Джон Леннон

11 октября 1958 г.

Дэвид Бедфорд (автор публикации “Американское влияние на ‘Битлз’”, 2024): «В условиях нехватки новых джазовых музыкантов в стране и отсутствия американских звёзд, скиффл Донегана стал глотком свежего воздуха для молодёжи по всей стране. Из-за того, что Донеган сотрудничал с джаз-бэндом Криса Барбера, скиффл также был популярен в джазовых клубах. Ситнер и Пендлтон предложили Донегану отправиться в Ливерпуль, и выступить в клубе “Пещера”, что он и сделал 11 октября 1958 года».

Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «В пабе “Йе Крэк”, где любили собираться студенты, Тельма [Пиклз] часто была вынуждена выслушивать язвительные реплики Джона. Его шуточки, всё более ядовитые по мере того, как он напивался, порой шокировали, но вместе с тем и завораживали девушку. Гуляя с ней по улице, Джон отпускал отвратительные шуточки в адрес всех несчастных, которые попадались им навстречу – калек, умственно отсталых или сгорбленных под бременем лет стариков. “Ну что, потерял где-то ноги? – бросал он какому-нибудь бедолаге на кресле-каталке. – Будешь теперь знать, как бегать за девочками…”. В другой раз он мог пристроиться сзади хромающего по тротуару калеки, передразнивая его походку, а затем внезапно преградить ему дорогу, состроив страшную рожу».

Тельма Пиклз: «Он был совершенно бешеный, говорил людям неприемлемые вещи. Он мог проявить невероятную жестокость. Мог подойти на улице к каким-нибудь старикам и до смерти напугать их диким криком. Если он видел инвалида или урода, то отпускал громкие замечания, такие как: “Некоторые пойдут на что угодно, лишь бы не загреметь в армию”. Он любил рисовать страшные картины. Мне, правда, они казались потрясающими. Например – женщин, склонившихся над детьми и любующихся ими. Дети же были уродцами со страшными лицами. Это было очень жестоко. В день, когда умер папа римский, он нарисовал на него несколько совершенно чудовищных карикатур (прим. – папа римский Пий XII умер 9 октября 1958 года). Вот папа, схватившись за ворота, стоит у колонн при входе в рай, он пытается туда проникнуть, а под карикатурой подпись: “Но это же я, папа римский”».

Джон: «Конечно, у меня был жестокий юмор. Это началось ещё в школе. Однажды мы возвращались из школы и успели пропустить несколько стаканчиков. В Ливерпуле полным-полно каких-то уродов. Например – эти лилипуты, которые продают газеты. Вообще-то я никогда не обращал на них никакого внимания, но в тот день они чудились мне повсюду. И это так нас смешило, что мы просто не могли остановиться – всё хохотали и хохотали. Наверное, таким образом мы скрывали свои чувства. Я бы никогда не причинил боль калеке. Просто такие у нас были шутки, такие привычки».

Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «В молодости Леннон не отдавал себе отчета в том, что заставляло его поступать подобным образом, однако, много лет спустя, он объяснил причины такого поведения, написав песню “Духовный калека” (Crippled Inside). Ущербность души, говорил он, рано или поздно передается и телу. Он внутренне ощущал себя чудовищем, но боролся, стараясь сохранить нормальной хотя бы видимую оболочку, отказываясь, например, носить очки. Леннон боялся этого кошмара, и, стараясь изгнать из души страх, то издевался над всеми, кто представлял собой малейшее отклонение от нормы, то рисовал странных персонажей, заполнявших его студенческие тетради: мужчину с головой в виде скалы и лапами как у ящерицы, тщедушного мальчика с клювом вместо носа и вытянутой, как у страуса, шеей. Родись он лет на десять пораньше, он мог бы найти своё место в мире сюрреалистов и мастеров черного юмора, став, быть может, английским Ленни Брюсом – Джон обожал этого актёра. Вместо этого он, скрепя сердце, плыл по течению и провел свою молодость, сочиняя песенки про любовь для тех, кого он называл “рынком животных”».

Майк Маккартни: «Он [Джон] никогда не шёл ни на какие компромиссы. Это был очень простой и одновременно сложный человек, вы понимаете, что я имею в виду. Он никогда не произносил двух слов, если достаточно было одного. Он был похож на молодого голодного зверя».

Тельма Пиклз: «Джон никого не уважал, но его всегда окружали поклонники».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Одноклассники из художественного колледжа вспоминают что испытывали благоговейный трепет перед Джоном: перед его пижонистыми костюмами тедди боя (а все они носили мешковатые свитеры студентов-художников), перед его привычкой брать деньги в долг и никогда их не отдавать, перед его непристойными карикатурами и жестоким юмором, когда он изображал горбунов и других калек. По канонам моды тех дней он не был красив (“дево-притягательным был у нас Пол”, – говорил Джон), но его острый ум и оригинальность с лихвой это компенсировали. Справедливость требует отметить: он был звездой ещё до того, как стал звездой».

Тельма Пиклз: «Я никогда не относилась серьёзно к его музыке. Когда он говорил, что написал новую мелодию – это было для меня истинным чудом – просто оттого, что кто-то может сочинять. Но оценить, насколько его музыка хороша, я не могла. То, что люди способны сочинять мелодии, – это и есть самое невероятное. Я понимала, что он может стать знаменитым, но понятия не имела как. Он был ни на кого не похож, отличался абсолютным своеобразием. Кем он должен стать, чтобы прославиться? Может быть, комическим актёром?».

Найджел Уолли (друг детства Джона Леннона, неформальный менеджер группы “Куорримен”): «Однажды Джон пригласил меня и ещё нескольких ребят в старый дом в районе Аллертона. Он рассадил нас вокруг большого круглого стола, разложил на нём какие-то жуткие на вид карточ­ки и, выключив свет, сказал нам, что проведёт спиритический сеанс. Он стал делать над столом круговые движения руками. Мы не сразу заметили, что карточки на столе начали двигаться и в комнате послышались какие-то приглушенные разговоры и жуткий шепот. Джон сохранял полное спокойствие а нас просто замутило от страха. Я до сих пор не знаю – был ли это талантливый розыгрыш или что-то другое».

Мэри “Мими” Стэнли (тётя Джона Леннона): «Джон постоянно был не в ладах с одним преподавателем из колледжа. И вот однажды меня разбудил шум на мансарде. Я побежала туда в одном халате. Все светильники горели, время – три часа ночи, Джон, что-то напевая сквозь зубы, усердно рисовал. “Я должен закончить это к утру”, – сказал Джон и предложил мне сесть в кресло. Я присела, переводя дыхание. Закончив работу, Джон сбегал на кухню, при­нёс солонку и перечницу, аккуратно посолил и поперчил свою работу, но этого ему показалось мало и он принёс сахарницу, посыпав рисунок ещё и сахаром.

– Зачем ты это сделал, тебя же просто вышвырнут из кол­леджа?!

– Знаешь, я не нравлюсь этому надутому индюку, так вот пусть знает, что я тоже не сгораю к нему от любви.

Я попросила его не отдавать этот рисунок в колледж, но он стоял на своём и мне ничего не оставалось, как прождать весь день в напряженном ожидании. Вечером Джон вернулся с видом победителя: “Он не посмел сказать мне ни слова. Покивал головой с умным видом, молча пожевав губами. Но он ведь не дурак, он всё прекрасно понял”».

Найджел Уолли: «Как-то я, Джон и ещё четверо ребят играли в гольф на лужайке Аллертона и тут появились полицейские. Они построили нас вдоль стены и стали обыскивать. И вдруг Джон заявил поли­цейским: “Получше обыскивайте – мой отец тоже ‘фараон’, так что я в этом деле понимаю толк”».

Иэн Шарп (сокурсник Джона в художественном колледже ставший актёром Ричардом Тейтом): «До сих пор не могу удержаться чтобы не ущипнуть себя. Джон Леннон – парень, с которым я учился в колледже, стал международной знаменитостью. Помню как в старых зелёных автобусах “Кроссвилла” (прим. – британская компания, которая много лет была крупным оператором общественного транспорта на северо-западе Англии, а также в Северном и Среднем Уэльсе) Джон с Ричардом – ещё одним нашим однокурсником по художественному колледжу, играли в то, что они называли “игрой в туберкулез”. Мы подходили и начинали разговор с каждым, кто кашлял. Всё это было частью плана Джона чтобы посмотреть как далеко он сможет зайти и сколько ему сойдет с рук.

Самым шокирующим примером была привычка Леннона воровать в римско-католическом книжном магазине Святого Павла на Манчестер-стрит, недалеко от входа в туннель Мерси. Он обычно заходил туда и крал какие-нибудь вещи. Это было так, словно он хотел чтобы его поразила молния. Он мог бы зайти в “Вулворт” – но нет. Ему нужно было делать это именно в этом магазине. Помню как он “позаимствовал” книгу о папе Римском Пии XII. Эта дьявольщина всегда присутствовала в нём и это могло быть довольно пугающим.

В конце концов – моя мать запретила, чтобы Джон приходил к нам домой. Она сказала: “Я больше не хочу чтобы ты приводил сюда этого парня. Он хам”.

Бывало, после посещения мною Джона в доме его тёти Мими, он иногда полчаса подпрыгивал под окном, выкрикивая “До свидания, тётя Мими”, и из-за этого мы пропускали все автобусы, следующие в центр города.

Однажды в колледже Леннон нарисовал кучу бородавок и прыщей а также ноги, уходящие вдаль. Это была часть контрольного задания по теме “путешественники”. А когда экзаменатор подправил глиняную женскую модель, которую Леннон сделал в классе, Джон намеренно ударил фигурку в живот чтобы она развалилась. Так было не только в колледже. В кафе-баре “Джакаранда”, бывало Джон говорил нарочито резкие вещи. Он всегда был асоциальным. Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что всё это было невероятно. Для меня это странно.

Тем не менее – вокруг него всегда было окружение – особенно из девушек, – потому что у него был особый склад ума. Он всегда был в центре внимания, даже когда репетировал в одной из комнат, просто наигрывая гитарные аккорды, подражая Бадди Холли и исполняя их очень неумело».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Джон признавался сам, что после смерти матери он покатился по наклонной. Два года Леннон – цитируем – “злился на весь мир”. Злоба всё чаще сквозила в его словах. Всё сильней пронизывала душу. Он пристрастился к бутылке; в обеденный час он всё дольше просиживал в “Крэке” – но уже далеко не ради задушевных бесед. С той поры у него всегда будут сложные отношения с алкоголем. Алкоголь делал его другим человеком – резким и жестоким.

“Это был один сплошной запой, – расскажет он позже в интервью ‘Роллинг Стоун’. – Но когда тебе восемнадцать или девятнадцать, то ты можешь влить в себя тонну пойла а потом проспишься и даже не заметишь. Я был сам себе враг, крушил телефонные будки, хулиганил. Всё это меня ожесточило. А внутри тлела тайная злоба, давно, вот тогда она и разгорелась”.

Одна из его подруг по колледжу, прелестная темноволосая уроженка Ливерпуля Тельма Пиклз, поставила Джону убийственно точный диагноз когда не сумела сдержаться и бросила ему в ответ на ругань: “Если у тебя мать умерла, – нечего срываться на мне!”».

Тельма Пиклз: «У Джона всегда не было денег, настоящий бродяга, вечно клянчил у всех взаймы, заставлял покупать ему жареную картошку, выпивку, выпрашивал курево. Наверное, – и по сей день многим должен».

Джон: «Когда я ещё учился в колледже, – денег у меня не было, поэтому я должен был или одалживать, или воровать».

Мэри “Мими” Стэнли (тётя Джона Леннона): «: «Я выдавала ему на карманные расходы тридцать шиллингов в неделю и не могла понять на что он их тратил».

Джон: «Я всё время тянул монеты из таких собачонок как Тельма».

Тельма Пиклз: «Но он обладал такой магнетической силой, что всегда мог выпросить деньги».