15 января 1957 г.

Ливерпуль, Куинс-драйв, 15 января 1957 г.

7 января 1957 г.

Кукольный театр “Панч и Джуди”, Лайм-стрит, Ливерпуль, 7 января 1957 года.

4 января 1957 г.

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Отчим Ричи Старки также увлекся скиффлом и заразил своим интересом мальчика. Как-то вечером Гарри (прим. – Гарри Грейвз – отчим Ринго Старра с 1951 года) встретил в баре одного парня, который сообщил, что играет в группе. Он согласился послушать Ричи, и Гарри условился об их встрече».

Алан Клейсон (автор книги “Ринго Старр”): «Из самых добрых побуждений Эл­си (прим. – мать Ринго) предложила Ричи сходить на репетицию “класс­ного ансамбля”, в котором играл один из их соседей».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Ричи вернулся со свидания вне себя от гнева. Парень играл в группе “Прайз Силвер”. Они решили дать ему громадный барабан, чтобы он по­весил его себе на грудь и маршировал вместе с ними по улице, выбивая дробь».

Ринго: «Вы можете себе представить, как я рассердился, когда выяснилось, что это был ансамбль духовых, который наяривал какие-то допотопные марши! Да ещё в центральном парке!».

В январе 1957 года была основана группа “Неистовые техасцы”, в которой с марта 1959 года будет играть Ринго Старр. Скиффл-группу из Олд-Свона основали Алан Колдуэлл (позднее он станет Рори Стормом) и его лучший друг Джон “Гитара” Берн. Состав группы часто менялся. В первый состав группы вошли: Рори Сторм – гитара, вокал; Джонни “Гитара” – гитара, вокал; Пол Мёрфи – гитара, вокал; Джефф Трумен – однострунный контрабас (ящик из-под чая); Редж Хэйлс – стиральная доска.

30 декабря 1956 г.

Ливерпуль, 30 декабря 1956 года.

25 декабря 1956 г.

Пэдди Шеннон (“Ливерпуль Эко”, 2007 г.): «С 1951 года по 1960 тетя Мими сдавала квартиру студенту-биологу Майклу Фишвику».

Джулия Бэрд (дочь Джулии, сводная сестра Джона Леннона): «Роман Мими и Майкла Фишвика начался в 1956 году. Майкл жил в “Мендипсе”. Мы знали, что у Мими не было детей, но не знали, почему. Большим сюрпризом оказалось то, что в её браке с Джорджем Смитом не было супружеских отношений. Я долго этого не знала. В “Мендипсе” мы с Майклом Фишвиком разговаривали об обычной обыденной жизни, но я ни о чём не подозревала. Потом, когда я встретилась с Майклом Фишвиком, то решила выяснить, что он знает об этом.

В то время на Менлав-Авеню было примерно 12 домов. Мими не выходила на улицу, она никуда не ездила, поэтому всегда была дома и можно было приехать в любой день или вечер, и она была там. Единственным местом, куда она выходила, была деревня Вултон, где она покупала рыбу для кошки. Я разыскала Фишвика, решила с ним поговорить, потому что в “Мендипсе” мы были всего лишь гостями. А если кто-то и мог поведать о каких-либо секретах, то это мог быть один из студентов, которые снимали там комнату. Именно поэтому я решила связаться с ним.

Когда я разговаривала с Майклом Фишвиком, то просто спросила: “Кто был у Мими ухажером?”. Я не спросила, был ли у неё ухажер? Если бы он ответил: “Боже мой, у Мими не было ухажера, о чем ты говоришь?”, то я подумала бы: “Нэнни ошибается на этот счет”. Но он спросил: «Что заставило тебя подумать, что у Мими был ухажер?”, и я сразу поняла, что Нэнни была права, поскольку не было отрицания.

Мы снова встретились с ним на следующей неделе. Видимо за неделю он принял решение. Через пять минут я узнала, что это был он. Он принял решение сказать мне, потому что я никогда бы сама не догадалась, учитывая их разницу в возрасте, и учитывая внешность Мими. Это было его решение, и я не знаю, почему он его принял. Но я очень благодарна ему за это. Не знаю, почему он мне это рассказал, но я рада, что он так поступил. Это так много всего объясняет.

Их роман начался в 1956 году. Майкл жил в “Мендипсе” с сентября 1951 года до 1960 года. В какой-то момент он съехал, но вернулся после смерти Джорджа в 1955 году. В то время Мими было 50, Майклу 24. И, оказалось, что Мими была девственницей. В её браке не было супружеских отношений.

Двуличность Мими была слишком большой, чтобы принять её, и, узнав об этом, я до сих пор не могу прийти в себя. Мими забрала Джона у его матери по моралистическим причинам, так как та жила в гражданском браке, а затем она спит с 24-летним студентом! Мне кажется, что Мими завидовала моей матери, которая была любимицей у моего деда. Она была яркая, красивая и талантливая.

На Рождество 1956 года Мими взяла Джона с собой в Шотландию, повидаться с семьёй. Потом позвонил Майкл [Фишвик] и сказал, что заболел. Он был в “Мендипсе”. Мими уехала из Шотландии раньше времени – без Джона вернулась в “Мендипс”. Майкл предложил Мими воспользоваться шансом уехать в Новую Зеландию. Покинуть Ливерпуль, переехать в Новую Зеландию и там вступить в брак. Майклу не нравилось “сожительство во грехе” в “Мендипсе” с Джоном в соседней комнате. Какая ирония, какое лицемерие!».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Джон по-прежнему зависел от Мими. Её воспитывали среди девочек, и теперь, после смерти мужа, она не представляла, как строить отношения с грубым подростком. И когда она нашла в кармане племянника упаковку презервативов, ей ничего не оставалось, как спросить совета у Майкла Фишвика, одного из бывших постояльцев, который теперь писал диссертацию в Ливерпульском университете и на это время вернулся в “Мендипс”. Он дал ей совет: просто не говорить ни о чём Джону. Это был мудрый совет. Но во всей этой ситуации крылась ирония. К тому моменту Фишвик, вдвое младше Мими, уже несколько месяцев как был её любовником. Джон всё чаще пропадал в доме Джулии и, вполне возможно, даже не знал об этом. По крайней мере, он точно никогда о таком не упоминал.

Разумеется, не было причин, почему овдовевшая хозяйка пятидесяти лет не могла завязать роман с неженатым молодым квартирантом. Но с того дня, как Джон переехал в “Мендипс”, Мими всегда воплощала дух высокой морали. А если бы он узнал, что теперь она спит со своим студентом-постояльцем в спальне рядом с его комнатой? Да, наверное, он бы удивился. Но был бы он шокирован, поражен или просто посмеялся бы? Этого Мими не знала.

Впрочем, в то же самое время Джону пришлось пересмотреть своё отношение к личной жизни матери, когда однажды во второй половине дня он пришёл в дом Джулии, забрел к ней в спальню и увидел, как та делает Бобби Дайкинсу минет. Как истинный Джон Леннон, он не мог этого скрывать и рассказал своему лучшему другу Питу. Пит умением хранить тайны тоже не отличался».

24 декабря 1956 г.

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Первые, подержанные, барабаны отчим купил для Ричи в Ромфорде».

Ринго: «Когда кто-то из родных Гарри умер, он поехал в Ромфорд и увидел там ударную установку, которую продавали за двенадцать фунтов. Вся семья сложилась, и он привёз эту установку в Ливерпуль. Мне подарили её на Рождество (прим. – в одном из интервью Ринго сказал: “Он подарил мне её в январе. Они [барабаны] стоили 10 фунтов”)».

Гарри Грейвз (отчим Ринго Старра с 1951 года): «Я привёз их из Лондона в фургоне нашей фирмы. Потом, когда стоял на Лайм-стрит и ловил такси, чтобы доехать до дома, уви­дел вдруг Джо Лосса. Я подумал, что если он поинтересуется, умею ли я на них играть, то ведь придется сознаться, что нет, не умею. Но Джо прошёл мимо».

Ринго: «До этого дома я стучал по жестяным коробкам из-под печенья и по поленьям. Установка была отличная, это был уже не один барабан, а несколько: ведущий барабан, басовый барабан, хай-хет, один маленький там-там, тарелки и педаль для басового барабана (мне больше не надо было дубасить по нему ногой). Как только я заинтересовался музыкой, я сразу взял три урока. Я думал: “Каждый вечер я буду учиться понимать музыку и учиться играть”. Я отправился к одному человеку, который играл на барабанах, и он велел мне принести писчую бумагу. Он исписал её всю, и больше я к нему не ходил. Мне не хотелось утруждать себя, всё это казалось мне слишком скучным, я не выдержал.

Как только у меня появилась ударная установка, я поставил её у себя в спальне, в задней комнате, закрылся и принялся стучать. В конце концов мне снизу закричали: “Эй, прекрати! Соседи жалуются!”. Потом всё повторилось, и больше я никогда не упражнялся дома».

Алан Клейсон (автор книги “Ринго Старр”): «К сожалению, из-за шума, который приводил в ярость всех соседей, его мать разрешила ему стучать не более тридцати минут в день в ма­ленькой задней комнате».

Ринго: «Меня ужасно достало си­деть там и тупо долбить по установке – на ней же не сыграешь никакой мелодии».

Алан Клейсон (автор книги “Ринго Старр”): «На кухне, после ужина, Элси запрещала ему от­стукивать палочками по столу под музыку, которая звучала из радиоприемника».

Ринго: «А как раз такая прак­тика была мне и нужна. Играть на барабанах очень просто. Я всегда считал, что барабанами песню не ис­портишь. Сначала наносишь основу, а по­том добавляешь ярких красок туда и сюда, но эти краски обязательно должны быть густыми и насыщен­ными; если где-нибудь имеется пробел, я должен по­стараться изо всех сил, чтобы как следует его заполнить. Я люблю такого рода пробелы – ведь я их запол­няю».

Алан Клейсон (автор книги “Ринго Старр”): «Старки с гордостью утверждал, что он спокойно обходился без знания нотной грамоты, чтобы отыграть свою партию. Кроме того, Ричи не мог играть ровно, если темп был быстрее умеренного».

Ринго: «Я знаю, что не силён в этих технических штуч­ках, зато знаю, как нужно двигаться, как покачи­вать головой и всё в таком духе. Просто я люблю по­танцевать, но, к сожалению, сидя за барабанами, де­лать это невозможно. Поэтому мне осталась единственная возможность потренироваться – играть в группе».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Никто, кроме Джона, не видел в “Куорримен” ничего, кроме мимолетного увлечения. Репетиции, которые обычно проходили дома у других участников группы (Мими не хотела, чтобы те мешали учёбе постояльцев, и выгоняла Джона тренькать на боковое крыльцо), были просто забавой, да и случались время от времени. Но когда Джулия отдала им под студию свою ванную, где кафель давал наилучшее приближение “эффекта эха” с пластинок Элвиса, она стала их самой-самой любимой любимицей.

Первый “настоящий” концерт “Куорримен”, вероятно, произошёл в конце 1956 года (никто точно не помнит) в гольф-клубе в Чилдуолле, пригороде Ливерпуля. Его организовал Найджел Уолли, закончивший школу и ушедший к спортсменам в гольф-клуб. Официально группе ничего не заплатили, но в конце вечера кто-то пустил шляпу, и туда набросали несколько шиллингов, которые мальчики разделили между собой. Джулия пришла подбодрить группу, Мими – нет».

Майк Маккартни (брат Пола Маккартни): «После смерти матери некоторое время мы провели с нашими тётями и дядями – мы всегда будем им благодарны. Тётя Джоан (прим. – жена Джо Маккартни, брата Джима Маккартни), сама доброта, в то время не проявляла к нам особого сочувствия. Но дядя Джо был спокоен. Обычно дядя Джо был просто сногсшибателен – небольшого роста, но великодушный и отличным чувством юмора.

А потом какое-то время мы провели с тётей Джин (прим. – сестра Джима Маккартни) и дядей Гарри (прим. – Гарри Харрис, муж Джин) – у них был большой дом в Хайтоне, и мы приехали к ним на наше первое Рождество без мамы. Тётя Джин – маленькая, проницательная женщина и очень заботливая мать. Помню, как однажды она застала нас обоих хандрящими и очень подавленными – совсем не похожими на двух весёлых молодых парней, которыми мы обычно были. Она на секунду заколебалась, как будто не была уверена, стоит ли ей что-то говорить или нет, а потом сказала: “Послушайте, дорогие мои, знаю, что вы пережили невообразимое время, и понимаю, что вы чувствуете, но вы должны попытаться подумать о других людях. Вы должны подумать о своём отце. Понимаю, что это стало для вас большим потрясением, но у всех нас бывают большие потрясения, и мы должны их пережить. Теперь вам нужно взять себя в руки”.

Это, безусловно, помогло нам на какое-то время избавиться от жалости к себе, но эффект был недолгим. Пол, как я уже говорил, впал в состояние мрачного отшельничества, которое было для нас далеко не приятным. Я тоже часто хандрил и всячески показывал, что мне тяжело. Возможно, самым очевидным следствием этого стало то, что я стал подвержен несчастным случаям. В течение следующего года или около того я несколько раз попадал в больницу и выписывался оттуда – сначала с порезанной ногой, затем со сломанной рукой и, наконец, с несколькими выбитыми зубами».

17 декабря 1956 г.

Клейтон-сквер в центре Ливерпуля. Леди-мэр Ливерпуля миссис Джон Шиэн официально включает огни на рождественской ёлке, 17 декабря 1956 года.

14 декабря 1956 г.

Джереми Паскаль (автор книги “История рок-музыки”): «На какое-то время Билл Хейли стал крупнейшей в мире звездой. Свою необычную славу он подкрепил целой серией хитов: “Мэмбо Рок” (Mambo Rock), “Кутерьма” (Razzle Dazzle), “Увидимся позже, аллигатор” (See You Later Alligator), “Рок через рожь” (Rocking` Through The Rye), “Не осуждайте этот рок” (Don`t Knock The Rock).

Этот последний хит – из одноименного фильма, выпущенного из той же конюшни, что и предыдущий, на который он во многом похож (тут опять фигурировал Фрид). Правда, он имел то преимущество, что в нём был ещё и Литл Ричард, который пел “Вперемешку” (Tutti Frutti) и “Долговязая Салли” (Long Tall Sally).

Впрочем, и этот фильм был примитивен, а его наивный сюжет, к сожалению, стал шаблоном для многих будущих рок-фильмов. Реклама того времени излагает этот утомительно монотонный сюжет следующим образом: “Звезда рок-н-ролла певец Алан Дейл возвращается в свой родной город, раздираемый борьбой между подростками, которые поклоняются сенсационному ритму, и негодующими взрослыми, считающими их грешниками. На загородном рок-концерте Билла Хейли и его “Комет” происходят беспорядки.

Спору нет, в этом шатком сценарии была доля правды. Действительно, разрыв между поколениями существовал, и многие родители считали детей грешниками или ещё хуже. Но убедить их в том, что рок-н-ролл так же безобиден, как танцы их молодости, было невозможно – по крайней мере, пока. Возможно, Биллу Хейли и удалось бы, в конце концов, перекинуть хоть какой-нибудь мостик между детьми и родителями, если бы он не сбавил скорость. В сущности, это был скромный и деликатный человек. Он сам страшился своего детища-монстра. Когда журналисты спрашивали, что он обо всём этом думает, он почесывал затылок и говорил: “Я простой деревенский парень”.

Беда в том, что он не мог долго протянуть. В Британии его всегда любили больше, чем в Америке: когда он впервые пересек Атлантику, его встречали в порту тысячи поклонников. Однако, увидев его во плоти, даже эти страстные поклонники как-то сникли. Билл Хейли не был угрюм, злобен, сексуально агрессивен и потому не годился в суперзвёзды рока. Он был скорее “Отцом рок-н-ролла”, только уж слишком хорошо он играл эту отцовскую роль. По возрасту и по духу он был ближе к родителям, нежели к детям. Он упал так же быстро, как и комета, ставшая названием его группы, и, опять же, как данное небесное тело, регулярно возникал потом короткими вспышками – с каждым разом всё старее, полнее и лысее. Сейчас это объект ностальгии».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Когда в середине 1950-х годов в Великобритании показывали какой-нибудь рок-н-ролльный фильм, газеты кричали о беспорядках, драках, плясках в кинозалах, остальная страна пыталась не отставать и делала то же самое, после чего на страницах газет, не опять, так снова, вспыхивали кричащие заголовки. Зачинщиками считались тедди-бои (и их подруги) – банды молодых ребят из рабочих семей. Как и любые бурлящие гормонами пацаны, тедди-бои сбивались в банды и любили биться с другими тедди-боями, отчего в Великобритании их считали угрозой – по крайней мере жёлтая пресса.

Джон, школьник с окраин в блейзере и галстучке, обходил их десятой дорогой. “Ни разу не дрался на разборках уличных банд”, – вспоминал он. Но статьи о погромах в кинотеатрах производили на него впечатление.

Одно время витала идея, будто рок-н-ролл сводит молодых людей с ума своим джангл-битом, “звериным ритмом джунглей” (да, ранние очернители рок-музыки заявляли об этом прямым текстом) – возможно, этот миф возник из-за поведения нескольких чрезмерно энергичных и агрессивных позёров. Но из-за освещения в газетах к концу пятидесятых годов в сознании общества прочно засело: рок-н-ролл – это музыка безграмотных низов общества. Пройдет восемь лет, и это мнение изменится навсегда – благодаря Битлам».

1 декабря 1956 г.

1 декабря 1956 года состоялась премьера фильма “Девушка ничего не может с собой поделать”.

Олег Усманов (автор книги “Герои рок-н-ролла”): «Величайшим рок-н-ролльным фильмом 1956 года, да, пожалуй, и всей эры, был “Девушка ничего не может с собой поделать”. Он так отличался от всех предыдущих и последующих – можно подумать, что фильм прилетел на летающей тарелке Билли Ли Райли. Там были настоящие актеры – Том Юэлл, Эдмунд О’Брайен и Джейн Мэнсфилд. Был настоящий сюжет, хороший режиссер – Фрэнк Тэшлин. Был цвет и стереозвук. И исполнители – Фэтс Домино, “Плэттерз”, “Трениерз”, Литл Ричард, Джин Винсент, Эдди Кокрэн, Рэй Энтони.

О’Брайен играл гангстера по имени Фэтс Марти Мердок, нанимающего пресс-агента Тома Миллера (Юэлл). Гангстер хочет, чтобы агент превратил его подругу Джерри Джордэн (Мэнсфилд) в звезду рок-н-ролла с помощью песни, которую он написал, находясь в “вынужденном отпуске”. Естественно, Юэлл влюбляется в Мэнсфилд по ходу фильма и пытается развить ей голос, вернее, его отсутствие. Попутно они болтаются по ночным клубам и репетиционным студиям, где “совершенно случайно” музицируют Литл Ричард, Джин Винсент и остальные. Эдди Кокрэн – по сценарию, никому не известный паренек – волей случая попадает на телевидение, и ему ничего не остаётся, как спеть свою песенку.

Сцена, где Мэнсфилд, пошатываясь, идет по улице, прижимая к своей пышной груди бутылки с молоком, а Ричард ревёт заглавную песню, является своего рода классикой. И сцена, где в песне “Би-Боп-А-Лула” рокеры Винсента дружно срывают свои голубые кепки, говорит о божьей искре Джина больше, чем любые слова. На съёмочную площадку Джин выходил в гипсе, а торчавшую из гипса ступню гримеры закамуфлировали под башмак! Но самые захватывающие кадры этого необыкновенного выступления нашли свой конец в монтажных корзинах студии “20 Сэнчури Фокс”. Текс Дэйвис рассказывал, что в тот момент, когда все “кепки” разом завопили в конце “Би-Боп-А-Лулу”, портреты Бетховена и Рахманинова, висевшие на стене кинопавильона, с грохотом рухнули на пол! В широком прокате фильм выйдет уже в 1957 году. На съёмках впервые встретились два выдающихся рокабилли – Джин Винсент и Эдди Кокрэн, оба большие поклонники мотоциклов и кожаных курток. С этого началась их дружба».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Естественно, когда в Ливерпуле показали фильм с Литл Ричардом, “Девушка ничего не может с собой поделать”, в котором снялась соблазнительная Джейн Мэнсфилд, Джон отправился посмотреть – как не мог не пойти и на “Рок круглые сутки”, фильм о рок-н-ролле. И оба раза он увидел вовсе не то, чего ожидал».

27 ноября 1956 г.

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «В течение первых трёх лет учебы в Институте Джордж то и дело попадал в какие-то переделки».

Джордж: «“Харрисон, Келли и Уоркман, встаньте и выйдите вон!” – эта фраза была у меня на слуху постоянно. Если же не “вон”, то в угол».

Пол: «Каким Джордж был в детстве? Самоуверенным. Дерзкий был парень. Причёска у него была что надо. У него были длинные волосы, из которых он формировал кок. У нас был друг, Артур [Келли]. Он говорил: “Это тюрбан какой-то”. Смотрелось, и правда, необычно. Мы были простыми ребятами. И нас никуда не пускали, потому что мы были никем. Учителя нас не любили. Рок-н-ролл ещё не появился. Всё это напоминало романы Диккенса. И школа, где мы учились с Джорджем, тоже была словно из Диккенса. Говорят, Диккенс там даже преподавал когда-то. До такой степени было мрачно, что хотелось вырваться оттуда. В нас проснулся голод к великим свершениям. Искусство было золотым миражом. То есть, какое там искусство. Позже его назвали рок-н-роллом».

Бэрри Майлз (автор книги “Через много лет”): «Джордж был младше Пола, но из-за того, что они вместе ездили в школу, Пол свёл на нет их восьмимесячную разницу в возрасте, и Джордж быстро стал одним из его лучших друзей. Вскоре Пол стал чувствовать себя как дома в уютной гостиной дома Джорджа по адресу Аптон-Грин, 25, в одном квартале от дома Пола на Ардвик-роуд».

Луиза Харрисон (мать Джорджа): «Они всегда были вместе».

Мэл Джефферсон (сокурсник Пола Маккартни и Джорджа Харрисона в Ливерпульском институте): «Джордж был на год старше меня. Я помню Джорджа симпатичным парнем с заметной квадратной челюстью и великолепной улыбкой, хотя его торчащие уши были более заметны из-за прически в стиле тедди-боя. Джордж с Полом часто уединялись под навесом для велосипедов, прячась от глаз учителей, курили “Вудбайн” и разговаривали о музыке. Джордж дружил с моим старшим братом, поэтому я привык к тому, что он заходил к нам домой и разговаривал о музыке».

Рэй О’Брайен (учился в Ливерпульском институте вместе с Джорджем Харрисоном и Полом Маккартни): «Одним из способов выделиться из толпы было утреннее религиозное собрание. Каждое утро, ровно в девять часов, все мальчики собирались в зале для собраний. Если ты опаздывал, то в конце собрания тебя выводили на середину зала и заставляли стоять перед всей школой: тебя называли по имени и стыдили. Предполагалось, что это будет сдерживающим фактором, который срабатывал у многих мальчиков. Джордж часто стоял в середине зала.

Помимо опоздавших, были мальчики, которых освобождали от религиозной службы. В эту группу входили мальчики из еврейских или католических семей, и Джордж часто был с ними».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Джордж был врождённым скептиком, с обоснованным пренебрежением относился к некоторым своим школьным учителям и быстро потерял веру в католическую церковь из-за того, что она пыталась его контролировать. Луиза время от времени отправляла Джорджа на мессу в церковь Богоматери Милосердной в Уэйвертри, где он также с раннего детства исповедовался священнику в своих “грехах”. В 11 лет он принял участие в церемонии причастия; но к этому возрасту, как он объяснил, он уже “чувствовал, что происходит какое-то лицемерие”».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Индивидуализм и отрицание всяких авторитетов Джордж, видимо, унаследовал не от отца. Тяжелые времена, которые выпали на долю Гарольда, особенно в молодости, выработали в нём жажду устойчивости, надежности существования. Но мать всегда была союзницей Джорджа. Она хотела, чтобы все её дети были счастливы. Ей было совершенно всё равно, чем они увлекаются, лишь бы им это нравилось. И даже когда Джордж начал интересоваться чёрт-те чем, во всяком случае, чем-то бессмысленным и уж наверняка не ведущим ни к уважению в обществе, ни к обеспечен­ности, мать поддержала его. Миссис Харрисон оказалась не только весёлой и легкой на подъем. На свой манер она, в отличие от всех родителей “Битлз”, по-настоящему любила жизнь во всей её пол­ноте. Миссис Харрисон всегда была любительницей попеть и потанцевать. Вместе со своим мужем она почти десять лет вела класс бальных танцев в клубе водителей и кондукторов на Финч-Лейн».

Луиза (мать Джорджа): «Джордж никогда не грубил нам, но он всегда добивался от нас того, что хотел».