20 ноября 1956 г.

Руди Бенциен (автор книги “Джон Леннон навсегда”): «В это время, когда тысячи парней в Англии “вооружались” гитарами, чтобы посоперничать со своими идолами, в музыкальной жизни возник новый феномен – музыка скиффл. Это – афроамериканское сленговое обозначение того вида музицирования, который возник к началу двадцатых годов в чернокожих кварталах Чикаго. Скиффл состоял из элементов фольклора и джаза. Эта музыка игралась на простых инструментах, таких, как гитара, банджо, самодельный однострунный бас из чайного ящика или коробки, “кацоо” – гребень, обернутый папиросной бумагой, стиральная доска и губная гармошка. В середине пятидесятых годов такие музыканты, как Кен Кольер и особенно Лонни Донеган, сделали скиффл очень популярным в Англии. Песня последнего “Линия Рок-Айленд” (Rock Island Line) в 1956 году маневрировала на верхних местах английских хит-парадов».

Род Дэвис (одноклассник Пита Шоттона, Айвена Вона и Найджела Уолли): «Думаю, всё, наверное, началось с песни “Линия Рок-Айленд”, я так думаю, потому что без неё ничего бы не произошло. Ничего бы не было. У нас не было бы рок-н-ролла в Англии. У нас не было бы возрождения музыки “фолк”. Я бы, наверное, до сих пор был бы… нет, я бы, всё-таки, не играл традиционный джаз. Но… нет, это, всё же, была песня “Линия Рок-Айленд”».

Пол: «Лонни Донеган сильно на нас повлиял, потому что мы, собственно, тогда почувствовали, что и сами можем быть частью этого. Что мы действительно что-то можем.

Он был британец, но вышел из традиционного джаза, играл на банджо и иногда брал в руки гитару, а такие ребята поголовно увлекались блюзом. Они сделали блюз коммерческим. Песня “Линия Рок-Айленд” (Rock Island Line) стала невероятным хитом в Америке, а это была вещь неслыханная. Так что в Британии он вообще сделался легендой. А гитару он предпочитал фортепиано, так что появились миллионы скиффл-групп, буквально все и повсюду играли скиффл.

В тот год это стало помешательством: если у тебя была гитара, достаточно было знать пару аккордов, ведь это же блюз. Ещё кто-то тащил стиральную доску для ритм-секции. Предпочтение отдавалось металлическим, потому что у стеклянных звук был не очень. Было забавно, потому что подходишь такой к маме или старушке-тёте: “А можно стиральную доску?” – “А, у твоей тёти Этель вроде была одна, посмотри в сарае”. И бас-гитара из ящика из-под чая. Так что все было очень дешево. Недавно я видел в Америке пацанов с картонными инструментами, рэп-группы с педалью и картонным бас-барабаном и гитарами тоже из картона. Они издают шум, на музыку это не очень похоже, но им достаточно, чтобы под это петь и читать рэп.

Вот так это происходит, и больших денег не нужно. Когда такие вещи становятся популярны, то распространяются со скоростью пожара в лесу. Любой мальчишка это может: “Круто, у меня тоже есть ящик из-под чая!” Вот так было повсюду в Англии и особенно в Ливерпуле. Это зацепило всех. Таких были миллионы».

Руди Бенциен (автор книги “Джон Леннон навсегда”): «На профессиональных скиффл-музыкантов ориентировались бесчисленные любительские группы, которые плодились, как грибы после дождя. Их быстрому размножению способствовали простой и дешевый инструментарий, а также то обстоятельство, что каждый желающий мог тотчас же отличиться, не вдаваясь ни в какие теории.

В пятнадцать лет Джон Леннон со своим другом Питом Шоттоном организовал скиффл-группу».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Хотя Джон всегда присваивал себе славу создателя группы, изначально идея принадлежала не ему. Её высказал другой мальчик, ныне забытый – да его и не пригласили».

Эрик Гриффитс: «На самом деле, это была идея парня, никогда не входившего в состав группы “Куорримен”. Кто-то из нас позвонил Джорджу Ли, с которым мы с Джоном накануне разговаривали в школе, и Джордж сказал: “А ведь это же неплохая идея, собрать скиффл-группу”. И мы собрали скиффл-группу. Но без Джорджа Ли».

Лен Гарри (одноклассник Пола Маккартни в Ливерпульском институте): «В 1956 году, парень по имени Джордж Ли – друг Эрика Гриффитса и Джона Леннона в школе “Куорри-Бэнк”, предложил Джону сформировать собственную группу. Это произошло на пике повального увлече­ния скиффл».

Джон: «В конце концов, мы создали свою школьную группу. Ка­жется, тот парень, который это придумал, не вошёл в неё».

Эрик Гриффитс: «Не знаю, почему его не пригласили, не взяли, возможно, он просто сам не захотел в этом участвовать».

Дэвид Бедфорд (автор книги “Эволюция ‘Битлз’ от ‘Куорримен’ до Потрясающей четверки: 1956-1962”): «После того, как дядя Джона Джордж подарил ему губную гармошку, сосед Джулии Артур Пендлтон стал давать ему уроки. Благодаря своему новообретенному мастерству Джон решил организовать свою первую группу – “Куорримен”.

Губная гармоника была популярным инструментом, особенно в семье Леннонов, где его отец Альф и дяди играли на “слюнявой железке” (как мы называем её в Ливерпуле). Первую “слюнявую железку” Джона подарил ему один из жильцов Мими, Гарольд Филлипс. Пообещав, что если к следующему дню он выучит мелодию, то сможет оставить губную гармошку себе, и семилетний Джон продвинулся дальше в игре на этом инструменте, чем просто выучил две песни. Джон стал одержим этим инструментом, и Мими попросила его подождать до Рождества.

“Я пошарил в [рождественском] носке и обнаружил в нём губную гармошку”, – вспоминал Джон в интервью Кену Зелигу. – Губная гармошка. Когда я получил свою первую губную гармошку – это был один из величайших моментов в моей жизни”.

Во время поездки на автобусе к своим тёте и дяде в Эдинбург Джон всю дорогу играл на губной гармошке. Любезный водитель автобуса подарил Джону действительно хорошую губную гармошку, которую кто-то из пассажиров забыл в салоне автобуса. Это было серьёзное улучшение инструмента. Но как освоить эту более сложную для игры губную гармошку?

Я спросил Джулию Бэрд – сводную сестру Джона, что она помнит об этом.

“Джон любил эту губную гармошку. Он носил её в кармане, подносил к губам и издавал звуки. Он принес её, чтобы показать маме, – вспоминала она, – которая сама не умела на ней играть, но её сосед, Артур Пендлтон, хорошо на ней играл. Он жил по соседству, и наша мама отправила Джона к нему, чтобы он научился основам. Джон некоторое время был очень привязан к этому инструменту, даже когда практиковался в игре на банджо, поскольку мог держать его зубами, втягивая и выдувая воздух, издавая звуки, пока не начинало складываться что-то похожее на мелодию”.

Артур Пендлтон жил через два дома от Джулии Леннон на Бломфилд-роуд, 5, и они были хорошими друзьями; Артур и его жена часто общались с Джулией и Бобби Дайкинсами. Я поговорил с сыном Артура, которого тоже зовут Артур, который рассказал мне, что его отца никогда не видели без хотя бы одной губной гармошки в кармане. В местном пабе его часто можно было застать развлекающим всех своей игрой или возглавляющим всеобщее пение. Он взял юного Джона под свое крыло и показал ему, как играть на подаренной ему губной гармошке.

Первоначально группа “Куорримен” состояла из Джона, его лучшего друга Пита Шоттона (стиральная доска) и школьных друзей Эрика Гриффитса (гитара) и Билла Смита (“бас-гитара”)».

Лен Гарри (одноклассник Пола Маккартни в Ливерпульском институте): «Билл Смит играл на коробке из-под чая – самодельном, но очень популярном инструменте с чайным ящиком вме­сто резонатора.

Вот так осенью 1956 года возникла группа, которая впоследствии стала называться “Куорримен”».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Дешёвая акустическая гитара, луженая глотка, старая стиральная доска из маминых закромов (не отыщется у мамы, так у бабушки) да бас из чайного ящика, черенка от метлы и длинной веревки – вот и всё, чем должен был владеть тот, кто хотел собрать скиффл-группу. Их собирали почти все. Чтобы скрести по стиральной доске, музыкальный опыт не требовался, а на черенке метлы не было никаких ладов. Что до гитары, то достаточно было знать три аккорда».

Эрик Гриффитс: «Музыку в стиле “скиффл” было легко играть. Это позволило тысячам и тысячам молодых людей начать играть музыку. Таким образом, участвовать во всём этом, а не просто слушать музыку, вероятно, не имея никакой возможности самим исполнять её. Ведь до музыки “скиффл” нужно было становиться профессиональным музыкантом, учиться читать ноты, чтобы попасть в профессиональную группу образца 30-х, 40-х годов и играть определенную музыку. Но “скиффл” просто распахнул все двери настежь. Устроил настоящий музыкальный взрыв в этой стране».

Лен Гарри: «Нужны были старые подходящие инструменты, чтобы играть эту музыку. Брали какие-то коробки, стиральные доски, что угодно, если из этого можно было извлечь хоть какой-то ритм, и играли музыку. Это было дёшево».

Лонни Донеган: «Я был потря­сен – повсюду открывались клубы музыки скиффл, и тысячи ребят пытались мне подражать».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «С самого начала энтузиазм Джона, его стремление главенствовать и чистое нахальство определили, что он будет солистом, фронтменом и что вообще он босс. Никто не стал с ним спорить. Вот так он и стал главным. Естественно, в группу вошёл Пит Шоттон, совершенно далекий от музыки, но очень близкий к Джону. Он мог играть на стиральной доске, там талант не требовался».

16 ноября 1956 г.

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Самое крупное “достижение” Джона в “Куорри-Бэнк” стало одновременно и его вкладом в ежегодный школьный праздник. Эта вечеринка в саду при “Куорри-Бэнк” давала школьникам возможность продемонстрировать свои достижения в искусстве и ремесле в состязании ярмарочного типа и собрать деньги для своей школы. Джон, как и я, никогда добровольно не участвовал в школьных мероприятиях, а всегда во время таких соревнований оставался среди зрителей. Но на последнем празднике мы шокиро­вали его организаторов, заявив им, что хотим устроить – подумать только! – павильон для любителей метать дротики.

До самого начала праздника они не знали, что мишенями для этой игры будут зна­менитые карикатуры Джона на учителей, которые я выреза́л, едва только Джон успел рисовать их на коробках из-под хлопьев. В мои обязанности входила и организация самого павильона, для которого я выбрал лучшее место. Мы решили давать каждому учас­тнику три дротика за шиллинг, и тот, кто сможет попасть в лица трех разных учителей, получит приз в два шиллинга.

Популярность нашего киоска превзошла все самые фантастические ожидания. Для того, чтобы получить возможность “свести счеты” со своими мучителями, дети отстаи­вали длинную очередь, а самим учителям при таких обстоятельствах не оставалось ниче­го другого, как принимать наше заведение в духе “весёлого развлечения”. К концу дня мы с Джоном собрали монументальную сумму – 28 фунтов 4 шиллинга, из которых оста­вили себе по 8 фунтов на брата, а всё оставшееся сдали в фонд школы.

На следующем школьном собрании после обычных гимнов и молений мистер Побджой (прим. – Уильям Побджой – директор школы “Куорри-Бэнк”) произнёс небольшую речь о школьном празднике. “Он имел огромный успех, – сказал он, – и принёс беспрецедентный сбор в пользу ‘Куорри-Бэнк’. А теперь я прошу поаплодировать двум ребятам, чей павильон побил по сбору все прежние рекорды для оди­ночных киосков, – продолжал он. Эта кругленькая сумма составила 12 фунтов 4 шил­линга. Молодцы, Леннон и Шоттон!”.

Вся куоррибэнковская средняя школа для мальчиков взорвалась аплодисментами, а Джон пробормотал вполголоса: “Эх, Пит, надо было больше забрать себе!”».

Касл-стрит, Мерсисайд, 16 ноября 1956 года.

9 ноября 1956 г.

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «На следующее утро на перемене перед уроком мистера Макдермота мы уговорили всех наших одноклассников надеть на шею эти самодельные “собачьи ошейники” и, дрожа от волнения, стали ожидать его реакции, прекрасно понимая, что на этот раз зашли слиш­ком, слишком далеко.

Войдя в класс, учитель направился прямо к столу, открыл свой портфель, достал несколько листков и монотонным голосом начал читать. Через несколько минут он, на­конец, оторвал глаза от бумаги, – фраза оборвалась на полуслове, а на лице его застыло ошеломленное выражение. И тут он вдруг начал хохотать, хохотать и хохотать, при этом его огромная фигура так сильно тряслась, что я начал было думать, что у него начался какой-то припадок. “Это просто потрясающе, ребята, – наконец с трудом произнёс он. – Вот это шут­ка!”. Она ему так понравилась, что он разрешил нам не снимать ошейники до конца уро­ка».

8 ноября 1956 г.

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Наша надежда на лучшее была жестоко разбита, когда посреди одного из первых уроков в дверь постучал префект. “Директор хотел бы поговорить с Дональдом Битти”, – произнес он официальным тоном. После этих слов лицо Джона стало совершенно белым, а моё – красным, как свекла. Мы обменялись осторожными взглядами, выражавшими наше общее отчаяние. Я уже безуспешно пытался приучить себя к мысли о предстоящей жизни за решёткой. Через каких-то пять минут Дональд Битти вернулся в класс и бросил на каждого из нас долгий непроницаемый взгляд. И без слов ясно, что как только урок окончился, мы с Джоном бросились к нему.

– Ну как? Что там было? Он спрашивал тебя про талоны?

– Да, спрашивал, – невозмутимо ответил Дон.

– Ну и что же ты сказал?

– Я просто сказал Пучеглазу (прим. – прозвище директора школы “Куорри-Бэнк” Уильяма Побджоя), что недели две этот талон лежал у меня после того, как я не пошёл обедать. Он спросил, уверен ли я в этом. Я сказал, что уверен, тогда он изви­нился за то, что оторвал меня от занятий.

Мы с Джоном почувствовали себя словно два преступника, получивших королевс­кое помилование на полпути к виселице. Осыпав старину Дона всевозможными комп­лиментами, превосходными степенями и заверениями в вечной дружбе, мы на радостях дали друг другу клятву никогда больше не вести себя плохо. Но, конечно же, жажда проделок оказалась сильнее каких бы то ни было благочес­тивых намерений. И прежде, чем “Куорри-Бэнк” избавилась от нас, Джон родил ещё две знаменитые хохмы.

Первая из них была адресована одному из наших любимых учителей, мистеру Макдермоту, который читал теоретический курс под названием “Знание религии”, который более уместно было бы назвать “Ознакомление с религиозными учениями”. Наша лю­бовь к нему объяснялась тем, что этот устрашающего вида человек не питал никакого интереса к своему отчаянно скучному предмету и, как мы постепенно узнали, привык переводить школьников из одного класса в другой, вообще не проверяя их домашних заданий. Даже самые неаккуратные работы возвращались назад без исправлений, иног­да на полях стояла красная галочка, означавшая, что в целом мистер Макдермот считает наши усилия удовлетворительными. Ясное дело, Джон устроил между нами соревнование за то, кто навесит самую большую “лапшу”. И вот, получив задание написать рассказ о путешествии Святого Павла в Дамаск, Джон написал примерно следующее: “Когда Святой Павел ехал в Дамаск, пря­мо с неба на него упал горящий пирог, ударил промеж глаз и сбил с ног; когда же он очнулся, глаза его навечно ослепли”. Мистер Макдермот вернул ему эту тетрадь с обычной красной галочкой.

Когда стало очевидным, что ему можно писать любую чепуху, мы с Джоном реши­ли устроить что-нибудь эффектное.

– Всё, что нужно Макдермоту для полного счастья, – сказал я, – это целый класс грёбаных викариев.

– Ну что ж, – подхватил Джон, – давай дадим ему такой класс!

– А как? Джон на секунду задумался и воскликнул: “Давай сделаем для всего класса белые собачьи ошейники! А завтра перед тем, как Макдермот войдет, оденем каждому на шею” (прим. – “собачий ошейник” – белая повязка на шее, англиканский термин, имеет протестантское происхождение).

Вернувшись домой, мы тут же разыскали все коробки из-под пшеничных хлопьев и начали сдирать с них белые блестящие упаковки. К счастью и в его, и в моём доме таких коробок было предостаточно, так как пшеничные хлопья мы ели каждое утро. После этого мы вырезали из них 40 полосок».

7 ноября 1956 г.

Ливерпуль, Грейт-Хоумер-стрит, 7 ноября 1956 г.

Ливерпуль, 7 ноября 1956 г.

6 ноября 1956 г.

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Весь месяц мы с Джоном ели столько ирисок и шоколада, сколько были в состоянии вместить наши желудки, и ходили в кино и плавательный бассейн, когда нам только хотелось. Начав вскоре курить, мы могли даже покупать целые пачки сигарет вместо того, чтобы “стрелять” у ушлых табачников по штучке, которые они загоняли по два пенса. Единственным ограничением наших “кутежей” было опасение вызвать подозрение, купив, скажем, новые часы или радиоприемник. В остальных же отношениях нам казалось, что мы живём, как короли. Но это чудное положение дел однажды резко изменилось. Мы зашли днем в кафетерий и увидели, что рядом со старостой по сбору талонов стоял один из учителей и помечал номер серии каждого талона против фамилии подавшего его школьника. К счастью мы с Джоном усекли это дело ещё до того, как кто-либо из наших одноклассников успел использовать свой талон. И всё же, один вредный пацан – Дональд Битти, несмотря на все наши угрозы и мольбы, отказался продать этот талон назад. Увидев, что учитель записал фамилию Дональда и номер талона, мы уже не сомневались, что нас ждёт тюрьма.

Послеобеденные уроки мы провели в состоянии невыносимого страха, ожидая, что вот-вот в класс войдёт предвестник нашей гибели – но ничего не произошло. В тот вечер мы всерьёз подумывали сбежать за море, однако, всю ночь не сомкнув глаз, решили, что благоразумнее будет, как обычно, пойти в школу и надеяться на лучшее».

5 ноября 1956 г.

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «В апреле 1954 года, всего через пару месяцев после того, как в Нью-Йорке записали “Рок круглые сутки” (Rock Around The Clock), гитарист-шотландец Лонни Донеган записал свою “Линия Рок-Айленд” (Rock Island Line) – джазовую версию блюза Ледбелли. Как и “Рок круглые сутки” (Rock Around The Clock), эта песня тоже больше года шла до первой десятки хит-парадов. Но когда это произошло, она создала совершенно новое движение – скиффл».

Пластинка с песней “Линия Рок-Айленд” (Rock Island Line), принадлежавшая Джону Леннону.

Алан Клейсон (автор книги “Пол Маккартни”): «Мода на скиффл пришла после того, как Брита­ния решила нанести безобидный ответный удар Эл­вису Пресли. Эту ответственную миссию возложили на Томми Стила, бывшего моряка торгового флота; его первым успехом в чартах был сингл “Рок с пещерным человеком” (Rock With the Caveman), который, впрочем, продержался там недолго: осенью 1956 года его сместил Лонни Донеган со своей “Мёртвый или живой” (Dead or Alive). Донегана называли “королем скиффла” – стиля, родившегося в США во времена Великой депрессии (изначально это было оп­ределённое направление негритянского джаза)».

Джордж Мэлли (английский исполнитель джаза и блюза, музыкальный критик, писатель): «Скиффл – это нечто вроде суб-джаза, в котором вместо обычных джазовых инстру­ментов используются казу, кувшины емкостью семь галлонов, чайные коробки, ручки от швабр и тому подобное. Эти импровизированные инструменты были изобретены бедными неграми, но в 20-е годы скиффл стал популярен и среди белых. К 50-м годам о скиффле забыли, и лишь серьёзный коллекционер джаза мог знать, что означает это слово».

Лонни Донеган: «Рок-н-ролл не имеет никакой музыкальной и литературной ценности, ника­кого разнообразия в звучании, а его ритм столь же утончённый, как удары копра о сваю. Часть публики его любит – но только молодёжь, которая должна быть всегда “в курсе событий”. Вы знаете, когда мраморные шарики становятся всеобщим безумием, они все начинают играть в эти мраморные шарики; я считаю, что рок-н-ролл – это такая же глупая мода, как и повальное увлечение шариками; рок-н-ролл – это очередная придурь, модное поветрие, которое, как и любое поветрие, долж­но вскоре отжить свой век. Будем надеяться, что это случится не сегодня-завтра. Больше всего меня бесит, когда меня ставят в один ряд с этими рок-н-ролльщиками. Я фолк-певец и намереваюсь про­должать играть в том же ключе – и никаких рок-н-ролльных штучек!».

Алан Клейсон (автор книги “Пол Маккартни”): «Когда я спросил Лонни Донегана о рок-н-ролле незадолго до его смерти в 2002 году, Лонни Донеган ушёл от прямого ответа в философские дебри: “А что есть чистый рок-н-ролл? Вся штука в том, что он по своей природе не может быть чистым. Он хуже скиффла хотя бы потому, что вмещает в себя гремучую смесь из различных направлений. Рок-н-ролл изначально не отличался от ритм-энд-блюза, и Бог его знает, что есть на самом деле ритм-энд-блюз. Сельский блюз, привезенный в город и пропущенный через усилители?”».

Лонни Донеган: «На самом деле я подражал Биллу Брунзи, Джошу Уайту и Лонни Джонсону, а также Вуди Гатри, Хэн­ку Сноу, Хэнку Уильямсу, только звучали они все как Лонни Донеган».

5 ноября 1956 года Пол Маккартни в театре “Империя” посмотрел выступление короля музыки скиффл Лонни Донегана.

Филипп Норман (автор книги “Кричите! Правдивая история ‘Битлз’”): «В 1956 году Лонни Донеган и его группа прибыли в Ливерпуль для выступления в театре “Империя”. Пол со своими друзьями дежурил у входа в театр, ожидая приезда музыкантов на репетицию, чтобы хотя бы краем глаза взглянуть на звезду».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Когда Полу было уже около четырнадцати лет, увлечение эстрад­ной музыкой становилось всё более сильным. Однажды он выстоял целый час в очереди только ради того, чтобы увидеть Лонни Донегана, и это вместо обеда!».

Джордж: «В 1956 году я попал в ливерпульский театр “Империя” и увидел Лонни Донегана, Дэнни с группами “Юниорс” и “Крю Катс”. Я и раньше уже знал некоторых поп-певцов, таких, как Фрэнки Лейн и Джонни Рей, но они меня мало трогали. Может быть, не дорос ещё. А вот Лонни Доне­ган и скиффл – это было по мне».

Страница из школьной тетради Джорджа Харрисона.

Тамара Воробьева (автор книги “История ансамбля ‘Битлз’”): «Когда Лонни Донеган приехал на гастроли в Ливерпуль, Джордж решился на отчаянный шаг. Он узнал, где остановился его кумир, пришёл туда и стучал в дверь до тех пор, пока не вышел сам Донеган. Тогда Джордж попросил у него авто­граф. Удивленная звезда скиффла удовлетворила просьбу мальчика. Впоследствии, став знаменитым, Джордж Харрисон никогда не отказывался давать своим поклонникам ав­тографы».

Пол: «Помню, он опоздал. И для заводских девчонок написал коротенькие запи­сочки, в которых объяснял, что они задержались по его вине. Обычно мы топтались у дверей артистической и ждали, чтобы кто-нибудь вышел и помог нам раздобыть автограф».

“Король скиффла” Лонни Донеган, 5 сентября 1956 года, фото Фрэнка Поклингтона.

3 ноября 1956 г.

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Отпевание Мэри Маккартни прошло в церкви Святой Бернадетты на Мэзер-авеню, недалеко от семейного дома на Фортлин-роуд. Мэри похоронили на кладбище “Тисовое дерево” в Нотти-Эш, между Вест-Дерби и Хьютоном».

Филипп Норман (автор книги “Кричите! Правдивая история ‘Битлз’”): «Мэри была похоронена согласно католическому обряду – это желание она выразила Джиму на своём смертном ложе.

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Пол и Майк пробыли у Джо и Джоан Маккартни ещё несколько дней; они не посетили заупокойную мессу по своей маме и похороны, хотя они проходили в субботу, когда не было занятий в школе».

Могила Мэри Маккартни на кладбище “Тисовое дерево” – сектор 3А, могила 276.

Пол: «Мама хотела, чтобы мы говорили правильно, и сама старалась изъясняться на безукоризненно правильном литературном английском языке. Угрызения совести чаще всего мучают меня, когда я вспоминаю, как подтрунивал над её произношением, и она искренне огорчалась. Помню, когда она умерла, я долго ругал себя: “Болван, зачем ты так поступал? Почему смеялся над ней?”. Кажется, я только сейчас начал избавляться от чувства вины».

Филипп Норман (автор книги “Кричите! Правдивая история ‘Битлз’”): «Миссис Джонсон и Оливия перебрались на Фортлин-роуд, чтобы быть с Джимом и подготовить его к возвращению сыновей. Поначалу их усилия казались безнадёжными. Джим постоянно твердил, что всё, чего он хочет – это быть с Мэри».

Джим Маккартни: «Я очень тоскую по своей жене, её смерть потрясла меня. Мне трудно было для себя решить, кем из родителей я должен стать, для своих сыновей».

Майк Маккартни: «Ему надо было определиться – стать отцом или матерью двум мальчишкам-подросткам. К счастью, он выбрал роль обоих родителей, но это оказалось трудным решением для человека, привыкшего быть главой семьи».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Все сочувствовали ему, вдовцу в пятьдесят четыре года и одинокому родителю мальчиков четырнадцати и двенадцати лет. Семейные роли Маккартни всегда были разделены по принципу, который был традиционным (хотя, как правило, он ещё более строго соблюдался на севере Англии): мужчины были добытчиками, а не пекарями. Мужчины работали, в то время как женщины управляли всем в доме. Джиму пришлось учиться готовить и убираться по дому».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Самые большие заботы свалились на Джима. Он никогда не зани­мался домашним хозяйством – так было заведено его женой. А теперь он должен был поднять двух мальчиков, двенадцати и четырнадцати лет, в самые их трудные годы».

Пол: «Смерть мамы сломила отца. Это было хуже всего – видеть папу плачу­щим. Прежде я никогда не видел, чтобы он плакал. Для семьи удар был ужасным. Когда вдруг понимаешь, что и родители способны плакать, взрослеешь очень быстро. Плакать позволено женщинам, малышам на детской площадке, даже тебе самому – всё это объяс­нимо. Но, увидев, как плачет отец, понимаешь, что случилось что-то действительно страш­ное, и это потрясает твою веру во всё. Однако я не позволял себе поддаваться унынию. Я выстоял. Тогда я научился прятаться в собственной раковине. Незачем было сидеть дома и рыдать – такое средство порекомендовали бы сейчас, но не в те времена».

Майк Маккартни: «Я не могу отчетливо вспомнить тот день, когда нам всё сказа­ли. Помню только, что кто-то из нас, не помню кто, глупо сострил. Потом мы оба долго переживали».

Пол: «Пошутил я. Первое, что я сказал, было: “Что же мы будем делать без её де­нег?”».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Но всю ночь они оба проревели в своих постелях. Много дней Пол молился, чтобы она вернулась».

Пол: «Дурацкие молитвы, знаете, такие: “Если она вернется к нам, я буду всегда очень-очень хорошим”. Я подумал, какая глупость вся эта религия. Молишься, молишь­ся, и всё бесполезно, ничего не сбывается, – как раз тогда, когда больше всего в этом нуждаешься».

Майк Маккартни: «Счастливый мир, который мы знали, внезапно рухнул. Тот нормальный, вполне заурядный мир, пропитанный любовью и привязанностью, о котором мы с Полом до сих пор вспоминаем с ностальгией и грустью. Мама умерла.

Она пробыла в больнице всего два дня, когда её не стало. Как только она заболела, нас с Полом отправили к нашим дяде и тёте. Мы были у них, когда нам сказали, что она умерла. Я думаю – на самом деле, я знаю, – что сначала мы не поняли, что произошло. Помню, что мы оба чувствовали, что важно показать нашим кузенам, что мы ни в коем случае не слабаки, и проявить то, что называется “выдержка”. Полагаю, что мы немного переборщили с этим, и Пол отпустил какое-то легкомысленное замечание, которое в то время прозвучало довольно бессердечно. Конечно, он не это имел в виду. Но, как старший, он чувствовал, что должен что-то сказать, и то, что он сказал, было просто глупостью. Знаю, что он мог бы сразу же после этого прикусить себе язык».

Пол: «Мама работала медсестрой. У нас было не так уж много денег, а она зарабатывала половину семейного бюджета. Моей реакцией было: “Как же мы будем обходиться без её денег?” Когда я вспоминаю об этом, я думаю: “О Боже, что? Я правда это сказал?” Это была ужасная, логичная мысль, которой предшествовало обычное чувство горя. Это было очень тяжело пережить».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Беспокойство Пола о том, как семья обойдется без денег Мэри, было искренним. За те десять послевоенных лет, что Джим проработал в “Ханнее”, ливерпульскому хлопковому рынку так и не удалось по-настоящему встать на ноги. Он зарабатывал всего 400 фунтов в год – 8 фунтов в неделю, – чего было недостаточно, чтобы оплачивать счета. Вдобавок ко всему, он постоянно боялся, что его уволят».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «У него появились и денежные проблемы. Жена, работая акушеркой, приносила в дом денег больше его, что и отметил Пол с такой жестокостью. В 1956 году зарплата Джима составляла всего лишь 8 фунтов в неделю. Весь прочий рабочий люд стал ощущать какие-то признаки благоденствия, но как раз в хлопковой индустрии, где вы якобы должны были чувствовать себя спокойно всю жизнь, наступил спад».

Джим Маккартни: «Особенно тяжело бывало зи­мой. Возвратившись из школы, мальчикам приходи­лось приниматься за топку. Стряпал же я».

Майк Маккартни: «В тот год, когда умерла наша мама, зима была ужасной. Очень холодной. Мы с Полом каждый день возвращались домой из школы, и чем ближе подходили к дому, тем сильнее становилась наша жалость к себе. Потому что мы знали, что там не будет приготовлена еда и не разожжён камин».

Пол: «После смерти мамы на нас свалилась уйма хлопот: мне пришлось топить печь и заниматься убор­кой. Но нам хватало времени и на развлечения».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Очень помогали Джиму две его сестры – тётушка Милли (прим. – Милдред “Милли” Маккартни, сестра Джеймса “Джима” Маккартни) и тётушка Джинни (прим. – Джейн “Джин” “Джинни” Харрис, сестра Джеймса “Джима” Маккартни). Одна из них раз в неделю приходила на Фортлин-роуд и дела­ла полную уборку в доме. Когда мальчики были ма­ленькими, тётушки часто забирали их из школы».

Пол: «К счастью, у нас были две тёти. Тётя Милли и тётя Джинни приходили по вторникам, и этот день был для меня лучшим из всей недели, потому что я мог вернуться домой из школы и просто побездельничать. Меня ждал обед, я мог просто плюхнуться на стул или завалиться спать.

Я и сам научился готовить кое-какие блюда. Я сносный повар. Часто я брал банку помидоров и варил их, чтобы приготовить отличное томатное пюре. Даже когда мы начали приобретать известность, играя в клубах Ливерпуля, отец часто появлялся в клу­бе “Пещера” и совал мне полкило сосисок на ужин. Он ждал, что вечером, вернувшись домой, я поджарю сосиски и приготовлю картофельное пюре – я до сих пор неплохо его го­товлю».

Джим Маккартни: «Но больше всего у меня болела голова оттого, что я не мог решить, как же мне вести себя как родителю. Когда была жива жена, я их ругал. Я строго наказывал их, коли заслуживали. Жена же была с ними доброй и мягкой. Если в виде наказания их лишали ужина, то именно она, чуть позже, приносила им в постель что-нибудь поесть. Теперь мне предстояло решить, кем же я буду: отцом, матерью или тем и другим; а может быть, положиться на них, стать их другом и выкарабкиваться всем вместе?

Мне часто приходилось полагаться на них. Я говорил им: “Когда вернетесь из школы, не заходите в дом, если там нет одной из ваших тёту­шек”. Иначе они начали бы приводить своих друзей, и превратили бы дом бог знает во что. Скажем, я возвращаюсь домой, а пяти яиц как не бывало. Сначала они не признава­лись; они, мол, понятия не имеют, что стряслось с яйцами, но потом раскалывались: “Ах да, вспомнили – мы угостили друзей яичницей”. В общем и целом, они вели себя хорошо. Но я очень тосковал по жене. Её смерть подкосила меня».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Майк совершенно не понимает, как отцу удалось справиться с ними».

Майк Маккартни: «Мы были ужасными, жестокими. Отец оказался большим молодчиной. И всё это время у него не было женщины. Представить себе не могу. Пол очень многим обязан отцу. Мы оба ему обязаны».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Братья только и делали, что издевались над его доморощенной философией. “Вот, опять идёт со своими двумя ‘остями’”, – говорили они про отца. Пото­му что Джим часто объяснял им, что две самые главные вещи на свете – это терпимость и сдержанность».

Джим Маккартни: «Терпимость – это исключительно важное качество. Они, напри­мер, как многие дети, смеялись над калеками. Я пытался объяснить, как бы им это не понравилось, окажись они сами на их месте. И сдержанность. Очень много бед случается из-за отсутствия сдержанности. Часто слышишь, как люди говорят: “Я бы повесил этого мерзавца”, совершенно не задумываясь над тем, как на самом деле можно помочь такому человеку».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Джим всегда думал о том, как сделать людям лучше. Он обладал природным обаянием и предупредительностью по отношению ко всем, но речь идет не об обходительности продавца, а о чем-то гораздо более глубоком и искреннем. Останься они на руках менее вдумчивого, менее отзывчивого отца, вся их жизнь после смерти ма­тери пошла бы наперекосяк.

От матери Пол унаследовал умение работать и преданность делу. Он из тех людей, которые в случае необходимости всегда добиваются того, что хотят. В определённом смысле Пол презирал школу со всеми её испытаниями, экзаменами и прочим не меньше Джона. Но какая-то частичка в его натуре никогда не позволяла ему распуститься окон­чательно, вовремя заставляла включиться в любую тяжелую работу и совершить рывок, достаточный, чтобы наверстать упущенное. Джон в это время был совершенно неуправ­ляемым и не желал участвовать ни в чём. Полу это претило».

Майк Маккартни: «Всё это началось сразу после смерти матери. Одержимость. Одержимость стала его спутником на всю жизнь. Потерял мать и нашел гитару? Не знаю. Может быть, в тот момент это помогло ему отключиться. Но отключиться от чего?».

1 ноября 1956 г.

Джереми Паскаль (автор книги “История рок-музыки”): «Наконец, картина “Школьные джунгли”, показанная в Англии в 1956 году, не только обозначила типичные молодёжные проблемы, но и связала их с новой музыкой, представленной песней Билла Хейли “Рок круглые сутки” (Rock Around The Clock)».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Когда песня зазвучала как лейтмотив фильма “Школьные джунгли”, вот тогда рок-н-ролл ударил по Великобритании и в кинотеатрах стали ломать кресла, с корнем вырывая сиденья. Этот фильм романтизировал бунт подростков, а песня “Рок круглые сутки” не была похожа ни на что прежде звучавшее в Великобритании».

Джереми Паскаль (автор книги “История рок-музыки”): «Именно на просмотрах этого фильма впервые стали наблюдаться такие инциденты, как танцы молодёжи между рядами кресел и прочие “нежелательные явления”. В то же время никто, кроме узкого круга музыкантов и ряда специалистов, не знал в Англии о корнях ритм-энд-блюза и рок-н-ролла. Более того, даже наиболее компетентные в музыкальных вопросах люди считали, что эта чуждая музыка здесь не приживётся. Так известный в Англии руководитель биг-бэнда Тэд Хит сказал в 1956 году: “Я не думаю, что сумасшествие рок-н-ролла придёт в Британию. Знаете, это в основном для цветного населения”. Он, как и многие тогда, наивно полагал, что рок-н-ролл не привьётся в Англии, так как не соответствует типичным особенностям английского национального характера».

Сева Новгородцев (радиоведущий музыкальной программы “Би-Би-Си”): «В кинотеатре “Дэвис Фэтэ” на юге Лондона, в Кройдоне, наряд полицейских вынужден был очищать зал от танцующих. На следующем сеансе это уже не получилось, вся аудитория била ногами в такт и скандировала: “Мы хотим рок-н-ролл!”. В Манчестере возбужденная ритмом молодёжь, выйдя из кинозала, перекрыла транспортное движение и, чего в Англии не бывает практически никогда, потоптала цветы на клумбах в Пикадилли-Гарденз».

Джереми Паскаль (автор книги “История рок-музыки”): «Если верить газетным сообщениям того времени, в каждом городе, в каждом кинотеатре, где демонстрировали этот фильм, молодые люди крушили все сиденья и раздирали обивки кресел в клочья. Шпана, вооруженная цепями, терроризировала мирных граждан. Разумеется, газеты сгущали краски. Просто был ажиотаж, кипели страсти, кое-кто плясал в проходах между рядами. Конечно, что-нибудь могли и сломать в такой обстановке повышенного возбуждения. Так или иначе, взрослые перепугались до смерти. Во многих странах фильм вообще запретили.

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Когда фильм вышел на экраны Англии, в газетах стали писать, что эта музыка вызывает у молодёжи агрессивность. Естественно, Джон должен был убедиться в этом. Позже он с иронией вспоминал тот скучный вечер, вызвавший у него чувство обиды и разочарования: “Я был поражен. Никто не визжал, никто не танцевал, а я читал, что в проходах между рядами все танцуют. Ага, значит, этим занимались до моего прихода. Я приготовился ломать стулья, но никто меня не поддержал”».

Пол: «Однажды мы с Джорджем пошли в кино на “Школьные джунгли”. В фильме играл Вик Морроу, и это было здорово. Но самое главное, основной музыкальной темой оказалась песня Билла Хейли “Рок круглые сутки”. Когда я услышал её впервые, у меня по спине побежали мурашки, поэтому мы просто не могли не пойти на этот фильм, мы сделали это ради одной песни. На этот фильм не пускали подростков до шестнадцати лет, а я с трудом сходил за шестнадцатилетнего. Несмотря на детское лицо, я ещё мог притвориться взрослым, а Джордж – никак. Он держался, как большой, но выглядел как ребёнок. Помню, он вышел в сад, взял землю и начал втирать её над верхней губой, чтобы грязь выглядела как усы. Это было смешно, но я подумал: “Так уже лучше, мы прорвёмся”. Так и вышло. Когда мы подошли к кинотеатру, то заговорили басом: “Несомненно, ему 16 лет”. Фильм был о подростковой преступности, он разочаровал нас: сплошная болтовня!».

31 октября 1956 г.

Билл Харри (автор книги “Энциклопедия Пола Маккартни”): «31 октября мать Пола, Мэри Патриция Маккартни, умерла от рака молочной железы. Ей было 47 лет».

Пол: «В четырнадцать лет я пережил страшное испытание – смерть мамы. Позднее я узнал, что она умерла от рака. А в то время я не знал, что с ней случилось».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «29 сентября Мэри Маккартни исполнилось 47 лет, и она получила обычные поздравления с “многими счастливыми пожеланиями”. Но она знала, всё обстоит иначе. Примерно в это время, когда двое её детей ничего не знали о болезни, она отправилась в больницу на мастэктомию. У неё был диагностирован рак молочной железы. Джим согласился с желанием Мэри, чтобы Полу и Майку об этом ничего не говорили».

Майк Маккартни (брат Пола Маккартни): «Однажды я услышал странные звуки, похожие на плач, поэтому зашёл в её комнату и увидел, что она перебирает четки. Я спросил: “Что случилось, мама?”, и она быстро ответила: “Ничего, сынок”. Она понимала, к чему всё идёт, но я подумал, что она плакала из-за того, что мы с Полом плохо себя вели. Мы могли бы быть настоящими ублюдками».

Кеннет Уомак (автор книги “Энциклопедия ‘Битлз’: всё о Потрясающей четверке”): «После того как у неё обнаружили рак, Мэри по-прежнему ездила на работу на велосипеде, но часто скрючивалась от боли и испытывала проблемы с дыханием. Когда Мэри должны были сделать операцию по удалению мастэктомии, она прибралась в доме и разложила школьную одежду своих двух сыновей, готовясь к следующему дню. Она сказала Дилли Мохин, своей невестке: “Теперь для них все готово на случай, если я не вернусь”. Её последними словами, обращенными к Дилли, были: “Я бы хотела увидеть, как растут мальчики”».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «29 октября Мэри легла в больницу “Дэвид Льюис Нортерн” в тяжёлом состоянии. Пол и Майк навестили её, хотя всё ещё не знали, что случилось. Мэри пыталась держаться, и после этого они больше её не видели».

Филипп Норман (автор книги “Кричите! Правдивая история ‘Битлз’”): «Мэри была сделана мастэктомия – операция, не принесшая никакой пользы, поскольку раковая опухоль распространилась слишком далеко. Хирургическое вмешательство лишь ускорило то, что развивалось постепенно. Спустя несколько часов после начала операции Мэри скон­чалась».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Через два дня всё закончилось. Джим положил руку на щеку Мэри, и она сказала: “Джим, я люблю тебя”. “Я бы хотела увидеть, как растут мальчики” – сказала она своей невестке Дилл Мохин. На запястье Мэри были повязаны четки, священник совершил последние обряды, и она умерла».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «С того момента, когда она впервые почувствовала острую боль, не прошло и месяца.

Оба мальчика уехали из дома на время похорон и поселились у своей тётушки Джинни (прим. – Джейн “Джинни” Харрис, сестра Джеймса “Джима” Маккартни)».

Филипп Норман (автор книги “Кричите! Правдивая история ‘Битлз’”): «Чтобы уберечь Пола и Майка от горестного зрелища погребения и от вида своего совершенно опустошенного отца, их забрала к себе в Хайтон тетушка Джин».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Их отправили на Парк-Лейн, в Эйнтри, к дяде Джо и тёте Джоан».

Джим Маккартни: «Я был убит. Не верил, не понимал, что произошло. Это было ужасно и для мальчишек. Особенно для Майка, ведь ему сравнялось всего двенадцать, и он был очень близок с матерью. Не то чтобы они сломались, нет. Горе доходило до них постепенно».

Пол: «Я думаю, отец не хотел, чтобы мы видели, как он убивается. У тети Джинни было скучно. Да ещё и спать приходилось в одной кровати».

Больница “Дэвид Льюис Нортерн”, 1968 г.