играйте в их игры. Понимаю, это тяжело, Господи, ты же знаешь, что это нелегко, ты знаешь, как тяжело это может быть, чувак, ну и что? Всё сложно – лучше иметь трудности, чем не иметь их вообще, – Джон довёл себя до исступления. – Склони их, склони их! Обмани их – у тебя есть мозги, ты сможешь это сделать. У тебя всё получится, чувак! Мы можем добиться этого – вместе. Мы можем добиться этого – вместе!”

В такие моменты я чувствовал, что его кампания за мир работает. Личные контакты и обмен мнениями стоили гораздо больше, чем любая фотография в газете. Что ещё важнее, он доносил свою мысль до молодых людей, которые нуждались в его совете и которые действительно верили в него».

Из интервью Кейт Сэмэрилло с Йоко Оно (май 2005 г.):

Кейт Сэмэрилло: Когда вы впервые ощутили то тепло от канадской общественности, о котором вы всегда упоминаете, говоря о Канаде?

Йоко: В Монреале во время акции “в постели”. Молодёжь звонила нам, и это было очень приятно. Нам очень понравилось.

С Томми Шнурмахером.

Хансадутта Дас (последователь “Международного общества сознания Кришны”): «Мы были там каждый день, а иногда и ночью. Иногда нас показывали по телевизору, и мы скандировали гимны, а мурти Картамаши был на виду. Когда в Беркли, штат Калифорния, происходили беспорядки, мы во время интервью на радио разговаривали по телефону с участниками беспорядков. Они спросили Джона Леннона, есть ли у него какой-нибудь совет. Он посмотрел на меня и пожал плечами, как бы говоря: “А что я должен сказать?” Я ответил: “Скажите им, чтобы они повторяли Харе Кришна”. Тогда он сказал интервьюеру: “Повторяйте Харе Кришна”».

Фото Ива Бошана.

На снимке: Рукмини Деви Даси, Мелвани Мусульманин, Джаяпатака Дас Брамачари, Барадваджа Дас, Химавати-Хана Калберт, Химавати Деви Даси, Йоко Оно, Шрипати Дас, Джон Леннон, Хансадутта Дас, Даял Нитай Дас.

прим. – “деви” означает богиню, или человека с очень возвышенными качествами; традиционно, почтенным женщинам в ведическом обществе оказывалась честь называться деви; “даси”, означает слуга Господа Шри Кришны (для женщин); дас – слуга Господа (для мужчин); “брахмачарья” – это период ученичества, первый из духовных укладов жизни.

Хансадутта Дас (последователь “Международного общества сознания Кришны”): «Мелвани был мусульманином, но ему нравился Кришна. В какой-то момент я привез его в Беркли. Я думаю, у него не было семьи, он был очень милым, ему нравился Прабхупада и преданные. Преданный с барабаном – Даял Нитай – канадец французского происхождения, у его ног стоит Шрипати, а позади Мелвани – Джаяпатака дас брахмачари, рядом с ним – Химавати, а Леннон читает журнал “Обратно к Богу” (прим. – “Back to Godhead” – официальный международный журнал индуистской вайшнавской организации “Международное общество сознания Кришны”; был основан в 1944 году в Индии основателем Бхактиведантой Свами Прабхупадой).

Я пропустил Читсукананду, который сидел подо мной и чуть левее барабана Даяла Нитая. Читсукананда был преданным, которого я привёл с собой. Он стал преданным в Монреале. Он был очень энергичным и всегда в приподнятом настроении. Он был кубинцем, но очень хорошо говорил по-английски. И вот, когда Леннон приехал в этот отель, название которого я не помню, то именно Читсукхананду Прабху я отправил туда, чтобы он попытался устроить нам (преданным) встречу с Джоном Ленноном. Я сказал ему: “Почему бы тебе не пойти туда и не сказать им, что мы хотим встретиться с ними, мы хотим приехать и увидеть их”. Он ответил мне: “Хансадутта, весь мир хочет его увидеть. Знаешь…” Я сказал: “Просто сходи. Положись на Кришну. Просто сходи к ним. Что они могут сделать? Ничего. Просто сходи”. И он как-то неохотно согласился: “Хорошо”. И он добился успеха. Через полчаса он перезвонил, и сказал: “Да, – сказал он, – да, приезжай. Приводи всех сюда”.

Мы отправились к ним. Взяли с собой караталы, барабаны и всё остальное. И в итоге я стал приходить к ним каждый день и быть с ними какое-то время, может быть, час или два, иногда больше».

Шрипати Дас (последователь “Международного общества сознания Кришны”): «Мой план состоял в том, чтобы приехать в Канаду в поисках духовного просветления. Подруга моей матери, известная спиритуалистка, прочитала мои предсказания на кофейной гуще и сказала мне: “Очень скоро ты встретишься со своим духовным учителем”. Её дочь была знакома с неким Лобсангом Рампой, который известен как автор различных книг и предположительно был тибетским монахом, живущим в Монреале. В итоге я оказался в Монреале, и дочь, работавшая в банке Монреаля, организовала для меня встречу с Лобсангом Рампой. В выходные, когда я должен был встретиться с ним, преданные пригласили меня в Бостон, поэтому я воспользовался этим вариантом. Учитывая серьёзность ситуации, я подумал, что было бы разумно привести себя в более высокое состояние сознания, поэтому я пошёл в ванную и принял немного ЛСД. Когда я пришёл к Прабхупаде в его комнату, я уже поднимался наверх, и Прабхупада задал мне несколько вопросов об уровне моего образования в Великобритании. Я думал, что вопросы о моем мирском образовании не имеют никакого отношения к духовным вопросам. Я не понимал, что Прабхупада пытался выяснить, как он мог бы привлечь меня к служению Кришне. На самом деле, у меня было четыре года обучения актёрскому мастерству, и он мог бы привлечь меня таким образом, но этого так и не произошло. Я никогда не рассказывал об этом.

Прабхупада сказал: “Это очень приятно, что вы пришли повидаться с духовным учителем, но гораздо важнее, чтобы вы услышали его”. Это заявление привело меня к моему первому осознанию того, что усиленное ЛСД-состояние ума, в котором я находился, на самом деле ни к чему меня не приводило, и что требуется терпеливое понимание наставлений и писаний духовного учителя.

А потом пришло письмо, и Прабхупада дал мне имя Говардхан даси. Я хотел чего-то и получил это, что подтверждает слова Кришны в Священных Писаниях о том, что Ему доставляет удовольствие исполнять желания Своих преданных. И Прабхупада, который находится непосредственно рядом с Ним, выбрал это имя и таким образом сотворил для меня чудо. Я спросил Сатсварупу Махараджа: “Должен ли я пройти инициацию? Я бы хотел. Примет ли меня Прабхупада? Завтра утром нам нужно срочно возвращаться в Монреаль, так что есть ли какой-нибудь шанс?” Он сказал: “Давайте пойдём и спросим его”. Мы подошли к двери квартиры Прабхупады, и Девананда встретил нас у двери. Он сказал: “Подождите”. Он вошёл, а вскоре вернулся и сказал: “Это невозможно для Прабхупады, так как он идет в душ, но он примет вас. Просто пришлите ему свои четки из Монреаля”. Интересно, что в те дни мы сами изготавливали четки из материалов, которые покупали в магазине для рукоделия. Завязывать узелки на своих четках для джапы, а затем отправлять их Прабхупаде для освящения, было личным и незабываемым опытом.

Несколько недель спустя, в начале июня, я вернул свои четки, и это было после того, как мы спели песню Джона Леннона и Йоко Оно во время их “постельной акции”. Это мое письмо-посвящение, отправленное Шрилой Прабхупадой из Нью-Вриндавана 28 мая 1969 года: “Мой дорогой Шрипати дас. Пожалуйста, прими мои благословения. Я очень благодарен тебе за твое письмо от 18 мая 1969 года, отправленное вместе с твоими четками, и я должным образом прочитал их нараспев и посвятил тебя в свои ученики. Твое духовное имя – Шрипати дас. Шрипати – это муж богини процветания. Это означает слуга. Ты слуга Господа Нараяны или Кришны. Если ты просто продолжишь развивать своё сознание Кришны, как ты это делал, то, несомненно, станешь опытным слугой Господа Кришны. У вас очень приятное общение с вашими замечательными духовными братьями в Монреальском храме, и вы должны помогать им распространять сознание Кришны в этом районе”.

Есть знаменитая фотография “постельной акции”, на которой Джон Леннон и Йоко Оно вместе с преданными в Монреальском отеле. Примерно через девять месяцев после того, как была сделана эта фотография, в Монреале остался только я. Остальные разошлись в разные стороны. Хансадутта и еще несколько преданных отправились помогать в Ванкувер. Барадрадж и Рукмини отправились помогать с искусством в Бостон».

Бибхабати Даси (последователь “Международного общества сознания Кришны”): «Как преданные Господа Шри Кришны – Верховной Личности Бога, мы не являемся сторонниками культа поклонения Битлам. Поэтому, когда Джон Леннон, его жена Йоко и их маленькая дочь Киото приехали в Монреаль, мы смогли отнестись к ним со всем уважением, которое подобает другому человеку, а не полубогу. Для меня это было очень благоприятное событие, потому что оно подтвердило, что живое существо никогда не сможет насытиться материальным богатством, славой и властью. Если оно достаточно разумно, оно всегда будет стремиться к чему-то большему. Я радовалась мысли о том, что объектом нашего внимания является Кришна, а не какой-то другой человек, обладающий какими-то частичными качествами славы, богатства и власти.

Это одно из проявлений перевернутого с ног на голову, извращенного положения дел в Кали-Югу, эпоху раздоров, когда недобросовестные жрецы средств массовой информации превращают корпоративные существа в богов. Мало кто способен отказаться, если ему предложат прокатиться на американских горках к славе, богатству и власти. Джон Леннон поначалу тоже не мог. Но удовлетворение, получаемое с помощью материальных удовольствий, столь временно, что живое существо, если оно разумно, быстро разочаровывается. Счастье, которое можно обрести, “добившись успеха” и обретя все земные блага, Джон Леннон видел именно таким, какое оно есть – преходящим и нереальным. По милости Кришны на него щедро посыпались все лучшие плоды кармической деятельности, и он быстро осознал это. Большинству людей на это требуется немного больше времени.

Вот как он говорил об этом в своём гостиничном номере в Монреале в беседе с писательницей и её мужем Ишаном: “…и я узнал, каково это – быть знаменитым. Это тяжелая ответственность. И тогда я потратил много времени на поиски: медитация в Индии и всё такое. Всё это было хорошо, знаете, но это не было ответом. А потом я встретил Йоко, и мы всё уладили между собой, полюбили друг друга и всё такое. И тогда мы спросили: ‘Что мы хотим от жизни?’ И мы хотим Сознания Кришны. Мы хотим мира. Та же формула мира, о которой рассказывает ваш духовный учитель, и другие, понятные домохозяйкам. Я хотел бы, чтобы все миллионы борющихся “карми”, которые так усердно трудятся, чтобы добиться успеха, были с нами в этот момент и услышали, каково это – быть полубогами: ‘Мы очень ограниченные, очень застенчивые, очень прямые и обычные, но мы находимся в необычной ситуации и используем её, чтобы все, что в наших силах’».

Пол Миллман (агентство “Служба новостей ‘Освобождения’”, 1969): «(прим. – “Служба новостей ‘Освобождения’” была новым левым, антивоенным, андеграундным информационным агентством, которое с 1967 по 1981 год распространяло новостные бюллетени и фотографии среди сотен андеграундных, альтернативных и радикальных газет; считалась информационным агентством “Ассошиэйтед Пресс” для андеграундной прессы, в период своего расцвета обслуживала более пятисот газет) Когда Джон и Йоко попытались въехать в Соединенные Штаты несколько недель назад, им было отказано в разрешении, потому что Джон был нежелательным иностранцем – однажды Джона задержали за хранение марихуаны в его доме в Англии. Из-за того, что вас поймали на употреблении наркотиков, вам очень нежелательно посещать Соединенные Штаты, в отличие от президента Южного Вьетнама Тхиеу, который въезжает на нашу прекрасную землю с окровавленными по локоть руками.

Когда Джону и Йоко сказали, что им запрещён въезд в Штаты, они отправились на Багамы, где пообещали выразить протест против Соединенных Штатов и войны. Как и предыдущая акция Джона и Йоко, она должна была проходить в гостиничном номере – они планировали оставаться в постели в течение десяти дней, пытаясь привлечь внимание всего мира к своим идеям.

Прибыв во Фрипорт – главный аэропорт Британских Багамских островов, Джон и Йоко пришли к выводу, что эти некогда прекрасные, а ныне кишащие туристами острова не подходят для их высокого предназначения. Отели во Фрипорте взимают с иностранных туристов баснословные цены и недоступны для американцев, приглашённых навестить Джона и Йоко во время их акции.

Поэтому Йоко и Джон вылетели из Фрипорта первым же рейсом, направлявшимся в Монреаль. Именно там, в отеле “Королева Елизавета II”, мы планировали с ними поговорить. Как? Мы позвоним им по телефону и скажем, что мы из “Службы новостей ‘Освобождения’” и хотим взять у них интервью для андеграундной прессы в Соединенных Штатах. У нас есть записка для Йоко от Джона Уилкока (прим. – британский журналист, известный своей работой в андеграундной прессе), в которой говорится, что мы прекрасные люди, с которыми им стоит встретиться. Уилкок и Йоко – старые друзья.

Идея пообщаться с супер-битлом и его возлюбленной привела нас в восторг. Мы решили, что Сьюзан [Адельман] позвонит, потому что она лучше всех умеет разговаривать с бюрократами, через которых нам, несомненно, придётся пройти, чтобы связаться со сладкой парочкой.

– Это отель “Королева Елизавета”? Могу я поговорить с Джоном Ленноном и Йоко Оно?

– Вам придется поговорить об этом с человеком из комнаты 1748, но эта линия занята.

– Могу я подождать, пока линия освободится?

– Хорошо, я буду дозваниваться.

Через пять минут звонок был принят. Парень, который ответил, был одним из тех, кто является своеобразным барьером между известными людьми и внешним миром.

– Привет, могу я поговорить с Джоном или Йоко?

– Кто это?

– Меня зовут Сьюзан Адельман, я из нью-йоркской “Службы новостей ‘Освобождения’” – мы представляем новостную службу андеграундной прессы в Штатах, и мы хотели бы взять интервью у Джона и Йоко. Если это вас не впечатлит, у нас также есть записка для Йоко от Джона Уилкока

– О, Джон Уилкок, как поживает Джон?

– У него всё хорошо, и он сказал нам, что Джон и Йоко, вероятно, с удовольствием дали бы нам интервью для андеграундной прессы в Штатах.

– Ну, если у вас есть удостоверение журналиста, то вы можете приехать в отель и, возможно, увидеться с Джоном и Йоко.

Когда Сьюзан повесила трубку и сообщила нам о вышеупомянутом разговоре, мы пришли в ужас. Этот кошачий голос, с которым мы разговаривали, звучал не слишком привлекательно. Как, чёрт возьми, он мог причислить нас к представителям истеблишмента? Он что, не знает, что такое андеграундная пресса!?

Мы всё равно решили пойти и посмотреть, что получится. Мы решили, что, как только доберёмся до номера в отеле, то сможем миновать этого придурка службы по связям с общественностью и договориться с непосредственными участниками акции “в постели” о приватном разговоре.

Пока мы шли, Дик [Леонард] спросил, о чём мы будем говорить с Джоном и Йоко.

– Предположим, у нас будет только три вопроса, какие мы собираемся задать?

– Мы спросим их, что они имели в виду, когда сказали, что они пацифисты, а не революционеры, что они имели в виду под фразой в песне “Революция” о том, что “вы (не)можете на меня рассчитывать, когда говорите о разрушении”, и что они думают о молодёжном движении по всему миру.

– Что нам действительно следует сделать, так это попытаться организовать неформальную встречу, на которой мы все могли бы свободно поговорить и попытаться вовлечь их в наше радикальное движение.

Итак, мы, четверо новых левых радикалов с разным опытом в качестве организаторов, решили попытаться склонить на свою сторону Джона Леннона и Йоко Оно. Мы искренне надеялись, что неформальная беседа с Джоном и Йоко выявит близость нашего коллективного мышления.

Мы вошли в отель “Королева Елизавета” и поднялись на семнадцатый этаж, махнув пропуском прессы перед носом пары нью-йоркских полицейских и всех тех, кто попытался нас остановить. Возможно, наш внешний вид был убогим, но сила пропуска прессы для полиции Нью-Йорка была потрясающей. Как по волшебству, двери открылись, и охранники расступились.

На семнадцатом этаже нас немного сбило с толку неумолкаемое пение монреальских кришнаитов. Монреальское отделение Общества сознания Кришны собралось там в полном составе. Они стучали в тарелки, барабаны и снова и снова повторяли своё послание.

Охранник у входа в ту часть номера, где жили Джон и Йоко, провёл нас в другую комнату, где мы должны были встретиться с их помощником по связям с прессой. В комнате группа ребят расспрашивала мужчину лет тридцати пяти, заядлого курильщика, псевдо-модника, который, очевидно, был пиарщиком. Он рассказывал любопытствующим о типичном дне из жизни Битла. На самом деле это было не очень захватывающе – совсем нет.

У парня был рот, и он произносил много слов, но за ними не было души. Он говорил так, словно описывал трюки, которые выполняет имеющая награды собака. Джон и Йоко описывались не как обычные люди, а как знаменитые личности.

Через некоторое время мы сказали мистеру “связь с общественностью”, что мы из “Службы новостей ‘Освобождения’”, и передали ему записку от Джона Уилкока. Он был так впечатлен нашим замечательным рекомендательным письмом, что сразу же повёл нас к “постельщикам”. Получив последние инструкции от мистера “связь с общественностью” (“когда войдете в их комнату, двигайтесь тихо и быстро садитесь”), мы оказались в “непосредственной близости”. Выглядели они очень даже по-человечески. Если бы не его длинные волосы и борода, то Джон вполне мог бы сойти за вашего отца. На нём была белоснежная пижама в тонкую полоску, такая же, которую носит ваш отец. Я имею в виду те самые большие, мешковатые, удобные пижамы, в которых люди выглядят как в рекламе зубной пасты. На Йоко была простая белая ночная рубашка и бусы.

Вокруг кровати были установлены кинокамеры, которые, как мы позже узнали, были наняты Джоном и Йоко для записи их акции. Звукорежиссёр съёмочной группы принёс микрофон с длинным шестом. “Смотри, Джон, – воскликнула Киоко, их пятилетняя дочь, – это похоже на удочку”.

– Да, она собирается выудить несколько слов, – ответил Джон.

Мы сидели вокруг кровати, как дети, навещающие своих родителей воскресным утром. Джон решил поговорить о Беркли, и мы отправились в путь (прим. – первая массовая демонстрация молодёжного протестного движения “За свободу слова” состоялась в калифорнийском университете в Беркли 1-2 октября 1964 года и закончилась вмешательством полиции).

Джон: Вы играете в игру истеблишмента. И если вы будете играть в их игру, они выиграют. Они знают, как играть лучше вас. Оставайтесь дома или протестуйте в постели. Сидите, а не выходите на демонстрации. Выходить на демонстрации – это для ваших отцов. В наши дни всё по-другому – вам нужно найти новые способы делать это. Мы – те, кто знает, что нужно делать. И если мы не сможем продавать мир так, как продают мыло, что ж, мы никуда не годимся.

Мы: Это предполагает, что мы продаём мир так же, как они продают мыло. Жители Беркли хотят иметь место, где можно было бы играть, где могли бы играть дети. Разве вы не играете в игру истеблишмента, если позволяете им каждый раз манипулировать вами.

Джон: Ну, представьте, что вы сидите на скамейке запасных и не умеете плавать. Многие люди апатичны, они лежат на песочке и говорят: “Здесь слишком глубоко, слишком сильное течение, слишком много акул”, и проводят так всю свою жизнь. Сторонники силовых решений ныряют в воду и тонут. Сторонники мира попробовали мирный способ в Беркли, они вошли в воду и поплыли, и это было хорошо. Но случилось так, что они прыгнули в воду там, где было сильное течение, и некоторые из них утонули. И когда вы делаете это на любом морском побережье, то вешаете табличку с надписью: “Опасно – Не купайтесь!” и идёте вдоль пляжа. Или возвращаетесь на пляж и пытаетесь понять, как можно плавать в таких условиях, не утонув, но вы не возвращаетесь в ту же воду. Именно это происходит в Беркли.

Послушайте, у вас есть два года, чтобы выступить с пропагандой перед следующими выборами, и, если все эти умы работают, но вы не можете избавиться от этого парня за два года, то уходите и не позволяйте ему ничем управлять. Конечно, это звучит сложно – просто переехать, мигрировать, но люди делали это миллионы лет. Мы все убеждены, что должны оставаться в этих маленьких коробочках, которые власти нам предоставили для жизни. Нам не нужны учёные степени, и вам не нужны рамки, те рамки, которые вам дают, – двигайтесь дальше, а не умирайте. Или просто отойдите на пару сотен ярдов вниз по дороге и спланируйте следующую кампанию. Не бейтесь головой о стену. Не оставайтесь на месте. Двигайтесь дальше.

Мы: Что произойдёт, когда больше не будет коробок?

Джон: Что значит, больше не будет коробок? Больше не будет домов?

Мы: Больше некуда будет идти.

Джон: К тому времени у вас будет время решить, что делать – вы должны обратиться к домохозяйкам…

Йоко: Что делает продавец? Продавец посещает восемьдесят магазинов и, возможно, привлекает на свою сторону восемь или пять человек, и именно так они продают свой товар. Вы не добьетесь успеха всякий раз, когда будете стучаться в дверь. Вы ещё недостаточно попробовали. Дело в том, что, допустим, вы переезжали сто раз, вы знаете, что произойдет? Пока вы так переезжаете, возможно, вы вернётесь в то же самое место. Но то же самое место уже не то, что раньше, со временем оно изменилось, и пока вы движетесь, то работаете над чем-то другим. Так что, будем надеяться, что по мере того, как вы будете продвигаться вперед, чем больше вы будете двигаться, тем больше изменится мир. Больше двигайтесь, ребята, вы же понимаете.

Мы: Как это соотносится с “Вернись туда, откуда родом” (прим. – строчка из песни “Вернись”)?

Джон: Вы воспринимаете это слишком буквально. Тусон, штат Аризона, – это то место, куда хочется поехать.

Йоко: Везде есть что-то своё. Вы можете изменить мир. Вы боретесь с глупостью мира. Как вы боретесь с глупостью? Вам просто нужно преодолеть глупость и извлечь из неё разум.

О Чернокожих и голоде.

Йоко: Они тоже должны помогать себе сами.

Мы: Но они помогают себе сами. И они не хотят, а некоторые из них не могут, двигаться.

Йоко: Почему они не могут двигаться? Даже если это гетто, например, еврейское гетто, то можно сбежать. Есть способы сбежать.

Мы: Но расизм существует везде.

Йоко: Не говорите, что расизм существует. Это ваша ответственность. Вы становитесь коммивояжером, каким был Иисус Христос, и ходите по всему своему городу. Вы переезжаете с места на место и продолжаете петь свою песню.

Мы: Разве не бывают моменты, когда следует оставаться на месте?

Джон: Если вы хотите, чтобы вас убили. Прыгайте в воду там, где вас только что убили, где только что убили вашего брата.

Мы: Людей убивают не только оружием. Людей убивают и по другим причинам.

Йоко: Например, как?

Мы: Например, голодом.

Йоко: Никто не голодает.

Мы: О, но они голодают.

Йоко: Если они голодают, то им следует переехать. Это самое страшное преступление в мире. Вы знаете, почему они не переезжают. Это из-за той же идеи, что я должна носить своё имя, потому что имя важно, я должна жить в своей стране, потому что это моя страна, я должна быть в своём городе, потому что это мой город. Это условности. Если вы скажете людям, что весь мир принадлежит им, и куда бы они ни пошли, это их дом, и тогда, если это сознание разовьётся, все начнут двигаться вперед. Например, если индейцы голодают, то единственная причина, по которой они голодают, заключается в том, что они даже не мечтают уехать оттуда.

В это время в комнату вбежала очаровательная маленькая дочка Йоко, держа в руках маленькую прозрачную пластиковую коробочку. “Смотри, Джон, смотри, что мне подарили. Это мышка”.

– Боже мой, это действительно мышь, не так ли? – сказал Джон, отступая примерно на фут от кровати. (Мышь была около полутора дюймов в длину).

– Что нам с ней делать? – спросила она. Кто-то предложил ей выпустить её, но Джон сказал: “О, нет… На неё могут наступить. А теперь отведите её в другую комнату”.

Мы: В песне “Революция” на альбоме вы говорите: “вы можете /не можете на меня рассчитывать, когда говорите о разрушении”

Джон: Это потому, что я человек, и у меня есть сомнения. Песня “Революция” на альбоме – это первая версия. А песня “Революция” на сингле – это последняя версией. Сначала я записал первую и попытался её выпустить. Несмотря на все усилия, она не вышла. Это должна была быть сторона “А”, а номер девять должен был стать стороной “Б”. Но “Потрясающая тройка” решила, что они недостаточно коммерческие, поэтому мы записали её снова. И к тому времени я уже перестал сомневаться. Ну, я имею в виду, что у меня всё ещё есть сомнения, как и любого другого человека, я не святой и не мученик. И у меня такие же страхи и эмоции, как у всех. Я просто пытаюсь думать об этом позитивно. И делать позитивные вещи. В противном случае, если это случится, то будет “1984” (прим. – роман-антиутопия Джорджа Оруэлла), если мы не сделаем что-то другое. Нет таких понятий, как стоять и бороться.

Мы: Есть ли в мире что-нибудь, за что, как вы могли бы себе представить, вы бы стояли и боролись? Что-нибудь настолько ужасное, против чего вы бы боролись?

Джон: Да.

Йоко: Мы боремся по-своему, то есть мы боремся за то, чтобы уничтожить лицемерие, насилие, ненависть и тому подобное. Но это наш способ борьбы. Мы движемся вперед и просто обмениваемся идеями и концепциями, пытаясь изменить сознание людей, а не физическую ситуацию. Физическая ситуация – это когда вам приходится стоять и бороться физически, а мы не хотим этого делать. Поэтому мы просто меняем место – в этом нет ничего плохого. Это ваша гордость или что-то в этом роде, что заставляет вас упорствовать, а такая гордость – это пустая трата времени. У нас нет такой гордости. Просто двигайтесь вперёд, и пока мы движемся, мы делимся своими концепциями и идеями с людьми и общаемся, и таким образом постепенно мир начнёт меняться.

Джон: Когда я был неизвестным Битлом, то постоянно был в разъездах.

Йоко: Мы как цыганская семья. Я была цыганкой до того, как встретила его, и он тоже был цыганом, и вот мы встретились и теперь мы цыганская семья. Позвольте мне сказать вам кое-что. Через пять лет, через десять лет, я не знаю, но в ближайшем будущем люди будут настолько уверены в себе, что им не понадобится правительство, им не понадобятся деньги для взаимодействия. Деньги, банки и правительства исчезнут. Это моя мечта. Мы – это не мы, это вы, это все, и каждый – это бесконечная вселенная. Лидеры – это просто идеальный образ отца.

Джон: Кто вам сказал, что вы не художники? Все дети рисуют, раскрашивают и пишут стихи, и им не нужен лидер, им просто нужен кто-то, кто будет следить за тем, чтобы они не попали в мусорный бак. И вот, внезапно, у нас появятся учителя рисования, и некоторым из нас скажут, что не умеют рисовать, не умеют писать стихи. Но они всё это могут. И то же самое происходит с мировым правительством, которое говорит нам, что мы не можем этого сделать, поэтому они должны сделать это за нас… но нам это не нужно. Мы все прирождённые лидеры. Кто вам сказал, что вы не художники?

До того, как я встретил Йоко, она просто странствовала, всё арендовала. У меня до сих пор остался пунктик рабочего класса, но я пытаюсь избавиться от него, от желания владеть чем-то. Она дочь банкира, но она бросила всё, она знала, ради чего всё это. Когда мы стали жить вместе, она просто пришла с несколькими обносками, оставив всё, что у неё было. Половина её вещей осталась в Нью-Йорке. У неё никогда ничего не было. И с моим убеждением, что “это моя подушка, а это твоя подушка”, приходится бороться, но я побеждаю.

Покажите мне любую насильственную революцию, которая когда-то удалась. Были революции в Москве и во Франции. Они победили и захватили власть, и посмотрите, где они сейчас. Все хотят вселить надежду в Кубу, но как долго это продолжается – 10 лет – я желаю им всего наилучшего».

Майкл Горовиц (автор книги “Пророк в бегах”): «29 мая 1969 года состоялся разговор между доктором Тимоти Лири и его женой Розмари, а также Джоном Ленноном и Йоко Оно. В 1984 году Тим подарил мне запись этой беседы в честь завершения своей библиографии».

Тимоти Лири: Конечно, мы живем среди гремучих змей. Это здорово, потому что требует абсолютной осознанности. Вы просто не можете продираться сквозь кусты, думая о том, что собираетесь делать завтра. Вы должны понимать, что вторгаетесь на их территорию. Мы не хотим причинить вам вред. Мы не хотим наткнуться на вас и наступить на вас. Поэтому вам нужно быть сосредоточенным. И, конечно, всегда полезно иметь собак. Мы многому учимся у животных.

***

Джон: Да, именно там мы кричим ребятам из Беркли: “Забудьте о парке, двигайтесь дальше”. Они спрашивают: “Куда?” Я говорю: “В Канаду. Куда угодно”. Там много места.

Тимоти Лири: Имеется.

Розмари Лири: Да, если вы пролетите над этой страной на самолете, вы будете просто поражены тем, как много здесь места.

Джон: Первопроходцы. Первопроходцы сегодня очень важны, потому что люди не пойдут туда, где ещё никто не побывал. Да! Вот что мы хотим сказать: “Что делали ваши предки? Как они этого добились?”

***

Тимоти Лири: Как обстоят дела в Европе?

Джон: У них там всё в порядке, они расслаблены, и все… они все курят и пьют кофе, вы отправляетесь в Париж и Амстердам, и все они просто живут своей жизнью.

Йоко: И они не испытывают неприязни к тебе за то, что ты куришь.

***

Джон: Да, когда мы были там, в Штатах, это было ужасно (прим. – имеется в виду последнее турне “Битлз” в США в августе 1966 года). Вот тогда-то за меня и ухватились за то, что я сказал, что мы значительнее Христа. Кто-то лопал воздушные шарики, и мы все оглядывались, чтобы посмотреть, в кого из нас выстрелили.

Тимоти Лири: Но молодёжь там такая же, как и везде. Поскольку то, во что мы вовлечены, выходит за рамки всех старых дихотомий левых/правых или консервативных.

Джон: Они даже крутят пластинку “Господи, ты же знаешь, что это нелегко” (прим. – “Баллада о Джоне и Йоко”) на некоторых радиостанциях на юге. Я не думал, что это выйдет за рамки, не думал, что они вообще будут играть её там. Я спросил их, в Джексонвилле, во Флориде или где-то ещё: “Привет! Вы ставите эту пластинку?” “Да, мы её ставим. Почему ты это спросил?” “Хорошо”, – сказал я. “Э-э-э… Хех…” (смех).

Хантер Дэвис (автор книги “Письма / Джон Леннон”): «Во время монреальской акции “В постели за мир” в отеле “Королева Елизавета” местный радиокомментатор Роджер Скотт настолько увлёкся происходящим в гостиничном номере, что задержался дольше, чем было запланировано. В результате он не вернулся на радиостанцию в положенное время, за что был оштрафован и получил нагоняй от своего шефа Фрэнка Голда. Судя по всему, Джон ознакомился с содержанием письма с дисциплинарным предупреждением, так как добавил от себя ходатайство за репор­тёра Скотта».

Письмо Фрэнку Голду – менеджеру местной радиостанции, Монреаль.

29 мая 1969. Адресовано – Роджеру Скотту от Фрэнка Голда. Копии: гг. Белл, Синклэр, Экхерст.

Вчера вечером в 20:40 вы попросили у меня разрешения задержаться в “Королеве Е.” после девяти часов. Вы были в курсе, что материал, согласно плану, должен был закончиться в 21:00, и вы должны были немедленно вернуться на радиостанцию. Несмотря на это, вы сознательно остались в “Королеве Е.” и нарушили инструкции.

В результате программа “Си-Эф-Оу-Экс” оставалась без ведущего 39 минут – вплоть до вашего возвращения, с 21:45 до 22:27. Боб Лоу был вынужден оставаться на дежурстве, отложив все свои планы до 21:00. Вы будете оштрафованы на $50.00 за нарушение инструкций. В случае повто­рения схожего инцидента “Си-Эф-Оу-Экс” более не будет нуждаться в ваших услугах.

Дорогой Фрэнк. Это я попросил Роджера задержаться, оказать мне услугу – и он согласился. Жаль, что это причинило вам неудобства, но я надеюсь, вы учтете обстоятель­ства и не будете с ним ТАК строги ($50.00)! С любовью Джон Леннон.

29 мая 1969 года: Мик Джаггер и Марианна Фейтфул прибывают в мировой суд на Мальборо-Стрит в Лондоне на следующий день после того, как детективы отдела по борьбе с наркотиками арестовали их за хранение в их доме в Челси. Фото С. Махера.

28 мая 1969 г.

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «Глин Джонс подготовил рабочую версию альбома “Вернись” (Get Back)».

Дэйв Рыбачевски (автор книги “История музыки ‘Битлз’”): «Джордж Харрисон возможно присутствовал в студии, будучи единственным Битлом в стране в то время».

Марк Льюисон (автор книги “Сессии записи ‘Битлз’”): «Студия 1, “Олимпик Саунд”, Лондон.

Продюсер: Джордж Мартин; звукоинженер: Глин Джонс.

Во время этой сессии был сделано стереосведение песни “Пусть будет так” (Let It Be) и сделана компиляция мастер-записи для неизданного альбома Глина Джонса “Вернись” (Get Back).

Джонс работал над альбомом в течение нескольких дней без участия “Битлз”, и в этот день его работа была завершена.

Список треков с указанием даты записи дубля:

“Поезд, следующий за отправляющимся в 9:09” (One After 909) – 30 января;

“Я готов” (I’m Ready) – композиция Фэтса Домино – 22 января;

“Оставь последний танец для меня” (Save The Last Dance For Me) – композиция группы “Дрифтерс” – 22 января;­

“Не обмани моих ожиданий” (Don’t Let Me Down) – 22 января;

“Выискивать мелочь” (Dig A Pony) – 23 января;

“У меня такое чувство” (I’ve Got A Feeling) – 22 января;

“Вернись” (Get Back) – версия для сингла – 27, 28 января;

“Блюз для тебя” (For You Blue) – 25 января;

“Тедди-Бой” (Teddy Boy) – 24 января;

“Мы вдвоём” (Two of Us) – 24 января;

“Мэгги Мэй” (Maggie Mae) – 24 января;

“Врубись в это” (Dig It) – 24 января;

“Пусть будет так” (Let It Be) – 31 января;

“Долгая извилистая дорога” (The Long And Winding Road) – 26 января;

“Вернись” (Get Back) – реприза – 28 января».

Джордж Мартин (музыкальный продюсер “Битлз”): «Мы с Глином Джонсом сделали сведение, и это был честный альбом, чего они и добивались».

Джон: «У каждого из нас был ацетатный диск, и мы звонили друг другу, спрашивая: “Что думаешь? Выпускаем?”. Мы собирались выпустить его в действительно дерьмовом состоянии. Мне было всё равно. Я подумал, что было бы неплохо выпустить его и показать людям, что с нами происходит: “Вот где мы сейчас находимся, мы не можем собраться, мы больше не играем вместе, оставьте нас в покое”».

Джордж: «Альбом был со всеми недостатками и всем прочим, с ошибками, просчётами, огрехами и так далее. Таков был альбом. Я думал, что он стал напрасной тратой времени. Я больше ничего не слышал о нём и подумал, что это конец наших дней. Я подумал: “Что ж, это конец ‘Битлз’. Какая жалость”».

Пол: «У нас у всех был “ацетат”. Прослушав его однажды июньским вечером, я подумал: “Боже, это смело, но это отличный альбом”. На самом деле это просто “Битлз”, без прикрас, просто четверо парней в комнате. Или пятеро с Билли Престоном. Было немного страшно, потому что мы всегда использовали двойное наложение, балансировку и всё такое, а это был своего рода концертный альбом.

Помню, как меня охватил трепет, потому что я был в пустой, совершенно белой комнате, слушал этот альбом – очень минималистичный – и думал: “Отлично, я под большим впечатлением. Это будет отличный альбом”.

Потом выход [альбома] отодвинули на конец лета».

Рой Кервуд (фотограф): «На следующее утро я снова пришёл в номер с сорока чёрно-белыми снимками. Вручив их Леннону, я стал ждать его реакции. Он расплылся в улыбке: “Твою мать, они замечательные! Не мог бы ты дать мне копию каждого из них? Я бы хотел, чтобы они у меня были”. Это была моя первая крупная сделка. Он заплатил мне по десять баксов за каждую фотографию, а в 1969 году десять баксов были большими деньгами. Я спросил Джона, можно ли мне остаться. В течение восьми дней я ночевал в квартире своего друга, жившего неподалеку от отеля.

Первое впечатление, которое у меня сложилось после знакомства с Йоко Оно, было как о удивительно ранимой женщине, ошеломленной всеобщим вниманием. У меня сложилось впечатление, что Йоко была немного напугана всем этим. Я уверен, что так оно и было. Джон был для неё опорой. В какой-то момент она обняла его и сказала: “О боже, Джон, почему мы должны мириться со всем этим дерьмом?” Он ответил: “Просто расслабься, всё будет хорошо. Не говори, если не хочешь”. Это был очень трогательный момент».

Репортёр: Как насчет того, чтобы поговорить с людьми, которые принимают решения, с влиятельными лицами?

Джон: (смеясь) Чёрт, поговорить? О чём? Так не получится. В США правительство слишком занято разговорами о том, как меня не пустить. Если я, как они говорят, посмешище и не важная персона, почему бы им просто не впустить меня?

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «Однажды днём, во время недельного пребывания Джона и Йоко в Монреале, я подслушал, как важная персона из отеля в лифте рассказывала своему другу об этих “длинноволосых чудиках” с семнадцатого этажа, и это была вежливая часть разговора. Но когда этот подтянутый джентльмен прибыл в номер 1738, он, чёрт возьми, чуть не упал на колени и буквально заламывал руки, жеманно рассказывая о том, как в отеле рады видеть мистера Леннона и всё ли в порядке – и да, этому парню было за тридцать. Ага.

Однако, по правде говоря, в отеле “Королева Елизавета” царил хаос: по внутренним помещениям отеля шныряли (мягко говоря) подростки с мечтательным выражением глаз, надеясь, что один из этих задних коридоров окажется ковром-самолётом, ведущим в святая святых, и совершенно респектабельные люди, которые заплатили хорошие деньги, чёрт возьми, ради того, чтобы немного побыть в тишине и спокойствии, обнаружили, что у них выдался тяжёлый день.

Я до сих пор не могу поверить, что был там. Это было такое невероятное событие, для которого, полагаю, больше всего подошло бы определение “сюрреалистичность”. Когда я там находился, то думал: “Неужели это происходит на самом деле?”».

Гейл Ренард и Томми Шнурмахер с Киоко в один из дней монреальской акции “В постели” Джона и Йоко.

Гейл Ренард: «Томми Шнурмахер был моим одноклассником».

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «Томми Шнурмахер взял Киоко (дочь Йоко) под свою опеку».

Томми Шнурмахер: «Было очень весело проводить время со всеми этими знаменитостями, но причина, по которой нас пригласили остаться, заключалась в том, что мне стало жаль маленькую Киоко, запертую в гостиничном номере. Она выглядела такой грустной. Я знал, что она того же возраста, что и моя младшая сестра Синтия, и сказала об этом Йоко.

– Возможно, мы могли бы взять её ко мне домой, чтобы она поиграла с моей сестрой.

Йоко подумала, что это отличная идея, и мы отправились с Киоко на руках. Они не спросили у нас удостоверений личности, не взяли номера наших телефонов. Они даже не знали наших имён.

Мы пробыли у них целую неделю в качестве неофициальных нянек. Мы с Гейл приходили в гостиничный номер, чтобы забрать Киоко утром и приводили её обратно вечером. Мы ходили обедать ко мне домой. Мама угощала нас шоколадным молоком, и мы играли в парке напротив. Никакой охраны, ничего. Однажды днём мы взяли её покататься на пролётке в Бивер-Лейк, и я попросил Киоко рассказать нам о дядюшке Поле. Гейл велела мне заткнуться, иначе Киоко расскажет своей маме о том, что мы задаём личные вопросы, и мы больше не будем няньками».

Карикатура, нарисованная Джоном во время их недельной акции “В постели” в Монреале.

Морис Гибб, Синтия, Роберто Бассианини и Лулу во время аварии, 28 мая 1969 г.

Мелинда Билью, Гектор Кук, Эндрю Ман Хьюз (авторы книги “Полная биография ‘Би Джиз’: Истории о братьях Гибб”): «Всё началось как приятный дружеский вечер. Лулу и её муж Морис Гибб, наслаждавшиеся своей ролью молодожёнов, пригласили провести с ними вечер другую молодую пару – бывшую жену Джона Леннона Синтию (давнюю приятельницу Лулу) и её итальянского парня, Роберто Бассианини. После ужина все четверо решили прокатиться по городу и окунуться в ночную жизнь. Все они сели в “Роллс-Ройс” Мориса. Район, где они жили, был тёмный и уединенный, и, возможно, в ту ночь было больше тумана, чем обычно. Во всяком случае, Морис, который был за рулём, не заметил приближающуюся машину, пока не стало слишком поздно. Визг тормозов, крики девушек, звон сминаемого металла и бьющегося стекла… затем тишина. Сидевшие на заднем сиденье Лулу и Синтия пришли в себя первыми и, к своему ужасу, увидели, что Мориса выбросило через лобовое стекло, а лицо Роберто было залито кровью. Но Лулу и Синтия сохраняли хладнокровие, помогая и поддерживая своих мужчин, пока прохожие звали на помощь, хотя сами были сильно потрясены. Обследование в больнице показало, что ни одна из их травм не была серьёзной. За что они могут поблагодарить Мориса за то, что он стал рок-звездой. Если бы он не мог позволить себе “Роллс-Ройс” и ездил на более лёгкой машине, они могли бы погибнуть!»

Лулу: «Я была на грани истерики, молясь, что Морис не был пьян. Мы позвонили Барри, который жил рядом, и он отвёз Мориса и его пассажиров в больницу. К счастью, ничего серьёзного не случилось, все отделались ушибами, и Барри развёз всех по домам».

Морис Гибб: «Мне повезло. Из нас троих я пострадал меньше всех. “Роллс-Ройсу”, однако, не так повезло. Шасси было погнуто, поэтому моя страховая компания списала автомобиль. Теперь, чтобы его починить, я полагаю, они потратят в два раза больше денег, чем он стоит. “Роллс-Ройсы” просто так не списываются».

27 мая 1969 г.

Фреда Келли (секретарь клуба поклонников “Битлз”): «Джордж и Патти планировали устроить сюрприз на день рождения Мэла Эванса (прим. – 27 мая – его день рождения), но план были настолько секретным, что Мэл об этом так и не узнал, и пропустил всё веселье. Он провёл тихий вечер в квартире Нила и рано лёг спать, в то время как Джордж, Патти, Билли Престон, Дорис Трой, Клаус Вурман и Кристин, а также другие близкие друзья поужинали, после чего отправились в клуб в Вест-Энде и закончили просмотром фильма “Волшебное таинственное путешествие” у Джорджа в Эшере!».

“Постельная акция”, 27 мая 1969 года. Кадры кинохроники.

Кен Сеймур (ведущий канадской радиостанции “Си-Би-Си”): «Около полуночи [26 мая] я получил анонимное сообщение, что Джон и Йоко зарегистрировались в отеле “Королева Элизабет”. В то время я готовил сюжеты для новостей на одну или две минуты.

На следующее утро, как только я проснулся, то сразу же направился в отель. Я спросил, могу ли я их увидеть, и, в конце концов, у меня состоялся разговор с Дереком Тейлором. Полагаю, что он запомнил меня с того времени, когда я освещал медовый месяц Ринго в Сассексе. Он сказал, что они дают мне пять минут.

Джон был в пижаме, а Йоко в ночной рубашке. Они готовились к акции “в постели”, но ещё не начали. Итак, я зашёл к ним и уложился в пять минут. Я сказал им, что получил всё, что мне нужно для выпуска новостей, но предложил продолжить интервью для возможного документального фильма об их акции. Они согласились.

В интервью Джон рассказал о своей любимой тёте, которой он в своё время сказал о своих планах стать “эксцентричным миллионером”, вспомнил своё изгнание из церкви за смех, когда был ребёнком. А ещё он назвал себя и своих коллег по группе “подростками среднего возраста”.

– Я один из самых больших поклонников Христа, – сказал он. – Если я смогу обратить поклонников “Битлз” к учению Христа, то это то, для чего я здесь. Это просто выражение моего личного мнения, потому что мне всегда казалось, что “Битлз” имеют большее влияние на молодёжь, чем Иисус.

А ещё он признался: “Мы с Йоко дерёмся. Во всех нас есть насилие”.

На вопрос, влюбился ли мистер Леннон в Оно с первого взгляда, он ответил: “Мы оба очень застенчивые люди, и робкие. Нам потребовалось несколько встреч, чтобы растопить этот лёд”.

Леннон описал себя как “зависимого” от Йоко и сказал, что ощущает в себе признаки синдрома похмелья “если она выходит на минуту из комнаты”.

О своей карьере художника, мистер Леннон сказал: “В тот день, когда вы удовлетворены своим творчеством, вы мертвы”.

На вопрос, верит ли он в жизнь после смерти, он ответил, что не представляет себе в физическом плане загробный мир с “конфетами и цветами”, но он пришёл к выводу, что верит в загробную жизнь: “Я верю в повторное рождение”.

Я планировал использовать часть этого длинного интервью в специальной серии “Си-Би-Си” – “Есть что сказать”».

Питер Браун (персональный помощник “Битлз”, член правления “Эппл Корпс”): «На сей раз это был куда более откровенный цирк, чем в Амстердаме. Свободный доступ к постели рок-звёзды был действительно лакомой приманкой для журналистов».

Фото Рене Пикарда.

Кадры кинохроники “Ассошиэйтед Пресс”.

Томми Шнурмахер: «Мне было 18 лет. Вместе со своей подругой Гейл Ренар, с поддельным пропуском для прессы и коробкой цветных карандашей (для пятилетней дочери Оно, Киоко) мы пришли в номер. В итоге мы провели вместе с Джоном и Йоко неделю, присматривая за Киоко. Мы пробыли там восемь дней. Желание увидеть их хотя бы мельком превзошло все мои самые смелые ожидания».

Фред Лэнган (теле- и радиорепортёр “Си-Би-Си Ньюс”): «Представьте, что вам 23 года, вы наименее значимый сотрудник в иерархии отдела новостей, и редакция собирается отправить репортёра отдела криминальной хроники – нашего самого старшего сотрудника, освещать акцию “В постели” Джона Леннона и его молодой жены, проходившую в центре Монреаля. Я умолял, кричал, куксился. В конце концов отправили меня вместо него.

Это было утром. Я проработал на “Си-Би-Си” чуть больше года. Время от времени меня отправляли сделать какой-нибудь репортаж, но большую часть времени я торчал в офисе, обрабатывая материалы и видеоклипы. Встреча с живым Битлом была одним из самых волнующих моментов в жизни. Леннон был супер крутым, и, как и все представители моего поколения, я знал наизусть каждую песню “Битлз” – даже знал, какие из них он написал. Леннон и Йоко Оно были в главных новостях. Никто никогда не слышал о акции “в постели”, пока они не придумали её в Амстердаме в марте того же года. Я не мог дождаться, когда же доберусь до них.

Я пошёл в гараж “Си-Би-Си” и сел в машину к Эдди О’Нилу – ветерану-оператору, который учился своему ремеслу в Королевских военно-морских силах Канады во время войны и только что вернулся из двух командировок во Вьетнам, который был одной из главных тем, стоящей в центре внимания, и я полагаю, О’Нил был единственным из нас, кто видел войну вблизи.

Мы поднялись в номер, и там были они. Я был слишком молод, чтобы понимать, что для репортёра неприлично изливать душу в присутствии знаменитостей.

Вот это да, это был Леннон. В постели, с длинными волосами и бородой, в довольно старомодной пижаме. Совсем не то, что я ожидал увидеть. Рядом с ним Йоко Оно и её дочь. Комната в отеле “Королева Елизавета” была настоящим медиа-зоопарком. Не знаю, сколько там было людей, но мне показалось, что сотни. О’Нил взял инициативу в свои руки и подтолкнул меня вперед. На его плече у висела большая 16-миллиметровая кинокамера “Аурикон”. Он сказал мне, чтобы я никому не разрешал, чтобы чей-то микрофон попадал в его кадр. Все постарались занять свои места, и, как можно увидеть на фотографии, мы были практически в постели с ними.

В комнате было шумно, но я услышал, как кто-то позади окликнул меня: “Эй, Фред!” Обернувшись я увидел, что мой друг Пьер Гравель сфотографировал меня».

Фред Лэнган (теле- и радиорепортёр “Си-Би-Си Ньюс”): «Этот забавный парень в очках – это я».

Фред Лэнган (теле- и радиорепортёр “Си-Би-Си Ньюс”): «Мы забрасывали их вопросами. Все утверждают, что акция “в постели” была из-за Вьетнама, но я помню, что Леннон был обеспокоен давно забытой гражданской войной в Нигерии, которую все называли просто Биафрой. “Что вы думаете о войне в Биафре?” – примерно такой вопрос я ему задал. Леннон ответил на него чем-то вроде: “Мы все должны любить друг друга”.

Помню, что мне он показался очень сердитым, как будто мы вторглись в его личную жизнь – собственно, что мы и сделали, хотя и по его приглашению. В какой-то момент ночная рубашка Оно немного распахнулась, Леннон наклонился и застегнул пуговицу, недовольно зыркнув на репортёров-мужчин (в то время почти все репортёры были мужчинами). Помню, это меня шокировало, так как он только что сделал обложку для альбома с обнажёнкой, и я думал, что он увлекается свободной любовью и тому подобным. Мне следовало бы знать о пуританстве северных провинций. Двое моих дедушек и бабушек были из Ньюкасла, а его бабушка и дедушка – из Ливерпуля. Разница невелика.

В тот вечер мы показали репортаж с Ленноном и Оно в нашем выпуске новостей. В разделе “Текущие события”, который называется “Семь на шесть” (потому что выходит на 6 канале в семь часов – мило, правда?). Это был длинный материал, в котором высмеивались все бессмысленные вопросы и толпа съёмочных групп. Всё мероприятие длилось всего час или два, но эта фотография до сих пор висит у меня на стене».

Джон: «В конце концов, устроили это в Канаде, в Монреале. Мы хотели повторить свой успех в Америке, перене­ся акцию на Брод­вей (в отель “Плаза”, если точнее), но правительство США решило, что мы слишком опасны, если дать нам возможность лежать в гостиничной постели, разговаривая о мире. Поэтому мы провели свою акцию в Монреале, а телевидение транслировало это в Америку.

Мероприятие, посвященное миру, которое мы организовали, было идеей Йоко. Она решила, что какие бы действия она ни предпринимала, она делала это по определенной причине. Её целью был мир. Я пел о любви, что, как мне казалось, было другим словом, обозначающим мир. Наши состоявшиеся мирные демонстрации были событиями в стиле Йоко. Они также были настоящим театром. Канадская акция “В постели” была одной из самых приятных, и я участвовал в ней почти как зритель, потому что это был способ демонстрации Йоко».

Энтони Фосетт (личный помощник Джона и Йоко с 1968 по 1970 год): «Как только Йоко показала Джону, как они могут провести это мероприятие, он смог использовать всё своё влияние как Битла и как общественного деятеля, усиленное, конечно, его обольстительной риторикой, огромным запасом энергии и способностью к выдержке. Главным мотивом Джона было желание сделать что-то конструктивное, чтобы его деятельность постоянно освещалась в прессе. Их целью было превратить акцию “В постели” в мероприятие, которое имело бы максимальный эффект благодаря широкому освещению».

Йоко: «Прежде чем мы поженились и провели наш медовый месяц, общаясь с прессой в постели в Амстердаме, мы три месяца работали, придумывая наиболее эффективный подход к делу укрепления мира. Для нас это был единственный выход. Мы не могли выйти на Трафальгарскую площадь, потому что это вызвало бы беспорядки. Мы не могли возглавить демонстрацию или шествие из-за всех этих охотников за автографами. Нам пришлось найти свой способ сделать это, и на данный момент акции “В постели” кажутся для нас наиболее логичным способом. Мы думаем, что акция “В постели” может быть эффективной».

С Ленноном и Оно ежедневно общались около ста пятидесяти журналистов. В Соединенных Штатах около трёхсот пятидесяти радиостанций освещали это событие, транслируя их призывы пары к миру и протест против войны во Вьетнаме.

Фото Рене Пикарда.

Дерек Тейлор (пресс-агент “Эппл”): «Первым пунктом назначения был Фрипорт на Багамах, где племянник Аллена Кляйна проводил свой медовый месяц в ужасном отеле с двумя односпальными кроватями, прикрученными к полу, а между ними был большой бетонный блок, выкрашенный в белый цвет. Джон огляделся и сказал: “Мы не можем здесь проводить [акцию] “в постели”, чёрт возьми. Давайте поедем в Канаду. Это ближе всего к Америке, не считая Багамских островов”.

Они находились в постели в течение восьми дней. К ним пришли сотни людей. Джон и Йоко отвечали на вопросы в духе “Эппл”, потому что были абсолютно доступны любому человеку на земле, пожелавшему зайти в их номер, при условии, что в руках не будет окровавленного топора. Люди могли приходить и задавать им вопросы. Может быть, их было тысячи, как мне показалось.

Я как бы управлял большим “народным театром”. На многих фотографиях того времени видно, что номер довольно переполнен посетителями. В течение десяти дней через этот гостиничный номер прошло огромное количество людей; с микрофонами и мобильными телефонами они вели трансляции на весь мир. Это было ещё до появления спутниковой связи.

Моя работа заключалась в том, чтобы быть рядом с ними днём и ночью, пока они находились в постели. У них была возможность отдохнуть между визитами гостей. Они могли прилечь, переодеться в свежие пижамы и всё такое. Многие из нас мечтали о том, чтобы вести активную жизнь, не вставая с постели, и в течение десяти дней именно этим они и занимались».

Фото Эдварда Морриса.

Энтони Фосетт (личный помощник Джона и Йоко с 1968 по 1970 год): «В одинаковых белых халатах, Джон и Йоко сидели на огромной двуспальной кровати в большой спальне президентского люкса, окруженные цветами, плакатами и рисунками. Только в первый день здесь собралось более пятидесяти журналистов, фотографов, диск-жокеев и съёмочных групп, которым не терпелось узнать, что происходит. Джон был уверен в себе, но эмоционален; завораживающие, неотразимые слова безостановочно лились с волшебного языка Леннона. Его внешность внушала доверие. Из постоянно меняющейся галереи лиц Джона сформировался образ, который идеально подходил для этой новой роли: длинные распущенные волосы обрамляли выразительное бородатое лицо, подчеркивая его глаза за круглыми очками в металлической оправе, строгость и серьёзность черт лица чередовались со знакомой хитрой улыбкой. Когда он говорил, то совершал резкие движения руками, характерные для его яркого языка тела: “Мы оба художники! Мир – это наше искусство. Мы верим, что благодаря тому, кем я был, когда был Битлом, и тому, кем мы являемся сейчас, у нас есть шанс повлиять на молодёжь. И именно она будет править миром завтра.

– Мы очень застенчивые, прямые и обычные люди, – сказал Джон, пытаясь объяснить свои чувства. – Мы просто пытаемся сделать всё, что в наших силах. Но мы находимся в необычной ситуации. “Голубые злюки” (прим. – персонаж мультфильма “Жёлтая подводная лодка”), или кто бы они ни были, в каждой газете постоянно пропагандируют насилие, в каждом телешоу и в каждом журнале. Меньшее, что мы с Йоко можем сделать – это попасть в заголовки газет и рассмешить людей. Я предпочитаю увидеть в газете наши лица в постели, чем ещё одного политика, улыбающегося народу и пожимающего руки.

Это лучшая идея, которая у нас когда-либо была. Это лучше, чем изгибаться в чёрном мешке или раздеваться догола перед людьми, которые не понимают, что мы пытаемся сделать и почему. Просто предположим, что мы захотели бы тайно провести медовый месяц на Капри, как Джеки Кеннеди, и пресса обязательно узнала бы об этом. Поэтому мы подумали, что с таким же успехом могли бы сделать что-нибудь конструктивное для публичности».

Джерри Дейтер (фотограф): «Я занимаюсь фотографией с 12 лет. В 1969 году по заданию журнала “Лайф” я присутствовал на “постельной акции” Джона Леннона и Йоко Оно в монреальском отеле “Королева Елизавета”. На самом деле я познакомился с Йоко Оно ещё до того, как она встретилась со знаменитым Битлом. Благодаря редакционному заданию, я провёл с ними восемь дней, став единственным фотожурналистом, освещавшим акцию от начала до конца».

Энтони Фосетт (личный помощник Джона и Йоко с 1968 по 1970 год): «В переполненном журналистами номере Джон и Йоко миролюбиво сидели в постели, держась за руки, в окружении розовых и белых гвоздик, диктофонов, кинокамер и звонящих телефонов. Они были расслаблены и в общении с журналистами чувствовали себя непринуждённо.

– В результате нашей акции ‘В постели’ люди заговорили о мире, – сказал Джон. – Мы пытаемся заинтересовать молодёжь сделать что-то во имя мира. Но это должно быть сделано ненасильственными средствами, иначе может возникнуть только хаос. Мы обращаемся к молодёжи – а они всегда были самыми хипповыми – мы призываем их донести эту идею до людей на площадях. Многие молодые люди игнорируют площади, хотя должны были бы им помогать. Вся эта сцена стала слишком серьёзной и слишком интеллектуальной.

– Как насчет того, чтобы поговорить с людьми, которые принимают решения, с влиятельными лицами? – предложил скептически настроенный репортёр.

Джон рассмеялся: “Чёрт, поговорить? О чём? Так не бывает. В США правительство слишком занято разговорами о том, как меня не пустить. Если я, как они говорят, посмешище и не важная персона, почему бы им просто не впустить меня?”».

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «В то время я вёл колонку о рок-музыке в “Гэзетт” и был знаком со многими яркими представителями монреальской поп-музыки. Однажды пришло известие, что в город приезжает Джон Леннон – саркастичный, остроумный, немного извращённый гений “Битлз”. Вот это да!

Итак, я оказался на пресс-конференции в номере 1738, расположившись в изножье кровати, пока Джон и Йоко рассуждали о мире. Всё это было более чем сюрреалистично; большинство репортёров и фотографов, собравшихся там, были старше меня – некоторым даже перевалило за страшные тридцать лет, тот возраст, который казался мне краем мира Плоской Земли.

Некоторые вопросы были циничными, даже саркастичными, другие – настолько заискивающими, что можно было поверить, что “Битлз” действительно были популярнее Иисуса Христа.

По правде говоря, никто толком не знал, что думать об этих чудаках и их стремлении к миру, но, тем не менее, в глубине души все испытывали благоговейный трепет. Эй, мы же говорим о 1969 годе, а этот парень – Битл! Позвольте ему проповедовать о мире во всём мире и “Синих злюках”, и мы запишем это. Иногда, однако, это чувство благоговения, казалось, останавливалось у порога».

Энтони Фосетт (личный помощник Джона и Йоко с 1968 по 1970 год): «Несмотря на то, что основной импульс к созданию и визуализации акции “В постели” исходил от Йоко и был связан скорее с их личностями, чем с движением за мир в целом, Джон постепенно всё больше попадал под влияние политического сознания шестидесятых, в частности лондонского андеграунда.

Андеграунд был пёстрым сообществом, объединявшей самых разных художников, битников, мистиков и просто чудаков, и Джон изо всех сил старался внести свой вклад в их медийное освещение – особенно газету “Интернейшинел Таймс”. В разное время к нему обращались несколько видных представителей этого сообщества, которые прямо спрашивали его, что он делает для мира, и он особенно близко к сердцу принял письмо от Питера Уоткинса – скандального режиссёра, в котором задавался тот же вопрос.

Нравилось ему это или нет, но Джон играл ведущую роль в молодёжном движении. Изначально он был Битлом, но его собственные действия подтвердили его позицию. Безусловно, в глазах общественности Джон представлял левый политический аспект группы. Его высказывание о христианстве и “Битлз”, получившее широкую огласку, хотя и было совершенно неправильно понято, отражало отношение большинства молодёжи к роли религии в современном мире. В свою очередь, молодёжь следовала за Джоном и остальными “Битлз” в их экспериментах с наркотиками и в их стремлении обрести космическое сознание вместе с Махариши. Между Джоном и его аудиторией установилось своеобразное взаимодействие, на которое он пытался повлиять с помощью акций “В постели”, а также посредством своей музыки.

Джон всегда придерживался политических взглядов и высмеивал систему со школьных времён. Он вырос, прекрасно осознавая своё происхождение из рабочего класса: “Когда тебя воспитывают так, как меня, это довольно просто – ненавидеть и бояться полицию как естественного врага и презирать армию как нечто, что забирает всех и оставляет где-то умирать. Это просто обычное отношение рабочего класса, хотя оно начинает исчезать, когда становишься старше, заводишь семью и тебя поглощает система”.

Классовое самосознание Джона никогда по-настоящему не ослабевало, но, конечно, оно отошло на второй план в разгар Битломании. Работая в феноменальном темпе, постоянно гастролируя, он имел мало возможностей выразить свои истинные чувства и постоянно чувствовал давление со стороны своего битловского “имиджа”. Когда после пары американских турне Эпстайн попытался убедить группу ничего не говорить о Вьетнаме, Джон в конце концов возразил: “Послушай, когда они спросят в следующий раз, мы скажем, что нам не нравится эта война и мы считаем, что им следует немедленно убираться вон!” Как он объяснил: “Постоянное осознание происходящего заставляло меня стыдиться того, что я ничего не говорил. Я взорвался, потому что больше не мог играть в эту игру – это было просто невыносимо для меня”.

“Постельные акции” были чрезвычайно важны для Джона, поскольку они давали ему возможность высвободить накопившиеся страсти и эмоционально заряженные политические чувства, которые так долго копились в нём. Это была одинокая и смелая позиция, и он был готов рискнуть своим авторитетом. Кроме Йоко, не было буквально никого, кто поддержал бы его действия или встал на его сторону. Чтобы сделать то, что сделал Джон, и пережить все связанные с этим унижения, ему необходимо было полностью поверить в себя.

“Мы с Йоко готовы стать мировыми клоунами, – сказал он, – если это принесёт какую-то пользу. Понимаю, что я один из ‘известных личностей’. По причинам, известным только им самим, люди публикуют то, что я говорю. И я говорю о мире. Мы ни на кого не указываем пальцем. Нет хороших парней и плохих парней. Борьба происходит в сознании. Мы должны похоронить наших собственных монстров и перестать осуждать людей. Все мы – Христос и все мы – Гитлер. Мы хотим, чтобы Христос победил. Мы стараемся сделать послание Христа современным. Что бы он сделал, если бы у него были реклама, пластинки, фильмы, телевидение и газеты? Христос творил чудеса, чтобы донести свою весть. Что ж, чудо сегодня – это коммуникации, так давайте воспользуемся этим”.

Были осуждения по поводу стоимости постельной акции, экстравагантности роскошного номера в отеле “Хилтон”, деньги на который, возможно, можно было бы потратить более практичным образом. Однако Джон был непреклонен в этом вопросе: “Нас критиковали за то, что мы потратили все эти деньги на протесты против Биафры и тому подобное, в то время как они принесли бы больше пользы, если бы я отправил их непосредственно туда. Но я уже сделал это. И я всегда уважал чувства, стоящие за такого рода благотворительностью, и всегда буду это делать. Но это не решает проблему. В капиталистическом обществе, подобном нашему, люди гораздо эффективны, если у них есть деньги. А они у нас есть. Наши имена известны, поэтому мы используем нашу славу и наши деньги для пропаганды мира. Некоторые люди говорят, что это претенциозные амбиции, но мы считаем, что большие проблемы – это то, с чего нужно начинать”.

Для Джона и Йоко постельная акция в Амстердаме была началом, своего рода тестовым прогоном, чтобы сориентироваться и посмотреть, чего они могут добиться с помощью такого рода кампании, трудной для понимания. Они сочли, что мероприятие прошло успешно, главным образом потому, что его идея попала на первые полосы мировых газет. Для Джона это стало началом растущей маниакальной преданности делу мира, которая привела его к неистовым попыткам его широкомасштабного медийного освещения.

Ко времени Монреальской постельной акции, Джон и Йоко были более уверенными в себе и излучали невероятную энергию. Они были готовы покорить Северную Америку. Как ветераны кампании “Продавай мир”, прошедшие тысячи интервью, они столкнулись с самой сложной задачей в своей карьере. Они отчаянно пытались получить разрешение на въезд в Соединенные Штаты, но каждый раз Джону отказывали в визе. Вместо того чтобы ждать дольше, они выбрали практичную стратегию – организовать вторую постельную акцию достаточно близко к США, чтобы получить возможность общаться с американской прессой и вызвать широкий резонанс в прессе. Они прибыли в Канаду после того, как Багамы показались им совершенно неподходящими для этого местом. В понедельник, 26 мая 1969 года, в полночь Джон, Йоко и их окружение зарегистрировались в монреальском отеле “Королева Елизавета”. После долгих препирательств с иммиграционными властями им было предоставлено десятидневное пребывание, за это время они должны были дать более шестидесяти интервью прессе».

Фото Эдварда Морриса.

Йоко Оно: «В 1969 году мы с Джоном были наивны, думали, что наша совместная жизнь изменит мир. Что ж, возможно, так оно и было, но в то время мы этого не понимали. Я рада, что мы сделали это, потому что наше послание остается мощным и актуальным сегодня так же, как и 42 года назад».

Джон: «Мероприятие, посвященное миру, которое мы организовали, было идеей Йоко. Она решила, что, какие бы действия она ни предпринимала, для этого есть определённая причина. Её целью был мир. Я пел о любви, что, как мне кажется, было другим словом, обозначающим мир. Наши акции за мир были мероприятиями в стиле Йоко. Это был настоящий театр. Постельная акция в Канаде была одной из самых замечательных, и я участвовал в ней почти как зритель, потому что это был способ демонстрации Йоко».

Томас Шнурмахер: «Когда “Битлз” приехали в Монреаль в 1964 году, дата, выбранная для их утреннего и вечерних концертов в “Монреальском форуме”, совпала с Рош а-шана – еврейским новым годом. Излишне говорить, что мне даже не пришлось спрашивать у отца, можно ли мне пойти на концерт, потому что я понимал, что об этом не может быть и речи. Кроме того, билеты продавались по невероятно высокой цене пять долларов пятьдесят центов. То, что я не смог увидеть их вживую, стало огромным разочарованием, поскольку я был преданным поклонником “Битлз”.

Но пять лет спустя у меня появился ещё один шанс лично увидеть хотя бы одного из “Битлз”. Однажды в один из душных, жарких дней в конце мая 1969 года я услышал, как ди-джей радиостанции “Си-Эф-Оу-Экс” Родни Чандлер упомянул, что Джон Леннон, Йоко Оно и её шестилетняя дочь Киоко в городе, укрылись от посторонних глаз в отеле “Королева Елизавета”. Ух ты! Битл в Монреале? Мне никогда особенно не нравились длинные волосы Леннона, и, признаюсь, он был всего лишь третьим моим любимым Битлом, но, тем не менее, он был Битлом. Было бы забавно съездить в центр города хотя бы для того, чтобы взглянуть на него. Я предложил своей подруге Лилиан присоединиться ко мне. Она отказалась, потому что была слишком занята домашним заданием по биологии, поэтому я позвонил своей однокласснице из Нортмаунтской средней школы Гейл Ренард».

Гейл Ренард: «Томми Шнурмахер был моим одноклассником».

Томас Шнурмахер: «Она произвела на меня впечатление, когда раньше писала письма на телеканалы в Калифорнии, прося автографы у таких людей, как Кэрол Бернетт и Томми Смозерс. Мы вместе работали над сценариями и даже продали пару комедийных сценариев для радиошоу “Си-Би-Си” – “Забавно, что ты так говоришь”.

Гейл сказала, что нет смысла ехать в центр города, так как таким способом мы никогда не приблизимся к этому парню. Она нарисовала сцену с тысячами обезумевших поклонниц, которых будут сдерживать десятки хорошо вооруженных охранников. Тем не менее я настоял, чтобы мы попробовали. Я сказал ей, что уже подделал пропуск для прессы, и у меня даже был набор цветных карандашей для дочери Йоко, Киоко.

– Что мы будем делать, если не сможем попасть? – Гейл всё ещё сомневалась.

– Мы вернёммся домой, но, по крайней мере, сможем сказать, что попытались.

Мне потребовалось целых пятнадцать минут, чтобы выразить свой восторг по поводу того, каким великолепным дополнением к её коллекции станет автограф Джона Леннона, прежде чем Гейл наконец сдалась и согласилась пойти со мной.

Мы встретились в 124-м автобусе, который ехал на юг по Виктория-авеню, потом пересели на ныне не существующий 65-й автобус на Куин-Мэри-роуд, а затем быстрым шагом прошли пять кварталов до отеля “Королева Елизавета”.

Способность Гейл заглядывать в будущее была нулевой, а я был единственным, кто это предвидел. Перед отелем не было ни одного подростка. Ни одного! Гейл была убеждена, что в вестибюле будет толпа. Опять ошиблась. Там тоже не было ни одного подростка.

Мы дошли до ряда лифтов, но по-прежнему не увидели ни одного поклонника. И охранников тоже не было. Никто даже не взглянул на нас. Поскольку мы услышали по радио, что наша цель находится на 17-м этаже, Гейл – дилетант – решила было нажать кнопку 17. Я оттолкнул её руку и нажал кнопку 18. Я не дурак. Двое подростков выходят на этом этаже? Это было бы слишком очевидно даже для самого недалёкого охранника.

Мы вышли на 18-м этаже и спустились по лестнице на 17-й. Посмотрели налево. Ничего. Посмотрели направо и заметили какую-то суматоху возле номера 1742, возле которого стояло несколько пустых подносов для обслуживания номеров.

Мы бросились туда и постучали в дверь; одновременно произошли два события. Во-первых, из ниоткуда появился высокий неуклюжий охранник, который схватил меня сзади за шиворот; во-вторых, дверь открылась. В дверях стояли Йоко и её дочь, которая выглядела как её “мини-я”.

– Мне очень жаль, мадам, не знаю, как этим двоим удалось забраться сюда, но не волнуйтесь, я вышвырну их прямо сейчас.

Пока происходил этот обмен репликами, маленькая Киоко не сводила глаз с блестящей коробки с цветными карандашами, которую я держал в руке. Она заглотила наживку как раз вовремя.

– Можно мне взять эти цветные карандаши?

– Нет, если нас выгонят! – ответил я. Гейл выглядела смущённой и ничего не стала говорить.

Йоко – всегда сторонница мира – решила вмешаться.

– Никого не выгонят. Это наши друзья. Пожалуйста, проходите.

Мы не пробыли в номере и тридцати секунд, как она предложила нам познакомиться со своим мужем: “Хотите познакомиться с Джоном? Он в соседней комнате”.

Мы стояли, как вкопанные. Познакомиться с Джоном? Познакомиться с Битлом? Настоящим Битлом? Понимала ли эта женщина, что говорила? Мы оба одновременно кивнули и сказали “да”. Мы познакомились с Джоном Ленноном, поговорили с ним, и никто не попросил нас уйти, поэтому мы остались. Не только на один день. Они были здесь всю неделю, в течение которой я заказывал белое вино “Пуйи Фюиссе” для Томми Смозерса; я увидел таких посетителей, как Петула Кларк, Тимоти Лири, Дик Грегори и карикатурист Лил Эбнер Эл Кэпп.

Было очень весело проводить время со всеми этими знаменитостями, но причина, по которой нас пригласили остаться, заключалась в том, что мне стало жаль маленькую Киоко, запертую в гостиничном номере. Она выглядела такой грустной. Я знал, что она того же возраста, что и моя младшая сестра Синтия, и сказала об этом Йоко.

– Возможно, мы могли бы взять её ко мне домой, чтобы она поиграла с моей сестрой.

Йоко подумала, что это отличная идея, и мы отправились с Киоко на руках. Они не спросили у нас удостоверений личности, не взяли номера наших телефонов. Они даже не знали наших имён.

Мы пробыли у них целую неделю в качестве неофициальных нянек. Мы с Гейл приходили в гостиничный номер, чтобы забрать Киоко утром и приводили её обратно вечером. Мы ходили обедать ко мне домой. Мама угощала нас шоколадным молоком, и мы играли в парке напротив. Никакой охраны, ничего. Однажды днём мы взяли её покататься на пролётке в Бивер-Лейк, и я попросил Киоко рассказать нам о дядюшке Поле. Гейл велела мне заткнуться, иначе Киоко расскажет своей маме о том, что мы задаём личные вопросы, и мы больше не будем няньками».

Рой Кервуд (фотограф): «В 1969 году я стал студентом Монреальской школы современной фотографии. Мне было тогда 18 лет, я жил в монреальском районе Пуэнт-Клэр. И вот в один из весенних дней я услышал о приезде в город Джона Леннона. У Битла был медовый месяц с японской художницей Йоко Оно. Буквально перед этим я получил удостоверение журналиста на монреальском радио “Си-Эф-Оу-Экс”. Весной 1969 года мне дали школьное задание сфотографировать кого-нибудь на работе. В качестве объекта съёмки я выбрал Роджера Скотта – британского ди-джея местной радиостанции “Си-Эф-Оу-Экс”.

К тому времени, когда мы с братом переехали в Пуэнт-Клэр, Квебек, у нас уже были куртки в стиле Неру, прически в стиле “Битлз” и брюки-дудочки. Я знал каждое слово в каждой песне “Битлз” и мог их спеть. Если бы вы закрыли глаза, то и не догадались бы, что это не “Битлз”. У меня был довольно хороший голос, и девушкам он очень нравился; они были без ума от нас с братом.

Когда я услышал новость о планах Леннона провести акцию, я сразу же позвонил Роджеру Скотту, который, как оказалось, уже был зарегистрирован как представитель прессы и планировал взять интервью у Леннона в прямом эфире. Я упросил Скотта взять меня с собой, хотя “Си-Эф-Оу-Экс”, как радиостанции, фотограф был не нужен. Я сказал: “Ребята, у вас обязательно должны быть снимки с этого мероприятия. Это же просто фантастика. Можно мне пойти и сфотографировать?” Скотт согласился, но с одной оговоркой. Мне придётся самому получить аккредитацию. К счастью, у меня были и другие влиятельные друзья. Я позвонил местному фотографу Джерри Дейтеру, у которого были связи в “Кэпитол Рекордз” – музыкальном лейбле “Битлз”. Я позвонил ему и сказал, что звоню с радио “Си-Эф-Оу-Экс”. Я сказал: “Это Рой Кервуд. Во сколько мне прийти, чтобы сфотографировать Джона Леннона?”. Он сказал, когда прийти, и добавил: “У тебя будет пятнадцать минут, чтобы сделать снимки”. И вот я хватаю свою камеру “Лейка флекс” и отправляюсь на 17-й этаж отеля “Королева Елизавета”.

Я зашёл в номер. Леннон и Оно заканчивали интервью с несколькими журналистами. Я заметил Роджера Скотта и его коллегу Чарльза Чандлера, которые готовились взять интервью. Волнуясь и нервничая, я взял фотоаппарат и понял, что взял только одну плёнку.

Быстро одолжив пару долларов у Чендлера, я побежал вниз, чтобы купить ещё пленки. Через некоторое время я вернулся, сжимая в руках несколько плёнок.

Стоя всего в нескольких шагах от моего музыкального кумира, я умирал от желания поговорить с Ленноном. Наконец я решился задать вопрос. Я спросил Джона о смысле песни “Земляничные поляны навсегда” (Strawberry Fields Forever).

– Тебе нравится эта песня?

– Да, она мне нравится.

– В этом и суть. Если она тебе нравится, вот и ответ”.

После этого лёд тронулся, и следующие несколько часов пролетели как один миг. Я предполагал, что я потрачу минут пятнадцать на то, чтобы сделать несколько снимков, после чего уберусь восвояси, но так получилось, что я смог остаться на всё это время.

Поток посетителей – как журналистов, так и поклонников – совершал паломничество в номер 1742. Примерно к одиннадцати часам вечера события дня подошли к концу.

Я уже собирался уходить, когда ко мне подошёл Дерек Тейлор: “Леннон хотел бы посмотреть снимки”. С бьющимся сердцем я побежал в студию друга, чтобы проявить плёнки».

Фото Бруно Вагнини.

Бруно Вагнини (фотограф): «Мне было 19 лет, я изучал фотографию в Академии изящных искусств в Монреале. Однажды мой друг пригласил меня на встречу с Джоном и Йоко. Я был очень взволнован. Я взял с собой фотоаппарат “Никон”, который купил несколькими днями ранее, и, поскольку я не был уверен в возможности сделать какую-либо фотографию, то взял только одну чёрно-белую пленку на 36 кадров.

Ожидая в прихожей, чтобы попасть в спальню, я сделал несколько снимков дочери Йоко, Киоко. Я был уверен, что в спальне ничего нельзя сфотографировать».

Бруно Вагнини (фотограф): «Наконец я вошёл в номер: огромный номер с белыми стенами, с книгами, разбросанными повсюду брошюрами и антивоенными лозунгами на стенах. В глубине комнаты Джон и Йоко в пижамах, удобно устроились на кровати и отвечали журналистам. Спальня была превращена в политическую трибуну, и поклонники Леннона ответили тем, кто критиковал это оформление как рекламную кампанию, которая стала фарсом, заявив, что это было представление, ставящее под сомнение определения идентичности, приватности и пространства.

Мне удалось сделать двадцать шесть снимков Джона и Йоко, несмотря на то, что я находился на заднем плане, напротив окна. Это был день, который я никогда не забуду».

Джон и Йоко с Гейл Ренард.

Гейл Ренард: «Помню, как смотрела с Ленноном по телевизору фильм “Вечер трудного дня”. Моя мать поговорила с ним и четко объяснила, каковы правила: “Чтобы никакого секса и наркотиков с моей дочерью или ответишь передо мной”, и он согласился».

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «Как-то вечером, когда Дерек Тейлор спросил меня и мою тогдашнюю жену, Дину Джонс, не хотели бы мы задержаться ненадолго после того, как толпу вежливо попросят разойтись, чтобы Джон и Йоко могли немного отдохнуть.

Дерек, Дин и я устроились перед одним из телевизоров в номере и стали смотреть фильм “Вечер трудного дня”, в то время как Джон громко комментировал из (настоящей) спальни. Я уже использовал слово “сюрреалистично”?».

Хантер Дэвис (автор книги “Письма / Джон Леннон”): «Один из сотен автографов с рисунками, подписанных Джоном и Йоко во время “постельной акции” в Монреале для некоего Сэма – “Мир и Любовь”».

Один из плакатов монреальской акции “За мир”, подписанный Джоном Ленноном и Йоко Оно: “Мюррей К. приезжает в понедельник”. Мюррей К. (Кауфман) – известный американский радиоведущий, так называемый “Пятый Битл” во время первого визита группы в США в феврале 1964 года. Плакат висел на стене гостиничного номера в Монреале, слева от кровати.

26 мая 1969 г.

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «В США поступили в продажу альбомы “Незаконченная музыка № 2: Жизнь со львами” Джона Леннона и Йоко Оно и “Электронный звук” Джорджа Харрисона».

Ричи Йорк (в 1969-м штатный рок-обозреватель канадской национальной газеты “Глоуб Энд Мейл”): «Никогда не забуду звонок Дерека Тейлора, с которым я подружился за годы совмест­ной работы. Я сидел за столом в редакции “Торонто Глоб энд Мейл”, обдумывая рецензию на чей-то альбом, и в это время позвонил Дерек, спросив, не могу ли я незаметно пройти в отель “Король Эдвард”, чтобы встретиться с Джоном и Йоко.

Во время пресс-конференции в Торонто, на которой я присутствовал за день до приезда в Монреаль, Джон сказал: “Наши акции заставили людей говорить о мире. Мы пытаемся заинтересовать молодёжь в том, чтобы сделать что-то для мира. Но это должно быть сделано ненасильственными средствами, иначе может возникнуть только хаос. Мы обращаемся к молодёжи – а они всегда были самыми хипповыми – мы призываем их донести эту идею до людей на площадях”. На что репортёр ответил: “А как насчёт того, чтобы поговорить с людьми, которые принимают решения, с влиятельными лицами?” Леннон только рассмеялся: “Твою мать, поговорить? О чём? Так не бывает. В США правительство слишком занято разговорами о том, как бы меня не впустить. Если я, как они говорят, посмешище и не важная персона, почему бы им просто не впустить меня?”

Летом 1969 года также поговаривали о постельной акции в России (“Я слышал, что туда попасть легче, чем в США”, – пошутил Джон), а также в Германии, Ирландии и Токио. Получив американскую визу, Джон надеялся организовать акции в Нью-Йорке и Вашингтоне».

Интервью с Ричи Йорком, фото Джеффа Гуди.

Фото Фреда Росса.

Патриция Фарелл: «Когда-то в США я работала в крупном журнале. Я решила, что мы не уделяем достаточного внимания издателям к северу от нас. То есть, к канадцам. Я стала посещать ежегодные встречи канадских издателей, и в один из моих первых визитов оказалась в том же отеле, что и Джон Леннон с Йоко Оно. Леннон только что опубликовал книгу, и я подумала, что было бы интересно получить для журнала интервью. Как взять интервью у роксуперзвезды, когда все в Торонто просят у него уделить им внимание хотя бы на пять минут. Если бы какой-нибудь ваш близкий друг был родственником Джона Леннона… набравшись наглости я взяла ручку и сочинила записку о “чём-то-запоминающемся”, в которой написала, что “ваш родственник – друг такого-то, передает вам привет”. Оставив записку у клерка за стойкой регистрации, я вернулась в свой номер.

Несколько часов спустя зазвонил телефон, и человек с британским акцентом спросил: “Не желаете прийти в номер, чтобы поговорить с Джоном Ленноном?”.

Я сразу же открыла “желтые страницы” Торонто (прим. – телефонный справочник), чтобы найти фотографа. Не представляю, что он подумал, когда я позвонила и сказала, что у меня эксклюзивное интервью с Джоном Ленноном, что я хочу встретиться с ним в отеле, но это должно остаться в тайне. Он согласился, и через час я встретилась с незнакомцем, и не имея ни малейшего представления о том, умеет ли он вообще пользоваться фотокамерой. Мы прошли в номер.

Я знала, что “Битлз” популярны, но даже представить себе не могла, с чем столкнусь, выйдя из лифта на этаже, где располагался номер Леннона. Визжащие девушки, многим из которых, наверное, было не больше 12 или 13 лет, от стены до стены заполнили всё пространство, и нам пришлось проталкиваться через них, в то время как они упрашивали нас взять их с собой.

Кто-то открыл дверь, не знаю, кто. Человек, который позвонил, представился: “Дерек Тейлор”, и провёл нас в комнату, в которой был сервирован стол с белой скатертью. На столе стояли бутылки с кока-колой и чайник. В углу возле окна стоял мужчина в жутком тёмно-зелёном костюме с отливом, посмотревший на нас взглядом сытой черепахи.

Мы сели. Фотограф возился с камерой. Мужчина по-прежнему угрюмо стоял в углу, поглядывая в окно и время от времени бросая на нас взгляды. Какая-то съёмочная группа включила мини-камеру. Дерек объяснил, что в этой поездке они снимаю всё происходящее. Джон хотел сделать фильм, так что я была увековечена для фильма с Джоном Ленноном и Йоко Оно. Бог знает, где сейчас весь этот материал.

Без какого-либо предупреждения, сигнальных труб, объявления или чего-нибудь такого, в комнату вошёл Джон, а следом Йоко. С длинными волосами, в круглых очках, в безупречно белых брюках и рубашке. Первое, о чём я подумала: “Он не высок. Он худощавый и не высокий”.

Я не знала, что ожидать, поэтому, не являясь поклонницей “Битлз”, настроилась на худшее, но он повёл себя совсем иначе. Подойдя, он сказал: “Как дела? Рад, что вы пришли”. Потом он предложил мне кока-колу или чай, и я поняла, что не готова к интервью. Почему-то я решила, что всё будет как обычно: он будет говорить и говорить, как это со всеми происходит, а я буду записывать некоторые интересные высказывания.

Я сразу же отметила, насколько внимателен он был по отношению к Йоко. Как он прикоснулся к её волосам, почти скрывающим лицо. Казалось, что он был ею очарован. Точнее, он был по уши влюблен в эту женщину. Она же, в противоположность ему, казалась прохладной и отстраненной, как будто его отношение к ней было вполне ожидаемым.

Он повернулся. Глядя на меня, он обратился к ней: “Разве она не похожа на Ширли Маклейн? Мне кажется, что она похожа на Ширли Маклейн”. Она согласилась как-то беззвучно, и я в ответ произнесла что-то невразумительное.

Два фотографа щёлкали камерами, а я думала, с чего начать интервью. Что-нибудь о его книге, его литературных произведениях?

Во время интервью Джон был вежлив, и через некоторое время Дерек дал понять, что интервью пора заканчивать, потому что должна была появиться Жаклин Сьюзенн, чтобы тоже взять интервью с Джоном и Йоко.

В комнату вошёл крупный, мускулистый мужчина. Появилась маленькая восточная девочка, возможно, лет четырёх или пяти, и мужчина взял её за руку. Это был член хоккейной команды “Кленовый лист”. Они собрались на прогулку. Более надёжного провожатого для ребенка не найти. Маленькая девочка была дочерью Йоко от первого брака.

Интервью закончилось. Джон поблагодарил меня, и я ушла».

Джерри Левитан: «На следующее утро я не пошел в школу. Я оделся так, чтобы выглядеть как репортёр, взял кинокамеру “Супер 8”, принадлежащую моему брату, хотя понятия не имел, как с ней управляться. Я даже не знал, была ли в ней плёнка. Также я взял фотоаппарат сестры и всё это повесил себе на шею. Кстати, также я взял скандально известный альбом “Два девственника”. Возможно, я был первым человеком в Канаде, купившим его. Чтобы его приобрести, я позвонил в “Кэпитол Рекордз” и спросил, когда эта пластинка появится в продаже. Узнал, когда грузовик привезёт её в магазин, мне распаковали коробку и я забрал свой экземпляр альбома. А потом появилась полиция и конфисковала все пластинки, потому что они были признаны непристойными. Но у меня этот альбом остался.

В семь часов утра я пришёл в отель “Король Эдвард” и начал стучаться в каждую дверь на верхнем этаже. Я разбудил множество постояльцев, и в какой-то момент уборщица спросила: “Вам нужен Битл?”. Если мне не изменяет память, она была ирландкой или шотландкой, потому что говорила с очень сильным акцентом.

Я спустился на нижние этажи, повернул за угол, и наткнулся на маленькую азиатскую девочку – я узнал дочь Йоко Оно от первого брака. Значит я нашёл их. Я подошёл к ней и немного поговорил, но не знал, что делать дальше.

Появились кинооператор с журналистом. Они постучали в дверь, она приоткрылась, они сказали: “Си-Би-Си”, дверь открылась шире, они зашли внутрь и дверь закрылась. Минут десять-пятнадцать я стоял возле двери, моё сердце билось всё сильнее – как в фильме “Крёстный отец”, когда Аль Пачино собирался убить полицейского. Я постучал в дверь, она открылась, я сказал: “Канадские новости”, дверь открылась шире, и я прошлёпал внутрь, глядя себе под ноги. Остановившись на полу около штатива, я поднял глаза и передо мною были Джон Леннон и Йоко Оно.

Они давали интервью. Джон посмотрел на меня, слегка усмехнулся и продолжил разговор. Я подумал, что будет лучше поднять кинокамеру, чтобы выглядеть как репортёр. На моём видео можно увидеть, как я даю изображение крупным планом на его ноги – он был босиком, – и на панораму комнаты».

Кадры кинохроники Джерри Левитана.

Джерри Левитан: «Джон и Йоко дают интервью. Я только что пробрался в их номер. Это мой затылок на переднем плане».

Джерри Левитан: «Лучшее место в этом номере. Никто не высказывал беспокойство относительно меня, так что уходить я никуда не собирался», фото Джеффа Гуди.

Джерри Левитан: «Я в центре кадра, делаю вид, что я репортёр. Даже не имею понятия, была ли плёнка в кинокамере моего брата».

Джерри Левитан: «Моя любимая фотография. Джон с Йоко умильно держатся за руки и смотрят на пальчики друг друга. Я был поражен тем, насколько Йоко была прекрасна».

Джерри Левитан: «Фото из серии снимков, которые я сделал фотоаппаратом моей сестры».

Фото Джеффа Гуди.

Фото Джеффа Гуди.

Джерри Левитан: «Когда интервью закончилось, я подошёл к нему и спросил, может ли он подписать альбом. “Как ты его достал? – спросил он. – Я думал, что ‘Маунти’ (прим. – канадская полиция) на лошадях всё забрали”. В это время вошёл Дерек Тейлор, в то время работавший с “Битлз”. Он сказал: “Джон, нам нужно идти в таможенное управление, чтобы согласовать некоторые вопросы”».

Джерри Левитан: «Джон подписывает для меня своё имя и рисует карикатуру на себя и Йоко на альбоме “Два девственника”», фото Джеффа Гуди.

Джерри Левитан: «Подпись на моём альбоме “Два девственника”».

Фото Джеффа Гуди.

Джерри Левитан: «Они начали собираться, но я тянул время с уходом. Я прошёл в спальню, где Джон пытался положить на кровать большой английский походный чемодан. Он произнес: “Эй, давай сюда, хватайся”. Я подхватил чемодан, и мы оказались с ним нос к носу – он не очень сильный, как и я. В этот момент я подумал: “Я должен добиться большего”. Я спросил: “Джон, могу я вернуться с магнитофоном, чтобы взять интервью на тему мира, чтобы я мог дать его послушать?”. Он ответил: “Ага, здорово! Йоко, Дерек, у этого парня хорошая идея, он собирается взять интервью для своей школы. Вот почему мы это делаем! Это здорово, здорово, здорово! Готовь его!”.

Дерек сказал мне, чтобы я вернулся к шести часам. Я выплыл из номера отеля и направился на Кинг-Стрит, на работу к матери. Она работала в магазине кошерной еды на углу Эглинтон и Бэтхарст. Увидев меня, она насторожилась, решив, что что-то случилось. “Почему ты не в школе?”, – спросила она. Я рассказал ей причину, но то, что Леннон был в городе, ничем не подтверждалось, и у меня не было фотоаппарата “Полароид” или магнитофона, чтобы подтвердить сказанное.

Когда я пришёл в школу, был перерыв. Все были снаружи, и я разразился эмоциональной и восторженной речью. Вокруг меня собралась толпа, девочки мне поверили, а парни нет. Потом вышел заместитель директора. Оценив ситуацию, он отвёл меня в сторону и сказал: “Джерри, бери выходной. Иди домой”.

Вернувшись домой, я запаниковал. Примерно в три часа дня я вспомнил, что у меня нет магнитофона. Я позвонил в “Си-Эйч-Ю-Эм” в отдел новостей и сказал: “Привет, у меня в шесть эксклюзивное интервью с Джоном Ленноном. Если вы обеспечите меня магнитофоном, я позволю вам использовать это в новостях”. Мне ответили с явным недоверием в голосе: “Ага, прекрасно”, поэтому я сказал: “Позвоните Дереку Тейлору в отель ‘Король Эдвард’, и он подтвердит, вот его номер”.

Я сел в автобус из Бэтхарста до Шепарда. В те дни газеты выходили три раза в день: утром, днём и вечером. На каждой автобусной остановке можно было увидеть на первой полосе газет, что Леннон приехал в Торонто. Чем ближе я подъезжал к центру города, тем больше меня одолевали сомнения: “Господи, это происходит на самом деле? Они впустят меня снова, или это была просто уловка, чтобы избавиться от меня?”.

Перед отелем “Король Эдвард” было столпотворение – полицейские на лошадях, подростки за ограждением, торговцы в разнос. Я прошёл в бар, и там увидел парня с выпивкой. Рядом с ним лежал большой катушечный магнитофон. Я спросил: “Вы с ‘Си-Эйч-Ю-Эм’”?

Мы вместе поднялись на лифте, двери открылись, я вышел, но здоровенный полицейский довольно бесцеремонно запихнул меня обратно. Парень с “Си-Эйч-Ю-Эм” достал карточку и сказал: “Нет, он со мной. Мы пресса, берём интервью”. Мы прошли в холл, оцепленный полицейскими, где находилось около трёхсот подростков – пара из них была из нашей школы.

В коридоре на стульях сидели журналисты. Один из них схватил меня и спросил: “Куда направился?”.

– У меня назначена встреча на шесть, – ответил я.

– Ага, как и всем остальным.

В этот момент открылась дверь, и Дерек Тейлор спросил: “Где этот парень?”.

Он провёл меня в номер, усадил на диван и сказал: “Джон с Йоко ещё одеваются, они сейчас подойдут”. В этот миг я понял, что не подготовил ни одного вопроса. Я был в панике и в это время Джон с Йоко сели напротив меня».

Йоко: «Помню, как юный Джерри пришёл, чтобы взять у нас интервью, в то время как множество журналистов пытались поговорить с нами».

Джерри Левитан: «У меня в руках был фотоаппарат, и Джон спросил: “Хочешь со мной сфотографироваться?”. Парень с “Си-Эйч-Ю-Эм” взял мой фотоаппарат и сфотографировал нас, после чего Леннон сказал: “Спрашивай”, после чего я начал задавать вопросы».

Джерри Левитан: Джон, не могли бы вы рассказать нам о ситуации с вашим посещением Соединенных Штатов?

Джон: Это довольно сложная ситуация. Похоже, что многие не хотят, чтобы я приехал. Они думают, что я хочу начать революцию, но это не так, а другие не хотят моего приезда, потому что я призываю к миру. Война – это большой бизнес и им нравится война, потому что она позволяет им быть сытыми и довольными. Я против войны, поэтому они не хотят меня пускать. Но я нанесу им удар, потому что им придётся признаться, что они против мира.

Джерри Левитан: Что молодёжь в Торонто должна сделать ради мира.

Джон: Вы можете ходить в школу ради мира, или не ходить в школу ради мира. Вы можете нассать за мир – всё, что вы делаете, вы сделаете ради мира.

Джерри Левитан: Что мы, молодёжь, можем сделать, чтобы вам помочь?

Джон: Помогите нам, помогая себе. Дело в том, что воинственные революционеры… Попросите их продемонстрировать хотя бы одну революцию, которая добилась того, что обещали революционеры. В России, Франции, везде, где была гражданская война. Все они начинались с добрых намерений. То, что они делают – это разрушают существующее, и начинают всё строить заново, и те, кто его строят, становятся правящим классом. Вы, ребята, через несколько лет станете правящим классом. Не стоит заниматься разрушением, потому что нужно иметь жильё и имущество. Цель в том, чтобы протестовать, но мирным путем. Насилие порождает насилие. Это закон вселенной. У них в руках всё оружие и все деньги, и они знают, как бороться с насилием, потому что они делали это в течение тысяч лет, подавляя нас, и единственное, с чем они не знают как справиться, это ненасилие и смех. Есть множество способов быть за мир, и мы делаем это со смехом и ненасилием. Как Джон и Йоко в постели, понимаешь. Это может подойти и кому-то ещё. Мы просто используем некоторые возможности нашего времени. Мы как бы находимся в рамках аквариума, внутри аквариума. То, что мы сейчас делаем, это держим в аквариуме зеркало и отражаем то, что происходит. Это всё, что мы можем сделать. Но есть много других способов демонстраций за мир. Делайте всё ради мира. Писайте за мир, или улыбайтесь ради мира, ходите в школу за мир, или не ходите в школу ради мира. Делайте всё, что угодно, просто делайте это ради мира. Думайте о мире, и вы его получите. Вы должны хотеть его. Это зависит от людей. Нельзя обвинять в этом правительство: “О, они это сделают”, или: “Они собираются вовлечь нас в войну”. Мы дали им такую возможность, мы позволяем это, и мы можем изменить это – если мы на самом деле хотим это изменить, то мы можем это изменить.

Джерри Левитан: «Я спросил его о Трюдо (прим. – премьер-министр Канады). В то время я был его поклонником. Мне кажется, что я сыграл определенную роль в жизни Джона Леннона, который в итоге встретился с Трюдо. На плёнке можно услышать, как он говорит: “Мы слышали о нём, как он отжигал в Лондоне в своём кожаном пальто, и, если подростки, вроде тебя, считают, что он крут, ну, наверное, нам нужно с ним встретиться”».

Джерри Левитан: Знаете ли вы что-нибудь о Трюдо? Он вам нравится?

Джон: Трюдо производит впечатление нормального человека. На самом деле, я его не знаю. Может быть он всего лишь ещё один из них. Тут нельзя сказать определенно. Но впечатление о нём лучше, чем о других. Его репутация в Британии хорошая. Он свингует, носит кожаное пальто и всё такое, но я не знаю, является ли это всего лишь имиджем. Он говорил в эфире, что хотел бы встретиться с нами, но не знает, сможет ли он это сделать из-за его графика. Так что, либо это игра, в которую он играет, либо его желание. Ну, мы это узнаем, и вы узнаете к тому времени, как мы отсюда уедем, увидим мы его или нет. Если мы с ним встретимся, то есть шанс, что с ним всё в порядке, если не встретимся, то мы поймём, в какие игры он играет.

Джерри Левитан: Я не уверен в том, что он сказал. Мне кажется, что он сказал, что вы хотите дать ему жёлуди, чтобы он их посадил. Он сказал: “Я хотел бы встретиться, но не уверен на счет посадки желудей”, или что-то вроде этого.

Джон: Ну, я тоже слышал, что он сказал, что не успеет посадить жёлуди. Не знаю, что это значит, господин Трюдо. Сколько нужно времени, чтобы сделать пальцем ямку в земле? Знаешь, если мы встретимся, то объясним, как легко можно посадить жёлуди.

Джерри Левитан: Знаете, если вы с ним встретитесь, а я дважды встречался с ним лично, и после этого стал ему симпатизировать, он мне нравится, если вы с ним встретитесь и поговорите, то, полагаю, может быть, возможно, сможете найти ответы на некоторые вопросы.

Джон: Ну, да.

Джерри Левитан: Вы планируете провести демонстрацию в постели в течение семи дней в Монреале?

Йоко: Да.

Джерри Левитан: А Пол, Ринго и, как его имя…

Джон: Джордж.

Джерри Левитан: Джордж (смеётся), как на счёт них, они тоже пацифисты?

Джон: Ну да, они тоже пацифисты, такие же, как мы. Четыре личности. Джордж сказал мне перед тем, как мы начали это, что он со мною во всём согласен. Но он говорит, что чувствует себя немного виноватым, потому что не вышел с громким заявлением. Он сказал: “Я отличаюсь от тебя, потому что ты всегда был большим и громким оратором”. Это моё выступление. Джордж делает это по-своему, с музыкантами и теми, кого он встречает, и с тем, как он идёт по своей жизни. Вот так. Не правильно, кричать на каждом углу: “Я за мир”, а потом наброситься с кулаками на своего товарища. Нужно пытаться думать головой, не прибегая к насилию. Это чертовски трудно, потому что внутри мы все ожесточенные. У каждого из нас внутри Гитлер, и у каждого из нас внутри Христос. Просто нужно пытаться и работать над тем немногим хорошим внутри себя. Жить в мире более комфортно.

Джерри Левитан: Вы сняли фильм “Изнасилование”. Его покажут в Канаде?

Джон: Покажут, как только это будет возможно. Если бы сейчас мы смогли получить разрешение, то показали его, пока мы здесь.

Джерри Левитан: Я посмотрел фильм “Волшебное таинственное путешествие”, когда он шёл в [кинотеатре] “О’Киф”. Я был впечатлён. Мне интересно, планирует ли ваша четвёрка ещё снимать фильмы.

Джон: Да. Мы только что сняли своего рода документальный фильм о “Битлз”, записывающих альбом, и это удивительно, видеть, как мы, чёрт возьми, упорно работаем (смеётся). Не знаю, как наше интервью пройдет через ваш школьный совет. Но это удивительно, наблюдать за тем, как мы проходим через весь этот стресс и напряжённость во время записи альбома. Это фильм о том, что есть. Но найти пьесу для таких четырёх приматов, как мы, не снимая очередной фильм “На помощь!”, или “Вечер трудного дня”, задача не из легких. Так что, если мы наткнемся на что-нибудь подходящее, то будем снимать, если нет, то не будем. Вот как-то так.

Джерри Левитан: «Я рассказал им о том, как сильно я люблю музыку “Битлз”, и как много она значит для меня. Спросил об остальных “Битлз”. Рассказал, как сверстники говорят о “Битлз” разные гадости, и как меня это огорчает. Мои родители были недовольны, что я купил альбом “Два девственника”. Начальник моей матери, господин Роузен, когда увидел его, то сказал: “Убери его, это – порнография”. Я возразил: “А это, тогда, что?”, указав на висящий у него на стене календарь с девушками. Он ответил: “Это искусство”.

В этот момент появился Дерек Тейлор, и спросил: “Вы о чём?”. Джон рассмеялся, и ответил: “Какой-то мясник назвал ‘Двух девственников’ порнографией”».

Джерри Левитан: На счёт альбома “Два девственника”. Получив ваш автограф, сегодня я показал его заместителю директора и учителям. Они видели его раньше, и он им очень понравился. Он произвёл на них довольно сильное впечатление, но, когда я вернулся, один парень…

Джон: Ну, да.

Джерри Левитан: …Это было на работе у матери, он мясник, он был недоволен и сказал: “Это порнография, мне жаль тебя, видя что-то подобное”. Но я посмотрел в угол и увидел там календарь с обнажённой девушкой.

Джон: Ну, да. Ну, да.

Джерри Левитан: Тогда я ему говорю: “А это, тогда, что?”. Но он назвал это “искусством”.

Джон: О, да. Такие люди – психи.

Джерри Левитан: (смеётся)

Джон: И мы почти ничего не можем сделать с ними. Они – старое поколение, но мы должны пытаться взаимодействовать с ними, потому что будет неправильно, если мы скажем: “Мы – классные”, а их не будем замечать. Мы должны пытаться к ним пробиться. Мы все обнажены.

Дерек Тейлор: Ты о чём, Джон?

Джон: А, это просто о каком-то мяснике (смеётся). У него на стене фотография кинозвезды, а он говорит этому парню: “Это отвратительно, этот альбом ‘Два девственника’”. Не знаю, что делать с такими людьми. Понятно, почему они такие. Нужно просто оставить их в покое. Дать им их непристойные картинки, и мы можем продолжить менять мир.

Джерри Левитан: Я увидел в газете рекламу “Вернись” (Get Back) и “Не обмани моих ожиданий” (Don’t Let Me Down). Вы говорите, что это “отличный гитарный бит”.

Джон: (смеётся) Да, потрясающий гитарный бит (смеётся).

Джерри Левитан: Мне кажется, что все считают Джорджа хорошим гитаристом и всё такое, но я от него не в восторге. Он мне нравится, и всё такое, но вы с Полом, скажем, приводите меня в восторг. У меня ощущение, что вы как бы отдаляетесь от людей. Вы по-прежнему как некий символ “Битлз”, что-то вроде Бога. Но в школе, если спросить, какая группа любимая, то назовут “Би Джиз” и тому подобное.

Джон: Да, ну, “Битлз” были у всех на слуху слишком долго. Сейчас мы уже взрослые, но, в любом случае, будем ещё долгое время на слуху, записывая хорошие пластинки. Но нельзя постоянно ожидать оставаться на самом верху. Кто-то приходит, кто-то уходит. Мы постоянно что-то теряем. Например, когда мы покинули Ливерпуль. До этого мы играли в одном клубе, и были там очень популярны. Мы оставили этот клуб, и перебрались в другой, и потеряли много поклонников. Мы покинули Ливерпуль, и они стали выражать недовольство, потому что мы оставили Ливерпуль. Всё потому, что нельзя оставаться популярным у всех. Всегда хочется чего-то нового, будь то “Би Джиз” или “Шваброголовиков”. Люди постоянно стремятся к новому. И вы оставляете их. Невозможно постоянно потакать вкусам, и я думаю, что у “Битлз” будет, наверное, всё меньше и меньше поклонников, но они будут более интеллектуальными (смеётся), чем та масса фанатов, которая у нас была. Мы не можем себе позволить оставаться ждать поклонников. Мы не могли себе позволить остаться в Ливерпуле в “Пещере” в угоду двух сотен людей. Мы должны были выбраться и собрать уже пятьсот поклонников. Таким образом, мы потеряли, быть может, сотню или две, но приобрели ещё пятьсот. Нужно просто продолжать в том же духе, расширяя свою аудиторию. Но ты относишься к нам по нашей музыке, а не по тому, что говорит парень в классе.

Джерри Левитан: Я поговорю в школе с некоторыми из ребят. Большинству из них нравятся “Би Джиз”, и тому подобные…

Джон: С “Би Джиз” всё в порядке. Они делают хорошую музыку. Но их положение не такое, как у нас. Есть множество других групп, не таких, как мы и “Би Джиз” .

Джерри Левитан: Что они скажут, какие назовут причины… я спрошу их, почему им не нравятся “Битлз” – ведь это потрясающая группа, необыкновенная. Они ответят, потому что, скажем, есть обвинения по поводу марихуаны, и что: “Они все – хиппи, они ушли от нас, они сейчас грязные”.

Джон: О, да, понимаю. Ну, эти ребята, они похожи на детей обывателей, и (смеётся) твоя задача, познакомить их с “Битлз” или кем-нибудь ещё. Они только-только выбрались из-под родительской опеки.

Джерри Левитан: Понимаю. Они похожи на роботов. Жаль…

Джон: Да, верно. Ты должен показать им, что хорошо проводишь своё время.

Джерри Левитан: О, да. Я, действительно, хорошо провожу своё время. У моего шурина есть фантастическая стереоустановка, и впервые, когда я насладился этим в полной мере, то послушал на ней альбом “Сержант Пеппер”. Это почти свело меня с ума. Музыка играла в наушниках на полную мощность.

Джон: Мы её так и записывали. На полном звуке. Единственный способ услышать музыку “Битлз” – это включить её на полную громкость.

Джерри Левитан: Верно! Это то, о чём я говорю. Сейчас я слушаю ваш двойной альбом и “Два девственника”, и у меня сносит крышу. На этой неделе у меня презентация на английском языке…

Йоко: Джон, мы должны дать ему нашу новую пластинку.

Джон: У нас с Йоко только что вышел наш последний альбом. Я дам его сейчас тебе. Он называется “Жизнь со львами”. Он реально снесёт у тебя крышу. Это наше с Йоко выступление в Кембридже, в Англии, перед студентами. Мне было очень необычно играть перед двумя сотнями людей, вместо тридцати тысяч (смеётся), но я на самом деле врубился. Сейчас я дам тебе этот альбом. Ты можешь слушать его везде. Это снесёт тебе крышу.

Джерри Левитан: Потрясающе. Знаете, моя стереосистема – обычная за 100 долларов, с двумя простыми колонками, но когда я слушаю на ней музыку, то могу, по крайней мере, получать удовольствие от ощущения, что я слушаю это в стерео… ощущение, которое у меня было впервые, когда мне действительно нравилось что-то так сильно.

Джон: Это здорово. Если даже ты единственный в школе, кто может врубиться в “Два девственника” или в “Жизнь со львами”, то для нас этого уже достаточно. Это только начало. Мы читаем… они спросили у нескольких людей в одной газете о поп-музыке…

Дерек Тейлор: Я думаю, что один на тысячу, это довольно хорошо (смеётся).

Йоко: “Жизнь со львами”, мы должны дать ему копию.

Джон: Сходи, возьми его тогда.

Йоко: Где он?

Джон: Ха-ха! (смеётся). В одном из двадцати девяти мешков. В Англии некоторые из двенадцатилетних повернуты на “Жизни со львами”. Одна из музыкальных газет попросила читателей дать свои критические замечания о нём, потому что большая часть критики музыки Джона и Йоко заключается в вопросе: “Что это такое?” (смеётся). Это удивительно. Двенадцатилетние пишут: “Я слушаю его каждое утро, перед тем как пойти в школу. Он сносит мне крышу”. Йоко говорит: “Они будут от него в восторге, они будут от него в восторге”, а я отвечаю: “Они не будут от него в восторге, там нет офф-бита”. Но она оказалась права. Знаешь, то, что мы делаем сейчас, лет через пять станет поп-музыкой.

Джерри Левитан: Кажется, все считают, что вашим лучшим альбомом является “Сержант Пеппер”, но я не согласен. Я думаю, вы всё время всё лучше и лучше. Например, двойной альбом. Мне было интересно… я никогда не пытался думать о вас… начинать изучать под микроскопом…

Джон: Ну да.

Джерри Левитан: …ваши альбомы… пока я не обнаружил… это просто пришло ко мне, и однажды я просто почувствовал ваш двойной долгоиграющий, после того, как прослушал его в течение длительного времени… и это просто пришло ко мне… возможно, что это всего лишь совпадение… но у меня появилось чувство, что в нём содержится послание. Этим посланием было, на первой стороне, кажется, погрузиться в жизнь людей. Как, например, в песне “Снова в СССР” (Back In The USSR), которая, как я думаю, о жизни в Великобритании?

Джон: Это везде, понимаешь. Это везде. Послания на всех уровнях на протяжении всего альбома. И на каком бы уровне это не было, у меня тоже это было, когда я её писал или пел. Но что касается некоторых из этих композиций, то я их сочиняю, записываю, и играю, но не слышу в течение нескольких месяцев, пока не лягу с наушниками, и не прослушаю весь битловский альбом, попытаюсь прослушать его в ретроспективе, объективно. А потом я слушаю его и говорю: “О, я об этом сказал? О, понял, я понял, о чём это”. Он обо всём. Это о Великобритании, о СССР, это ни о чём и это о США. Всё, что вы там слышите. Там есть всё, и банальность, и глубокомысленность, что угодно, всё это там есть. Это как в цветке, есть всё. Это просто существует, и если вслушиваться достаточно долго, весь… все ответы (смеётся) там, и то же самое с музыкой.

Джерри Левитан: Возможно, что это уже банально, спрашивать о Махариши, но мне было интересно, по-вашему, он был всего лишь фарсом? Я хотел бы услышать это из первых уст.

Джон: Он не был фарсом. Я по-прежнему медитирую сейчас, как и тогда. Сейчас я понял, что не могу заниматься этим каждый день. Это как упражнения. Я не могу вставать и касаться своих носков каждое утро. Но медитация полезна. За три месяца в Индии были написаны все песни для альбома. Главное, это не то, что я был в Индии, а то, чем я занимался, медитировал, и то, что я чувствовал. Так что, все считают, что он надул нас с деньгами. Но он не получил с нас ни одного пенни. Всё, что он получил – это внимание общества. Он тоже за мир, поэтому мы дали ему внимание общества, всё в порядке. Он хороший парень. Обманывал ли он других ради денег, я не знаю. Кто-нибудь выяснит, ну так что. Деньги – это всего лишь бумага, так что, пусть они у него будут. Но он дал нам многое. Мне он дал опыт. В Индии он сбил меня с толку, но я нисколько об этом не жалею. Теперь я здесь, и это окончание всего этого, на самом деле.

Джерри Левитан: Был ли это Джордж… единственное, что я могу узнать, что происходит на самом деле – это прочитать то, что я могу почерпнуть из газет, или из какого-нибудь журнала с фотоснимками… и всё, что я смог выяснить, это то, что Джордж в некотором роде является единственным, кто подумывает уйти из “Битлз”… он из тех, кто, в некотором роде, почивает на своих маленьких лаврах, записывая музыку, такую как “Музыка стены чудес”…

Джон: По-твоему, что делаем мы с Йоко?

Джерри Левитан: Никогда не задумывался об этом (смеётся).

Джон: Что ты подумал бы о том, чем я занимаюсь? Меня всегда за это обвиняют. Ринго Старр постоянно снимается в фильмах. Я сочиняю песни, как ты знаешь. Мы все чем-то занимаемся. Я имею в виду, что писал книги несколько лет назад. Мы все занимаемся своими музыкальными проектами, как и “Битлз”. С одной стороны – это “Битлз”, а с другой – четыре индивидуальности.

Дерек Тейлор: “Битлз” – это пять субъектов и четыре участника.

Джон: Ну да. Один – это “Битлз” и остальные четыре индивидуальности.

Джерри Левитан: Я читал вашу книгу [издательства] “Пингвин”. Взял в нашей библиотеке. Наша школа довольно продвинутая, там целая куча битловских книг. И там одно ваше стихотворение… “Бедный Найджел”.

Джон: “Арф! Арф!”.

Джерри Левитан: Оно продолжает выводить меня из себя, и я постоянно его вспоминаю.

Джон: Это здорово (смеётся). Меня это тоже выводило из себя, пока я его не записал.

Джерри Левитан: Я хотел закончить о вашем двойном альбоме. Его первая сторона, в основном, о людях. Вторая, как мне кажется, о любви. “Марта, дорогая” (Martha My Dear) о собаке Пола, а “Джулия” (Julia) о вашей матери.

Джон: Ну да.

Джерри Левитан: Третья сторона о чувствах. “День рождения” (Birthday) пробудила во мне какое-то сумасшедшее чувство.

Джон: Ну да.

Джерри Левитан: Ну а четвертая сторона, она о жизни в целом. “Революция” (Revolution), затем “Революция 9” (Revolution 9), о которой я могу говорить лет десять, – это самое лучшее, что вы когда-либо сделали…

Джон: Это хорошо.

Джерри Левитан: Номер девять, номер девять. Как бы то ни было, сложите их все вместе, и вы получите Люди, Любовь, Чувства, Жизнь.

Джон: Ну, ты просто почувствовал то, через что прошли четверо парней в то время. Грызня в “Битлз” и что мы чувствовали в то время. Все эти жизненные переживания мы попытались уместить в одном часе, записанном на винил, понимаешь, получилось всё из этого. Мы не утверждаем: “Эта сторона будет об этом, а эта сторона о том”. Мы скомпоновали альбом как представление, сопоставляя одно с другим, снова и снова прослушивали все треки почти двадцать четыре часа, и обсуждали: “Нет, эта ослабит эффект той, если будет находиться рядом с ней”. Мы таким образом всё компоновали. И вышло так, как ты сказал. Это просто жизненные переживания четырёх парней, и мы об этом поём. Размышляли, где мы находимся и что чувствуем, когда записывали эту пластинку.

Джерри Левитан: В “Революция 9”, похоже, речь идет о том, во что вы втягиваете ребенка.

Джон: Ну да.

Джерри Левитан: Но в самом начале, и я смог это разобрать только на хорошем стерео, было: “Да, ты грёбаная шлюшка, надо было сперва подумать, прежде чем трахать Лауру, Джордж”. Я хочу понять, что там происходит.

Джон: Не помню, что там говорят. Понятия не имею, что там было сказано. Мы просто говорили чепуху. Было множество плёночных петель и магнитных лент. Я нарезал Бетховена и проиграл его задом наперед. Брал всё, что попадалось под руку. Это монтаж. Джордж, Йоко и я, мы участвовали в записи, где звучит: “И где ты стоишь голым…”. Этот фрагмент? Самый конец, мой изменённый голос? Но я не помню, грёбаная, или дырожопная, или ещё что-то подобное. Хотя, возможно, там могло быть и это. Не помню.

Джерри Левитан: Ближе к концу “Революции 9” слышны звуки целой толпы: “даа, даа, даа”. Не могу понять, что это такое.

Джон: Не знаю, что там говорят. Я взял это в звуковых эффектах. Они там были в категории “охи” и “ахи”.

Дерек Тейлор: Где ключ от этого большого ящика?

Джон: Ээ, ключ от этого большого ящика? Не знаю. Понятия не имею, где он.

Дерек Тейлор: Может, в твоём белом пиджаке с прошлого вечера?

Джон: Э, хорошо, я уложил его в чёрный чемодан. Моя ручная кладь там. Белый пиджак с прошлого вечера там.

Джерри Левитан: Когда вы решили показать клип, где вы поёте “Вернись” (Get Back), на шоу Глена Кэмпбелла…

Джон: Мы?

Джерри Левитан: Ну, да. Я обрадовался, подумав, что вы решили выбрать какого-нибудь хорошего американца, и поэтому выбрали Глена Кэмпбелла (прим. – эпизод из фильма был показан в программе Глена Кэмпбелла 30 апреля 1969 года).

Дерек Тейлор: Это что-то вроде “Братьев Смозерс” или “Шоу сегодня вечером”.

Джон: И что с ним?

Джерри Левитан: Все знают, что я большой поклонник “Битлз”, и когда его показывали по телевидению, мне позвонил один мой приятель, и сказал: “У Глена Кэмпбелла показывают ‘Битлз’”, поэтому я включил телевизор, но там были наши “Ма энд Па” из Теннесси, а потом в самом конце я увидел вас, парни. Это, казалось, было что-то нереальное. Показывали на самом деле. Разве вы не в курсе, где показывают ваши фильмы?

Джон: Мы просто говорим, чтобы использовали самые крупные сети кабельного телевидения, или в программах вроде “Братьев Смозерс”, потому что слышали, что у них были сложности. Или же мы просто запускаем по максимуму… на тех шоу, которые смотрят много людей. Кроме тех случаев, когда мы не знаем программу и нам не нравится ведущий. Я только слышал о Глене Кэмпбелле, что когда он в эфире, то все смотрят его, поэтому это имеет значение. Как-то так. Тогда люди увидят. Поклонники “Битлз”, такие, как ты, узнают об этом независимо от того, где это показывают. Даже, если в новостях. Исключая некоторые специфические шоу, из тех, что мы знаем и хотим, мы просто говорим, чтобы это показали где-нибудь там, где будет максимальный просмотр.

Джерри Левитан: Я только что прочитал книгу об Эде Салливане, и там был фотоснимок…

Йоко: Вот он [альбом “Жизнь со львами”]. Мы подпишем тебе его.

Джон: А, ну да, как твоё имя?

Джерри Левитан: Джерри.

Джон: Не стесняйся, продолжай.

Джерри Левитан: …на нём он поднял руки вверх и произнёс: “Давайте, послушаем их… ‘Битлз’”. И мне стало интересно, вам нравится Эд Салливан? Он ваш друг?

Джон: Он не друг. Я имею в виду, что он друг настолько же, насколько знакомый. Я не могу описать одним словом тех, с кем мы знакомы. Он не друг, и не враг. Он просто был тем человеком, кто пригласил нас в свое шоу, и мы были счастливы принять его приглашение. Когда мы услышали об этом, то подумали: “Это здорово. Мы будем на шоу, в котором выступал Элвис, и мы будем на нём же”. Мы были ужасно волновались и всё такое. А Эд Салливан – это Эд Салливан. Он всегда будет на телевидении. И дело в том, что в детстве я его терпеть не мог. Но сейчас это даже смешно. Он у нас в Англии. Они всегда рядом. Ты просто не должен позволять ему выводить тебя из себя.

Джерри Левитан: Он стал по-настоящему клёвым.

Джон: Он?

Джерри Левитан: Ну да, сейчас у него бакенбарды, и он на самом деле делает больше, чем просто говорит. Он танцует или что-то вроде того.

Джон: Поразительно. Может он принимает кислоту? Потому что обычно он просто стоял и говорил: “А… теперь… ‘Битлз’… из… Майями-Бич…”. Он был хорош, никогда не был пошлым или что-нибудь такое. Многие из них, когда у тебя что-то не получается, начинают подначивать, а он всегда был добр и старался, чтобы мы чувствовали себя непринужденно. Значит, с ним всё порядке, насколько я могу судить. Он не настолько мне интересен, насколько интересна индустрия развлечений, но он хорошо к нам относился и за это мы его уважаем. Особенно до того, как мы это сделали.

Джерри Левитан: Кто ваш самый любимый певец или композитор?

Джон: У меня нет какого-то определенного… многие.

Йоко: (смеётся)

Джерри Левитан: А как насчёт себя?

Джон: Ну да, сперва я, потом Йоко. Всё нормально.

Джерри Левитан: Просто, чтобы закончить эту тему. В моём списке “Битлз” под номером один, номер два – Пьер Трюдо, и номер три – Джерри Льюис.

Джон: Джерри Ли Льюис, или комик?

Джерри Левитан: Нет! Джерри Льюис – крутой малый.

Джон: Да. А Пьер Трюдо? Премьер-министр?

Джерри Левитан: Премьер-министр. Его полное имя Джозеф Филипп Пьер Ив Эллиотт Трюдо.

Джон: Когда я был моложе, то мне до сумасшествия нравился Джерри Льюис, и я ходил в Ливерпуле на его фильмы. Я смотрел все фильмы с его участием и катался по полу, писал и плакал от смеха.

Джерри Левитан: Это невероятно. Он у меня парень под номером три. В общем, большое спасибо, Джон…

Джон: Не стоит благодарности, приятель.

Джерри Левитан: …и спасибо, Йоко.

Джон: Пока-пока. Вот твой альбом.

Йоко: Удачи. И мира.

Джон: Послушай этот альбом. И, о да, мира.

Джерри Левитан: «Это интервью закончилось не потому, что Дерек или Джон остановили его, а потому, что я понял, что оно отнимает слишком много времени Джона. Наверное, он уделил бы мне времени намного больше, хотя в тот день больше никто не взял интервью у Джона и Йоко, потому что они сразу же отправились в Монреаль».

Йоко: «Он [Джерри Левитан] был не только смелым, но и очень открытым и умным. Мы с Джоном решили, что это было очень приятное общение».

Джерри Левитан: «Не он остановил интервью, это сделал я. В какой-то момент времени я понял, что не могу разговаривать с ним бесконечно. Вот каким он был добрым и отзывчивым к тому, что я безусловно был ещё только подростком, кто его любил и хотел с ним поговорить. Он оказал мне любезность, великодушно и доброжелательно. И они не оставили меня и после интервью.

После окончания интервью вернулся Дерек Тейлор. Там была Мэри Хопкин, у которой в те дни был хит “То были дни” (Those Were The Days). Она была протеже Пола Маккартни. Она выступала на концерте у Энгельберта Хампердника, который тоже был значимой фигурой. Дерек Тейлор сказал: “Джон, только что прилетела Мэри Хопкин, она выступает у Энгельберта Хампердника, и передаёт привет.

– И ей тоже, – ответил Джон.

– Она хочет, чтобы вы пришли сегодня вечером на концерт.

– Не хочу идти на этот грёбаный концерт. Хочешь пойти вместо меня? – спросил он меня.

– Конечно, пойду.

– Он пойдёт вместо меня, обеспечь ему обслуживание по высшему разряду.

Я вышел из “Короля Эдварда”, направился в центр “О’Кифа” и занял место в центре первого ряда.

Потом была вечеринка, и всё крутились вокруг Энгельберта Хампердника. Мэри Хопкин в то время было около семнадцати, она сидела за своим столиком, и мы с ней разговорились. Она спросила: “Что ты делаешь завтра? Мне предоставили экскурсию на лимузине по Торонто, поедешь со мной? В любом случае, ты знаешь больше о Торонто”. “Конечно” – ответил я».

Фото Фреда Росса.

Ричи Йорк (в 1969-м штатный рок-обозреватель канадской национальной газеты “Глоуб Энд Мейл”): «Закончилось всё бегством по коридору, заполненному визжащими фанатками “Битлз”. Нам пришлось с боем прорываться к под­земному гаражу отеля, откуда их троих (Джона, Йоко и Дере­ка Тейлора) лимузин отвёз в аэропорт. После ряда срочных телефонных звонков Дерек Тейлор выяснил, что Монреаль и отель “Королева Елизавета” будут идеальным местом для очеред­ной постельной акции.

По дороге в аэропорт Джон рассказал, что между ним и Полом Маккартни были сильные разногласия по поводу обложки альбома “Два девственника”, и что он был готов к гастрольным турам, но не смог убедить остальных “Битлз”.

Откинувшись на заднем сидении, Джон выглядел усталым. Йоко сидела с равнодушным видом. Джон вздохнул и произнёс: “Думаю, Ринго прав на счёт гастролей”, и через некоторое время добавил: “Просто мы не пришли к согласию начать выступать с концертами. Я хотел на какое-то время начать выступать, но больше не уверен”.

Это была всего лишь поездка в аэропорт без каких-либо особых событий, желанная передышка от невыносимых толп, наводнивших отель. Никто не знал, куда мы поехали, но буквально через шестьдесят секунд вокруг нас собралась толпа, и нас быстро проводили в небольшую свободную комнату. Мы просидели там больше часа: Джон, Йоко, пятилетняя дочь Киоко, кинооператор “Битлз”, и я.

Во время разговора Джон признался, что не был готов к такой критике обложки альбома “Два девственника”.

– Я ожидал, что будет какая-то шумиха, – сказал Джон, – но не то, с чем мы столкнулись. Я хотел выпустить альбом с Йоко ещё до того, как мы стали любовниками. У Пола была Мэри Хопкин, у Джорджа был Джеки Ломакс, так что, я хотел сделать что-то с Йоко. В Индии я размышлял по поводу этого альбома, и мне внезапно пришла идея. Я написал Йоко, сказал, что хочу поместить её на обложку в обнаженном виде. Она была немного удивлена, но не так сильно, как Джордж с Полом. Пол прочитал мне долгую нотацию и сказал: “Есть ли в этом необходимость?”. Мне потребовались пять месяцев, чтобы убедить их в этом. Вполне естественно, что я тоже с ней сфотографировался. Когда мы получили фотографии, признаюсь, я был немного шокирован. Я подумал: “Привет, мы идём”. Представил, что если я сам был немного шокирован, то что подумают другие? Но это стоило того воя, который поднялся. На самом деле, это снесло им крышу, очистил немного воздух. Люди всегда пытаются убить то, что честно. В этом нет непристойности. Это всего лишь точка зрения.

Обложка “Двух девственников”, несмотря на то что полиция здесь её конфисковала, не вызвала столь большой переполох, как Джим Моррисон со своим непристойным обнажением во Флориде (прим. – во время концерта в Майами 1 марта 1969 года Моррисон обнажился на сцене, показав зрителям свой половой член; он был арестован и позднее освобожден). На Леннона это не произвело особого впечатления.

– Полагаю, что выступление шло не слишком успешно, поэтому Джим решил его немного оживить. Если он любит такого рода вещи, то всё нормально. Если он на самом деле сделал это, то хотел бы я посмотреть на него, когда он сделал бы это по-настоящему – половой акт на сцене.

Леннон по-прежнему считает, что “Битлз” имеют бо́льшее влияние на молодёжь, чем Иисус Христос – мнение, которое легло на него тяжелым бременем гнева, когда он впервые упомянул об этом два года назад.

– Даже некоторые священники встали на защиту и согласились с этим, – сказал Джон. – Сейчас молодёжь ещё больше под нашим влиянием. Так уж получилось, что я очень верю в Иисуса Христа. Он мне всегда нравился, потому что, он честный. Он сказал в своём послании, что любой, кто последует за ним, подвергнется гонению. Он был прав».

Кадры кинохроники.

Фото Джеффа Гуди.

Фото Джеффа Гуди.

Ричи Йорк (в 1969-м штатный рок-обозреватель канадской национальной газеты “Глоуб Энд Мейл”): «В аэропорту Торонто я спросил Джона, не боится ли он политического климата в США.

“Да, мы действительно боимся ехать в США, потому что люди стали такими жестокими – даже такие, как мы. Насилие порождает насилие. Мы хотим избежать этого. Но как только мы доберёмся до Штатов и сможем провести постельную акцию в Вашингтоне и Нью-Йорке, я думаю, мы начнем добиваться определенного эффекта. Полагаю, что потребуется от пяти до десяти лет, чтобы что-то изменить. Йоко считает, что пять, я за десять. Но мы не можем сделать это в одиночку, нам нужна помощь каждого. Лондон никогда не входил в мои планы, потому что мне пришлось бы показать свой член, чтобы привлечь внимание английской прессы”, – с горечью сказал он в аэропорту Торонто.

“Теперь мы проводим мероприятия за пределами [Британии], и английская пресса приходит посмотреть на них. Нам очень нужна пресса, чтобы донести нашу идею, поэтому нам приходится мириться со всякой ерундой, которую несут журналисты. Мы снова и снова отвечаем на одни и те же вопросы. Честно говоря, акция в Амстердаме была не лучшим из известных мне способов провести медовый месяц”».

Фото Пьера Маккенна.

Жак Бурдон (фотограф газеты “Монреаль”): «Когда я приехал, в аэропорту уже собралось около ста человек, пытающихся их увидеть, но Джон и Йоко вышли через другой выход».

Джона Леннона и Йоко Оно забирает полиция Дорваля, которая отвозит их к стоянке такси, фото Пьера Макканна.

Жак Бурдон (фотограф газеты “Монреаль”): «Затем полиция Дорваля сопроводила звёздную пару к стоянке такси на окраине города. Там водитель отвёз пару в отель, где для них был забронирован номер с тремя спальнями».

Жак Бурдон (фотограф газеты “Монреаль”): «Поклонники Джона Леннона пытались пролесть где возможно. Через лифты, по лестницам. Сотрудники службы безопасности пытались их остановить».

Певицы и актрисы из Квебека Мишель Ришар и Доминик Мишель прилетели в аэропорт Дорваль, чтобы присутствовать при прибытии Джона Леннона и Йоко Оно, фото Пьера Макканна.

Жак Бурдон (фотограф газеты “Монреаль”): «Поговорив с англоговорящим сотрудником службы безопасности, я позволил Мишель Ришар и Доминик Мишель отойти в безопасное место, но в тот день они так и не смогли приблизиться к Джону и Йоко».

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «Джон и Йоко прилетели из Торонто в Монреаль, где они в номере 1742 отеля “Королева Елизавета” проведут восьмидневную акцию “в постели за мир”».

Дэйв Бист (канадский журналист газеты “Гэзетт”): «В то время я вёл колонку о рок-музыке в “Гэзетт” и был знаком со многими яркими представителями монреальской поп-музыки. Однажды пришло известие, что в город приезжает Джон Леннон – саркастичный, остроумный, немного извращённый гений “Битлз”. Вот это да!

Согласно записи в журнале регистрации отеля “Королева Елизавета” за понедельник, 26 мая 1969 года, сделанной неким мистером Дэвидом: “В 22:45 мистер Леннон позвонил мне, чтобы сообщить, что он приедет к 23:15. Я сказал ему, что мы можем обеспечить ему некоторую охрану, но ему придётся подойти ко входу в гараж номер 4, чтобы мы могли его сопроводить. Лимузин сервиса ‘Мюррей Хилл’ должен отвезти мистера Леннона ко входу в гараж, как было проинструктировано. Полиция Дорваля довезла мистера Леннона до окраины города, где пересадила его в такси. Когда он, наконец, прибыл в полночь, его уже ждали от 50 до 75 подростков. Увидев, что на него напирает толпа, я подошёл, чтобы помочь ему выбраться, в то время как несколько сотрудников отеля пытались растолкать толпу. В конце концов мы вывели его из толпы, и я отвёл его в его номер. Он остался доволен размещением и извинился за то, что не прошёл через вход в гараж, как было указано в инструкции”».

В Торонто, 26 мая, кадры кинохроники.

Питер Браун (персональный помощник “Битлз”, член правления “Эппл Корпс”): «После бессонной ночи в Торонто, когда Аллен Кляйн пытался оформить Джону визу в США, они переехали в Монреаль, где начали десятидневную постельную акцию в отеле “Королева Элизабет”».

25 мая 1969 г.

Джон в отеле “Шератон Оусинеус”, кадры кинохроники, 25 мая 1969 г.

Джон Леннон репетирует песню “Дайте миру шанс” (Give Peace A Chance) в отеле “Шератон Океанус” на Багамах.

Джек Рейли (режиссёр монтажа фильма Джона и Йоко “Мир в постели”): «Съёмочная группа состояла из кинооператора Ника Ноулэнда и звукорежисёра Майка Лакса, но без помощника оператора. Это означало, всякий раз, когда у него заканчивалась плёнка, ему приходилось выгружать непроявленную и загружать новую в светонепроницаемом чёрном пакете, оставляя огромные пробелы в событиях и разговорах. Ник отснял более тридцати часов видеоматериала, но он был крайне бессвязным даже для документального кино».

Видезапись была сделана оператором Ником Ноулендом и звукорежиссёром Майком Лэксом – самое первое из известных исполнение песни “Дайте миру шанс”.

Йоко: «В 1969 году мы с Джоном были так наивны, полагая, что совместная работа поможет изменить мир. Что ж, возможно, так оно и было. Но в то время мы этого не понимали. Тем не менее, было хорошо, что мы это сняли. Сейчас фильм обладает большой силой. То, что мы сказали тогда, можно было бы сказать и сейчас. На самом деле, в фильме есть вещи, которые мы сказали тогда, и которые могут придать некоторую поддержку и вдохновение сегодняшним активистам. Удачи нам всем. Давайте помнить, что война закончилась, если мы этого хотим. Это зависит от нас, и ни от кого другого. Джон хотел бы это сказать».

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «Проведя ночь в отеле “Шератон Оусинеус” во Фрипорте, Джон и Йоко обнаружили, что Багамы находятся дальше от США, чем они думали, и поэтому они не привлекут столько внимания, на которое рассчитывали. Кроме того, перспектива провести неделю в постели в изнуряющую жару была далека от идеала, потому что 86 градусов по Фаренгейту – не та температура, при которой можно провести неделю в постели».

Питер Браун (персональный помощник “Битлз”, член правления “Эппл Корпс”): «Однако Багамские власти вовсе не горели желанием провести у себя очередную постельную акцию. Близость островов к США не делала их центром международной журналистики, и большинство американских газет не собирались посылать туда репортёров и фотографов, чтобы взглянуть на Джона Леннона и его жену в постели. Хуже всего было то, что в отеле были только номера с двумя кроватями, привинченными к полу на расстоянии трёх футов одна от другой. Для Джона и Йоко это было всё равно, что Большой Каньон. Как оказалось, находиться целый день в постели, когда вокруг так красиво и солнечно, очень напоминало извращение даже им».

Дерек Тейлор (пресс-агент “Эппл”): «В отеле Джон огляделся и сказал: “Устраивать здесь постельную демонстрацию мы не будем. Едем в Канаду. Не считая Багам, это самое близкое к Америке место”».

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «Поэтому они вылетели в Торонто».

Питер Браун (персональный помощник “Битлз”, член правления “Эппл Корпс”): «Так что они перебрались в Торонто вместе со всем багажом и свитой».

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «Иммиграционные власти продержали их в аэропорту два с половиной часа, но в конце концов разрешили въехать в страну».

Питер Браун (персональный помощник “Битлз”, член правления “Эппл Корпс”): «В аэропорту Торонто Джон опять был задержан визовой службой и проторчал там битых четыре часа, пока ему не разрешили въезд в страну по временной визе».

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «Они провели ночь в отеле в Торонто».

Джерри Левитан: «В воскресенье вечером [25 мая] я, четырнадцатилетний парень, принимал душ и слушал радио “Си-Эйч-Ю-Эм”, которая была в некотором роде единственным развлечением в городе. Она была из радиостанций того типа, где ди-джей в течение получаса проигрывал одну сторону альбома, комментируя заунывным голосом. После одной из песен он произнес: “Как сейчас сказали, в аэропорту был замечен Джон Леннон. Мы проверим это и вернёмся к вам немного позже”.

Это было всё, что я хотел услышать. Задача была поставлена. Я вышел из душа и начал обзванивать все отели в Торонто. Я позвонил в отель “Роял Йорк” и сказал: “Привет, Джон Леннон у вас?”. Они проверили, и ответили: “Нет, его здесь нет”. Суть в том, что когда я им звонил, там даже не думали, что это может быть Джон Леннон из “Битлз”. Так что, когда я позвонил в отель “Король Эдвард”, и они повесили трубку, я понял, что это значило».

Ким Кэлловэй (репортёр “Си-Эйч-Ю-Эм”: «Они [Джон с Йоко] перебрались в Торонто, в отель “Король Эдвард” – вот почему мне позвонили. Напомню, что звонок не адресовался лично мне. Радиостанция “Си-Эйч-Ю-Эм 1050” поставила в эфир песню “Баллада о Джоне и Йоко” (The Ballad Of John And Yoko) без купюр, включая строчку в припеве “Христос, ты же знаешь, что это нелегко” (Christ, you know it ain’t easy), и Леннон сказал, что высоко ценит отсутствие цензуры, и хочет поговорить с парнем с “Си-Эйч-Ю-Эм”.

Я провел около сорока пяти минут в их номере, только с Джоном, Йоко и Дереком Тейлором, а также бегающей вокруг маленькой дочерью Йоко».

Тереза Мур: «Лучший друг моего брата был репортером газеты “Торонто Стар”. Он освещал визит Джона в Торонто. Он позвонил мне на работу и спросил, смогу ли я прийти в “Король Эдвард” в качестве няни, пока Джон с Йоко будут с адвокатом. Когда я пришла, холл был заполнен визжащими девушками. Я просто прошла мимо, постучала в дверь. Дерек Тейлор открыл, я представилась и вошла. Познакомилась с Джоном и Йоко, адвокатом жены и Киоко, дочерью Йоко. Потом они все ушли, и мы пошли в парк, чтобы поиграть с детьми (ребенок жены адвоката тоже был там, насколько я помню). Затем мы вернулись в отель.

Джон с Йоко вернулись. Они были во всём белом. Поставив на проигрыватель пластинку, они снова и снова её слушали, но не помню, что это было.

Потом вошла Жаклин Сюзанн. С ней была ещё пара людей, которых я не помню. В тот день там были я и какие-то журналисты. Они разговаривали о поездке в Монреаль, и Тейлор попросил меня поехать с ними и присмотреть за ребёнком. Я отказалась и ушла где-то в районе обеда.

Неделю спустя Тейлор (или ещё кто-то) прислал мне деньги за мои услуги. Думаю, что это было около пятидесяти долларов. Это было много для подростка. Всё это было довольно захватывающе, потому что я была большим поклонником Леннона. К сожалению, у меня нет ни одной фотографии. Было бы круто».

Джон Уэлан: «Мне было тогда четырнадцать лет. Помню, с каким интересом все слушали о прибытии Джона и Йоко в Канаду. Сообщалось, что они 25 мая 1969 года прилетели с Багамских островов в Торонто и остановились на ночь в отеле “Король Эдвард”. В тот день Джон Леннон записал на плёнку песню “Дайте миру шанс” (Give Peace A Chance). В хит-параде, буквально за день до этого, песня “Вернись” (Get Back) заняла первую строчку в чартах Соединенных Штатов».