18 июня 1956 г.

Билл Харри (автор книги “Энциклопедия Пола Маккартни”): «На день рождения отец Пола подарил ему трубу».

Пол: «Я хотел играть хоть на чём-нибудь и на день рождения отец купил мне трубу в магазине “Рашворт и Дрейпер” (это был второй музыкальный магазин в городе). Я сразу полюбил её. В то время иметь трубу считалось всё равно, что быть героем. Все знали Гарри Джеймса, “человека с золотой трубой”, а в пятидесятых появился Эдди Калверт – яркая британская звезда, – который играл “Розовые вишни и белые яблони”, – популярную композицию для трубы. В то время их было множество, и потому все мы мечтали стать трубачами».

Алан Клейсон (автор книги “Пол Маккартни”): «В Ливерпуле считалось почётным играть на трубе в День памяти (прим. – день памяти погибших в Первую и Вторую мировые войны, отмечается в воскресенье, ближайшее к 11 ноября, дню заключе­ния перемирия в 1918 году) в составе духо­вого оркестра в Центральном парке – на севере Бри­тании это явление было гораздо более распростра­ненным, чем в других регионах».

Пол: «Гитары ещё не вошли в моду. Наибольшей популярностью пользовались трубачи. Я попробовал научиться играть на ней, но у меня очень раздражались губы. Знаете, просто должен пройти определённый период, чтобы губы привыкли к трубе».

Майк Маккартни (брат Пола Маккартни): «Умение играть на музыкальном инструменте было ключиком к сердцу нашего папаши. Особенно он обожал фортепьяно. Мы же с Полом этой страсти отнюдь не разделяли. Но это не останавливало его, и к чему бы мы не проявляли интерес, он тотчас же доставал. Как-то наш кузен дал Полу поиграть на трубе (а папаша умел играть на кларнете). Брат после напутствия отца: “Сложи губы трубочкой”, довольно сносно сыграл мелодию. “О Кей, я сдаюсь! Ты победил, труба – твоя!” – сказал кузен».

16 июня 1956 г.

Ливерпуль, Хоуп-стрит, 16 июня 1956 г.

14 июня 1956 г.

Пол: «Моё первое выступление состоялось в школе в конце учебного года, когда в самый последний день все отрываются. Помню, учителя были заняты своими делами, и я взобрался на парту в классе нашего учителя истории мистера Эджа, которого мы люби­ли, потому что он был не так строг, как другие. И вот я стоял на столе – это напоминало сцену из какого-нибудь старого фильма о рок-н-ролле – и пел, прихлопывая в такт, “Вперемешку” (Tutti Frutti), подражая Литл Ричарду, а мои одноклассники стояли вокруг меня и подпевали».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Когда у Пола появилась гитара, он стал пытаться подражать Элви­су и другим знаменитостям. Лучше всего имитировал он Литл Ричарда».

Пол: «С тех пор, как я услышал песни Литл Ричарда, я стал подражать ему. Это было настолько непосредственное подражание, что постепенно манера исполнения Ричарда стала моей. Я напевал в классе и мне говорили, что я хорошо подражал голосам многих певцов. Я это могу делать и сейчас».

Джеймс “Джим” Маккартни (отец Пола): «В жизни не слыхал ничего отвратительнее. Ужас какой-то. Уши вянут. И только много лет спустя, когда в одном концерте с “Битлз” я услышал Литл Ричарда, то понял, как превосходно подражал ему Пол».

3 июня 1956 г.

Род Дэвис: «На снимке я и мой приятель Эрик Гриффитс во время приёма на открытом воздухе в школе “Куорри-Бэнк”. Я в центре в белой рубашке и очках. Эрик рядом со мной в сером костюме».

Род Дэвис – одноклассник Пита Шоттона, Айвена Вона и Найджела Уолли, будущий участник группы “Куорримен”;

Эрик Гриффитс – учащийся школы “Куорри-Бэнк”, будущий участник группы “Куорримен”.

2 июня 1956 г.

2 июня “Кэпитол” выпустила песню “Женская любовь” (Woman Love), но внимание покупателей стала привлекать обратная сторона пластинки с песней “Би-Боп-Э-Лула” (Be-Bop-A-Lula). Сначала она пробилась в списки популяр­ности Балтимора, далее – по Атлантическому побережью и по всей стране, войдя к сере­дине июня в десятку (14 июля – 9 место) “Биллборд”.

Олег Усманов (автор книги “Герои рок-н-ролла”): «Ещё одна звезда, ярко вспыхнувшая на рок-н-ролльном небосклоне пятидесятых – это Джин Винсент. Среди многих исполнителей рокабилли он выделялся как феноменальным голосом, простиравшимся от захватывающего дух фальцета до глубокого скрежещущего рыка, так и специфичным – прозрачным и одновременно очень упругим – звучанием в группе.

56-м году Джин Винсент написал “Би-Боп-Э-Лула”, песню за номером 102 в списке “500 лучших песен всех времен” по версии журнала “Роллинг Стоун”. Диджей местной радиостанции, “Шериф Текс” Девис предложил песню как демоверсию звукозаписывающей компании “Кэпитол Рекордз”, которая как раз в то время занималась поиском “молодого ответа Элвису Пресли”. Он организовал подписание контракта между музыкантом и лейблом. Соглашение на публичное использование песни было подписано с Биллом Ловери из Ловери групп, музыкальным издателем из Атланты, штат Джорджия. “Би-Боп-Э-Лула” не вошла в первый альбом Джина и была помещена на сторону “Б” его первого сингла “Женская любовь” продюсером “Кэпитол” Кеном Нельсоном. Перед появлением сингла в продаже, Ловери отпечатал промокопии “Би-Боп-Э-Лула” и разослал по радиостанциям всей страны. К началу продаж песня уже привлекла внимание слушателей и диджеев. В ротацию попала именно она (отодвинув в тень фаворита со стороны “А”) и стала хитом (добравшись до № 9 и продержавшись 20 недель в биллбордовском поп-чарте), сделав Джина Винсента звездой рок-н-ролла».

27 апреля 1956 г.

Ученики младших классов и учителя Ливерпульского института, апрель 1956 года.

15 апреля 1956 г.

Во время поездки в Голландию по программе обмена учащимися в апреле 1956 года. Школа “Куорри-Бэнк”: (слева направо) Майкл Хилл, Пит Шоттон, Майк Райс, Филип Бернетт (учитель) и Дон Битти.

Майкл Хилл (друг детства Джона Леннона): «Я родился 29 сентября 1940 года, на несколько дней раньше Джона Леннона. Когда мне исполнилось 22 года, я уехал из Ливерпуля, чтобы жить и работать за границей. Я никогда больше не возвращался в страну. Мой дом находился на одном конце Давдэйл-Роуд, школа – на другом конце, рядом с Пенни-Лэйн. Там, где я жил, Давдэйл-Роуд упиралась в Роуз-Лэйн. Я познакомился с Джоном, когда он переехал жить к тётушке Мими, и в возрасте 5 лет поступил в начальную школу “Давдэйл”. Мы учились с ним в одном классе, вместе сдавали выпускные экзамены “11+” и вместе перешли в среднюю школу “Куорри-Бэнк”, где я познакомился с Питом Шоттоном. Джон с Питом в “Куорри-Бэнк” были неразлучной парочкой, а со мной и моим другом Доном Битти мы составляли вполне дружную четвёрку.

Дон, я и Пит в апреле 1956 года, когда нам исполнилось по 15 лет, отправились в Амстердам в рамках программы школьного обмена. Джон с нами не поехал. Там было круто. Я вернулся домой с пластинкой Литтл Ричарда “Долговязая Салли” (Long Tall Sally) с песней “Прячешься и ускользаешь” (Slippin’ And Sliding) на стороне “Б” (прим. – сингл вышел 1 марта 1956 года). В то время мы частенько нарушали школьные правила и в обеденные перерывы на велосипедах катили ко мне домой.

Сразу после поездки в Амстердам во время одного из таких перерывов я проиграл привезённую мной пластинку Джону, но сначала привлёк его внимание, заявив, что этот певец поёт лучше Элвиса Пресли. Так вот, Джон был так ошарашен, что потерял дар речи. Это было так на него не похоже, что мы все хорошо запомнили этот день. Несколько лет спустя, уже после гибели Джона, Пит Шоттон написал книгу, в которой он описал этот эпизод в мельчайших подробностях, представив это как критический момент в жизни Джона. С этого момента музыка просто должна была стать смыслом его существования, и она им стала. Сам Джон в одном из интервью признал, что именно с этого момента он решил стать музыкантом.

Итак, я примазываюсь к общей славе: Я был именно тем парнем, кто заинтересовал Джона Леннона рок-н-роллом. А ещё в течение 12 лет я был одним из самых близких друзей Джона, начиная с того времени, когда нам было по пять лет, и заканчивая июлем 1957 года, когда нам было почти семнадцать и мы окончили среднюю школу».

“Долговязая Салли” (Long Tall Sally) – песня, написанная Робертом Блэкуэллом, Энотрис Джонсон и Литтл Ричардом.

21 марта 1956 г.

21 марта 1956 года состоялась премьера фильма “Рок круглые сутки” с участием Билла Хейли и его группы “Кометс”.

Демонстрация фильма в Амстердаме в сентябре 1956 года.

Фред Бронсон (американский журналист, писатель и автор книг): «В 1956 году кинопродюсер Сэм Кацман пригласил Билла Хейли и его группу “Кометс” сняться в главной роли в новом фильме “Рок круглые сутки”. Это положило начало новой тенденции в брачном союзе рок-н-ролла и кинематографа».

“Музыкальная газета”, №39, 1999: «Не только фирмы звукозаписи, но и киностудии немедленно почуяли, где лежат большие деньги. В середине 50-х зародился жанр “рок-фильм”, а одной из первых картин этого направления стала снятая студией “Коламбия” лента, которая называлась, естественно, “Рок круглые сутки”. Демонстрация картины во многих кинотеатрах сопровождалась столь неистовыми вспышками “энтузиазма” зрителей, выражавшегося в расчленении кресел в залах, что в некоторых странах фильм был просто запрещён».

Силла Блэк (британская певица): «Мои родители отругали меня за то, что я по­рвала мой новый школьный блейзер. Все девчонки сошли с ума и прыгали в проходах как сумасшедшие, и всё это из-за какого-то фильма! Я намазала волосы сахаром, растворенным в воде, чтобы сделать прическу, как у Билла Хейли. Я пробовала и молоко – мне сказали, что после него волосы принимают любую форму. У него ведь был довольно большой завиток на лбу, помните?».

Руди Бенциен (автор книги “Джон Леннон навсегда”): «Джон Леннон видел фильм Билла Хейли “Рок круглые сутки”, но в особый восторг не пришёл».

Филипп Норман (автор книги “Кричите! Правдивая история ‘Битлз’”): «Увидев в кино Билла Хэйли с его рок-н-роллом Джон, к своему разочарованию, не испытал никакого восторга. Он увидел толстого человека с завитком на лбу, одетого в тартановый пиджак, саксофоны, контрабас – всё, как в любом танцеваль­ном оркестре».

Пол: «Я первый раз в жизни почувствовал, как у меня бегут мурашки по спине, ко­гда по телевизору увидел Билла Хейли и его “Кометы”».

Чарли Жиллет (британский радиоведущий, музыковед и писатель, автор книги “Звучание города”): «Между 1954 и 1956 годами было пять ярко выраженных стилевых видов, которые, хотя и развивались почти полностью независимо друг от друга, вместе были известны как рок-н-ролл: Группа северного рок–н–ролла (Билл Хейли), Танцевальный блюз Нового Орлеана (Фэтс Домино и Литл Ричард), Мемфисский кантри–рок (Элвис Пресли), Чикагский ритм-энд-блюз (Чак Берри и Бо Диддли) и Группа вокального рок–н–ролла (группы “Ориолз”, “Кроуз”, “Корз”, “Пенгвинз” и другие). Все пять этих видов и их разновидности по размеру такта совпадали с негритянскими танцевальными ритмами».

Руди Бенциен (автор книги “Джон Леннон навсегда”): «В середине пятидесятых годов рок-н-ролл из США перекочевал через Атлантику и распространился сначала в Англии, затем по всей Западной Европе. Эта музыка, звучавшая для старшего поколения слишком громко и агрессивно, была в первое время бойкотирована консервативно настроенными музыкальными редакторами английских радио- и телестанций. Под массированным давлением индустрии грамзаписи, открывшей для себя новый перспективный рынок, неприступность дельцов от масс-медиа превратилась в свою противоположность. Успешному нашествию рок-н-ролла не в последнюю очередь помогла модная техническая новинка – транзисторный приёмник. Каждый парень, где бы он ни находился, мог постоянно слушать свою музыку, игнорируя всё остальное. В то же время многие радиостанции – сначала в Америке, потом в Англии и других странах – увеличили долю специальных музыкальных передач в общих программах вещания. Поставляя любимые мелодии молодёжной публике, они укореняли слушательские привычки и одновременно провоцировали огромный спрос. Проигрыватели, доступные для многих благодаря массовому производству, а также новые технологии создания пластинок тоже вносили свой вклад в распространение этой музыки. Ещё бо́льшие возможности несколько позднее открыли развитие магнитофонной техники, вплоть до “кассетников”. В популяризации рок-н-ролла всё большую роль стало играть такое мощное средство массовой информации, как телевидение.

На молодёжь от четырнадцати до двадцати лет эта музыка оказывала электризующее действие. В тисках антикварной школьной системы, под неусыпным оком родителей новые ритмы воспринимались молодыми как освобождение. В возрасте, отмеченном стремлением оторваться от родного дома и встать в оппозицию ко всему на свете, резкое неприятие старшего поколения неизбежно лишь усиливало притягательность новой музыки. Критика рок-н-ролла взрослыми вызывала у детей чувство, что теперь у них есть нечто принадлежащее только им.

Агрессивный рок, каким его в начальной стадии исповедовали Билл Хейли (“Рок круглые сутки”), Литл Ричард (“Воп–хоп–а–лу–боп–а–лоп–бам–бум”) и Элвис Пресли (“Отель разбитых сердец”), точно соответствовал психологическому настрою молодёжи. Накопленное напряжение и недовольство чем-то можно было разрядить в крике и движениях. Музыка рок-н-ролла не возникла из ничего. Корни её надо искать в фольклоре афроамериканского населения США, в томном блюзе южных штатов, носившем отпечаток асоциальных условий жизни, в различных джазовых формах – таких, например, какие бытуют в Новом Орлеане. Стремительная индустриализация в конце прошлого столетия переместила многих афроамериканцев из южных штатов в большие города Севера. В этой среде их музыка изменилась. Она стала громче, агрессивнее, усилился её моторный элемент. Такие инструменты, как саксофон, труба, тромбон и бас-гитара, обогатили звуковую палитру, предложили новые выразительные возможности. В тексты, которые прежде возникали под воздействием деревенской жизни, теперь всё чаще входил опыт многоликих реалий больших городов. Конгломераты западного побережья и Чикаго стали настоящими плавильными печами, в которых смешались традиционная музыка юга и городской сити-блюз. Позднее для этого симбиоза стало признанным обозначение “ритм-энд-блюз”. Хотя белые музыканты в немалой степени способствовали тому, чтобы сделать ритм-энд-блюз “ходовым товаром”, самобытность этой музыки всё же не дала себя подавить.

Констатация Виком и Цигенрюкером социальных причин быстрого распространения этой музыки касается, в основных чертах, и рок-н-ролла: “Популярность ритм-энд-блюза, преодолевшая в начале пятидесятых годов расовые барьеры, имела свои социальные причины в положении белой американской послевоенной молодежи. Конформизму и карьеризму была противопоставлена философия наслаждения жизнью ради нее самой. ‘Чёрная’ музыка с её ритмической и чувственной интенсивностью не только являла собой идеальный объект для идентификации, но одновременно выполняла функцию своеобразного оппозиционного символа, поскольку яростно отвергалась американской общественностью – из расистских причин – как непристойное, аморальное и примитивное выражение ‘самого дна’ социальной иерархии”.

В середине пятидесятых годов из ритм-энд-блюза с добавлением элементов белой кантри-вестерн-музыки и диксиленда развился рок-н-ролл. Цветные музыканты и певцы сыграли большую роль в этом процессе.

Белый диск-жокей Алан Фрид ставит себе в заслугу то, что он нашёл название нового музыкального направления. Фактически же понятие “рок-н-ролл” родилось в бытовом сленге цветного населения. Эта словесная комбинация обозначает одно из движений при половом акте.

В портовом городе Ливерпуль пожар рока вспыхнул особенно жарко. Моряки привозили пластинки из заморских стран. Они хотели слушать музыку, которую узнали в Америке и в злачных заведениях Ливерпуля. А уж владельцы последних хорошо знали, что надо делать, если не хочешь упустить доходы. Моряки привозили не только новую музыку, но и её танцевальное воплощение, не говоря уже о моде, которая получила оригинальное название “тедди-бой”».

1 марта 1956 г.

В марте 1956 года поступил в продажу сингл американского певца Литл Ричарда с песней “Долговязая Салли” (Long Tall Sally)».

Джон: «Рок-н-ролл – это было единственное, что пробрало меня до печёнок. Рок-н-ролл – это истина. Всё остальное – ложь».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «А потом в жизни Джона появился Литл Ричард с песней “Долговязая Салли” (Long Tall Sally). Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

“Когда я её услышал, я так закайфовал, что слова сказать не мог, – рассказывал он мне и другим журналистам. – Тебя просто разрывает изнутри. Я не хотел бросать Элвиса. Я даже слова плохого про Элвиса говорить не хотел, даже в мыслях. Как это могло произойти в моей жизни? Их было двое”.

И тут кто-то сказал ему, что Литл Ричард чёрный. Его как громом ударило. “Так, Элвис белый, а Литтл Ричард чёрный. Они разные”. А значит, он мог любить их обоих и при этом оставаться верен Элвису. “Я днями напролет думал об этом в школе. Об этикетках на грампластинках. Одна – жёлтая (лейбл американской студии “Спэшлти Рекорд” на пластинке Литтл Ричарда), другая – синяя (британский лейбл “Эйч-Эм-Ви”). Я думал об этом, жёлтый и синий”. Это были воспоминания подростка, поглощённого своей страстью, и он всю жизнь будет рассказывать о них, снова и снова, как будто наслаждаясь».

Джон: «Литл Ричард ­– одна из знаменитостей на все времена. Парень из нашей школы был в Голландии (прим. – в апреле 1956 года). Приходит и говорит, что у него дома пластинка и на ней кто-то, лучше Элвиса. А Элвис в моей жизни был больше чем религия. Мы часто ходили к этому парню домой слушать Элвиса ещё на скорости 78; бывало, купим в табачной лавочке пять штук сигарет, пакетики с жареной картошкой и идем к тому парню. Песня с новой пластинки называлась “Долговязая Салли” (Long Tall Sally) с “Прячешься и ускользаешь” (Slippin’ And Sliding) на стороне “Б”. Когда она закончилась, я не мог слова сказать, настолько был потрясён. Она поразила нас: за всю свою жизнь мы не слышали, чтобы кто-нибудь так пел, а саксофоны играли так классно. Вы знаете, меня разрывало пополам. Я же не мог отречься от Элвиса. Мы смот­рели друг на друга, но я даже про себя не в состоянии был ничего сказать против Элвиса. Зачем так случилось, что они оба вошли в мою жизнь? Вдруг кто-то произнес: “Да это поет какой-то черномазый”. А я ни разу не слышал, как поют негры. Вот оно что! Эл­вис – белый, а Маленький Ричард – черный. Слава тебе господи! Это же совсем другое дело! Сидя на уроках, я всё время думал об этом, вспоминал наклейки на пластинках. Одна была желтая (Маленький Ричард), другая синяя, и я думал о жёлтом против сине­го.

Лучше всего в раннем Литл Ричарде было то, что перед инструментальным проигрышем он мог так истошно завопить, что просто волосы вставали дыбом, когда он испускал этот протяжный, бесконечный вопль. Я до сих пор люблю Литл Ричарда и Джерри Ли Льюиса. Они чем-то похожи на художников-примитивистов».

Майкл Хилл (друг детства Джона Леннона): «Я родился 29 сентября 1940 года, на несколько дней раньше Джона Леннона. Когда мне исполнилось 22 года, я уехал из Ливерпуля, чтобы жить и работать за границей. Я никогда больше не возвращался в страну. Мой дом находился на одном конце Давдэйл-Роуд, школа – на другом конце, рядом с Пенни-Лэйн. Там, где я жил, Давдэйл-Роуд упиралась в Роуз-Лэйн. Я познакомился с Джоном, когда он переехал жить к тётушке Мими, и в возрасте 5 лет поступил в начальную школу “Давдэйл”. Мы учились с ним в одном классе, вместе сдавали выпускные экзамены “11+” и вместе перешли в среднюю школу “Куорри-Бэнк”, где я познакомился с Питом Шоттоном. Джон с Питом в “Куорри-Бэнк” были неразлучной парочкой, а со мной и моим другом Доном Битти мы составляли вполне дружную четвёрку.

Дон, я и Пит в апреле 1956 года, когда нам исполнилось по 15 лет, отправились в Амстердам в рамках программы школьного обмена. Джон с нами не поехал. Там было круто. Я вернулся домой с пластинкой Литтл Ричарда “Долговязая Салли” (Long Tall Sally) с песней “Прячешься и ускользаешь” (Slippin’ And Sliding) на стороне “Б”. В то время мы частенько нарушали школьные правила и в обеденные перерывы на велосипедах катили ко мне домой.

Сразу после поездки в Амстердам во время одного из таких перерывов я проиграл привезённую мной пластинку Джону, но сначала привлёк его внимание, заявив, что этот певец поёт лучше Элвиса Пресли. Так вот, Джон был так ошарашен, что потерял дар речи. Это было так на него не похоже, что мы все хорошо запомнили этот день. Несколько лет спустя, уже после гибели Джона, Пит Шоттон написал книгу, в которой он описал этот эпизод в мельчайших подробностях, представив это как критический момент в жизни Джона. С этого момента музыка просто должна была стать смыслом его существования, и она им стала. Сам Джон в одном из интервью признал, что именно с этого момента он решил стать музыкантом.

Итак, я примазываюсь к общей славе, потому что я был именно тем парнем, кто заинтересовал Джона Леннона рок-н-роллом. А ещё в течение 12 лет я был одним из самых близких друзей Джона, начиная с того времени, когда нам было по пять лет, и заканчивая июлем 1957 года, когда нам было почти семнадцать и мы окончили среднюю школу».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Джон очень гордился своей репутацией ведущего поклонника рок-н-ролла в “Куорри-Бэнк” и его раздражало, что Майк Хилл, а не он, первым сделал столь важное открытие. Кроме того, мы не были склонны думать, что этот истошно и сексуально орущий и озабоченный темнокожий парнишка столь же крут, как “наш” Элвис. Но после появления “Долговязой Салли” сопротивление Джона рухнуло и вскоре он начал точно так же балдеть от Чака Берри и Бадди Холли. Всё остальное – школа, семья и даже его рисование и сочинительство – было стремительно вытеснено увлечением рок-н-роллом. Как он сказал много лет спустя, “это было единственным из всего происходив­шего, что могло дойти до меня, когда мне было пятнадцать. НАСТОЯЩИМ был только рок-н-ролл, все остальное было ненастоящим”».

Джон: «С тех пор как я впервые услышал рок-н-ролл, все говорили, что он долго не протянет, в газетах часто писали, что он уже умирает. Но он никогда не умрёт. Это стало ясно, как только он появился. Он вырос из блюза, ритм-энд-блюза, джаза и кантри. Это соеди­нение музыки черных и белых. Именно поэтому она так популярна».

Алан Клейсон (автор книги “Великая четверка”): «Пола настолько “зажгла” музыка Литл Ричарда, что он стал покупать его пластинки, предварительно их не послушав в магазине, и однажды испытал жесточайшее разочарование».

Пол: «Однажды я купил альбом Литл Ричарда, кото­рый до этого нигде не видел. Когда я включил его, то обнаружил, что Литтл Ричард поёт всего две песни. Остальные номера исполнял Бак Рэм и его “Оркестр”. Нужно было иметь увеличительное стекло, чтобы прочитать об этом на обложке. Это было отвратительно. У меня не было много денег, чтобы разбрасываться ими направо и налево, однако к субботе у меня их скапливалось ровно столько, чтобы я мог купить пластинку. Этого мо­мента я ожидал всю неделю. Мне не терпелось прий­ти домой и поставить её на проигрыватель. Я до сих пор многим обязан Литл Ричарду и всем тем ребятам – просто потому, что они нас зажгли. Такое невозможно забыть. И это особенно сильно западает в душу, ког­да ты молод».

27 февраля 1956 г.

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Джон был ненасытным читателем. Помимо Ричмэла Кромптона, его любимыми писателями были Эдгар Аллан По, Джеймс Тарбер, Эдвард Лир, Кеннет Грэхем (его знаменитый “Ветер в ивовых кронах”), Роберт Стивенсон, особенно “Остров сокровищ”, и Льюис Кэрролл – его “Алиса в Стране Чудес” и “Алиса в Зазеркалье” были для нас чем-то вроде Библии».

Книга “Британские острова” Томаса Пиклза с отметкой о том, что данная книга была взята в библиотеке Джоном Ленноном.