30 ноября 1958 г.

Дэвид Бедфорд (автор публикации “Обретение Ринго – четвертого Битла”, 2020): «Скиффл-группа Эдди Клейтона была основана гитаристом Эдди Майлзом – соседом и коллегой Ричи по работе, талантливым музыкантом, который был их движущей силой».

Ринго: «Я начинал со скиффл-группы ЭддиКлейтона. Начал с щёток и малого барабана».

Рой Трэффорд (близкий друг Ринго, участник “Скиффл-группы Эдди Клейтона”): «Мы играли в клубе “Эмбесси” в Нью-Брайтоне, нас было только трое. Потом к нам добавился Микки Макгреллис, который играл на стиральной доске. Он отлично на ней играл и обладал фантастическим чувством ритма. Но, конечно, звездой был Эдди. Он мог сыграть на чём угодно. Помимо гитары, он умел играть на мандолине, банджо, фортепиано и даже играл на скрипке в кантри-группе. Когда мы отказались от скиффл-инструментов, он изготовил для наших гитар звукосниматели. Мы оба купили себе гитары “Хофнер”, и он изменил струнодержатель так, чтобы струны располагались ближе к грифу, поэтому мы могли прилагать меньше усилий при зажимании струн. Потом он установил звукосниматели, которые сам изготовил. Помню, как он играл “Гитарный буги” (Guitar Boogie), закинув гитару за голову. Он был невероятен. Он даже сам сделал себе гавайскую гитару».

Дэвид Бедфорд (автор публикации “Обретение Ринго – четвертого Битла”, 2020): «К тому времени Ричи уже был одержим игрой на барабанах точно так же, как Джордж Харрисон был одержим гитарами».

Элси (мать Ринго): «Знаете, он всегда был склонен к музыке, особенно к игре на барабанах. Я думаю, он играет на барабанах с семнадцати лет.Он начинал в скиффл-группе с двумя друзьями. Там были Эдди Майлз, Рой Трэффорд и Ричард. Это было, конечно, во времена “ти-честов”».

Ринго: «Я готов всю ночь напролет играть с любым другим музыкантом, но не могу делать это в одиночку. Не нахожу ничего приятного в том, чтобы делать это в одиночестве.

Я никогда особо не увлекался барабанщиками. Мне нравился Джин Круп в фильмах, но я не покупал его пластинки. Единственной пластинкой, которую я купил, был Кози Коул. Мне всегда нравился кантри-энд-вестерн. Во многом это было связано с ребятами из военно-морского флота. Я ходил на вечеринки, и там выступали Хэнк Уильямс, Хэнк Сноу и все эти кантри-исполнители. Я всё ещё люблю музыку кантри. Скиффл тоже был популярен, и я был большим поклонником Джонни Рэя. Фрэнки Лэйн, вероятно, был моим самым большим кумиром в 1956 году, и мне также нравился БиллХейли.

Как только я заинтересовался барабанами, я решил: “Хорошо, я изучу ноты и научусь играть”. Я отправился к одному маленькому человечку, который играл на барабанах. У меня было около трёх уроков (прим. – у Эрни “Реда” Картера – ливерпульского джазового барабанщика). Он записал мне ноты и после этого я больше к нему не ходил – мне просто было не до этого. Для меня это было слишком рутинно, знаете, все эти парадилы (прим. – базовая последовательность ударов, которая комбинирует одиночные и двойные удары) и всё такое, я не мог этого вынести».

Рой Трэффорд (близкий друг Ринго, участник “Скиффл-группы Эдди Клейтона”): «Наша группа стала одной из лучших в Ливерпуле. Не знаю почему, но мы просто выигрывали кубки. Помню, как мы выиграли кубок лучшей группы в округе в танцевальном зале “Локарно”».

Ринго: «Потом мы выиграли на каком-то конкурсе и нам начали платить, но все мы работали гдe-то и кроме этого. Так начиналась моя карьера».

Рой Трэффорд (близкий друг Ринго, участник “Скиффл-группы Эдди Клейтона”): «Мы играли во многих местах, участвовали в некоторых конкурсах, и если нам и платили, то всего 10 шиллингов (50 пенсов), совсем немного. Мы даже выступили в “Эмпайр” (прим. – самый большой театр Ливерпуля). Не знаю, откуда у меня взялась бутылка, чтобы сделать это, подняться на сцену перед всеми этими людьми. Откуда у нас хватило смелости сделать это? “Может, сначала выпьем по паре кружек?” Мы были друзьями, играли вместе, работали вместе, веселились, так что, наверное, помогали друг другу. Мы просто хорошо проводили время.

В Ливерпуле было так много скиффл-групп, что конкуренция была жесткой. Каждая из них должна была выделяться на фоне остальных, и обычно это достигалось путем отбора песен, которые больше никто не исполнял.

Мы исполняли старые американские фолк-песни. Мы слушали пластинки с блюзом и ходили смотреть таких исполнителей, как Сонни Терри и Брауни Макги. Мы пели “Фрэнки и Джонни” (Frankie And Johnny), и одной из наших любимых песен была “Титаник (было грустно, когда корабль затонул)” (The Titanic (It Was Sad When The Ship Went Down)). Это был один из наших “коронных номеров”, и очень немногие исполняли эту песню. Мы играли в разных клубах, особенно в Уилсон-Холле в Гарстоне – там мы играли несколько раз, а также в “Пещере”. Мы играли в перерывах между выступлениями джазовых групп. Мы также играли в клубе “21” на Крокстет-роуд, которым управлял владелец “Пещеры” Алан Ситнер, и в клубе железнодорожников на Уллет-роуд».

Ринго: «Мы понятия не имели, что нужно постоянно поддерживать один и тот же темп. Обычно мы начинали исполнять “Мэгги Мэй” (Maggie Mae) в нужном темпе, а заканчивали в ритме скорого поезда – так все воодушевлялись. А люди должны были танцевать под это».

Дэвид Бедфорд (автор публикации “Обретение Ринго – четвертого Битла”, 2020): «Женившись, Эдди Майлз бросил музыку, и группа распалась. Для Роя скиффл был просто развлечением. Впоследствии он пару раз сыграет с Ринго в группе “Рори Сторм энд Харрикенз”, но музыкальная карьера была не для него. Для Ринго, однако, это стало трамплином к тому, чтобы стать одним из величайших барабанщиков в истории.

В 1958 году Ричи присоединился к скиффл-группе “Дарктаун”, которая в то время считалась одной из лучших групп Ливерпуля. За свою недолгую историю в группе играли разные музыканты, в том числе Дэйв Маккью, басист Кита Дрейпер, гитаристы Алан Робинсон, Кенни Ирвин и Дэвид Смит, а также вокалистка Глэдис Джилл Мартин. У них были такие барабанщики, как Брайан Редман и Кенни Хардин, но непродолжительное время за барабанами сидел Ричи Старки».

Элси (мать Ринго): «Затем Эдди женился, и они расстались. А потом Ричард присоединился к скиффл-группе “Дарктаун”».

Ринго: «Потом я принялся кочевать из одной ливерпульской группы в другую. Я расстался с Роем и Эдди и стал играть в скиффл-группе “Дарктаун”, которая была одной из лучших скиффл-групп в Ливерпуле».

Дэвид Бедфорд (автор публикации “Обретение Ринго – четвертого Битла”, 2020): «Как и в случае с большинством скиффл-групп, переход к рок-н-роллу также означал смену названия. Вскоре группа “Дарктаун” превратилась в “Кэдиллакc”».

Ринго: «Я присоединился к “Кэдиллакc” в ноябре 1958 года”. У лидера группы была машина, и он обычно заезжал за мной, так что я впервые смог брать с собой полный комплект барабанов».

29 ноября 1958 г.

Центр Ливерпуля. Вид из окна офиса газеты “Ливерпуль эко”, 29 ноября 1958 года.

28 ноября 1958 г.

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Поскольку все действующие музыкальные клубы в городе были посвящены джазу, рок-н-ролльная сцена Ливерпуля зародилась в рабочих пригородах, как правило, на севере и востоке города, в неряшливых бальных залах и мрачных общественных местах. В последние месяцы 1958 года этот процесс резко продвинулся вперед, и он был следствием усилий нескольких интересных личностей, обычных людей, но совершающих экстраординарные поступки, парней, которые видели себя танцевальными промоутерами, рискующими оказаться по ту сторону ада, устраивая развлекательные мероприятия и заработывая несколько фунтов за свои хлопоты. Когда старая гвардия ушла со сцены, первым представителем новой волны стал Сэм Лич, 22-летний парень из Норрис-Грина, который решил организовывать выступление групп в местном зале только потому, что был безумным фанатом рок-н-ролла.

Лич, который никогда не был бизнесменом, сидящим в офисе, действовал амбициозно и хаотично. В своём первом настоящем предприятии он стал менеджером джайв-клуба “Моссуэй”, который открылся 28 ноября в “Моссуэй-холле” в Крокстете (прим. – пригород Ливерпуля). Члены клуба получали шестистраничный буклет с правилами клуба, которые Лич от начала до конца позаимствовал у “Пещеры”. Секретарем клуба был тихий клерк из налоговой инспекции, 28-летний Ричард (Дик) Мэтьюз, приятель Лича и талантливый фотограф-любитель. Вместе они подготовили флаер клуба “Моссуэй”, в котором излагался план из четырех пунктов, их манифест, в котором они обещали посетителям клуба:

1) Три с половиной часа настоящего рок-н-ролла;

2) Лучшие группы Мерсисайда и лучшие пластинки;

3) Отличная компания, где парни знакомятся с милашками;

4) Один из лучших залов в Ливерпуле».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Джон, Пол и Джордж не участвовали в череде этих событий. В то время, как всё развивалось, они, казалось, возвращались назад. Их группы больше не было. У них были прозвища друг для друга – Ленни, Макка и Хазза – но они встречались только для того, чтобы сходить в кино, пообщаться с девушками, поиграть на гитарах, вдоволь посмеяться и послушать новые пластинки.

Примерно в это же время Джим Маккартни снова попытался заставить Пола улучшить игру на фортепиано. Он нашёл деньги на уроки для Пола и Майка и для их обучения предусмотрительно выбрал молодого человека, Леонарда Милна, 21-летнего выпускника музыкального колледжа и репетитора, который жил на другой стороне Мэзер-авеню».

Леонард Милн: «Я давал Полу один урок в неделю на рояле, который стоял в гостиной в доме моих родителей на Мэзер-авеню, 237. Он начал обучение с “Руководства для начинающих по нотной грамоте для взрослых”, но это продолжалось недолго, потому что он сказал, что хочет учиться по “символам аккордов”, буквам, напечатанным под нотами, например, “С7”. Это музыкальная стенография, которую он знал как гитарист. Он не хотел изучать настоящую технику, он хотел вырваться вперед – он явно был талантливым мальчиком, который не хотел, чтобы его сдерживали. Я не задавал ему домашних заданий, потому что Пол ясно дал понять, что хочет продолжать учиться, а не тратить время на бумагу».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «К разочарованию Милна, но не к удивлению, уроки быстро закончились. Пол терпел их примерно столько же, сколько терпел свое предыдущее обучение, когда семья Маккартни жила в Спике. Он не только не хотел, чтобы ему объясняли правила, чувствуя, что он уже далеко вышел за их рамки, но и не собирался ничего делать. “У меня всегда были большие трудности с этим, я не мог заинтересоваться. Я ни за что не хотел возвращаться к простым упражнениям, я просто не мог их выполнять, это казалось скучным, как домашняя работа. Мне не нравилась жёсткая дисциплина”.

Джим был в отчаянии. Он делал всё, что в его силах, чтобы преодолеть пассивный бунт Пола, но Пол был великолепен в умении добиваться своего. Вдобавок ко всему “этот Джон Леннон” постоянно “вливал” ему в уши крамольные мысли (“Скажи ему, чтобы отвалил!”). Хотя Джим больше не водил Пола в “Биолетти” – парикмахерскую на кольцевой развязке Пенни-Лейн, он по-прежнему говорил ему, когда ему нужно туда сходить. Пока Пол крутил педали по дороге, его ворчание проецировалось на будущее, когда он станет отцом: “Я ни за что не стану таким, как мой папа! Я не стану таким строгим, как он! Если кто-то из моих детей захочет ходить с длинными волосами, он сможет это сделать!”. Он возвращался домой, либо всего лишь слегка подравняв волосы, либо вообще не подстригшись. “С виду ничего не менялось, и я спрашивал: ‘Было закрыто что ли?’ Он просто брал меня измором”».

27 ноября 1958 г.

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Всё началось однажды, когда Джон был в центре города с другом по художественному колледжу Дереком Ходкином».

Дерек Ходкин (сокурсник Джона в художественном колледже): «Мы сидели в [магазине] “Льюис” за чашкой чая, когда Джон сказал: “Кто-то сказал, что у тебя есть магнитофон, Дерек”. Я проходил воинскую службу в Королевских военно-воздушных силах и получил 200 фунтов в качестве компенсации после аварии на мотоцикле. Я купил магнитофон “Магнафон Эф-Эр-Эс” в “Бивер Радио”, размером с чемодан, но портативный, с ручкой для переноски, так что у меня было то, что хотел Джон (прим. – “Магнафон” – итальянская компания, которая в 1950-1970-х годах выпускала катушечные магнитофоны и ламповые радиоприемники; “Бивер Радио” – британский розничный продавец продукции “Магнафон”). Он стал моим другом только потому, что у меня был магнитофон, но я был вполне доволен этим, потому что мне было приятно покрасоваться».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Вконценоября1958 года Ходкинпринёсмагнитофон,чтобызаписатьмузыкальнуюсессиюнаФортлин-роуд, 20».

Дерек Ходкин (сокурсник Джона в художественном колледже): «Мне было почти 22 года, я курил трубку, был солидным молодым человеком в пальто спортивного покроя. Первое, что сказал мне отец Пола, было: “Рад познакомиться с тобой, Дерек, рад, что с ними общается кто-то разумный”».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «На этот раз к Джону, Полу и Джорджу присоединился барабанщик – брат Пола Майк. Точное происхождение ударной установки Майка остается неясным. По его словам, Пол собрал её из частей, пока владельцы “смотрели в другую сторону”, добавив: “Мы не задавали никаких вопросов о том, как он её получил, но я думаю, он обзавёлся ею для меня, чтобы я мог играть на барабанах”. К сожалению, играть Майку мешала ещё болевшая рука. Несмотря на интенсивную физиотерапию, включая лечение электрическим током, он так и не восстановился должным образом после перелома, полученного в скаутском лагере в 1957 году. Пол также практиковался с барабанами и, естественно, стал играть намного лучше. Тем не менее Пол категорически отвергал любую возможность стать барабанщиком, в котором он, Джон и Джордж так остро нуждались. Зачем ему играть на барабанах, когда он мог быть на первом плане, играть на гитаре и петь?

Дерек Ходкин (сокурсник Джона в художественном колледже): «Сессия записи стала часом остроумных реплик, шуток, смеха, репетиций, исполнения песен и нескольких довольно-таки непристойных замечаний в адрес моей девушки. Мне нравилась классическая музыка и в рок-н-ролле я не особо разбирался. Я слышал только об Элвисе Пресли. Поэтому, когда Джон сказал Полу: “Сыграй своего Литл Ричарда”, и тот спел “Долговязая Салли” (Long Tall Sally), в гостиной это прозвучало невероятно, потрясающий звук, такой громкий и будоражащий. Было похоже, что у каждого из них были свои коронные номера. Джон сказал: “Джордж, сыграй эту часть для Дерека…” Я подумал, что Джордж немного выпендривается – он лучше всех играл на гитаре и не скрывал этого, но всем это нравилось. Затем Джон и Пол начали петь небольшую песенку, которая звучала так: “Я мечтаю о том, чтобы у меня был шанс с тобой, я мечтаю о том, чтобы у меня был шанс с тобой…”».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Ходкин отмотал на начало семидюймовую пленку, а затем включил воспроизведение – по его словам, им очень понравилось. “Они сказали мне: ‘Ты можешь стать нашим менеджером!’”. Он не возражал против этого предложения.

Кроме магнитофона у Дерека была записная книжка с символикой королевских военно-воздушных сил, и когда Джон, Пол и Джордж начали набрасывать идеи для нового названия группы, он записывал их карандашом. У него до сих пор хранится эта книжка, в которой запечатлены эти идеи, момент, застывший во времени:

The Polecats (“Хорьки”),

The Ravens (“Вороны”),

The Blackbirds (“Черные дрозды”),

The Jackdaws (“Галки”)

The Jaybirds (“Сойки”)

“Вороны” – единственное название, которое было подчёркнуто, так что, вероятно, какое-то время оно было у них любимым, но последнее из пяти, очевидно, вызвало новый образ названия, потому что над всеми ними – крупными буквами, выделяющимися над всеми – Ходкин написал “JAPAGE 3”). Как объясняет Ходкин, название произносится как “Джейпэйдж” – произошло от “Дж”, обозначающего Джона, “П” –  Пола и “Джи” – Джорджа, а “3” – потому что они были трио (прим. – “JAPAGE 3” – акроним образован от первых букв их имен: Ja (John), Pa (Paul) и Ge (George).

Перед уходом Ходкин предложил Джону, Полу и Джорджу забрать плёнку себе, но у них не было возможности возместить ему её стоимость (около тридцати шиллингов), к тому же у них не на чем было её слушать, поэтому он забрал её с собой».

Дерек Ходкин (сокурсник Джона в художественном колледже): «Когда я вернулся домой, то настоял на том, чтобы мои родители прослушали эту запись. Они оба назвали это “шумной ерундой”, но я сказал им, что собираюсь стать их менеджером. Затем я взял книгу для записи телефонов “от А до Я” и написал на обложке: “Книга выступлений ‘TheJapage3’”».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «В книге осталась запись, что 2 декабря 1958 года он приступил к своим первым обязанностям, связавшись (вероятно, письмом) с сотрудником по организации досуга военнослужащих сил территориальной обороны в тренировочном зале в Виднесе; он также связался с человеком, который занимался организацией выступлений в бальном зале “Ла Скала” в Ранкорне. Под каждой записью Ходкин написал “4 фунта стерлингов”, указывая на гонорар, который он запрашивал, – возможно, по фунту за каждого из них.

Но первое выступление группы “Джейпэйдж 3” будет организовано не их новым менеджером, и он ничего об этом не знал: это будет на свадьбе брата Джорджа [20 декабря].

Как вспоминает Дерек Ходкин, две трети участников “Japage 3” снова встретились со своим менеджером пару дней спустя, у него дома».

Дерек Ходкин (сокурсник Джона в художественном колледже): «Я устроил вечеринку для Моник, моей “французской подружки”, которая была у меня в гостях. В то время для англичан сама мысль о французской девушке была эротичной. Я решил не приглашать Джорджа, но это не помешало появиться Джону и Полу, потому что они знали, что у меня там будут красивые девушки. Хотя я и не просил их брать с собой гитары, Пол принёс, и он был занят игрой и общением со всеми девушками; Джон был в своих обычных обтягивающих брюках, черной футболке и пиджаке, очень похожий на битника. С девушками ни у кого из них ничего не вышло. Мой восьмидесятилетний дедушка сказал, что они “охламоны”».

24 ноября 1958 г.

Кэрролл Левис.

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «На протяжении четверти века Кэрролл Левис был заметной фигурой в британском шоу-бизнесе, полный, седовласый канадец в сшитом на заказ костюме модельеров Сэвил-роу, отказавшийся от карьеры эстрадного артиста (он занимался гипнозом и некромантией) и приехавший в Великобританию в середине 1930-х годов, чтобы начать организовывать гастроли с новыми талантами. Победителям его сценического шоу предлагалось участие в проходящий раз в две недели серии выступлений на “Эй-Ти-Ви”, и все отчаянно хотели предстать перед камерами – этими позолоченными воротами к богатству и благоденствию. В те первые дни существования телевидения, если вы появлялись “в ящике” в любом качестве, то мгновенно становились звездой, и после этого к вам относились уже по-другому. Люди останавливались на улице и таращили глаза, пораженные тем, что прямо у них на глазах появилась персона из телевизора. Кино было чем-то другим – чтобы сниматься в кино, нужно было быть актёром, – но на телевидение могли попасть обычные люди, и оно могло сделать их знаменитыми.

Выступления “в театре у Левиса”, как обычно, проходил дважды в неделю. В первой половине каждого представления выступали профессиональные эстрадные артисты (некоторые из них были открытиями прошлых конкурсов, которые “пробились” настолько близко к успеху), а во второй было представлено от двадцати до двадцати четырех участников местной самодеятельности, каждому из которых на сцене отводилось пара минут, чтобы воспользоваться тем, что Левис называл “шансом всей жизни”. Дважды за вечер он выбирал двух победителей, оценивая их по силе аплодисментов публики, когда в конце шоу все участники выходили на поклон. У Левиса не было технических средств для измерения этого показателя, но, благодаря своему опыту, он мог инстинктивно определить победителя. Финалисты первых пяти вечеров затем “сражались” в кульминационном шоу недели “второй тур в субботу”, победителю которого Левис обещал подняться на “ступеньку к славе” – то есть пару минут на телевидении, после чего этот исполнитель исчезал из эфира, и о нём больше никто никогда не вспоминал. Это было старое доброе мошенничество шоу-бизнеса.

Прошло почти восемнадцать месяцев с тех пор, как группа “Куорримен” прошла прослушивание, выступив в шоу Левиса в ливерпульском театре “Эмпайр” [19 июня 1957 г.], ещё до того, как к ним присоединились Пол и Джордж. Как они снова оказались в поле зрения этого канадца на этот раз, остается загадкой, но Джордж, похоже, был движущей силой, каким-то образом узнав о прослушивании, которое проводилось в Манчестере.

Им сказали, что сообщат по почте, если они понадобятся для участия в телешоу “Поиск звезды”, и Луиза Харрисон хорошо запомнила волнение Джорджа, когда однажды он вернулся домой из Института и обнаружил письмо, в котором говорилось, что они прошли прослушивание».

Синтия: «В ноябре ребята попали на прослушивание в манчестерский концертный зал “Ипподром” к продюсеру Кэрроллу Левису, который имел репутацию “открывателя звёзд”. К тем, кого он брал к себе под крыло, обычно приходила слава».

Пол: «Мы слышали, что неплохие возможности открываются после конкурсов талантов вроде “Открытия” Кэррола Левиса. Кэрролом Левисом звали грузного, светловолосого канадца. Для нас канадцы были всё равно что американцы, мы относились к ним по-особенному. Они без труда многого добивались в шоу-бизнесе, как, например, Хьюги Грин, только благодаря своему акценту: “Леди и дженнмены…”. О, да, он был профессионалом!».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Миссис Харрисон помнит их восторги по этому поводу».

Луиза Харрисон (мать Джорджа): «Джордж чуть с ума не сошёл, когда в один прекрасный день получил по почте письмо».

Джордж: «Мы попали на прослушивание к Кэрроллу Левису, ведущему телепрограммы “Открытия”. Не припомню, чтобы кого-то открыли на этой программе или чтобы кто-то в ней что-нибудь выиграл. Но попытки продолжались до бесконечности, пока Левис продавал билеты на эти концерты».

Грэм Нэш (участник групп “Холлиз” и “Кросби, Стиллс, Нэш и Янг”): «Кэрролл Левис привлекал местные таланты под видом прослушивания, чтобы зарабатывать на шоу, за которые ничего не платил. В то время я пел с Аланом Кларком. Мы прослушивались у Левиса, потому что если вы проходили все прослушивания, то получали возможность поехать в Лондон и, возможно, попасть на телевидение».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «В письме был указан конкретный вечер (на неделе, начинающейся с понедельника, 24 ноября), когда во второй половине дня второе отделение шоу должно было состояться на манчестерском “Ипподром”. На этот раз “Ленни”, “Макка” и “Хазза” назвали себя “Джонни и Лунные псы”».

Луиза Харрисон (мать Джорджа): «Я совершенно не понимала, в чём дело. Письмо было адресовано некоей группе под названием “Лунные псы”».

Джордж: «Мы выступили в Манчестере под названием “Джонни и Лунные псы”».

Синтия: «В то время группа уже была переименована в “Джонни и Лунные псы”».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Название “Лунные псы” придумали второпях специально для шоу Кэрролла Левиса. На афишах значилось “Джонни и Лунные псы”. Тогда у всех групп были лидеры: скажем, Клифф Ричард и “Шедоуз”. Поэтому первым поставили имя Джона. Если у группы и был лидер, то лидером был Джон».

Пол: «Мы отправились в Ардвик в Манчестере (прим. – Ардвик – район в Манчестере, расположенный примерно в 1,5 км к юго-востоку от центра города)».

Синтия: «Джон, Пол и Джордж уезжали в Манчестер, полные радужных надежд».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Джон, Пол и Джордж с Артуром Келли в качестве поддержки отправились поездом в Манчестер; Пол помнит, как по пути они репетировали песни Бадди Холли “Обдумай это” (Think It Over) и “Говори мне приятности” (Rave On)».

Пол: «Свои номера мы репетировали в поезде от самого Ливерпуля. Мы пели “Обдумай это” (Think It Over) и “Говори мне приятности” (Rave On)».

Филипп Норман (автор книги “Джон Леннон: Жизнь”): «Поездка в Манчестер была омрачена их крайней бедностью».

Колин Хэнтон (участник группы “Куорримен”): «Мы понятия не имели, сколько будет стоить дорога туда и обратно (прим. –  Колин утверждает, что тоже участвовал в этом мероприятии)».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Они добрались туда на поезде и были там не единственными ливерпульцами: Джордж узнал и поболтал с тихим парнем из Дингла, фанатом Элвиса по имени Ронни Уичерли (прим. – Билли Фьюри), который выступал сольно, исполняя свою собственную песню (“Марго” (Margo)) и играя на акустической гитаре».

“Ипподром” был построен в 1904 году известным архитектором Фрэнком Мэтчем как императорский театр “Эрдвик”. В 1935 году он был отремонтирован и переименован в “Новый манчестерский ипподром”. Здание было снесено в 1964 году.

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «В этот день только Пол и Джордж играли на гитарах. После того, как некогда драгоценная гитара, купленная для него Джулией, теперь была разбита вдребезги – “сломана пополам”, как он это описал».

Джордж: «В то время у Джона вообще не было гитары. Кажется, его “гитара с гарантией” всё-таки треснула. Мы исполняли “Обдумай это” (Think It Over), Джон стоял посредине, без гитары, и пел, положив руки нам на плечи».

Пол: «Гитары были только у меня и Джорджа. Полагаю, Джон должно быть свою продал, сломал, или с ней случилось что-то ещё. У него с собой её не было».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «В обзоре “Манчестер Ивнинг Ньюс”, посвященном выступлениям на открытии шоу, говорилось: “Никогда ещё столько электрогитар не подключалось к усилителям за такое короткое время и никогда ещё так много непонятных слов не произносилось с якобы западным акцентом”. Несмотря на стремление Левиса к разнообразию, большинство потенциальных звёзд были мальчиками-подростками, исполнявшими рок-н-ролл. В Манчестере он тоже был популярен – не так, как в Ливерпуле, но всё же популярен.

Во время выступления “Лунные псы” встали по бокам от Джонни, который стоял немного позади них, обняв их за плечи. Эффект, должно быть, радовал глаз: поскольку Пол был левшой, а Джордж правшой, обе гитары были обращены к публике. Ограничившись исполнением одной песни, они спели “Обдумай это” (Think It Over). Пол помнит, как Джон во время пения придавал себе непринужденный вид, а Пол с Джорджем ему подпевали “ба-ба-ба”. Неизвестно, подключались ли они к усилителю Пола “Эпико” или просто пользовались усилителем, установленном на сцене».

Джордж: «Мы с Полом играли на гитарах – их грифы были направлены в разные стороны – и подпевали Джону».

Энди Бабюк (автор книги “Аппаратура ‘Битлз’”): «В манчестерском конкурсе принимали участие ещё два юных дарования – Алан Кларк и Грэм Нэш. В то время дуэт носил название “Рикки и Дейн”».

Грэм Нэш (участник групп “Холлиз” и “Кросби, Стиллс, Нэш и Янг”): «Мы отправились на концерт в Манчестер, и на этом концерте совершенно неизвестных талантов были мы с Аланом, с которым позже мы основали “Холлиз”, парень по имени Фредди Гэррити, который позже стал Фредди из “Фредди и Мечтатели”, один из первых английских рокеров по имени Билли Фьюри и “Джонни и Лунные псы” – ливерпульская группа из трёх человек, которая исполнила песню Бадди Холли. Они мне понравились, потому что исполнили песню Бадди Холли, а мы, конечно же, любили Холли, и вскоре назвали нашу группу в его честь. У “Лунных псов” была шероховатость. Они выглядели так, словно им было наплевать на то, что о них скажут».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Во время выступления Артур Келли прилагал все усилия, чтобы настроить аудиторию на правильный тон: “моё участие заключалось в том, чтобы хлопать, кричать и создавать как можно больше шума”.

В перерывах между выступлениями было много народу, и все парни были заняты тем, что глазели на Джеки Коллинз, младшую сестру актрисы Джоан, которая была солисткой Левиса во время его гастролей 1958 года. Артур хорошо помнит её: “На ней было платье с глубоким вырезом, и она была вполне себе грудастой. Джон сказал: ‘Гляньте, какие у неё, блядь, сиськи!’ – как будто мы сами бы их не заметили”».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Они [“Лунные псы”] выступили в манчестерском шоу с умеренным успехом. Представление Кэрролла Левиса было построено таким образом, что по окончании каждая группа выходила снова и исполняла несколько тактов из своего номера, и публика либо аплодировала как сумасшедшая, либо не выказывала никакого одобрения. Именно эти аплодисменты и выявляли победителя».

Джордж: «В конце выступления по громкости аплодисментов определяли, кто же именно победил, а на следующую неделю всё повторялось».

Пол: «Групп было миллионы. Куда бы мы ни заявились, там уже была пара групп, группы типа как у Роя Орбисона или как “Шедоуз”. Были скиффл-конкурсы, на которых мы пытались победить, и конкурсы талантов.

На этом конкурсе мы с треском провалились – нас тогда всегда побеждали. За свою жизнь мы не выиграли ни единого конкурса талантов. Мы привыкли выступать вечерами в пабах и клубах для рабочих. Но каждый раз нас опережала какая-нибудь женщина, играющая на ложках. Мы думали, что нам не победить эту пожилую леди, она нас постоянно пыталась унизить. Было уже одиннадцать вечера, все уже были уставшими и не желали слушать нашу музыку».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Естественно, это выступление не принесло им победы. Их даже не заметили, не обратили на них внимания, они не услы­шали ни слова одобрения от местных “открывателей талантов”. В конкурсе победила группа “Гладиаторы”».

Джордж: «Должен признать, что они были лучше нас. Они обладали отличными инструментами и мощными усилителями, которых у нас не было. “Гладиаторы” заслужили первый приз».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Однако “Джон и Лунные псы”, бедные ливерпульские парни, ждать не могли – им надо было возвращаться в Ливерпуль. Шоу заканчивалось поздно, и они рисковали опоздать на последний поезд. Денег на гостиницу в Манчестере у них не было. И когда наступило время финальных аплодисментов, их уже и след простыл.

Разумеется, о победе не могло быть и речи. Их даже не заметили многочисленные охотники за талантами, на них не обратили внимания, не выказали одобрения.

Джон, Пол и Джордж страшно расстроились. Впервые они соприкоснулись с миром профессионалов, но этот миг пришёл и прошёл».

Полин Сатклифф (сестра Стю Сатклиффа): «Печально, но Джон с товарищами не мог остаться в Манчестере, чтобы узнать об итогах конкурса. Позднее Джон пожаловался Стю на несправедливость ситуации, хотя сам Стю не был этим огорчен».

Джордж: «Мы считали, что играем здорово, но, поскольку нам надо было успеть на последний поезд до Ливерпуля, мы так и не узнали, какими аплодисментами встретили наше выступление».

Колин Хэнтон (участник группы “Куорримен”): «Когда мы садились в Манчестере на обратный автобус, Пол обнаружил, что нам не хватает денег на дорогу до дома. Он ударился в панику: “Что же делать? Дело-то серьёзное!”. Какой-то мужчина выходил из автобуса и, проходя мимо Пола, сунул ему в руку два шил­линга. Пол поднялся в автобус и, обернувшись, крикнул ему вслед: “Я вас люблю!”».

Пол: «Садясь в автобус, мы говорили друг другу: “Напрасно мы уступили ей, она ничем не лучше нас”.

– Нет, в ней что-то есть, особенно бёдра, верно?

– И всё-таки мы были лучше, ведь правда? Все чуть не обделались от нашей музыки.

После каждого провала нам приходилось подбадривать себя».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Они не могли задержаться, потому что боялись опоздать на последний поезд домой, в Ливерпуль. Местный вокзал Ардвика закрылся после часа пик, так что Джонни и “Лунным псам” пришлось возвращаться в центр Манчестера пешком, бегом или надеясь на автобус. Они понятия не имели, где находятся, и у них не было денег, чтобы переночевать; кроме того, они должны были вернуться домой в определённое время и на следующее утро пойти в школу. Последний ливерпульский поезд из Центрального вокзала Манчестера отправлялся в 22:35, но даже он доставил бы их обратно в южный Ливерпуль только ближе к полуночи, так что вечером наступил момент, когда они поняли, что им пора уходить. Возможно, прошло всего несколько минут, прежде чем Джеки Коллинз объявила: “И давайте снова поприветствуем Джонни и ‘Лунных псов’!”, но когда она это сделала, никто не появился. Выиграли бы они? Вполне возможно, потому что Джордж вспоминает: “Мы считали, что играем здорово”. Артур Келли подтверждает, что все трое были далеко не в восторге от того, как всё получилось: “Они были недовольны. На обратном пути мы не разбили вагон поезда, но попрыгали и плюнули в зеркало – мелкий вандализм 1950-х годов. Это было не совсем “порвать сиденья”, но кому-то пришлось бы убрать за нами”».

Синтия: «Вернулись они подавленными: победа им не досталась – в основном из-за отсутствия у них барабанщика. Конечно, было досадно, но рук они не опустили. Когда у Джона что-то не получалось, он день-другой переживал, но потом обязательно собирался с силами, твёрдо намеренный доказать всем, кто не верил в группу, что они ошибались».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «К сожалению, им пришлось уехать до конца шоу, чтобы поспеть на последний поезд до Ливерпуля, поэтому они не узнали, хорошо ли всё прошло. Впрочем, с контрактом за ними никто не кинулся».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Для Джона, Пола и Джорджа это было большим разочаро­ванием. Возможность соприкосновения с настоящими профес­сионалами, померещившаяся им, оказалась упущенной».

Тим Флетчер (автор публикации “‘Лунные псы’ отправляются в Манчестер”, 2002): «“Джонни и Лунные псы” – название, взятое Джоном Ленноном, Полом Маккартни и Джорджем Харрисоном в 1958 году для участия в конкурсе талантов Кэрролла Левиса “В поисках звезды”. В связи с этим историческим событием они отказались от своего обычного названия “Куорримен”. Неясно, почему название было изменено перед этим прослушиванием, однако есть два наиболее вероятных объяснения. В конце лета 1958 года “Куорримен” потеряли двух своих участников, Лена Гарри и Даффа Лоу, и, возможно, это был шанс начать всё сначала. Более того, это был второй раз, когда они участвовали в этом конкурсе: первый раз это было в 1957 году в театре “Эмпайр” в Ливерпуле, когда они не смогли пройти предварительное прослушивание, необходимое для получения возможности выступить перед аудиторией. Новое название, возможно, стёрло бы плохое впечатление о нём в сознании аудитории.

По воле случая или таланта, со второй попытки у “Джонни и Лунных псов” получилось несколько лучше, они прошли предварительное прослушивание и выступили на сцене Ливерпульского театра “Эмпайр”, а также показали достаточно хороший результат, чтобы пройти в финал, который проходил на Ардвикском ипподроме в Манчестере. Они выступали там, но не выиграли конкурс, который дал бы им право участвовать в телешоу Кэрролла: шоу оценивалось по результатам “хлопометра”, который регистрировал громкость аплодисментов за каждый номер, во время которого участники давали краткое резюме своего выступления. “Джонни и Лунные псы” пропустили это событие, так как им пришлось покинуть театр, чтобы успеть на последний поезд обратно в Ливерпуль, и можно предположить, что без их присутствия аплодисменты были несколько приглушёнными.

Это краткое изложение истории, рассказанное самими “Битлз” и многочисленными биографами, кажется бесспорным. Однако дата выступления (и даже год, 1958 или 1959) являются предметом обсуждений. Как житель Манчестера, я заинтересовался их визитом в мой родной город и решил провести небольшое исследование Ардвикского ипподрома (который был снесен в 1964 году) в местной справочной библиотеке, чтобы узнать, можно ли пролить какой-либо свет на дату их выступления. Результат моего исследования не является убедительным на сто процентов, но убедительно свидетельствует о том, что “Джонни и Лунные псы” появились на последнем из двух вечерних шоу в понедельник, 24 ноября 1958 года, вопреки распространённому предположению, что это было в воскресенье, 15 ноября 1959 года. В любом случае, это определённо было не воскресенье: Англия в те дни была более богобоязненной страной, и театры, кинотеатры и магазины по воскресеньям были закрыты для посетителей, хотя пабы, конечно, были открыты!

Манчестерский ипподром, Ардвик. Это величественное здание было открыто 18 июля 1904 года как театр “Ардвик Грин Эмпайр”, а в 1935 году было реконструировано и переименовано в “Новый манчестерский ипподром” после закрытия первого манчестерского ипподрома на Оксфорд-стрит. В этом заведении проходили самые разнообразные развлекательные мероприятия, включая, но не ограничиваясь ими: комедии, цирк, мюзик-холл, выступления певцов и музыкальных групп, пантомимы, мюзиклы и даже стриптиз! Ларри Адлер, Макс Уолл и Джо Лосс были одними из бесчисленных знаменитостей, которые там выступали.

“Ипподром” находился менее чем в миле от Манчестерского вокзала “Пикадилли”, откуда ходили поезда до ливерпульской станции Лайм-стрит, так что, если “Джонни и Лунные псы” были бедны, они могли дойти до “Ипподрома” пешком. Действительно, некоторые историки “Битлз” упоминают, что “Джонни и Лунные псы” рано ушли после своего выступления, поскольку не могли позволить себе переночевать в Манчестере. “Ипподром” располагался на углу Гайд-роуд и Ардвик-Грин, напротив кинотеатра “Апполло” (был построен в 1938 году и сейчас является одним из лучших рок-залов Манчестера). Многие местные жители думают, что “Апполло” раньше был “Ипподромом”, но это были отдельные площадки.

К 1959 году у него возникли проблемы, и он был временно закрыт на пять недель, вероятно, из-за слишком высокой конкуренции. Манчестер был крупным городом с десятками подобных заведений, и рост числа владельцев телевизоров был причиной падения посещаемости. 22 апреля 1961 года он окончательно закрылся: планировалось вновь открыть его как боулинг-развлекательный комплекс, но в 1964 году произошел пожар, который серьёзно повредил здание, и осенью 1964 года оно было снесено. Территория больше никогда не застраивалась, это по-прежнему асфальтированный участок земли с проволочным забором по периметру и рекламными щитами. Я, должно быть, проезжал мимо него тысячу раз, так и не узнав, что здесь когда-то стояло здание.

Кэрролл “мистер Создатель звёзд” Левис, родившийся в Канаде, был теле- и радиоведущим, который вел теле- и радиошоу под названием “Поиск звёзд” (или, возможно, “Поиск звезды”). Он также был организатором гастрольного сценического шоу, которое само по себе приносило прибыль и помогало в поиске талантов для телешоу. Театральное шоу постоянно гастролировало по стране, обычно устраивая по два вечерних представления с понедельника по субботу в течение недели в хорошо зарекомендовавших себя театрах крупных городов. По воскресеньям театры обычно были закрыты для публики, но проводились частные прослушивания, чтобы отобрать актёров, достаточно хороших для выступления перед публикой в течение следующей недели.

Формат шоу состоял сначала из шести или семи профессиональных “разогревающих” выступлений (певцы, комики, акробаты и так далее), за которыми следовал антракт, а затем сам конкурс талантов. Исполнялось пять или шесть номеров, а затем результат определялся с помощью “хлопометра”, который измерял громкость аплодисментов за каждый номер после того, как участники кратко рассказывали о себе. Выступления длились почти два часа, и хотя Кэррол Левис, похоже, не присутствовал на каждом из них лично (за дело брался ведущий), иногда их представляли знаменитости. Шоу 1958 года в Манчестере представила Джеки Коллинз.

Победителям предоставлялся шанс принять участие в телевизионных или радиошоу, но сначала они должны были пройти ряд местных и региональных отборочных туров и финалов. “Джонни и Лунные псы”, например, не выиграли конкурс в ливерпульском театре “Эмпайр”, но выступили достаточно хорошо, чтобы пройти в региональный финал в Манчестере, как, очевидно, и Билли Фьюри.

Манчестерская справочная библиотека содержит список шоу, проходивших на Ардвикском ипподроме с 1904 по 1961 год. В этой обширной базе данных представлены шоу Кэрролла Левиса за несколько недель:

С понедельника 9 апреля по субботу 14 апреля 1956 года;

С понедельника 26 августа по субботу 1 сентября 1957 года;

С понедельника 24 ноября по субботу 29 ноября 1958 года;

С понедельника 16 ноября по субботу 21 ноября 1959 года.

В архиве хранятся оригинальные афиши (рекламные постеры) и программы сотен шоу, включая все перечисленные шоу Левиса Кэрролла. Ни в одном из них не перечислены участники шоу талантов по отдельности. Каждое шоу было особенным, поэтому в них не указано, когда выступали “Джонни и Лунные псы”. Это могло произойти на любом из двенадцати концертов в течение нескольких недель осенью 1958 или 1959 года. Стало очевидно, что по этим записям невозможно определить год, в котором появились “Джонни и Лунные псы”. Возможно, “Лунные псы” выступали вместе с другим артистом, чей год или выступление, возможно, были задокументированы. Но сначала обзор событий того дня, исследованных Марком Льюисоном.

В своей превосходной “Полной хронике ‘Битлз’” Марк Льюисон приводит следующий отчет об их попытках принять участие в конкурсе талантов Кэрролла Левиса.

Воскресенье, 9 июня 1957 года. “Куорримен” (Джон Леннон, Пол Маккартни, Джордж Харрисон и, предположительно, Джон Лоу и Колин Хэнтон) пришли на прослушивание в шоу “мистера создателя звёзд” Кэрролла Левиса – “Поиск телезвёзд” в ливерпульском театре “Эмпайр”. Это прослушивание должно было проходить в закрытом режиме, на нём присутствовали только исполнители, подающие надежды, и официальные лица шоу, перед которыми стояла задача отобрать тех, кто, по их мнению, был достаточно талантлив, чтобы привлечь внимание аудитории. “Куорримен” были признаны недостаточно талантливыми! Поэтому они не появились на самом шоу, которое проходило два раза в неделю с понедельника 17 по субботу 23 июня 1957 года.

Воскресенье, 11, 18 или 25 октября 1959 года “Джонни и Лунные псы” (Джон, Пол и Джордж) приняли участие в закрытом прослушивании для участия в шоу талантов в ливерпульском театре “Эмпайр”. Предположительно, театр использовался для закрытых прослушиваний в течение нескольких воскресений (когда он был закрыт для публики) перед самым шоу, и неизвестно, на какое воскресенье они были запланированы. Но они прошли!

Понедельник, 26 октября – суббота, 31 октября 1959 года. Шоу Кэрролла Левиса “В поисках телезвезды” дважды за вечер проходило в ливерпульском театре “Эмпайр”. “Джонни и Лунные псы” появились хотя бы раз, а может, и чаще, если бы не нехватка талантов. Они не выиграли, но заняли достаточно высокое место, чтобы пройти квалификацию на региональный финал, который состоится в Манчестере двумя неделями позже.

Воскресенье, 15 ноября 1959 года “Джонни и Лунные псы” отправляются в Манчестер, чтобы выступить на манчестерском “Ипподроме” в Ардвике. Несмотря на то, что они выступили хорошо, они не могли позволить себе остаться на ночь в Манчестере и были вынуждены уехать, чтобы успеть на последний поезд в Ливерпуль, прежде чем измеритель аплодисментов “хлопометр” определит результат, и они не выиграли.

Вопросы, возникшие из анализа Льюисона. То, что временные рамки, о которых говорит Льюисон, являются сомнительными, основано, по крайней мере, на четырёх замечаниях, сделанных в отношении истории “Лунных псов”.

1) По воскресеньям театры были закрыты для публики. По этой причине в воскресенье, 15 ноября 1959 года, на манчестерском “Ипподроме” не могло состояться представление перед публикой. Формат в Манчестере был таким же, как и в Ливерпуле: два вечерних шоу с понедельника по субботу, и странно, что Льюисон ссылается на публичное шоу в воскресенье. Возможно, в тот день театр и использовался для частных прослушиваний, но “Джонни и Лунные псы” уже прошли свои частные и публичные прослушивания в Ливерпуле. Во всех отчётах указано, что они выступали перед публикой на концерте, который, должно быть, состоялся с понедельника по субботу.

2) На шоу в манчестерском “Ипподроме” Джон Леннон был без гитары, о чём свидетельствуют Пол и Джордж. Маккартни и Харрисон также публично заявили, что на этом шоу Джон украл гитару! В октябре 1959 года он был с гитарой “Хофнер Клаб 40”, о чём свидетельствуют фотографии, сделанные вскоре после открытия клуба “Касба”. Если “Лунные псы” действительно играли в ноябре 1959 года, почему Джон не взял эту гитару? Кроме того, есть фотографии, на которых Джон запечатлён со своей новой гитарой “Хофнер Клаб 40”, купленной в магазине “Хесси” в Ливерпуле 28 августа 1959 года. Тётя Джона, Мими, внесла залог в размере 17 фунтов стерлингов за покупку в рассрочку, согласно книге “Аппаратура ‘Битлз’” Энди Бабюка. Вероятной причиной приобретения группы стало открытие кофейного клуба “Касба”, которым руководила мать Пита Беста – Мона, в котором группа “Куорримен” без барабанщика (Джон, Пол, Джордж и Кен Браун) отыграла семь субботних вечеров подряд, пока не рассталась из-за ссоры по поводу оплаты. Фотография появилась в местной газете, и её можно точно датировать примерно годом открытия “Касбы”.

3) Может показаться невероятным, что Джон мог какое-то время обходиться без гитары. Однако Маккартни и Харрисон на протяжении многих лет указывали, что это было так в течение короткого периода времени, во времена “Лунных псов”. В конце 1958 года, вскоре после шоу талантов, он был запечатлен без гитары. Это было сделано в день свадьбы Гарри, старшего брата Джорджа, в субботу, 20 декабря 1958 года. Поиск по доступным фотографиям показал, что эта фотография, скорее всего, единственная сохранившаяся фотография “Джонни и Лунных псов”. B хотя это не является доказательством того, что у Леннона не было гитары в день свадьбы, можно утверждать, что если бы она была, Леннон позировал бы с ней.

4) В книге Энди Бабюка “Аппаратура ‘Битлз’” Грэм Нэш (позже участник групп “Холлиз” и “Кросби, Стиллс, Нэш и Янг”) вспоминает, как выступал в “Ипподроме” в том же шоу, что и “Джонни и Лунные псы”. Примечательно, что он упоминает, что также выступал Билли Фьюри из Ливерпуля (позже ставший главной британской поп-звездой).

“Итак, мы отправились на концерт в Манчестер, и на этом концерте совершенно неизвестных талантов были мы с Аланом, с которым позже мы основали “Холлиз”, парень по имени Фредди Гэррити, который позже стал Фредди из “Фредди и Мечтатели”, один из первых английских рокеров по имени Билли Фьюри и “Джонни и Лунные псы” – ливерпульская группа из трёх человек, которая исполнила песню Бадди Холли. Они мне понравились, потому что исполнили песню Бадди Холли, а мы, конечно же, любили Холли, и вскоре назвали нашу группу в его честь. У “Лунных псов” была шероховатость. Они выглядели так, словно им было наплевать на то, что о них скажут”.

Интервью с Джорджем Харрисоном в “Нью Мюзикл Экспресс” от 16 августа 1963 года, похоже, подтверждает это. “Помню, как мы с Полом играли на гитарах, а Джон просто пел без какого-либо инструмента. В те дни мы были в восторге от Бадди Холли, выступали с такими номерами, как ‘Обдумай это’ (Think It Over) и ‘Это так просто’ (It‘s So Easy). Мы, конечно, немного посмеялись. Мы выступали в Манчестере на шоу Кэрролла Левиса ‘Открытия’, и Билли Фьюри был на первом прослушивании. Тогда он был Рональдом Уичерли, и он спел ‘Марго’ (Margot) для своего номера. Полагаю, что в то время мы были ‘Джонни и Лунные псы’. Знаете, нас оценивали по аплодисментам публики, но нам пришлось успеть на поезд домой ещё до конца шоу. Мы так и не узнали, выиграли или нет! Но Билли прошёл прослушивание, я это помню”.

Биография Билли Фьюри подтверждает, что он выступал на шоу Кэрролла Левиса в ливерпульском театре “Эмпайр” в конце 1958 года, а затем, вероятно, вышел в региональный финал в Манчестере. Примерно в то же время он был “найден” Ларри Парнсом и приглашен в гастрольное шоу Ларри. Вскоре после этого он подписал контракт с лейблом “Декка Рекордз” и выпустил следующие четыре сингла:

8 января 1959 года – “Возможно, завтра” (Maybe Tomorrow) / “Собираюсь написать письмо” (Gonna Type A Letter) – №18 в британских чартах;

28 мая 1959 года – “Марго” (Margo) / “Не стучись в мою дверь” (Don‘t Knock Upon My Door) – №28 в британских чартах;

16 сентября 1959 года – “Ангельское личико” (Angel Face) / “Время пришло” (Time Has Come);

10 ноября 1959 года – “Моя рождественская молитва” (My Christmas Prayer) / “Последний поцелуй” (Last Kiss).

Последние два сингла не попали в чарты, но первые два сделали Билли Фьюри кумиром подростков в Великобритании. К 1959 году он был хедлайнером в “Аполло” и других подобных заведениях, и ему, конечно, не нужно было участвовать в региональном конкурсе талантов.

Главный успех Фьюри в чартах пришёл позже, и больше всего его помнят по песне “На полпути к раю” (Half-way To Paradise), которая придала ему в Великобритании почти статус Элвиса Пресли. Конечно, в 1960 году он снова попал в историю с “Битлз”, когда они с Ларри Парнсом посетили Ливерпуль, чтобы прослушать различные местные группы в качестве аккомпанирующей для Фьюри. “Битлз” не прошли отбор, но отправились в турне по Шотландии, аккомпанирую Джонни Джентлу – ещё одного артиста “конюшни Парнса”. Затем они отправились в Гамбург, а остальное уже история.

В попытке ещё раз установить связь между Билли Фьюри и “Лунными псами” было решено заглянуть в архив “Вечерних новостей Манчестера”. В подшивках газет хранится огромное количество информации о Манчестере. После беглого ознакомления стало очевидно, что пресса посещала каждое шоу в городе в первый вечер понедельника каждой недели. Но для начинающего историка это гораздо больше. Во вторничном выпуске газеты “Манчестер Ивнинг Ньюс” был опубликован краткий обзор каждого шоу. В городе было много шоу, и большинство из них каждый вечер проходили в одном и том же формате, поэтому в обзоре любого шоу можно было бы описать их все. Каждое шоу талантов Кэрролла Левиса отличалось от других конкурсантов, поэтому мы получаем обзор только того шоу, на котором присутствовал рецензент.

Я не мог скопировать обзоры, но есть некоторые интересные сходства между обзором журнала “Мен” о конкурсе талантов в понедельник, 24 ноября 1958 года, и комментариями Грэма Нэша в книге Энди Бабюка “Аппаратура ‘Битлз’”. Нэш утверждает, что на шоу выступали он и Аллан Кларк (как “Рикки и Дэйн”), Фредди Гэрритти (позже Фредди из “Мечтателей”), Билли Фьюри и “Джонни и Лунные псы”.

“Мен” утверждает, что “в четырёх из пяти номеров играли рок-н-ролльщики, бренчавшие на гитарах с усилителями” – может ли это быть чем-то большим, чем простое совпадение? В обзоре шоу журнала “Мен”, опубликованном в понедельник, 16 ноября 1959 года, ссылаются на прошлогодний обзор и отмечают, что “в этом году только одиночное выступление рок-н-ролла поразило слух”. Никоим образом не является окончательным, но статистически более вероятным кажется, что “Джонни и Лунные псы” были среди “прочёсывания” 1958 года, и, возможно, их видел репортёр “Мен” в понедельник, 24 ноября 1958 года. Поскольку известно, что им пришлось уехать раньше, чтобы успеть на последний поезд до Ливерпуля, и они не могли позволить себе переночевать в Манчестере, возможно, в тот вечер они появились на более позднем из двух концертов: более ранний закончился достаточно быстро, чтобы они успели на поезд домой.

Аргументы в пользу выступления “Лунных псов” в 1958 году. Есть два основных аргумента в пользу гипотезы о том, что “Джонни и Лунные псы” появились на шоу Кэрролла Левиса в 1958 году, а не в 1959-м.

Начнём с того, что в архивах “Вечерних новостей Манчестера” есть подтверждение того, что Билли Фьюри выступал с ними на Ардвикском “Ипподроме”, которое можно датировать 1958 годом. Более того, дополнительная информация показывает, что Джон Леннон не играл на гитаре в конце 1958 года, но не в конце 1959-го. На основании этой информации можно сделать вывод, что выступление группы “Джонни и Лунные псы” состоялось на одном из шоу, проходивших дважды в неделю на “Ипподроме” в течение недели с понедельника 24 по субботу 29 ноября 1958 года, а не в 1959 году, как считалось ранее.

Дополнительные данные из обзоров “Вечерних новостей Манчестера” подтверждают это, и есть вероятность, что датой их появления было шоу в 20:40 вечера в понедельник, 24ноября1958 года, из-за сходства между обзором этого шоу в журнале “Мен” и рассказом Грэма Нэша».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Когда они выходили из манчестерского театра после прослушивания, Джон заметил гитару, прислоненную к стене, и “шлёпнул по коже” (прим. – идиома, означающая быстрое движение, чтобы вытащить пистолет из кобуры; относится к хлопающему звуку, который издает рука о кожаную кобуру или пояс с оружием во время быстрой схватки на дуэли). Три парня и две гитары прибыли в Манчестер, три парня и три гитары уехали».

Пол: «На том прослушивании он стырил гитару».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «По словам Артура Келли, новый инструмент Джона был просто мусором, даже хуже, чем старый “Галлотон”. “У этой гитары даже форма была не из приятных, и я ни разу не видел, как Джон на ней играет. Я сказал Джорджу: ‘Неужели он не мог стащить что-нибудь получше?’”».

Джон Ф. Кроули (автор публикации “Потрясающие гитары ‘Битлз’”, 2024): «Гитара “Далласс Токсидо”, цельнокорпусная, золотисто-табачного цвета. Год выпуска неизвестен. Был понедельник, 24 ноября 1958 года, и “Джонни и Лунные псы” возвращались домой из Манчестера, где они участвовали в шоу талантов Кэрролла Левиса. Мероприятие ещё не закончилось, но ребятам пришлось спешить, чтобы успеть на последний поезд до Ливерпуля. Возможно, была и другая причина для их поспешного отъезда: у Джона Леннона, который приехал без гитары, она вдруг появилась. Он украл её у кого-то из других участников? И Маккартни, и Харрисон подтвердили, что в тот вечер он украл чью-то гитару.

Если эта гитара – одна из первых электрических моделей, произведенных в Британии, – и есть та “таинственная гитара из Манчестера”, то Леннон, очевидно, спрятал её на чердаке в “Мендипсе”, своём ливерпульском доме, поскольку он ни разу с ней не сфотографировался. За исключением одного посетителя, который мельком увидел гитару на кухне, и ещё одного местного жителя, который помнит, как Леннон искал для неё футляр, “Токсидо” оставался незамеченным до 1996 года, когда рабочие обнаружили эту гитару на чердаке вместе с двумя журналами о банджо. Вскоре после этого Эрни Берки, владелец “Мендипса”, разрешил двум друзьям своего племянника Алана Стрэттона посетить дом. Берки показал им – Джонни “Гитар” Бирну (прим. – бывший ритм-гитарист группы “Рори Сторм Энд Харрикенз”) и американскому эксперту по “Битлз” Ларри Вассгрену – то, что обнаружили рабочие, и, зная, что посетители были поклонниками “Битлз”, отдал им эти предметы. Посетители предположили, что “Токсидо”, скорее всего, и есть та самая гитара, о похищении которой ходили слухи. Вассгрен любезно передал гитару компании “Страттон”, и в июле 2012 года она была выставлен на аукцион “Бонхамс”.

Хотя нет никаких фотодоказательств того, что именно об этой гитаре ходили слухи, её следует считать сильным кандидатом. Среди сомневающихся – архивариус “Битлз” Марк Льюисон, который сказал мне, что один из друзей группы (прим. – Артур Келли) отправился вместе с ними на это прослушивание и видел, как Леннон взял эту гитару, но назвал её “мусором”».

Джон Ф. Кроули (автор публикации “Потрясающие гитары ‘Битлз’”, 2024): «Двух посетителей провели наверх, в бывшую спальню Леннона, которая пустовала с момента его отъезда и использовалась в качестве кладовки. На кровати лежала гитара, найденная на чердаке».

Газета “Ливерпуль Эко” (14 мая 2003 г.): «Является ли она одной из ранних гитар Джона Леннона? Гитара, найденная на чердаке дома, где прошло детство Джона Леннона, на этой неделе будет выставлена в музее истории “Битлз”.

Происхождение инструмента 1950-х годов, который, как полагают, мог принадлежать бывшему Битлу, окутано тайной. Цельнокорпусная гитара “Далласс Токсидо” впервые была обнаружена в 1996 году, когда её нашли строители, которые передали её Эрнесту Берки, тогдашнему владельцу дома на Менлав-авеню.

Когда его племянник Алан Стрэттон спросил, может ли он показать находку американскому эксперту по “Битлз” Ларри Вассгрена, мистер Берки согласился. Он даже отдал своим гостям гитару вместе с двумя журналами о банджо, которые, вероятно, принадлежали матери Леннона Джулии.

“Эрни никого не пускал в дом, даже Йоко Оно. Когда она приехала с Шоном Ленноном, им пришлось остаться стоять снаружи и смотреть на дом с тротуара. Единственными людьми, кого он впускал в дом, были Синтия Леннон, потому что он испытывал к ней определённую симпатию после того, как её бросили Джон, его сводная сестра Джулия Бэрд и Ларри”, – сказал мистер Стрэттон.

С того дня он и мистер Вассгрен стали искать доказательства того, что гитара действительно принадлежала музыканту. Однако до сих пор нет никаких письменных или фотографических доказательств, подтверждающих это. Мистер Стрэттон, который был одноклассником Леннона в начальной школе “Давдейл”, добавил: “Это, должно быть, гитара Джона, потому что в том доме не было других детей, и она была сделана, когда ему было около восемнадцати или девятнадцати лет. Эрни сказал, что обнаружил эти предметы у себя на чердаке, и они пролежали там 40 лет. Я очень горжусь тем, что могу сыграть важную роль в возвращении гитары жителям Ливерпуля и фанатам со всего мира, поскольку это потенциально важная часть истории ‘Битлз’”.

Смотритель музея “Истории ‘Битлз’” Сандра Куэйл также заинтригована этой загадкой и просит помощи в расширении исследования. Она сказала: “Выставляя эту гитару, мы надеемся открыть новые пути для ответа на вопрос, принадлежала ли эта гитара Джону Леннону?”

С пятницы гитара “Далласс Токсидо” станет экспонатом музея “Истории ‘Битлз’”, Альберт-Док, Ливерпуль».

Стивен Мэйкок (специалист-консультант, 2012): «Гитара и журналы были обнаружены на чердаке в “Мендипсе” в 1996 году, когда там велись какие-то работы для тогдашнего владельца, Эрнеста Берки, который переехал в дом в конце 1960-х годов. После его смерти в 2001 году дом был выставлен на продажу, куплен Йоко Оно и передан в дар Национальному фонду, который в 2003 году открыл его для публики.

Гитара “Далласс Токсидо” была первой монолитной электрогитарой британского производства и была выпущена в конце 1950-х годов компанией “Далласс компани” (позже ставшей “Далласс-Арбитер”), в то время, когда подросток Джон Леннон начинал свою музыкальную карьеру в группе “Куорримен”. Достоверно известно, что его мать, Джулия, научила Джона играть на банджо, когда он учился играть на гитаре, и это вполне может быть связано с наличием журналов о банджо на чердаке. Точно неизвестно, как и почему гитара попала в “Мендипс”. Было высказано предположение, что Джон украл гитару на одном из прослушиваний Кэрролла Левиса в Ливерпуле и Манчестере в октябре-ноябре 1959 года, поскольку в то время у него не было гитары, и Пол Маккартни упомянул об этом в интервью. В мае 2003 года гитара была выставлена в ливерпульском музее “История ‘Битлз’”, а статья о ней появилась в июльском номере журнала “Гитарист” с просьбой предоставить информацию об этом инструменте. В дополнение к этому, в 2011 году племянник Эрнеста Берки опубликовал в газетах “Ливерпуль Эко” и “Дейли Пост” просьбу ко всем, кто хоть что-то знает о гитаре, связаться с ним. Были получены письма от двух читателей, которые узнали гитару. В одном из них говорилось, что Джон принёс эту гитару в музыкальный магазин “Рашуортс”, чтобы купить чехол для неё, а в другом – что гитару видела на кухне в “Мендипсе” девушка, которая навещала своих родственников, живших по соседству».

15 ноября 1958 г.

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «К этому времени их группа распалась. Между собой у каждого из них было своё прозвище – Ленни, Макка и Хазза. Встречались они только для того, чтобы сходить в кино, пообщаться с девушками, поиграть на гитарах, вдоволь посмеяться и быть в курсе новых пластинок. Одним из мест их встреч был новый дом Бобби Дайкинса в Вултоне (Скул-лейн, 97). Зная, когда “Дергунчик” был на работе или в местном пабе, Джон приводил своих сообщников к задней части дома, где в кладовке всегда было незапертое окно. Один из них (как правило, Джордж, если он был с ними) протискивался через него, открывал входную дверь, и они проникали внутрь.

Остальные, следуя примеру Джона, не проявляли особого уважения к собственности Дайкинса: однажды Пол сломал его проигрыватель, в другой раз поцарапал одну из его пластинок (которую, по словам Пола, Дайкинс впоследствии ему отдал); Джордж подключал звукосниматель своей гитары к радиоприемнику и включал динамик. Они также совершали набеги в кладовую, готовили себе чай и бутерброды, и до его возвращения, после не всегда удачных попыток вернуть всё в прежнее состояние, тайком скрывались».

Дэвид Бедфорд (автор книги “Эволюция ‘Битлз’ от ‘Куорримен’ до Потрясающей четверки: 1956-1962”): «В 1958 году Джон “Дафф” Лоу эпизодически принимал участие в выступлениях группы “Куорримен”. В конце концов он окончательно покинул группу».

Пол: «Дафф, одно время он играл с нами, но его отец не разрешал ему поздно возвращаться домой. Посреди номера Дафф мог ни с того ни с сего вскочить, и только его и видели».

Джон “Дафф” Лоу (участник группы “Куорримен” с 1958 года): «Мне ни­когда не приходило в голову стать профессиональ­ным музыкантом. Я жил в Вест-Дерби, на противополож­ном краю Ливерпуля. Пол мог без труда доехать до дома Джона на велосипеде, а мне приходилось доби­раться двумя автобусами. Мне не хотелось быть занятым среди недели. Мы репетировали по воскре­сеньям, а выступали в следующую субботу – если кто-то приглашал нас. Кроме того, в залах, где мы играли, качество инструмента сильно различалось. Нередко пианино оказывалось расстроенным, или у него не хватало клавиш. Это особенно раздражало Джона, потому что гитары нужно было настраивать по пианино. В “Куорримен” не было ничего особенного. Я был сыт по горло часовыми поездками на репетиции из Вест-Дерби и жалобами моей девушки. Кроме того, приближались экзамены по программе средней школы уровня “А” и усиливался нажим со стороны родителей».

1 ноября 1958 г.

Джордж: «По правде говоря, у меня не было денег на стоящую одежду, но в последний год в школе или около того я ухитрился “выделиться”. Я купил белую рубашку со складками спереди, чёрной вышивкой в уголках этих складок и чёрный жилет официанта. Он был двубортным с лацканами, и мне его дал Пол. Думаю, он взял его у Джона, который получил его от своего отчима, мистера Дайкинса. Также у меня была одна из спортивных курток Гарольда, перекрашенная в чёрный цвет, но всё равно под краской можно было увидеть клетчатый узор. Я носил чёрные брюки, превращённые в дудочки, и синие замшевые башмаки с острыми мысками. Так всё и было: довольно дёшево и неряшливо».

21 октября 1958 г.

21 октября 1958 года поступил в продажу сингл Элвиса Пресли с песней “Одна ночь” (One Night). Первоначально песня была написана под названием “Одна ночь (греха)” (One Night (Of Sin)) и была хитом в исполнении Смайли Левиса.

Джон: «В основном против рок-н-ролла выступали родители. Слова песен в те времена часто звучали двусмысленно. Многое было исправлено и подчищено специально для белых слушателей. Песни чернокожих очень сексуальны. Так Элвис пел пес­ню “Одна ночь с тобой”, а в оригинале она звучала как “Одна ночь греха”: “Я молюсь только об одной ночи греха”. Это отличные, уличные слова или слова чернокожих».

20 октября 1958 г.

Синтия: «Несколько недель спустя я поймала себя на мысли, что всё время ищу встречи с ним [Джоном]. Я сталкивалась с ним только в те дни, когда у нас были шрифты, потому что в остальные дни он был в другой группе. Мы виделись только на уроке по каллиграфии, и я каждый раз спешила на занятия, боясь опоздать.

Как правило, он опаздывал, садился позади меня и весь день надоедал просьбами одолжить ему то один, то другой предмет из моего драгоценного “имущества” (я была примерной ученицей и всегда имела под рукой то, что было нужно для работы). В общем, каждую неделю я стала приезжать домой то без линейки, то без любимой кисточки. Это стало привычным и, конеч­но, не могло возвысить в моих глазах этого бесцеремонного типа, вторгшегося в мою спокойную, размеренную жизнь.

Когда я говорю “спокойную и размеренную”, я имею в виду – в колледже, потому что на эмоциональном фронте у меня начался пол­ный развал. Мой роман оказался неудачным: ухажёр положил глаз на другую. Я не хотела в это верить. Для меня это был конец света. Он жил совсем рядом со мной, но соперница жила ещё ближе. Я чувс­твовала себя униженной и оскорблённой и ужасно страдала. Полгода я играла роль несчастной, отвергнутой принцессы, совершая бесчисленные прогулки с собакой около его дома и днём, и ночью. Наконец, я всё поняла и перестала о нём даже думать.

После беззаботного периода в колледже (включая маленькие невинные романчики со знакомыми мне студентами) моя первая любовь решила ко мне вернуться: “Я не могу жить без тебя, я не понимал, как много ты для меня значишь” и всё такое. Я вдруг по­няла, что он мне всё ещё дорог, и простила его. Я снова почувствовала себя не одинокой, и это меня радовало. Но, несмотря на вновь обретённое душевное равновесие, какое-то новое, смутное чув­ство не давало мне покоя.

Уроки по шрифтам вдруг стали значить для меня с каждым днём всё больше и больше. Джон Леннон, которого я старалась избегать в первые дни нашего знакомства, стал, как у нас говорят, проникать мне под кожу. Я восхищалась им всё больше и больше. Настоящий мужской характер, бунтарь. Забавный до умопомрачения, язвительный юморист, но всё равно восхитительный. Меня смешили его шутки и завораживали его дерзкие манеры. Я всегда с почтением относилась к старшим, стремилась их порадовать и заслужить похвалу. Джон был моей полной противоположностью: агрессивный, язвительный, бунтарь по натуре, он, казалось, ничего не боялся и мог поднять на смех кого угодно.

Рисунки и карикатуры Джона были, если можно так выразиться, отталкивающе забавны. Я стала ловить себя на мысли, что мне безумно хо­чется выяснить, почему он такой. Конечно, я понимала, что это всё не для меня, но ничего с собой поделать уже не могла.

Джон выглядел тогда отвратительно. Он ходил в длинном твидовом пальто, которое перешло к нему после смерти дяди Джорджа, с набриолиненными, зачесанными назад волосами. Он нисколько не нравился мне. Весь какой-то неряшливый. Но у меня и возможности не было познакомиться с ним. Я не входила в его окружение. Была благовоспитанной девочкой – во всяком случае, я так считала».

11 октября 1958 г.

Дэвид Бедфорд (автор публикации “Американское влияние на ‘Битлз’”, 2024): «В условиях нехватки новых джазовых музыкантов в стране и отсутствия американских звёзд, скиффл Донегана стал глотком свежего воздуха для молодёжи по всей стране. Из-за того, что Донеган сотрудничал с джаз-бэндом Криса Барбера, скиффл также был популярен в джазовых клубах. Ситнер и Пендлтон предложили Донегану отправиться в Ливерпуль, и выступить в клубе “Пещера”, что он и сделал 11 октября 1958 года».

Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «В пабе “Йе Крэк”, где любили собираться студенты, Тельма [Пиклз] часто была вынуждена выслушивать язвительные реплики Джона. Его шуточки, всё более ядовитые по мере того, как он напивался, порой шокировали, но вместе с тем и завораживали девушку. Гуляя с ней по улице, Джон отпускал отвратительные шуточки в адрес всех несчастных, которые попадались им навстречу – калек, умственно отсталых или сгорбленных под бременем лет стариков. “Ну что, потерял где-то ноги? – бросал он какому-нибудь бедолаге на кресле-каталке. – Будешь теперь знать, как бегать за девочками…”. В другой раз он мог пристроиться сзади хромающего по тротуару калеки, передразнивая его походку, а затем внезапно преградить ему дорогу, состроив страшную рожу».

Тельма Пиклз: «Он был совершенно бешеный, говорил людям неприемлемые вещи. Он мог проявить невероятную жестокость. Мог подойти на улице к каким-нибудь старикам и до смерти напугать их диким криком. Если он видел инвалида или урода, то отпускал громкие замечания, такие как: “Некоторые пойдут на что угодно, лишь бы не загреметь в армию”. Он любил рисовать страшные картины. Мне, правда, они казались потрясающими. Например – женщин, склонившихся над детьми и любующихся ими. Дети же были уродцами со страшными лицами. Это было очень жестоко. В день, когда умер папа римский, он нарисовал на него несколько совершенно чудовищных карикатур (прим. – папа римский Пий XII умер 9 октября 1958 года). Вот папа, схватившись за ворота, стоит у колонн при входе в рай, он пытается туда проникнуть, а под карикатурой подпись: “Но это же я, папа римский”».

Джон: «Конечно, у меня был жестокий юмор. Это началось ещё в школе. Однажды мы возвращались из школы и успели пропустить несколько стаканчиков. В Ливерпуле полным-полно каких-то уродов. Например – эти лилипуты, которые продают газеты. Вообще-то я никогда не обращал на них никакого внимания, но в тот день они чудились мне повсюду. И это так нас смешило, что мы просто не могли остановиться – всё хохотали и хохотали. Наверное, таким образом мы скрывали свои чувства. Я бы никогда не причинил боль калеке. Просто такие у нас были шутки, такие привычки».

Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «В молодости Леннон не отдавал себе отчета в том, что заставляло его поступать подобным образом, однако, много лет спустя, он объяснил причины такого поведения, написав песню “Духовный калека” (Crippled Inside). Ущербность души, говорил он, рано или поздно передается и телу. Он внутренне ощущал себя чудовищем, но боролся, стараясь сохранить нормальной хотя бы видимую оболочку, отказываясь, например, носить очки. Леннон боялся этого кошмара, и, стараясь изгнать из души страх, то издевался над всеми, кто представлял собой малейшее отклонение от нормы, то рисовал странных персонажей, заполнявших его студенческие тетради: мужчину с головой в виде скалы и лапами как у ящерицы, тщедушного мальчика с клювом вместо носа и вытянутой, как у страуса, шеей. Родись он лет на десять пораньше, он мог бы найти своё место в мире сюрреалистов и мастеров черного юмора, став, быть может, английским Ленни Брюсом – Джон обожал этого актёра. Вместо этого он, скрепя сердце, плыл по течению и провел свою молодость, сочиняя песенки про любовь для тех, кого он называл “рынком животных”».

Майк Маккартни: «Он [Джон] никогда не шёл ни на какие компромиссы. Это был очень простой и одновременно сложный человек, вы понимаете, что я имею в виду. Он никогда не произносил двух слов, если достаточно было одного. Он был похож на молодого голодного зверя».

Тельма Пиклз: «Джон никого не уважал, но его всегда окружали поклонники».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Одноклассники из художественного колледжа вспоминают что испытывали благоговейный трепет перед Джоном: перед его пижонистыми костюмами тедди боя (а все они носили мешковатые свитеры студентов-художников), перед его привычкой брать деньги в долг и никогда их не отдавать, перед его непристойными карикатурами и жестоким юмором, когда он изображал горбунов и других калек. По канонам моды тех дней он не был красив (“дево-притягательным был у нас Пол”, – говорил Джон), но его острый ум и оригинальность с лихвой это компенсировали. Справедливость требует отметить: он был звездой ещё до того, как стал звездой».

Тельма Пиклз: «Я никогда не относилась серьёзно к его музыке. Когда он говорил, что написал новую мелодию – это было для меня истинным чудом – просто оттого, что кто-то может сочинять. Но оценить, насколько его музыка хороша, я не могла. То, что люди способны сочинять мелодии, – это и есть самое невероятное. Я понимала, что он может стать знаменитым, но понятия не имела как. Он был ни на кого не похож, отличался абсолютным своеобразием. Кем он должен стать, чтобы прославиться? Может быть, комическим актёром?».

Найджел Уолли (друг детства Джона Леннона, неформальный менеджер группы “Куорримен”): «Однажды Джон пригласил меня и ещё нескольких ребят в старый дом в районе Аллертона. Он рассадил нас вокруг большого круглого стола, разложил на нём какие-то жуткие на вид карточ­ки и, выключив свет, сказал нам, что проведёт спиритический сеанс. Он стал делать над столом круговые движения руками. Мы не сразу заметили, что карточки на столе начали двигаться и в комнате послышались какие-то приглушенные разговоры и жуткий шепот. Джон сохранял полное спокойствие а нас просто замутило от страха. Я до сих пор не знаю – был ли это талантливый розыгрыш или что-то другое».

Мэри “Мими” Стэнли (тётя Джона Леннона): «Джон постоянно был не в ладах с одним преподавателем из колледжа. И вот однажды меня разбудил шум на мансарде. Я побежала туда в одном халате. Все светильники горели, время – три часа ночи, Джон, что-то напевая сквозь зубы, усердно рисовал. “Я должен закончить это к утру”, – сказал Джон и предложил мне сесть в кресло. Я присела, переводя дыхание. Закончив работу, Джон сбегал на кухню, при­нёс солонку и перечницу, аккуратно посолил и поперчил свою работу, но этого ему показалось мало и он принёс сахарницу, посыпав рисунок ещё и сахаром.

– Зачем ты это сделал, тебя же просто вышвырнут из кол­леджа?!

– Знаешь, я не нравлюсь этому надутому индюку, так вот пусть знает, что я тоже не сгораю к нему от любви.

Я попросила его не отдавать этот рисунок в колледж, но он стоял на своём и мне ничего не оставалось, как прождать весь день в напряженном ожидании. Вечером Джон вернулся с видом победителя: “Он не посмел сказать мне ни слова. Покивал головой с умным видом, молча пожевав губами. Но он ведь не дурак, он всё прекрасно понял”».

Найджел Уолли: «Как-то я, Джон и ещё четверо ребят играли в гольф на лужайке Аллертона и тут появились полицейские. Они построили нас вдоль стены и стали обыскивать. И вдруг Джон заявил поли­цейским: “Получше обыскивайте – мой отец тоже ‘фараон’, так что я в этом деле понимаю толк”».

Иэн Шарп (сокурсник Джона в художественном колледже ставший актёром Ричардом Тейтом): «До сих пор не могу удержаться чтобы не ущипнуть себя. Джон Леннон – парень, с которым я учился в колледже, стал международной знаменитостью. Помню как в старых зелёных автобусах “Кроссвилла” (прим. – британская компания, которая много лет была крупным оператором общественного транспорта на северо-западе Англии, а также в Северном и Среднем Уэльсе) Джон с Ричардом – ещё одним нашим однокурсником по художественному колледжу, играли в то, что они называли “игрой в туберкулез”. Мы подходили и начинали разговор с каждым, кто кашлял. Всё это было частью плана Джона чтобы посмотреть как далеко он сможет зайти и сколько ему сойдет с рук.

Самым шокирующим примером была привычка Леннона воровать в римско-католическом книжном магазине Святого Павла на Манчестер-стрит, недалеко от входа в туннель Мерси. Он обычно заходил туда и крал какие-нибудь вещи. Это было так, словно он хотел чтобы его поразила молния. Он мог бы зайти в “Вулворт” – но нет. Ему нужно было делать это именно в этом магазине. Помню как он “позаимствовал” книгу о папе Римском Пии XII. Эта дьявольщина всегда присутствовала в нём и это могло быть довольно пугающим.

В конце концов – моя мать запретила, чтобы Джон приходил к нам домой. Она сказала: “Я больше не хочу чтобы ты приводил сюда этого парня. Он хам”.

Бывало, после посещения мною Джона в доме его тёти Мими, он иногда полчаса подпрыгивал под окном, выкрикивая “До свидания, тётя Мими”, и из-за этого мы пропускали все автобусы, следующие в центр города.

Однажды в колледже Леннон нарисовал кучу бородавок и прыщей а также ноги, уходящие вдаль. Это была часть контрольного задания по теме “путешественники”. А когда экзаменатор подправил глиняную женскую модель, которую Леннон сделал в классе, Джон намеренно ударил фигурку в живот чтобы она развалилась. Так было не только в колледже. В кафе-баре “Джакаранда”, бывало Джон говорил нарочито резкие вещи. Он всегда был асоциальным. Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что всё это было невероятно. Для меня это странно.

Тем не менее – вокруг него всегда было окружение – особенно из девушек, – потому что у него был особый склад ума. Он всегда был в центре внимания, даже когда репетировал в одной из комнат, просто наигрывая гитарные аккорды, подражая Бадди Холли и исполняя их очень неумело».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Джон признавался сам, что после смерти матери он покатился по наклонной. Два года Леннон – цитируем – “злился на весь мир”. Злоба всё чаще сквозила в его словах. Всё сильней пронизывала душу. Он пристрастился к бутылке; в обеденный час он всё дольше просиживал в “Крэке” – но уже далеко не ради задушевных бесед. С той поры у него всегда будут сложные отношения с алкоголем. Алкоголь делал его другим человеком – резким и жестоким.

“Это был один сплошной запой, – расскажет он позже в интервью ‘Роллинг Стоун’. – Но когда тебе восемнадцать или девятнадцать, то ты можешь влить в себя тонну пойла а потом проспишься и даже не заметишь. Я был сам себе враг, крушил телефонные будки, хулиганил. Всё это меня ожесточило. А внутри тлела тайная злоба, давно, вот тогда она и разгорелась”.

Одна из его подруг по колледжу, прелестная темноволосая уроженка Ливерпуля Тельма Пиклз, поставила Джону убийственно точный диагноз когда не сумела сдержаться и бросила ему в ответ на ругань: “Если у тебя мать умерла, – нечего срываться на мне!”».

Тельма Пиклз: «У Джона всегда не было денег, настоящий бродяга, вечно клянчил у всех взаймы, заставлял покупать ему жареную картошку, выпивку, выпрашивал курево. Наверное, – и по сей день многим должен».

Джон: «Когда я ещё учился в колледже, – денег у меня не было, поэтому я должен был или одалживать, или воровать».

Мэри “Мими” Стэнли (тётя Джона Леннона): «: «Я выдавала ему на карманные расходы тридцать шиллингов в неделю и не могла понять на что он их тратил».

Джон: «Я всё время тянул монеты из таких собачонок как Тельма».

Тельма Пиклз: «Но он обладал такой магнетической силой, что всегда мог выпросить деньги».