12 сентября 1956 г.

Джордж: «Я услышал, что у Реймонда Хьюза, с которым я раньше учился в “Давдейле”, но не видел его уже год, есть гитара, которую он собирается продавать. Она стоила три фунта десять шиллингов. Огромные деньги по тем временам, но мама дала их мне, я сходил к Реймонду и купил гитару».

Луиза Харрисон: «Однажды он сказал мне: “Тут у од­ного парня, в школе, есть гитара, за которую он заплатил пять фунтов, но он уступит мне её за три. Купишь?”. Я ответила: “Ко­нечно, сынок, если ты хочешь”. В тот момент у меня была кое-какая работенка, я снова пошла в зеленную лавку, как до замужества».

Джордж: «Моей первой гитарой была маленькая, об­шарпанная, за три фунта и десять шиллингов».

Энди Бабюк (автор книги “Аппаратура ‘Битлз’”): «Первой гитарой Харрисона был инструмент “Эгмонд”. В Великобритании эту продукцию поставляла фирма “Розетти”. Основная фабрика “Эгмонд” располагалась в голландском Бесте, к северу от Эйндховена, и выпускала дешёвые гитары низкого качества для многочисленных европейских музыкантов. В Великобритании они продавались исключительно фирмой “Розетти”, которая использовала свое имя на многих продуктах “Эгмонда”».

Джордж: «Гитара была изготовлена в Голландии фир­мой “Эгмонд” и стоила три фунта. Это была дрянная дешёвая маленькая гитара, но в то время меня это не смущало».

Испанская гитара с металлически­ми струнами, которую компания рекламировала как “самая дешёвая модель в нашем ассортименте” (цена – 4 фунта 7 шиллингов и 6 пенсов) – первый инструмент Джор­джа Харрисона.

Джордж: «Я начал учиться на гитаре, когда мне было тринадцать лет, на старой испанской модели, которую мой отец купил за пятьдесят монет (2,50 фунтов стерлингов). На ней я изучил свои первые основные аккорды. С нижней стороны грифа я обнаружил винт. Как любознательный маль­чишка, я нашёл отвертку, вывинтил его, и гриф отвалился. Поставить его обратно я не смог, поэтому положил на шкаф отдельно гитару и отдельно гриф».

Луиза Харрисон: «Джордж хотел научиться играть сам, но не сумел. “У меня никогда ничего не получится”, – говорил он. “Получится, сынок, получится, имей терпение”. И он не бросал, брался за гитару снова и снова, разбивая в кровь пальцы. “У тебя получится, сынок”, – повторяла я Джорджу. Он занимался до двух или трёх часов ночи, а я сидела и слу­шала. И каждый раз, когда он говорил мне: “У меня никогда ничего не выйдет”, я ему отвечала: “Ты добьешься, сынок, добьешься”. Честно говоря, даже не понимаю, почему я так его под­держивала. Наверное, потому что он хотел, и этого было для меня достаточно. Должно быть, я хорошо запомнила, как много всего хотела в детстве, и как никто никогда не поощрял меня. Поэтому, когда к Джорджу пришло это увлечение, я помогала ему изо всех сил».

Джордж: «Мать действительно поддерживала меня. Главное, никогда ни от чего не отговаривала. Я мог заниматься, чем хотел. И отец тоже. Это было самое ценное в них. Когда детям ставят палки в колеса, они всё равно рано или позд­но своего добиваются, так уж лучше не мешать им. Родители позволяли мне поздно приходить домой и даже выпить, если мне хотелось. В результате я покончил с ночными бдениями и выпив­кой как раз, когда все начали этим заниматься. Наверное, я по­тому и не выношу спиртного, что прошёл через это в десять лет.

Когда мой отец служил в торговом флоте, он играл на гитаре. Но когда работы не стало, он покинул флот и продал гитару. Когда я начал учиться играть, отец сказал: “У меня есть друг, который умеет играть”, – и созвонился с ним. Его звали Лен Хоутон, ему принадлежал винный магазин, над которым он жил. По четвергам магазин не работал, поэтому отец договорился, что каждую неделю я буду приходить к Хоутону на два-три часа. Лен показывал мне новые аккорды, играл такие песни, как “Дайна” (Dinah), “Милая Сью” (Sweet Sue), мелодии Джанго Райнхардта и Стефана Граппелли. И песни двадцатых-тридцатых годов, такие, как “Шепот” (Whispering). Это было очень любезно с его стороны».

В середине 1980-х годов гитара была продана на аукционе в Лондоне. Анонимный британский коллекционер позже передал её на время в Зал славы рок-н-ролла с 1995 по 2002 год. С 2003 года гитара находится в ливерпульском музее истории “Битлз”.

20 августа 1956 г.

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Полу должно было вот-вот исполниться четырнадцать, когда его мать вдруг стала ощущать боли в груди. Эти боли продолжались три или четыре недели, то усиливаясь, то утихая: она объясняла их менопаузой. Ей было тогда сорок пять. “Это, наверное, связано с возрастными изменениями”, – говорила она Джиму. Она советовалась с разными врачами, но они соглашались с ней и рекомендова­ли поменьше думать об этом. Однако боли не проходили, а становились всё сильнее и сильнее».

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна, автор книги “Любовь, которую ты отдаешь”): «Летом Пол и Майк отдыхали в бойскаутском лагере. Дождь лил, не переставая, целую неделю, и Мэри с Джимом, беспокоясь, что мальчики промокнут в своих палат­ках, поехали навестить их, взяв с собой сухую одежду и брезент для пола. По дороге домой в машине Мэри почувствовала сильнейшую боль».

Филипп Норман (автор книги “Кричите! Правдивая история ‘Битлз’”): «На обратном пути Мэри почувствовала настолько сильную боль, что была вынуждена прилечь на заднем сиденье».

Олив Джонсон (дочь Беллы, подруги Мэри и няни Пола и Майка): «Когда мы вернулись домой, она сразу же легла в постель. Позже я зашла к ней и застала её в слезах. “Оливия, – сказала она, – я не хочу оставлять своих мальчиков именно сейчас!”».

Филипп Норман (автор книги “Кричите! Правдивая история ‘Битлз’”): «После нескольких дней отдыха она почувствовала себя настолько лучше, что начала думать, что всё дело было просто в переутомлении. Затем боль возоб­новилась с такой силой, что Мэри была вынуждена проконсультироваться у специалис­та. Тот сразу же направил её в госпиталь – не в “Уэлтон Дженерал”, а в старый городской «Нотерн”, чтобы она была у него под постоянным наблюдением. Был поставлен диаг­ноз: рак груди».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Однажды Майк, неожиданно вернувшись домой, застал мать пла­чущей. Он подумал, что она плачет из-за того, что они с Полом натворили, что-нибудь. “Ведь мы были порядочными подонками”. Он не стал спрашивать её, в чем дело. Она ничего не сказала».

10 августа 1956 г.

Джордж Харрисон с Дженнифер (Дженни) Брюэр в доме отдыха “Сэнди-Бэй”, Эксмут, август 1956 года.

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «В июле 1955 года Гарри и Луиза Харрисоны взяли Питера и Джорджа в их первый автомобильный отпуск – продолжительную поездку в Южный Девон. Их целью был прибрежный городок Эксмут, где впоследствии был обустроен кемпинг и трейлерный парк под названием “Сэнди-Бэй”, но в то время это было просто поле с организованными туалетами. Вскоре после приезда Харрисоны познакомились с другой семьей, Брюэрами, и у них завязалась дружба, которая продлилась всю оставшуюся жизнь. Их дочь Дженни была ровесницей Джорджа. Они подружились и стали друзьями по переписке».

Дженнифер Брюэр: «Гарри показался мне сдержанным и тихим; Лу была резкой, жизнерадостной, совсем не застенчивой – в её присутствии в комнате не воцарялась тишина, – а Джордж был таким же жизнерадостным, как его мама. Они все поддерживали друг друга и были готовы помочь кому угодно, и у всех у них было замечательное чувство юмора, особенно у Джорджа. Однажды я устроила скандал и пригрозила, что пойду пешком в Бадли Солтертон (прим. – приморский городок на побережье в Восточном Девоне). Я ненадолго скрылась из виду, но всё, что я на самом деле сделала, – это зашла в туалет, чтобы убить время перед “возвращением”. После этого, когда Джордж шёл в туалет, он говорил: “Я собираюсь в Бадли Солтертон”».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Летом 1956 года, когда Харрисоны снова встретились со своими друзьями Брюэрами в доме отдыха “Сэнди-Бэй” в Эксмуте, у Джорджа появилось новое увлечение, которым он поделился с Дженни».

Дженнифер Брюэр: «Теперь он был помешан на музыке. Он спросил, слышала ли я по-настоящему крутую музыку. Это была песня “Отель разбитых сердец” Элвиса Пресли. Я спросила: “Кто это?” “Элвис! Элвис Пресли!” В то время у него не было гитары, но он обожал музыку».

Тринадцатилетний Джордж в школьном блейзере Ливерпульского института, на каникулах в кемпинге “Сэнди-Бэй”, Эксмут, Девон, Юго-Западная Англия, август 1956 года. Харви, отец Дженни Брюэр, выглядывает из окна машины.

2 августа 1956 г.

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Когда я, не теряя времени, тоже [после Джона Леннона] нарушил своё целомудрие, мы начали трахать наших подруг при любой возможности – часто в одной комнате (и даже в одной кровати) и нередко – с риском быть обнаруженными. Например, однажды мы начали заниматься любовью в маленькой гостиной в доме моей подружки, когда её мать ушла на кухню приготовить нам чай. Пока Джон и Барбара разлеглись на софе и начали страстно обмениваться ласками, моя партнёрша дошла до того, что сняла свои трико и присела на корточки над моей расстегнутой ширинкой. В результате мы забыли обо всём окружающем, как вдруг я понял, что в дверь кто-то стучится. “Войдите!” – приветливо бросил Джон, быстро застегнув свою молнию, но не дав мне возможности сделать то же самое. В комнату тут же вошла, пританцовывая, хозяйка дома, не подозревавшая, что её дочь у неё на глазах нарушает свою девственность. “Чай готов!” – прощебетала она. Быстро вскочив на ноги, Джон, конечно же, прекрасно знавший о моём компрометирующем положении, отозвался эхом в манере своих хоровых экспромтов: “Пошли, эй, вы!”.

Поскольку, по крайней мере, моя партнёрша была, за исключением отсутствующего трико, полностью одета, у её матери не было причин подозревать дочь в чем-то более непристойном, чем в непринужденной позе на груди у дружелюбного молодого человека. Но, как всегда, Джон не собирался оставлять меня в покое. “Вы что, не слышали, что вам сказала хозяйка, – продолжал он. – Чай уже готов. Что ты там возишься, Пит?” В конце концов, он схватил меня за руку и силой вытащил нас из кресла. К счастью, при нашем синхронном неловком вставании я ухитрился крепко прижать к себе свою подругу, прикрыв таким образом свой обнаженный член от глаз её матери, которая непрерывно о чем-то болтала. “Ты сволочь, Леннон! – взорвался я, как только женщины удалились. – Какого хрена ты выкинешь в следующий раз?”».

1 августа 1956 г.

Ринго: «Девственности я лишился в Сефтон-Парке, лет в шестнадцать. Всё было как-то странно. Я и мой друг с двумя девушками лежим на траве, возле ярмарочной площади; льется музыка, толпы людей, а мы лежим в траве и слушаем “Призрачных всадников в небе” Фрэнки Лейна! И это было по-настоящему здорово. В том возрасте стоит начать – и останавливаться уже не хочется. Долгое время я не мог думать ни о чем другом. Мы ходили в кино и, обнимая девушек, норовили запустить руку пониже спины».

Алан Клейсон (автор книги “Ринго Старр”): «Свою “крошку”, светловолосую Патрисию Дэвис, Ричи подцепил отнюдь не на танцах; она была на три года моложе его и ниже ростом. Учась в средней школе Святого Анто­ния Падуанского на Моссли-Хилл, она познакомилась с рыжей Присциллой Уайт. Обе девушки мечта­ли стать парикмахерами. В среду вечером подружки приходили в гости к Старки, и Элси Грэйвз, эта “Мисс Ангельское Терпение”, напоив их чаем, ста­новилась подопытным кроликом для двух будущих стилистов – она позволяла хихикающим Пэт и Силле “отбеливать волосы и делать с ними всякие ужас­ные вещи”.

Когда вместо Пэт появилась некая Джеральдина, покинутая пассия решила, что о сынке Элси сто­ит забыть, особенно после того, как Риччи уволили с парома: придя на работу после ночной вечеринки, он настолько осмелел под воздействием алкоголя, что принялся внушать своему начальнику пропис­ные истины».

Ринго: «Однажды я пошёл на вечеринку, гулял всю ночь, напился в стельку, явился на рабо­ту, нагрубил боссу, и он сказал: “Получай расчет, парень”».

30 июля 1956 г.

Фильм “Рок круглые сутки” в лондонском “Павильоне”, 30 июля 1956 г.

13 июля 1956 г.

13 июля 1956 года поступила в продажу пластинка Элвиса Пресли с песнями “Не будь жестокой” (Don’t Be Cruel) и “Охотничья собака” (Hound Dog).

Пол: «Такую музыку я любил. Бывали минуты, когда мне становилось тоскливо, но я слышал какую-нибудь песню, и она помогала мне воспрянуть духом. Мы с другом Йеном Джеймсом оба носили пиджаки в крапинку, с клапанами на нагрудных карманах и часто бывали на ярмарках и тому подобных местах. А когда нам становилось паршиво, мы шли домой, ставили пластинку Элвиса “He будь жестокой” (Don’t Be Cruel) и успокаивались. Она способна исцелить любую тоску. Я не понимал, как делаются эти пластинки, просто волшебство какое-то.

Пресли больше всего мне нравился в 1956 году, когда он был ещё молод и великолепен, когда у него блестели глаза, когда он блистал чувством юмора и отличным голосом. Он был бесподобным вокалистом. По­пробуйте как-нибудь подражать ему, как это делали мы, и вы поймёте, что превзойти его нельзя. Фильм “Жизнь Элвиса в 56-м” – классная вещь, но уже через год, когда он отпра­вился в Голливуд, его глаза утратили блеск. А в том фильме он ведёт себя так, словно выступает перед полным залом вопящих девчонок, но при этом каждым жестом гово­рит: “Не верю я во все эти вопли”. Он обыгрывал каждую строчку. Это был удивитель­ный концерт, который я до сих пор люблю. Элвис произвёл на нас неизгладимое впечатление».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Но и тогда Джон ещё не стремился петь, играть на гитаре и зарабатывать миллионы долларов, как Элвис. Нам казалось невозможным, что какой-то мальчишка со средними способностями из английской провинции сможет соперничать с профессиональ­ными достижениями Билла Хейли или Элвиса, потому что для того, чтобы создавать настоящую музы­ку, нужно было, прежде всего, иметь деньги, чтобы купить дорогие инструменты и оборудование, а для этого требовались годы нудных уроков и практики. А кроме того, звёзды рок-н-ролла, как правило, были американскими».

Джон: «В нашем воображении Америка рисовалась страной молодёжи. В Америке были подростки, а в остальных странах – просто люди. Все мы знали Америку, все до единого. В детстве мы смотрели каждый американский фильм – диснеевские картины, фильмы с Дорис Дэй, Роком Хадсоном, Джеймсом Дином или Мэрилин. Всё лучшее было американским: кока-кола, кетчуп “Хайнц”, а я-то, пока не побывал в Америке, считал, что кетчуп “Хайнц” делают в Англии.

В те дни все мы считали Штаты не только лидером Западного мира, но и далекой мифической страной, чуть ли не Страной Фантазии. Поскольку никто из наших знако­мых там не бывал, наши впечатления о стране складывались в основном по голливудс­ким фильмам, особенно – вестернам и “о гангстерах”, и исконному американскому экспорту – голубым джинсам и кока-коле. Всё это убеждало нас в том, что США – это футуристический рай быстрых машин, быстрого питания, быстрых денег и “быстрых жен­щин”, то есть общество несравненно более перспективное и возбуждающее, чем наше собственное. С нашей колокольни рок-н-ролл казался нам квинтэссенцией американс­кой мечты. Когда мне было пятнадцать, я думал: “Разве не здорово будет, если я когда-нибудь вырвусь из Ливерпуля и стану богатым и знаменитым?”».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Вторым важным источником музыки был Майк Хилл – лучший друг Дональда Битти. Помимо хорошего проигрывателя, Майк обладал и превосходной коллекцией американских пластинок. Я уж не помню, откуда они у него появились, быть может, его родственники жили или бывали в Штатах, но впервые с великими чёрными рок-н-ролльщиками, в том числе и с Литл Ричардом, мы познакомились именно через Майка. Дом Майка находился как раз на обратном пути из школы, а его родители днём всегда были на работе, поэтому послеобеденные часы Дональд, Джон и я часто проводили у Майка, непрерывно слушая Литл Ричарда и объедаясь рыбой с картошкой».

Джон: «Тогда рок-н-ролл для нас был всем. Это было настоящее, остальное не важ­но. Он захватил меня, и это было единственное, чем я интересовался, когда мне было пятнадцать».

Джордж: «Став подростком, я впервые услышал песню Фэтса Домино “Я снова влюблен” (I’m In Love Again). Думаю, что это была первая пластинка с рок-н-роллом, которую я услышал (прим. – вышла в марте 1956 года)».

7 июля 1956 г.

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «На шестнадцатилетие Элси подарила сыну первое кольцо».

Ринго: «Я шесть недель проработал барменом на корабле, который ходил в Север­ный Уэльс и обратно. Это был “Сент-Тадно” – прогулочный пароход, который ходил от Ливерпуля до Миная в Северном Уэльсе. Мне хотелось побывать в море, и это был лёг­кий способ раздобыть билет. Прослужив три месяца на небольшом судне, я без труда попал бы и на большой лайнер. Но дальше прогулочных пароходов я не продвинулся. Я надеялся, что это поможет мне снимать в пабах цыпочек, – я врал, будто служу в торго­вом флоте. Я говорил: “Да, я только что вернулся из Миная”. Но меня обычно спраши­вали: “Что ты говоришь? И когда же ты отплыл оттуда?”. Я отвечал: “Сегодня в десять утра”. После этого меня отшивали».

Алан Клейсон (автор книги “Ринго Старр”): «Свободное от работы время Ричи проводил со своими дружками».

Ринго: «Когда чьи-нибудь родители уез­жали на все выходные, устраивались вечеринки, во время которых все напивались до потери сознания».

Алан Клейсон (автор книги “Ринго Старр”): «Чтобы беспрепятственно болтаться с местными бандами из Дингла, Ричи стал подстригаться в стиле Тони Кертиса и надевал ботинки на ре­зиновой подошве, длиннополый пиджак с бархатным воротничком и узкие брюки-дудочки».

Ринго: «Иначе было нельзя. В нашем районе если ты не являлся членом банды, то не мог поручиться за свою собственную жизнь, потому что неоткуда было ждать защиты. Когда ты проходил мимо них, то тебя спрашивали: “Ну и чего ты на меня уставился?”. Если говорил “нет”, то спрашивали: “А почему?”. Если говорил “да”, то всё равно придирались. На этот вопрос не было ответа. Или вы били кого-нибудь, или вас били, мы всё время дрались. Но я никогда не любил драться. Вот потанцевать – это да, хотя и здесь можно было здорово получить, если ты пытался под­цепить чужую “цыпочку”».

Риччи Старки во время работы на корабле, 1956 г.

26 июня 1956 г.

Руди Бенциен (автор книги “Джон Леннон навсегда”): «Школьные документы Джона были испещрены примечаниями, сводившимися к одному слову: “безнадежен”. Или: «кривляньями мешает занятиям”. «Неслыханное поведение”, “Отрывает от учебы других детей…”. Его успеваемость упала так низко, что он не был даже переведен в следующий класс».

Род Дэвис (одноклассник Пита Шоттона, Айвена Вона и Найджела Уолли): «Учитель математики К.И.Лишман имел прозвище “Убийца” (Killer) из-за его инициалов (KIL). Он был строгим учителем. Это ему принадлежит высказывание: “Этот мальчик обречен на неудачу”, которое ошибочно было приписано директору школы В.Е.Побджою (прим. – Побджой станет директором только в октябре). Лишман не имел в виду неудачу в жизни, а только провал по математике на экзамене на аттестат зрелости из-за постоянных пропусков. На самом деле его высказывание было таким: “Его экзаменационный уровень составил 17% от максимума, и он пропустил выпускные экзамены. Он определённо на пути к неудаче, если так пойдет и дальше. К.И.Л.”. Дата этого комментария – лето 1956 года».

Табель успеваемости Джона Леннона по итогам летнего семестра. Начало следующего учебного семестра – 4 сентября 1956 года.

Руди Бенциен (автор книги “Джон Леннон навсегда”): «Всё это стало вескими основаниями для тёти Мэри, чтобы обеспокоиться своим пи­томцем. Для ребят же возникла реальная опасность соскользнуть в уголовщину. Джон как-то даже разработал план, чтобы вместе с другими мальчиками ограбить лавку. Всё это он продумал до мельчайших деталей. Ночами напролёт он с другом шлялся по ули­цам и присматривался к различным магазинам. К счастью, благоприятной возможности не представилось, и он бросил эту затею».

Джон: «Мы обворовывали магазины и всё такое, но не совершали по-настоя­щему серьёзных правонарушений. Ливерпуль – суровый город. Там жило множество насто­ящих тедди-боев, которым было лет по двадцать. Они работали в доках. Нам же было всего по пятнадцать, мы были ещё детьми, а у них были ножи, ремни с пряжками, велосипед­ные цепи и настоящее оружие. С такими противниками мы никогда не связывались, а если случайно сталкивались с ними, то я и мои товарищи просто убегали».

24 июня 1956 г.

Ливерпуль, 24 июня 1956 г.