21 июля 1958 года
Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Похороны состоялись в понедельник, 21 июля, на Аллертонском кладбище».
Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Джулию хоронили в пятницу (прим. – 18 июля), и Джон едва держался на ногах. В церкви он уцепился за свою кузину Лейлу и всю церемонию сидел, положив голову девушке на колени».
Мэри “Мими” Стэнли (тётя Джона Леннона): «Для меня Джулия не умерла. Я никогда не была ни на её могиле, ни на могиле матери. Они обе живы для меня. Я так любила их. У Джулии была красивая душа».
Ларри Кейн (автор книги “Когда они были ещё мальчиками: правдивая история восхождения ‘Битлз’ на вершину”): «Её могила, первоначально, была безымянной. Впоследствии на могиле Джулии был установлен надгробный камень с надписью: “Мама, Джон, Виктория, Джулия, Джеки”».
Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Джон никогда не говорил об этом публично, и есть только один надежный свидетель, который может подтвердить, что он каким-то образом был причастен к этому. Его двоюродная сестра Лейла (прим. – Лейла Берч – двоюродная сестра Джона Леннона по материнской линии), хотя и не сказала прямо, был Джон на кладбище или нет, рассказывала, как они с Джоном потом были в доме на Аллертон-роуд, 120а, на поминках после похорон. “Мы с Джоном сидели на диване, его голова лежала у меня на коленях. Я не произнесла ни слова. Я даже не помню, как высказала ему своё сожаление. Сказать было нечего. Мы оба оцепенели от боли”.
Горе охватило не только Джона. В одно мгновение четверо детей потеряли мать, муж потерял жену, четыре женщины потеряли любимую сестру, три племянника и племянница потеряли тётю. Последствия коснулись многих.
Две младшие дочери Джулии – Джулия и Джеки, не были на похоронах, и в течение многих месяцев им не говорили, что их мама умерла, и почему они её не видели, и почему они перестали жить со своим отцом. Они стали жить у тети Хэрри и дяди Нормана. В результате потери матери они потеряли и своего отца, и им так и не сказали толком, почему.
Поскольку закон предписывал провести расследование, газетные репортажи были неизбежны. В первом упоминании в “Ливерпуль Уикли Ньюс” она была названа как “миссис Джульетт Дайкинс, 40 лет”, во втором – правильно – “миссис Джулия Леннон, 44 года”».
Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «В ходе расследования выяснилось, что водитель машины – полицейский, за руль он сел в неслужебное время и вообще не должен был ехать без сопровождения, поскольку ещё только учился водить и не получил водительских прав. Дело рассмотрели как несчастный случай, и запретили ему садиться за руль. Из полиции он потом уволился».
Бэрри Майлз (автор книги “Через много лет”): «С Клэга были сняты все обвинения, он был временно отстранён от своих служебных обязанностей».
Найджел Уолли (друг детства Джона Леннона, неформальный менеджер группы “Куорримен”): «Я проходил по делу свидетелем. Но я был мальчишкой, мои слова особого веса не имели. Мими очень сильно переживала – кричала на этого водителя и даже грозила ему тростью».
Билл Харри (автор публикации “Хороший друг Найджел”, 2002): «Услышав решение суда, Мими пришла в ярость и назвала Клэга “убийцей”».
Эрик Клэг: «В то время я хотел отправить семье свои соболезнования, но решил, что это только усугубит ситуацию. Они были разгневаны и расстроены случившимся, и это естественно, как я полагаю».
Джулия Бэрд (дочь Джулии, сводная сестра Джона Леннона): «После этого случая Джон невзлюбил представителей власти».
Алан Риммер (автор публикации “Я убил мать Джона Леннона и изменил ход истории”, 1998): «Это произошло за один ужасный миг. Визг шин, глухой удар металла о плоть, мёртвая женщина, сбитая машиной. Своего рода повседневная трагедия, которая опустошает чью-то семью и не затрагивает остальной мир. Но когда Джулию Леннон, когда она переходила Менлав-авеню к автобусной остановке, сбила машина, её смерть изменила ход истории. Её семнадцатилетний сын Джон был охвачен таким глубоким горем, что вся слава, которой он наслаждался в дальнейшей жизни, всё бесценное богатство не могли облегчить его боль. Да, это был Джон Леннон, Битл, который навсегда изменил поп-музыку. Он не мог забыть эту трагедию. Вероятно, именно с этого момента началось всё то, что позволило ему стать тем Джоном Ленноном, каким он стал.
Он мгновенно превратился из беззаботного парня с приятелем по имени Пол Маккартни и любительской группой “Куорримен” в нечто гораздо более потаённое и погружённое в раздумья. Он вышел из траура циничным мальчиком с затаённой обидой на весь мир и, казалось, он был не в ладах с этим миром. Его музыку, его песни и его юмор пропитала горечь.
Если бы Джулия в тот роковой вечер не стала переходить дорогу, у нас, возможно, никогда не было бы “Битлз”. Спустя сорок лет, мы разыскали водителя, который сбил мать Леннона. Бывший констебль полиции Эрик Клэг, которому сейчас 64 года, сказал: “Это преследует меня все эти годы. Не проходит и недели, чтобы я не думал об этом. С тех пор как “Битлз” стали знаменитыми, я ждал, что это выйдет наружу. Честно говоря, я боялся этого. Мне не хочется об этом думать”.
Друг Леннона и бывший менеджер “Куорримен” Крис Уолли (прим. – так в тексте) сказал: “Я был свидетелем этой трагедии и знаю, какой ужасный эффект она оказала на Джона. После этого он стал чувствовать себя совершенно одиноким. Его мировоззрение полностью изменилось. Он ожесточился, и его юмор стал ещё более странным”.
Джулию, которой тогда было 44 года, вечером 15 июля 1958 года сбил автомобиль Эрика “Стэндард Вангард”. После удара её подбросило высоко в воздух, и она погибла на месте. Позже вскрытие показало, что она умерла от обширной черепно-мозговой травмы, вызванной переломом черепа. В ходе расследования этого несчастного случая, проведённого месяц спустя, был вынесен вердикт о несчастном случае. Коронер сказал, что миссис Леннон прежде чем выйти на дорогу не посмотрела ни влево, ни вправо.
Но всё было гораздо сложнее. Эрик, который был не при исполнении служебных обязанностей, только учился вождению автомобиля и без инструктора не имел права вести машину. Позже начальство объявило ему выговор и на некоторое время отстранило от работы. Вскоре после этого он уволился из полиции и устроился на работу почтальоном. Всё это время он не пытался связаться с Джоном и остальными членами семьи.
“В то время я думал о том, чтобы выразить семье свои соболезнования, но решил, что это только усугубит ситуацию. Они были очень разгневаны и расстроены тем, что произошло, что, полагаю, вполне естественно”.
В своём горе Джон стал практически неприступен для окружающих.
Его сводная сестра Джулия Бэрд, ныне 50-летняя учительница, живущая в Чешире, сказала: “Прошло много лет, прежде чем он смог заставить себя заговорить о том дне. В конце концов он сказал следующее: ‘Примерно через час после того, как это случилось, к нам зашёл полицейский и сообщил о происшествии. Это было ужасно, как в каком-нибудь ужасном фильме, когда тебя спрашивают, сын ли ты жертвы и всё такое. Ну, так оно и было, и я могу сказать, что это была самая ужасная ночь в моей жизни’”.
Когда Джона привезли в больницу на опознание, он был не в состоянии увидеть тело своей матери.
На похоронах он был настолько убит горем, что на протяжении всей службы лежал, склонив голову на колени своей тёти, и, казалось, не замечал ничего вокруг. Пустота, которую он ощущал, проявилась много лет спустя в его песнях. Одна из них, под названием “Мама умерла” (Mummy’s Dead), раскрыла его страдания во всей их остроте.
Моя мама умерла.
У меня это не укладывается в голове.
Хотя прошло столько лет.
Моя мама умерла.
Я не могу это выразить.
Такая боль.
Я никогда не мог этого показать.
Эрик пытался заглушить свои чувства и начать новую жизнь почтальоном. Но всё это всколыхнуло с новой силой, когда в 1964 году “Битлз” обрели мировую известность.
“Как и все, я начал читать о них в газетах, и они не сходили с экранов телевизоров, – говорит он. – Я прочитал, что мать Джона Леннона умерла, и что раньше он жил на Менлав-авеню. Я сложил дважды два и понял, что это я убил его маму. Всё вернулось ко мне, и я почувствовал себя совершенно ужасно. Это произвело на меня самое ужасное впечатление. ‘Битлз’ были повсюду, особенно в Ливерпуле, и я не мог от этого отделаться”.
Потом воспоминания о том несчастном случае всплыли в его памяти ещё более неожиданным образом.
“Мой почтальонский обход проходил по Ростлин-роуд (прим. – так в тексте), где раньше жил Пол Маккартни. На пике славы ‘Битлз’ я приносил сотни открыток и писем на этот адрес. Помню, как с трудом подходил к этому дому, потому что это всё напоминало мне о Джоне Ленноне и его матери”.
В течение сорока лет Эрик хранил в своей душе эту ужасную тайну. Даже своим близким родственникам он не мог заставить себя раскрыть правду о своей причастности к смерти Джулии Леннон».
Найджел Уолли: «После этого с Джоном мы не виделись, потому что он стал в некотором роде отшельником. Это меня беспокоило, потому что в глубине души я думал, не обвинил ли он меня в её смерти, считая, что: “Если бы только Найджел Уолли задержался на минуту дольше, разговаривая с мамой”».
Джон: «Только дети могут вместить всю боль сразу. Она буквально отключает какие-то части тела. Это всё равно, что не замечать, что нужно ходить в туалет или в ванную. Если терпеть слишком долго, всё накапливается. То же самое происходит и с эмоциями: за годы они накапливаются, а потом вырываются наружу в той или иной форме – в виде насилия, а то и вовсе как облысение или близорукость.
Лет в семнадцать я даже принял первое причастие, причем по причинам отнюдь не духовным. Я думал, что мне лучше сделать это, так, на всякий случай, если вдруг я не выдержу.
Я всегда подозревал, что Бог существует, даже когда считал себя атеистом. На всякий случай. Я верю в него, поэтому я исполнен сострадания, но это не мешает мне что-то не любить. Просто теперь я ненавижу менее яростно, чем прежде. Мне на многое наплевать, потому что кое-чего я уже избежал. Думаю, всем нашим обществом правят безумцы, преследующие безумные цели. Вот что я понимал и в шестнадцать, и в двенадцать, но в разные периоды жизни я выражал своё понимание по-разному. Всё это время чувство оставалось тем же, просто теперь я могу облечь его в слова. Нами, похоже, правят маньяки, и цели у них маниакальные. Скорее всего, за такие слова меня сочтут безумцем, но в этом-то и заключается безумие.
Мне не страшно умирать. Я готов к смерти, потому что не верю в неё. Это всё равно, что выйти из одной машины и пересесть в другую».
Джулия Бэрд (дочь Джулии, сводная сестра Джона Леннона): «Смерть мамы привела к тому, что между Джоном и Полом установилась почти неразрывная связь. И они доверяли друг другу во всём. Они стали как братья. Я думаю, хотя я пришла к этому мнению много позже, мне кажется, что эта трагедия очень сильно укрепила их дружбу».
Пол: «Джон потерял мать в возрасте семнадцати лет, и это ещё более сблизило нас с Джоном. Эта связь была самой сильной. Впоследствии нас объединили профессиональные интересы, и, когда мы стали вместе писать песни, думаю, эта связь помогла созданию атмосферы духовной близости и доверия между нами. Мы были очень хорошими товарищами до того момента, пока группа “Битлз” не начала распадаться и между нами не встала Йоко.
Вместо того чтобы остаться с матерью, Джон поселился у своей тёти Мими и дяди Джорджа. Потом дядя Джордж умер, а Джону пришло в голову, что он приносит мужчинам семьи несчастье: его отец ушёл, дядя умер. Он любил дядю Джорджа, он никогда не скрывал того, что любит кого-то. Все потери он тяжело переживал. Мать Джона, что называется, “жила во грехе” с мужчиной, от которого у неё родились две дочери, сводные сёстры Джона – Джулия и Джеки, замечательные девушки. Джон очень сильно любил мать, она была его кумиром. Мне она тоже нравилась. Она выглядела чудесно: красивая, улыбчивая, с прекрасными длинными волосами. Она играла на гавайской гитаре, и я до сих пор испытываю теплые чувства к людям, играющим на этом инструменте. Она погибла – в жизни Джона одна трагедия следовала за другой.
Именно поэтому Джон стал таким диким и необузданным, превратился в тедди. В Ливерпуле было немало агрессивной молодёжи и тедди-боев, от которых следовало держаться подальше. Те, кому, как Джону, приходилось жить своим умом, они обязаны были и выглядеть соответственно. Поэтому он носил длинные баки, длинный драповый пиджак, брюки-дудочки и туфли на каучуковой подошве. Из-за этого Джон всегда был готов защищаться».
Полин Сатклифф (сестра Стю Сатклиффа): «Вечером 15 июля 1958 года Джулия была сбита автомобилем. Когда Стю узнал о происшедшем, он был очень огорчен. Он сказал, что с того дня Джон очень сильно изменился. За те девять месяцев, что они были знакомы, Стю с Джоном могли часами обсуждать какую-нибудь тему. Смерть Джулии наложила свой отпечаток. Джон замкнулся».
Джон: «В колледже я вредил самому себе, как только мог. Я пьянствовал и разбивал телефонные будки. По улицам Ливерпуля, за исключением пригородов, следует ходить поближе к стенам. Добраться до клуба “Пещера” было нелегко иногда даже в дневное время. Там надо было всегда быть начеку».
Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Смерть Джулии наверняка была страшной трагедией для Джона, но он ни разу этого не показал. Он никогда не проявлял свои чувства открыто. Кроме того, Джон решил продолжать жить так (конечно, внешне), словно ничего особенного не произошло. Но я прекрасно понимал, что это только видимость; все, кто хорошо знал Джона, не могли не заметить перемен, которые в нём произошли. Впервые в жизни он начал пить в запой».
Джон: «Всё это напоминало один длинный запой, но в восемнадцать или девятнадцать лет можно пить без передышки и при этом не слишком вредить своему организму. В колледже я часто злоупотреблял спиртным».
Из интервью Гэри Джеймса (classicbands.com) с Джулией Бэрд:
Гэри Джеймс: В 17 лет “Джон с головой ушёл в алкоголь, музыку и цинизм”. Где он брал алкоголь?
Джулия Бэрд: В Англии вы можете пойти в паб, если хозяин паба не будет против. В большинство пабов можно приходить с детьми. В большинстве пабов можно пить с восемнадцати лет.
Гэри Джеймс: Где Джон брал алкоголь?
Джулия Бэрд: Можно было купить большое количество пива. Конечно, он не мог получить его у Мими, потому что она не пила. После смерти матери он был совершенно безутешен, не имея почти никакой поддержки. Мы были ещё детьми, мы с [сестрой] Джеки были намного младше его, и у нас тоже не было никакой поддержки, поверь. Это было просто то, через что нам троим пришлось пройти, словно проползти по грязи.
Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Однажды вечером я наткнулся на Джона, распластавшегося на заднем сидении последнего автобуса, шедшего в Вултон. Приведя его в полусознательное состояние, я пришёл к выводу, что он провёл в этом автобусе уже несколько часов, и не один раз съездил в пригород и обратно. Эта одиссея закончилась тем, что я выволок его из автобуса, и кое-как дотащил до постели в “Мендипсе”.
Поскольку Джону приходилось жить на скудную студенческую стипендию (его деятельность всё ещё не давала доходов), он взял в привычку поддавать во всевозможных ливерпульских притонах и нелегальных питейных заведениях, донимая своим краснобайством и попрошайничеством несчастных клиентов. Вместе с тем, Джон чувствовал себя очень жалким и униженным, когда приходилось выпрашивать немного мелочи, и имел обыкновение с пугающей жестокостью отвечать тем, кто смеялся над ним или раздражал его.
В одной забегаловке, например, он почувствовал неприязнь к пианисту с еврейскими чертами лица по имени Рубен, который мне лично показался вполне приятным парнем. Пока Рубен мужественно продолжал бренчать по клавишам, Джон, как всегда, в стельку пьяный, упорно пытался сорвать выступление, выкрикивая: “жид ползучий!” и “тебя со всеми остальными надо было сунуть в печь!”. В конце концов, он довёл беднягу до слёз.
Персона Джона была настолько устрашающей, что у очень немногих хватало смелости не пасовать перед ним, не говоря уж о том, чтобы выгнать его вон. Как бы то ни было, его появление воспринималось всеми, кроме маленького круга его друзей, как очень неприятное событие. Даже я порой опасался, что его ожидает дорога на Скид-роу (прим. – “скользкая дорожка”, улица бродяг и пьяниц, квартал ночлежек). Джон никогда не заговаривал о Джулии, ни с кем не делился, но он вымещал свои чувства на девушках. Помню, как одна из них кричала ему: “Не смей срывать на мне свою злость, я не виновата, что твоя мать умерла”».
Пол: «Мы с Джоном крепко привязаны друг к другу, потому что рано лишились матерей. Нам обоим знакомо смятение чувств, с которым пришлось справляться, но, поскольку в то время мы были подростками, это далось нам легко. Мы оба понимали, что случилось то, о чём невозможно говорить, зато мы могли смеяться вместе, потому что пережили одно и то же. Ни он, ни я не видели ничего зазорного в том, чтобы посмеяться над этим. Но все вокруг считали иначе. Мы оба были вправе смеяться над смертью, но только делали вид, будто смеёмся. Джон прошёл через настоящий ад, но молодым свойственно скрывать глубокие переживания. Позднее несколько раз до нас всё-таки доходил весь смысл произошедшего, и мы сидели рядом и плакали. Такое случалось не часто».