7 сентября 1958 г.

Джулия Бэрд (дочь Джулии, сводная сестра Джона Леннона): «Около месяца [после смерти Джулии] мы жили в Эдинбурге. Мы вернулись в Ливерпуль в первую неделю сентября. Моя мама умерла 15 июля, и нас отправили 16 июля [в Эдинбург], так что мы отсутствовали около восьми недель, и даже когда мы вернулись, нам сразу ничего не сказали [о её смерти]».

Джулия и Джеки Дайкинс в саду Вутон-Вудс, где они жили после смерти их матери.

Джулия Бэрд (дочь Джулии, сводная сестра Джона Леннона): «На следующее утро [после нашего приезда] наш дядя разбудил нас и сказал, что наша мама умерла. Он поднял нас в шесть утра и сказал: “Спускайтесь вниз, я должен поговорить с вами”. Он стоял, понурив голову. У него были очень добрые побуждения, он сказал: “Так больше нельзя”. Тут наша тётя вскочила и начала кричать на него: “Ты не имеешь права говорить им!”. И тогда он прокричал ей: “Это ты не имеешь права не говорить им!”. Я этого никогда не забуду. Но они уже забыли про нас. Мы с Джеки были в шоке. Это было какое-то безумие. Я помню всю эту сцену довольно смутно, потому-что это было что-то невероятное. Но потом мы с Джоном очень много говорили об этом, когда он стал звонить нам по телефону, он говорил: “Прости, прости, я совсем, совсем ничего не мог сделать”. У меня сохранилась копия его письма: “Я хотел, чтобы девочки жили со мной, с Мими, но Мими этого не хотела, а я очень хотел”. Но он был тогда слишком молод и не имел никакого влияния.

Да, Джон был настроен против власти. И я, и моя сестра тоже. И это относилось не только к полиции, но и к строгости семейных правил: “Делай это, поступай так, ты сделаешь это, ты сделаешь то, сейчас пойдешь спать, ты будешь жить здесь”. И всё такое.

Джону было семнадцать лет, мне одиннадцать, а моей сестре было всего восемь. И мы были совершенно убиты горем. А он ещё не был знаменитостью. У нас была обычная семья. Так получилось, что мама однажды пошла куда-то и не вернулась. Конечно, это было очень трудно пережить. И нам трудно стало относиться к полиции, как к тем, кто помогает людям, к кому обращаются, когда нужна помощь. Но это вряд ли справедливо. Это ведь сделал один человек. Многие сбивают людей своими машинами, но, всё-таки, не всегда насмерть. Многие садятся за руль пьяными, и, всё-таки, не убивают людей. Мне очень жалко этого человека, ведь с ним тоже случилось страшное. У него в жизни произошло ужасное событие. Да, и в его жизни тоже. Я просто всегда пытаюсь посмотреть на всё это с разных сторон. Я хочу сказать, что это произошло в его жизни, и он должен был жить с этим. А ведь у него тоже была семья, понимаете? Мать, которую он убил, вскоре стала одной из самых знаменитых матерей на планете. Так что, он не мог просто взять и забыть об этом».

1 сентября 1958 г.

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Несмотря на очень смешанные чувства Джона к “Дергунчику” (прим. – Джон “Бобби” Дайкинс – бывший сожитель Джулии), они поддерживали, по крайней мере ещё некоторое время, некоторое подобие отношений. Дайкинс устроился на работу в ресторан “Виконт”, находящийся в аэропорту Ливерпуля, и когда Джон искал работу на лето, чтобы заработать несколько фунтов до начала учёбы в колледже, Дайкинс согласился ему помочь. В течение трёх или четырёх недель, вероятно, в августе 1958 года, Джон выполнял здесь простую работу: мыл посуду, обслуживал столики, упаковывал сэндвичи. Это была его первая в жизни работа. Как вспоминал Дерек Тейлор (прим. – пресс-агент “Битлз” в 1964 году), когда в 1964 году они были в этом аэропорту, “Джон посоветовал всем, кто прислушается к его совету, не есть бутерброды с сыром в аэропорту ‘Спик’; он сказал, что когда-то работал там упаковщиком и имел обыкновение плевать в них назло всем”.

Когда впоследствии Пола попросили рассказать, как он смог помочь Джону пережить потерю Джулии, он ничего не смог вспомнить о том периоде. Возможно, летом 1958 года они редко виделись. Джон работал в аэропорту, а Пол с Джорджем отправились провести вместе каникулы – настоящее приключение для мальчиков 16 и 15 лет. Но Луиза Харрисон вспоминала, как она уговаривала Джорджа навестить Джона в “Мендипсе”, “чтобы он не оставался наедине со своими мыслями”. Ужасный факт, что оба его приятеля потеряли своих матерей, поверг Джорджа в ужас: ему пришла мысль, что и его мать может умереть в любой момент. “Он все время внимательно наблюдал за мной. Я сказала ему, чтобы он не был таким глупым, я не собиралась умирать”.

Пол и Джон пережили одну и ту же тяжелую трагедию – Пол трагически потерял свою мать в 14 лет в 1956 году, Джон потерял свою мать в17 лет в1958году».

Пол: «Между нами возникла связь, о которой мы никогда не говорили, но каждый из нас понимал, что это случилось с другим. Я знаю, что он был надломлен, но в таком возрасте нельзя допускать быть в подавленном состоянии, особенно в юношеском, подростковом возрасте. Нужно просто пытаться отстранить это от себя. Самое большее, что мы себе позволяли – это украдкой поплакать. Не то чтобы кто-то из нас был жестокосерден по этому поводу, это надламывало нас, но мы понимали, что нужно продолжать жить своей жизнью. Уверен, что в тот период у меня сформировалась защитная раковина, оболочка, которая существует и по сей день. С Джоном, безусловно, произошло то же самое».

29 августа 1958 г.

29 августа 1958 года поступил в продажу сингл Клиффа Ричарда с песней “Двигай” (Move It).

Джон: «Пока не появился рок-н-ролл, почти вся музыка тоже была американской. Мы знали и наших артистов, но все известные звезды были из Америки. Американцы приезжали выступать в лондонский “Палладиум”. Без участия американских актёров не снималась ни одна английская картина, даже фильмы класса “Б”, потому что иначе никто не стал бы их смотреть. А если найти американцев не удавалось, приглашали сниматься канадцев. Английских пластинок не существовало вообще. По-моему, первой английской пла­стинкой стала песня “Двигай” Клиффа Ричарда, а до неё не было ничего.

Ливерпуль – город космополитов. Возвращаясь домой, моряки привозили блюзо­вые пластинки из Америки. Мы слушали в Ливерпуле старые записи в стиле фанк-блюз, о которых понятия не имели другие жители Великобритании, а заодно всей Европы, за исключением жителей портовых городов. Больше всего английских последователей кантри-энд-вестерна живёт в Лондоне и Ливерпуле. Музыку в стиле кантри-энд-вестерн я услышал в Ливерпуле раньше, чем рок-н-ролл. Тамошние люди, как и ирландцы в Ирландии, очень серьёзно относятся к своей музыке. Ещё до появления рок-н-ролла в Ливерпуле были известные клубы фолка, блю­за и кантри-энд-вестерна.

В детстве мы все были настроены против народных песен, потому что они пользо­вались популярностью у среднего класса. Все студенты колледжа с длинными шарфами и с кружкой пива в руках распевали жеманными голосами “Я работал в шахте в Ньюкасле” и тому подобную ерунду. Настоящие исполнители в стиле фолк были все наперечет, хотя мне немного нравился Доминик Бехан, а в Ливерпуле можно было услышать совсем не­плохие мелодии. Иногда по радио или телевидению передавали очень старые записи пе­сен настоящих ирландских рабочих, и впечатление было потрясающим. Но, в основном, фолк пели люди с приторно-сладкими голосами, пытаясь оживить то, что уже давно отжило и умерло. Всё это выглядело скучновато, как балет: музыку меньшинства исполняло такое же меньшинство. Сегодня музыка в стиле фолк – это рок-н-ролл.

Фолк-исполнитель – это не певец с акустической гитарой, поющий о шахтах и же­лезных дорогах. Ничего подобного мы больше не поём. Теперь мы поём о карме, мире, о чём угодно. В нашей семье радио слушали редко, поэтому к музыке в стиле поп я привык по­зднее, в отличие от Пола и Джорджа. Я слушал её только у кого-то в гостях».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Но услышать рок-н-ролл было не так-то просто. Мы были счастливы, если в какой-нибудь из передач “Би-Би-Си”, вроде “Любимцы семьи”, среди обяза­тельной груды лёгкой классической и британской музыки, передавали хотя бы одну вещь в исполнении Пресли. Рок-н-ролл нельзя было купить в магазинах или где-нибудь ещё, хотя миф утверждает, что ливерпульский порт имел преимущество: постоянный приток ритм-энд-блюза и “сорокапяток” с рокабилли, привозимых американскими моряками. По крайней мере, для нас с Джоном, Ливерпуль в середине пятидесятых казался недосягаемым. Наши знания о рок-н-ролле пополнялись главным образом благодаря нашему энтузиаз­му и инициативе.

Своё спасение мы нашли в полуночной программе “Радио Люксембург” – “Шоу Джека Джексона”, первоначально посвящённой американским рок-н-роллам. И если в программе была передача мистера Джексона, мы лежали в постели, прижав ухо к приемнику, и через статические помехи ловили отрывки подлинников Элвиса Пресли, Билла Хейли и Джина Винсента, “Би-Боп-Э-Лула” (Be Bob A Lula) которая стала одной из самых любимых вещей Джона».

28 августа 1958 г.

Колин Хэнтон (участник группы “Куорримен”): «Группа продолжала существовать, но, к сожалению, в неё приходили и уходили. Пит Шоттон ушёл, и Род [Дэвис] ушел, а потом Лен [Гарри] ушёл, а чуть позже ушел и Эрик [Гриффитс]».

Лен Гарри (участник группы “Куорримен”): «В конце августа 1958 года я свалился, серьёзно заболев туберкулезным менингитом, и провёл в больнице приблизительно семь месяцев. Я чуть было не умер. А они исключили меня из “Куорримен”. Собственно, вот и всё. Но они приходили ко мне, навещали в больнице. Я лежал в двухместной палате, и однажды ко мне пришёл Джордж Харрисон, хотя мы и не были с ним знакомы достаточно близко. Я, в самом деле, был признателен ему за этот визит, за такое понимание и заботу».

Скотт Уилер (друг Чарльза Леннона): «Когда Лен находился в больнице, Джон, Пол, Джордж и остальные из “Куорримен” часто его навещали, поддерживая Лена, и они неоднократно ему говорили, что с нетерпением ждут, когда он сможет к ним присоединиться. Но когда Лен и его родители получили предписание врача, то это разрушило его мечты о грандиозной славе в составе группы. Было сказано, что ему категорически необходимо держаться подальше от переполненных прокуренных помещений, чтобы не допустить рецидива».

Лен Гарри: «Менингит передается воздушно-капельным путем. Если вы посещаете такие места, где много людей, таких как клуб “Пещера” и танцевальные залы, то можете им заразиться. Это было разочарованием. Я по-прежнему любил музыку, и хотел быть в группе. Но они пошли своей дорогой, а я своей».

Джон “Дафф” Лоу (участник группы “Куорримен” с 1958 года): «Скиффл уходил со сцены. Лен Гарри тоже ушёл, так что ти-чест и стиральная доска исчезли. У нас остались только барабанщик Колин, Джон, Пол, Джордж и я. Так что это была уже не скиффл-группа, а определенно кантри-рок».

Ливерпуль, Райс-лейн, август 1958 г.

25 августа 1958 г.

Ливерпуль, Сент-Хеленс, Мерсисайд, 25 августа 1958 года.

17 августа 1958 г.

Ливерпуль, Грейт Кроссхэлл-стрит, 17 августа 1958 г.

15 августа 1958 г.

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Надежда Пола на то, что Майк Роббинс (прим. – муж Элизабет “Бетт” – двоюродной сестры Пола; Майк и Элизабет работали в доме отдыха “Батлинз” в Файли) сможет подыскать им работу на лето в доме отдыха “Батлинз” не оправдалась; план всё равно был сорван смертью Джулии. Но Пол с Джорджем решили провести свои первые совместные каникулы вдали от родителей. Некоторые детали этой поездки отрывочны, но, в итоге, они оказались в фермерском доме в Харлече, недалеко от Пуллхели, на побережье Западного Уэльса».

Сэм Фарли (автор публикации “Харлеч, Уэльс: конечный пункт путешествия Пола Маккартни и Джорджа Харрисона автостопом”, 2025): «Дуэт обосновался в кафе, и Маккартни позже сказал, что “там был музыкальный автомат, так что это было как дома”, и именно здесь они познакомились с Джоном Брайерли. Молодой музыкант подружился с ливерпульцами, и, в итоге, они разбили палатку в его саду, пока не вмешалась погода и не пошёл сильный ливень, из-за чего они насквозь промокли, после чего мама Брайерли, Айрин, пригласила мальчиков в дом, где они разместились на свободной кровати».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Джон Брайерли, в то время шестнадцатилетний сын владельцев фермы, вспоминает, как Пол и Джордж “оказались рядом с фермой”: “Мы были незнакомы. Они просто спросили: ‘Можно мы остановимся на вашем поле?’ У нас за домом был довольно большой участок земли. Мама ответила, что не возражает, и они поставили свою простенькую маленькую палатку и расположились в ней. Ночью пошёл сильный дождь, и из-за того, что их палатка была непригодной для такой погоды, они насквозь вымокли. Тогда мама сказала: “Вы не можете оставаться в ней, заходите”. Они разместились в доме, оба спали на одной двуспальной кровати, и мама кормила и поила их всё время, пока они у нас жили. До сих пор помню Пола, играющего на моей паршивой акустической гитаре, перевёрнутой под левую руку. Джордж тоже играл на ней, и у нас в комнате, которую мы называли “нижней”, стояло пианино. Только что вышла песня Бадди Холли “Обдумай это” (Think It Over), и я помню, как Пол упражнялся над ней до тех пор, пока не разобрался с фортепианным соло в середине. Моему младшему брату Бернарду понравилось, как Пол напевал песни Литл Ричарда, и он постоянно просил его исполнить их снова и снова, и Пол был рад это делать”.

Пол вспоминал, как неделю играл в снукер (в комнате, где стояло пианино, был небольшой стол для игры в снукер) и постоянно проигрывал первый альбом Элвиса “Рок-н-ролл”, принадлежавший Джону Брайерли. Джордж заметил, что у одной из овчарок на ферме артрит задней лапы, и много лет рассказывал об этом как о шутке: “Слышали историю о женщине, у которой была собака без ног? Каждое утро она выводила её покататься с горки”».

Спокойные воды, слегка подёрнутые рябью от легкого дуновения ветерка, и мягкость отдалённых холмов встречают путешественника на этом повороте Харлечской дороги, когда он направляется в Маентрог и долину Ффестиниог. Фото 28 мая 1960 года.

Сэм Фарли (автор публикации “Харлеч, Уэльс: конечный пункт путешествия Пола Маккартни и Джорджа Харрисона автостопом”, 2025): «В августе 1958 года молодые Пол Маккартни и Джордж Харрисон решили сбежать от шума и суеты портового города и отправиться в Северный Уэльс, чтобы посетить небольшой приморский городок Харлеч. Проехав автостопом почти 150 км от Ливерпуля до Харлеча, они отправились исследовать город. Пусть он и невелик по размерам, но Харлеч занимает видное место в валлийском фольклоре, а расположенный между горами и береговой линией, обладает уникальной атмосферой. В самом центре города находится замок Харлеч – средневековая крепость, строительство которой было завершено после завоевания Уэльса королем Эдуардом Первым, и из которого открывается невероятный вид на город и море».

Плакат Британских железных дорог. Иллюстрация Рональда Лампитта.

Замок Харлеч, Уэльс, фото 1955 года. Средневековое укрепление, построенное Эдуардом Первым во время его вторжения в Уэльс между 1282 и 1289 годами.

Харлеч, Уэльс, 22 июня 1971 года.

Вид из замка на природный заповедник Морфа-Харлеч.

Пол Маккартни и Джордж Харрисон с Джоном Брайерли во время отдыха в Харлече, Северный Уэльс.

Сэм Фарли (автор публикации “Харлеч, Уэльс: конечный пункт путешествия Пола Маккартни и Джорджа Харрисона автостопом”, 2025): «Пляж Харлеч открыт всем ветрам, но его обширное побережье с золотистым песком делает его одним из самых потрясающих пляжей страны, а узкие улочки и пабы очень похожи на валлийские, где многие местные жители до сих пор говорят на родном языке».

Песчаное устье реки между Харлечом и Портмадогом. Вдали видны горы Сноудони.

Залив Кередиджион. Вдалеке горы национального парка Эрири/Сноудони.

Вид на устье Дуирида недалеко от Харлеча.

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Пожалуй, кульминационным моментом недели стало то, что Пол с Джорджем на несколько минут задержались в пабе отеля “Куинз”, где выступали “Викинги” – скиффл-группа из Харлеча. Джон Брайерли был одним из их вокалистов/гитаристов, и двое парней сошли со сцены, чтобы позволить Полу и Джорджу воспользоваться их гитарами. Кроме этого, об этом событии не сохранилось никаких воспоминаний, за исключением того, что Пол сказал, что он был пьян».

Дэвид Бедфорд (автор книги “Эволюция ‘Битлз’ от ‘Куорримен’ до Потрясающей четверки: 1956-1962”): «Путешествуя автостопом до Уэльса, Пол Маккартни и Джордж Харрисон оказались в городке Харлеч, где сыграли в местном пабе с Джоном Брайерли и Анейрином Томасом, участниками местной группы “Викинги”».

Харлеч – типичный валлийский городок.

Сэм Фарли (автор публикации “Харлеч, Уэльс: конечный пункт путешествия Пола Маккартни и Джорджа Харрисона автостопом”, 2025): «Полу с Джорджем настолько всё понравилось, что на следующий год они вернутся в дом Брайерли, но при отъезде оттуда прихватят с собой одно из одеял. Годы спустя Айрин Брайерли написала Маккартни письмо, в котором в шутку попросила его вернуть одеяло, которое он не вернул, на что Битл ответил 30 фунтами стерлингов и письмом, в котором говорилось: “Я хорошо помню, как замечательно мы провели время в Харлече, и надеюсь, что прилагаемый чек уладит наши денежные разногласия!”».

Письмо Пола Маккартни Айрин Брайерли: “Дорогая миссис Брайерли (Айрин), ваше письмо в конце концов дошло до меня, и мне было неловко услышать о моем “долге”. Я хорошо помню, как замечательно мы провели время в Харлече, и надеюсь, что прилагаемый чек уладит наши денежные разногласия! Извините за каракули, я пытаюсь писать это в трясущемся экспрессе! Мне было очень жаль услышать о вашем муже – он был очень хорошим человеком. Пожалуйста, передайте наилучшие пожелания вашим мальчикам. С наилучшими пожеланиями, Пол (Маккартни)”.

1 августа 1958 г.

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Джим Маккартни сделал всё, что мог, чтобы заставить Пола изменить отношение к учёбе перед экзаменами, большая часть которых проходила в июне. Тем не менее сам Пол уже заглядывался на более отдалённое будущее. Ещё весной он написал Майку Роббинсу (прим. – муж Элизабет “Бетт” – двоюродной сестры Пола; Майк и Элизабет работали в доме отдыха “Батлинз” в Файли) письмо с просьбой о работе на лето в лагере “Батлинз” – не связанную с музыкой, а “любой другой”. Письмо было написано от его имени, а также от имени Лена (предположительно, Гарри) и Джона (Леннона). Хотя он вскользь упомянул, что в его группе появился “потрясающий” новый гитарист, Джордж был ещё слишком молод для работы. “Оба моих друга выглядят на семнадцать”, – слукавил Пол, осведомленный о правилах найма в “Батлинз”. На самом деле, в то время как Джону в октябре исполнялось 18, Лену было 16 лет, а Полу шестнадцать только должно было исполниться; он надеялся, что Роббинс сможет уладить этот вопрос. “Мы возьмемся за любую работу”, – заверил его Пол, добавив, что с середины июля они будут свободны.

Результаты экзаменов Пола были хорошие. Он завалил историю, географию, закон Божий и немецкий, но сдал четыре экзамена: английский язык, английскую литературу, искусство и математику. С испанским языком, сданным годом ранее, у него теперь было сдано пять экзаменов, достаточных для того, чтобы перейти в шестой класс, где он решил к лету 1960 года получить два уровня “А” (прим. – продвинутый уровень – основная квалификация при окончании школы, соответствующая Общему сертификату об образовании в Англии) – за английскую литературу и искусство».

Пол: «Я всегда честно пытался взять уроки музыки, чтобы кто-то меня научил нотной грамоте. Я пытался её освоить в детстве, но мне это не казалось забавным, скорее тяжелой работой. Когда мне было 16, я попробовал брать уроки фортепиано. Представьте, как меня мучили эти упражнения для каждой руки – а я ведь тогда уже написал песню “Когда мне будет 64” (When I‘m 64), ну, по крайней мере, мелодию к ней. Но я научился лишь брать небольшие аккорды и играть скромную басовую партию, а дальше не пошло».

Майкл Маккартни: «Умение играть на музыкальном инструменте было ключиком к сердцу нашего папаши. Особенно он обожал фортепьяно. Мы же с Полом этой страсти отнюдь не разделяли. Но это не останавливало его, и к чему бы мы нe проявляли интерес, он тотчас его удовлетворял. Как-то наш кузен дал Полу поиграть на трубе (а папаша умел играть на кларнете). Брат после напутствия отца: “Сложи губы трубочкой”, довольно сносно сыграл мелодию. “О’кей, я сдаюсь! Ты победил, труба – твоя!” – сказал кузен».

Джим Маккартни играет на фортепиано, рисунок Майка.

21 июля 1958 года

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Похороны состоялись в понедельник, 21 июля, на Аллертонском кладбище».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Джулию хоронили в пятницу (прим. – 18 июля), и Джон едва держался на ногах. В церкви он уцепился за свою кузину Лейлу и всю церемонию сидел, положив голову девушке на колени».

Мэри “Мими” Стэнли (тётя Джона Леннона): «Для меня Джулия не умерла. Я никогда не была ни на её могиле, ни на могиле матери. Они обе живы для меня. Я так любила их. У Джулии была красивая душа».

Ларри Кейн (автор книги “Когда они были ещё мальчиками: правдивая история восхождения ‘Битлз’ на вершину”): «Её могила, первоначально, была безымянной. Впоследствии на могиле Джулии был установлен надгробный камень с надписью: “Мама, Джон, Виктория, Джулия, Джеки”».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Джон никогда не говорил об этом публично, и есть только один надежный свидетель, который может подтвердить, что он каким-то образом был причастен к этому. Его двоюродная сестра Лейла (прим. – Лейла Берч – двоюродная сестра Джона Леннона по материнской линии), хотя и не сказала прямо, был Джон на кладбище или нет, рассказывала, как они с Джоном потом были в доме на Аллертон-роуд, 120а, на поминках после похорон. “Мы с Джоном сидели на диване, его голова лежала у меня на коленях. Я не произнесла ни слова. Я даже не помню, как высказала ему своё сожаление. Сказать было нечего. Мы оба оцепенели от боли”.

Горе охватило не только Джона. В одно мгновение четверо детей потеряли мать, муж потерял жену, четыре женщины потеряли любимую сестру, три племянника и племянница потеряли тётю. Последствия коснулись многих.

Две младшие дочери Джулии – Джулия и Джеки, не были на похоронах, и в течение многих месяцев им не говорили, что их мама умерла, и почему они её не видели, и почему они перестали жить со своим отцом. Они стали жить у тети Хэрри и дяди Нормана. В результате потери матери они потеряли и своего отца, и им так и не сказали толком, почему.

Поскольку закон предписывал провести расследование, газетные репортажи были неизбежны. В первом упоминании в “Ливерпуль Уикли Ньюс” она была названа как “миссис Джульетт Дайкинс, 40 лет”, во втором – правильно – “миссис Джулия Леннон, 44 года”».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «В ходе расследования выяснилось, что водитель машины – полицейский, за руль он сел в неслужебное время и вообще не должен был ехать без сопровождения, поскольку ещё только учился водить и не получил водительских прав. Дело рассмотрели как несчастный случай, и запретили ему садиться за руль. Из полиции он потом уволился».

Бэрри Майлз (автор книги “Через много лет”): «С Клэга были сняты все обвинения, он был временно отстранён от своих служебных обязанностей».

Найджел Уолли (друг детства Джона Леннона, неформальный менеджер группы “Куорримен”): «Я проходил по делу свидетелем. Но я был мальчишкой, мои слова особого веса не имели. Мими очень сильно переживала – кричала на этого водителя и даже грозила ему тростью».

Билл Харри (автор публикации “Хороший друг Найджел”, 2002): «Услышав решение суда, Мими пришла в ярость и назвала Клэга “убийцей”».

Эрик Клэг: «В то время я хотел отправить семье свои соболезнования, но решил, что это только усугубит ситуацию. Они были разгневаны и расстроены случившимся, и это естественно, как я полагаю».

Джулия Бэрд (дочь Джулии, сводная сестра Джона Леннона): «После этого случая Джон невзлюбил представителей власти».

Алан Риммер (автор публикации “Я убил мать Джона Леннона и изменил ход истории”, 1998): «Это произошло за один ужасный миг. Визг шин, глухой удар металла о плоть, мёртвая женщина, сбитая машиной. Своего рода повседневная трагедия, которая опустошает чью-то семью и не затрагивает остальной мир. Но когда Джулию Леннон, когда она переходила Менлав-авеню к автобусной остановке, сбила машина, её смерть изменила ход истории. Её семнадцатилетний сын Джон был охвачен таким глубоким горем, что вся слава, которой он наслаждался в дальнейшей жизни, всё бесценное богатство не могли облегчить его боль. Да, это был Джон Леннон, Битл, который навсегда изменил поп-музыку. Он не мог забыть эту трагедию. Вероятно, именно с этого момента началось всё то, что позволило ему стать тем Джоном Ленноном, каким он стал.

Он мгновенно превратился из беззаботного парня с приятелем по имени Пол Маккартни и любительской группой “Куорримен” в нечто гораздо более потаённое и погружённое в раздумья. Он вышел из траура циничным мальчиком с затаённой обидой на весь мир и, казалось, он был не в ладах с этим миром. Его музыку, его песни и его юмор пропитала горечь.

Если бы Джулия в тот роковой вечер не стала переходить дорогу, у нас, возможно, никогда не было бы “Битлз”. Спустя сорок лет, мы разыскали водителя, который сбил мать Леннона. Бывший констебль полиции Эрик Клэг, которому сейчас 64 года, сказал: “Это преследует меня все эти годы. Не проходит и недели, чтобы я не думал об этом. С тех пор как “Битлз” стали знаменитыми, я ждал, что это выйдет наружу. Честно говоря, я боялся этого. Мне не хочется об этом думать”.

Друг Леннона и бывший менеджер “Куорримен” Крис Уолли (прим. – так в тексте) сказал: “Я был свидетелем этой трагедии и знаю, какой ужасный эффект она оказала на Джона. После этого он стал чувствовать себя совершенно одиноким. Его мировоззрение полностью изменилось. Он ожесточился, и его юмор стал ещё более странным”.

Джулию, которой тогда было 44 года, вечером 15 июля 1958 года сбил автомобиль Эрика “Стэндард Вангард”. После удара её подбросило высоко в воздух, и она погибла на месте. Позже вскрытие показало, что она умерла от обширной черепно-мозговой травмы, вызванной переломом черепа. В ходе расследования этого несчастного случая, проведённого месяц спустя, был вынесен вердикт о несчастном случае. Коронер сказал, что миссис Леннон прежде чем выйти на дорогу не посмотрела ни влево, ни вправо.

Но всё было гораздо сложнее. Эрик, который был не при исполнении служебных обязанностей, только учился вождению автомобиля и без инструктора не имел права вести машину. Позже начальство объявило ему выговор и на некоторое время отстранило от работы. Вскоре после этого он уволился из полиции и устроился на работу почтальоном. Всё это время он не пытался связаться с Джоном и остальными членами семьи.

“В то время я думал о том, чтобы выразить семье свои соболезнования, но решил, что это только усугубит ситуацию. Они были очень разгневаны и расстроены тем, что произошло, что, полагаю, вполне естественно”.

В своём горе Джон стал практически неприступен для окружающих.

Его сводная сестра Джулия Бэрд, ныне 50-летняя учительница, живущая в Чешире, сказала: “Прошло много лет, прежде чем он смог заставить себя заговорить о том дне. В конце концов он сказал следующее: ‘Примерно через час после того, как это случилось, к нам зашёл полицейский и сообщил о происшествии. Это было ужасно, как в каком-нибудь ужасном фильме, когда тебя спрашивают, сын ли ты жертвы и всё такое. Ну, так оно и было, и я могу сказать, что это была самая ужасная ночь в моей жизни’”.

Когда Джона привезли в больницу на опознание, он был не в состоянии увидеть тело своей матери.

На похоронах он был настолько убит горем, что на протяжении всей службы лежал, склонив голову на колени своей тёти, и, казалось, не замечал ничего вокруг. Пустота, которую он ощущал, проявилась много лет спустя в его песнях. Одна из них, под названием “Мама умерла” (Mummy’s Dead), раскрыла его страдания во всей их остроте.

Моя мама умерла.

У меня это не укладывается в голове.

Хотя прошло столько лет.

Моя мама умерла.

Я не могу это выразить.

Такая боль.

Я никогда не мог этого показать.

Эрик пытался заглушить свои чувства и начать новую жизнь почтальоном. Но всё это всколыхнуло с новой силой, когда в 1964 году “Битлз” обрели мировую известность.

“Как и все, я начал читать о них в газетах, и они не сходили с экранов телевизоров, – говорит он. – Я прочитал, что мать Джона Леннона умерла, и что раньше он жил на Менлав-авеню. Я сложил дважды два и понял, что это я убил его маму. Всё вернулось ко мне, и я почувствовал себя совершенно ужасно. Это произвело на меня самое ужасное впечатление. ‘Битлз’ были повсюду, особенно в Ливерпуле, и я не мог от этого отделаться”.

Потом воспоминания о том несчастном случае всплыли в его памяти ещё более неожиданным образом.

“Мой почтальонский обход проходил по Ростлин-роуд (прим. – так в тексте), где раньше жил Пол Маккартни. На пике славы ‘Битлз’ я приносил сотни открыток и писем на этот адрес. Помню, как с трудом подходил к этому дому, потому что это всё напоминало мне о Джоне Ленноне и его матери”.

В течение сорока лет Эрик хранил в своей душе эту ужасную тайну. Даже своим близким родственникам он не мог заставить себя раскрыть правду о своей причастности к смерти Джулии Леннон».

Найджел Уолли: «После этого с Джоном мы не виделись, потому что он стал в некотором роде отшельником. Это меня беспокоило, потому что в глубине души я думал, не обвинил ли он меня в её смерти, считая, что: “Если бы только Найджел Уолли задержался на минуту дольше, разговаривая с мамой”».

Джон: «Только дети могут вместить всю боль сразу. Она буквально отключает какие-то части тела. Это всё равно, что не замечать, что нужно ходить в туалет или в ванную. Если терпеть слишком долго, всё накапливается. То же самое происходит и с эмоциями: за годы они накапливаются, а потом вырываются наружу в той или иной форме – в виде насилия, а то и вовсе как облысение или близорукость.

Лет в семнадцать я даже принял первое причастие, причем по причинам отнюдь не духовным. Я думал, что мне лучше сделать это, так, на всякий случай, если вдруг я не выдержу.

Я всегда подозревал, что Бог существует, даже когда считал себя атеистом. На всякий случай. Я верю в него, поэтому я исполнен сострадания, но это не мешает мне что-то не любить. Просто теперь я ненавижу менее яростно, чем прежде. Мне на многое наплевать, потому что кое-чего я уже избежал. Думаю, всем нашим обществом правят безумцы, преследующие безумные цели. Вот что я понимал и в шестнадцать, и в двенадцать, но в разные периоды жизни я выражал своё понимание по-разному. Всё это время чувство оставалось тем же, просто теперь я могу облечь его в слова. Нами, похоже, правят маньяки, и цели у них маниакальные. Скорее всего, за такие слова меня сочтут безумцем, но в этом-то и заключается безумие.

Мне не страшно умирать. Я готов к смерти, потому что не верю в неё. Это всё равно, что выйти из одной машины и пересесть в другую».

Джулия Бэрд (дочь Джулии, сводная сестра Джона Леннона): «Смерть мамы привела к тому, что между Джоном и Полом установилась почти неразрывная связь. И они доверяли друг другу во всём. Они стали как братья. Я думаю, хотя я пришла к этому мнению много позже, мне кажется, что эта трагедия очень сильно укрепила их дружбу».

Пол: «Джон потерял мать в возрасте семнадцати лет, и это ещё более сблизило нас с Джоном. Эта связь была самой сильной. Впоследствии нас объединили профессиональные интересы, и, когда мы стали вместе писать песни, думаю, эта связь помогла созданию атмосферы духовной близости и доверия между нами. Мы были очень хорошими товарищами до того момента, пока группа “Битлз” не начала распадаться и между нами не встала Йоко.

Вместо того чтобы остаться с матерью, Джон поселился у своей тёти Мими и дяди Джорджа. Потом дядя Джордж умер, а Джону пришло в голову, что он приносит мужчинам семьи несчастье: его отец ушёл, дядя умер. Он любил дядю Джорджа, он никогда не скрывал того, что любит кого-то. Все потери он тяжело переживал. Мать Джона, что называется, “жила во грехе” с мужчиной, от которого у неё родились две дочери, сводные сёстры Джона – Джулия и Джеки, замечательные девушки. Джон очень сильно любил мать, она была его кумиром. Мне она тоже нравилась. Она выглядела чудесно: красивая, улыбчивая, с прекрасными длинными волосами. Она играла на гавайской гитаре, и я до сих пор испытываю теплые чувства к людям, играющим на этом инструменте. Она погибла – в жизни Джона одна трагедия следовала за другой.

Именно поэтому Джон стал таким диким и необузданным, превратился в тедди. В Ливерпуле было немало агрессивной молодёжи и тедди-боев, от которых следовало держаться подальше. Те, кому, как Джону, приходилось жить своим умом, они обязаны были и выглядеть соответственно. Поэтому он носил длинные баки, длинный драповый пиджак, брюки-дудочки и туфли на каучуковой подошве. Из-за этого Джон всегда был готов защищаться».

Полин Сатклифф (сестра Стю Сатклиффа): «Вечером 15 июля 1958 года Джулия была сбита автомобилем. Когда Стю узнал о происшедшем, он был очень огорчен. Он сказал, что с того дня Джон очень сильно изменился. За те девять месяцев, что они были знакомы, Стю с Джоном могли часами обсуждать какую-нибудь тему. Смерть Джулии наложила свой отпечаток. Джон замкнулся».

Джон: «В колледже я вредил самому себе, как только мог. Я пьянствовал и разбивал телефонные будки. По улицам Ливерпуля, за исключением пригородов, следует ходить поближе к стенам. Добраться до клуба “Пещера” было нелегко иногда даже в дневное время. Там надо было всегда быть начеку».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Смерть Джулии наверняка была страшной трагедией для Джона, но он ни разу этого не показал. Он никогда не проявлял свои чувства открыто. Кроме того, Джон решил продолжать жить так (конечно, внешне), словно ничего особенного не произошло. Но я прекрасно понимал, что это только видимость; все, кто хорошо знал Джона, не могли не заметить перемен, которые в нём произошли. Впервые в жизни он начал пить в запой».

Джон: «Всё это напоминало один длинный запой, но в восемнадцать или девятнадцать лет можно пить без передышки и при этом не слишком вредить своему организму. В колледже я часто злоупотреблял спиртным».

Из интервью Гэри Джеймса (classicbands.com) с Джулией Бэрд:

Гэри Джеймс: В 17 лет “Джон с головой ушёл в алкоголь, музыку и цинизм”. Где он брал алкоголь?

Джулия Бэрд: В Англии вы можете пойти в паб, если хозяин паба не будет против. В большинство пабов можно приходить с детьми. В большинстве пабов можно пить с восемнадцати лет.

Гэри Джеймс: Где Джон брал алкоголь?

Джулия Бэрд: Можно было купить большое количество пива. Конечно, он не мог получить его у Мими, потому что она не пила. После смерти матери он был совершенно безутешен, не имея почти никакой поддержки. Мы были ещё детьми, мы с [сестрой] Джеки были намного младше его, и у нас тоже не было никакой поддержки, поверь. Это было просто то, через что нам троим пришлось пройти, словно проползти по грязи.

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Однажды вечером я наткнулся на Джона, распластавшегося на заднем сидении последнего автобуса, шедшего в Вултон. Приведя его в полусознательное состояние, я пришёл к выводу, что он провёл в этом автобусе уже несколько часов, и не один раз съездил в пригород и обратно. Эта одиссея закончилась тем, что я выволок его из автобуса, и кое-как дотащил до постели в “Мендипсе”.

Поскольку Джону приходилось жить на скудную студенческую стипендию (его деятельность всё ещё не давала доходов), он взял в привычку поддавать во всевозможных ливерпульских притонах и нелегальных питейных заведениях, донимая своим краснобайством и попрошайничеством несчастных клиентов. Вместе с тем, Джон чувствовал себя очень жалким и униженным, когда приходилось выпрашивать немного мелочи, и имел обыкновение с пугающей жестокостью отвечать тем, кто смеялся над ним или раздражал его.

В одной забегаловке, например, он почувствовал неприязнь к пианисту с еврейскими чертами лица по имени Рубен, который мне лично показался вполне приятным парнем. Пока Рубен мужественно продолжал бренчать по клавишам, Джон, как всегда, в стельку пьяный, упорно пытался сорвать выступление, выкрикивая: “жид ползучий!” и “тебя со всеми остальными надо было сунуть в печь!”. В конце концов, он довёл беднягу до слёз.

Персона Джона была настолько устрашающей, что у очень немногих хватало смелости не пасовать перед ним, не говоря уж о том, чтобы выгнать его вон. Как бы то ни было, его появление воспринималось всеми, кроме маленького круга его друзей, как очень неприятное событие. Даже я порой опасался, что его ожидает дорога на Скид-роу (прим. – “скользкая дорожка”, улица бродяг и пьяниц, квартал ночлежек). Джон никогда не заговаривал о Джулии, ни с кем не делился, но он вымещал свои чувства на девушках. Помню, как одна из них кричала ему: “Не смей срывать на мне свою злость, я не виновата, что твоя мать умерла”».

Пол: «Мы с Джоном крепко привязаны друг к другу, потому что рано лишились матерей. Нам обоим знакомо смятение чувств, с которым пришлось справляться, но, поскольку в то время мы были подростками, это далось нам легко. Мы оба понимали, что случилось то, о чём невозможно говорить, зато мы могли смеяться вместе, потому что пережили одно и то же. Ни он, ни я не видели ничего зазорного в том, чтобы посмеяться над этим. Но все вокруг считали иначе. Мы оба были вправе смеяться над смертью, но только делали вид, будто смеёмся. Джон прошёл через настоящий ад, но молодым свойственно скрывать глубокие переживания. Позднее несколько раз до нас всё-таки доходил весь смысл произошедшего, и мы сидели рядом и плакали. Такое случалось не часто».

16 июля 1958 года

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «На следующий день Пит Шоттон наткнулся на Джона в Вултоне. Он уже знал обо всём от Найджела и сказал Джону, как сожалеет. “Я знаю”, – ответил Джон. И только. Больше они об этом не говорили. “Он ничего не показывал, – вспоминал Пит. – Как в школе, когда его порол директор. Ноль эмоций. Не лицо, а маска”».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «На следующий день я встретил Джона в Вултоне. “Мне очень жаль твою мать”, – запинаясь пробормотал я. “Я знаю, Пит”, – спокойно ответил он. Для нас с Джоном этих слов было достаточно и больше мы к этой теме никогда не возвращались. Ведь никакими словами невозможно было выразить, не говоря уж о том, чтоб облегчить ту молчаливую боль, которую он должен был испытывать».

Джошуа М. Грин (автор книги “Здесь восходит солнце”): «Джордж выразил [Джону] свои соболезнования. Эта была его первая встреча со смертью, и он был потрясен».

Полин Сатклифф (сестра Стю Сатклиффа): «Стюарт очень переживал за Джона, хотя говорил, что тот не слишком стремился поговорить о произошедшем, и о матери. Джон ругался и кричал, но не плакал. Также Стюарт отметил, что Джон очень изменился, буквально за одну ночь, и уже не был тем студентом, с которым он познакомился девять месяцев назад. Уже тогда Стюарт и Джон могли говорить часами обо всём, но мой брат отмечал, что смерть Джулии была тем, с чем Джону нужно было справиться самому».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Мать Джорджа, миссис Харрисон, помнит, как тяжело Джон переживал смерть Джулии. Ребята продолжали заниматься в их гостеприимном доме, где всегда находили поддержку».

Луиза Харрисон: «Вечером я дала им фасоль и тосты. Это было за несколько месяцев до смерти матери Джона, – он только начинал сближаться с ней. Я услышала, как он сказал Полу: “Просто не понимаю, как ты можешь сидеть здесь как ни в чем не бывало, когда у тебя умерла мать. Если бы со мной случилось такое, я бы с ума сошёл”. Когда умерла мать Джона, он не сошёл с ума. Но перестал к нам заходить. Я отправила к нему Джорджа, чтобы тот заставил его снова начать заниматься и не позволил ему сидеть дома и предаваться отчаянию. Вместе они много чего испытали и всегда помогали друг другу, даже в те далекие ранние годы. Джордж был в ужасе, ему казалось, что следующей ум­ру я. Он всё время пристально наблюдал за мной, но я говорила ему, что всё это глупос­ти, и я не собираюсь умирать».

Джулия Бэрд (дочь Джулии, сводная сестра Джона Леннона): «Нам [с сестрой] тогда не сказали, что мама умерла. Родственники просто не знали, что с нами делать. Полагаю, они бы предпочли, чтобы мы просто исчезли – мы с Джеки. Мы им как-то очень мешали. Они понятия не имели, что с нами делать. Они даже и не пытались что-то сделать. Нас просто отправили в школу. Меня и Джеки отправили в школу, в тот день, когда они, конечно, уже всё знали. Один из них всё время говорил: “Ваша мама в больнице” и всё такое. И это было, как я сейчас вижу, проявление какой-то жестокости по отношению к детям. А потом из Шотландии приехала наша тётя. Раньше мы её видели очень редко. Мы её почти не знали. И нас после школы увезли в Шотландию. Сказали, что “Вы едете туда на каникулы”. В общем, нас увезли в Шотландию. Мы там раньше никогда не были. Моя мама умерла 15 июля, а 16 июля нас спровадили. И мы около месяца жили в Эдинбурге».

Джулия и Жаклин “Джеки” Дайкинс.

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Смерть Джулии изменила жизнь нескольких человек. Джулия и Дайкинс жили в гражданском браке, и обеих её дочерей, девчушек одиннадцати и восьми лет, на следующий день отправили в Шотландию к тётушке Мэтер (прим. – Элизабет “Мэтер” Стэнли). Им сказали, что мама в больнице, и лишь спустя несколько месяцев, когда девочки вернулись в Ливерпуль – в Вултон, к тёте Харриет (прим. – Харриет “Хэрри” Стэнли) и её мужу Берту, – они узнали, что мамы больше нет. Потеряв её в ту июльскую ночь, они уже никогда не смогли вернуться домой и с отцом больше не жили. Дайкинса, у которого были ещё дети от первого брака, её смерть подкосила. Джон и Пол потом навещали его несколько раз – сидели в его новой одинокой квартире и слушали любимые пластинки Джулии.

Изменились и планы Мими. Несколько месяцев тому назад она получила небольшое наследство и тайно собиралась уехать с Фишвиком в Новую Зеландию. Может быть, это была туманная, несбыточная романтическая мечта женщины средних лет, которая и так бы никогда не исполнилась, но теперь, со смертью Джулии, Мими сама отбросила её прочь. “Теперь я не могла покинуть Джона, – скажет она позднее. – У него осталась только я”».