28 ноября 1958 г.
Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Поскольку все действующие музыкальные клубы в городе были посвящены джазу, рок-н-ролльная сцена Ливерпуля зародилась в рабочих пригородах, как правило, на севере и востоке города, в неряшливых бальных залах и мрачных общественных местах. В последние месяцы 1958 года этот процесс резко продвинулся вперед, и он был следствием усилий нескольких интересных личностей, обычных людей, но совершающих экстраординарные поступки, парней, которые видели себя танцевальными промоутерами, рискующими оказаться по ту сторону ада, устраивая развлекательные мероприятия и заработывая несколько фунтов за свои хлопоты. Когда старая гвардия ушла со сцены, первым представителем новой волны стал Сэм Лич, 22-летний парень из Норрис-Грина, который решил организовывать выступление групп в местном зале только потому, что был безумным фанатом рок-н-ролла.
Лич, который никогда не был бизнесменом, сидящим в офисе, действовал амбициозно и хаотично. В своём первом настоящем предприятии он стал менеджером джайв-клуба “Моссуэй”, который открылся 28 ноября в “Моссуэй-холле” в Крокстете (прим. – пригород Ливерпуля). Члены клуба получали шестистраничный буклет с правилами клуба, которые Лич от начала до конца позаимствовал у “Пещеры”. Секретарем клуба был тихий клерк из налоговой инспекции, 28-летний Ричард (Дик) Мэтьюз, приятель Лича и талантливый фотограф-любитель. Вместе они подготовили флаер клуба “Моссуэй”, в котором излагался план из четырех пунктов, их манифест, в котором они обещали посетителям клуба:
1) Три с половиной часа настоящего рок-н-ролла;
2) Лучшие группы Мерсисайда и лучшие пластинки;
3) Отличная компания, где парни знакомятся с милашками;
4) Один из лучших залов в Ливерпуле».
Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Джон, Пол и Джордж не участвовали в череде этих событий. В то время, как всё развивалось, они, казалось, возвращались назад. Их группы больше не было. У них были прозвища друг для друга – Ленни, Макка и Хазза – но они встречались только для того, чтобы сходить в кино, пообщаться с девушками, поиграть на гитарах, вдоволь посмеяться и послушать новые пластинки.
Примерно в это же время Джим Маккартни снова попытался заставить Пола улучшить игру на фортепиано. Он нашёл деньги на уроки для Пола и Майка и для их обучения предусмотрительно выбрал молодого человека, Леонарда Милна, 21-летнего выпускника музыкального колледжа и репетитора, который жил на другой стороне Мэзер-авеню».
Леонард Милн: «Я давал Полу один урок в неделю на рояле, который стоял в гостиной в доме моих родителей на Мэзер-авеню, 237. Он начал обучение с “Руководства для начинающих по нотной грамоте для взрослых”, но это продолжалось недолго, потому что он сказал, что хочет учиться по “символам аккордов”, буквам, напечатанным под нотами, например, “С7”. Это музыкальная стенография, которую он знал как гитарист. Он не хотел изучать настоящую технику, он хотел вырваться вперед – он явно был талантливым мальчиком, который не хотел, чтобы его сдерживали. Я не задавал ему домашних заданий, потому что Пол ясно дал понять, что хочет продолжать учиться, а не тратить время на бумагу».
Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «К разочарованию Милна, но не к удивлению, уроки быстро закончились. Пол терпел их примерно столько же, сколько терпел свое предыдущее обучение, когда семья Маккартни жила в Спике. Он не только не хотел, чтобы ему объясняли правила, чувствуя, что он уже далеко вышел за их рамки, но и не собирался ничего делать. “У меня всегда были большие трудности с этим, я не мог заинтересоваться. Я ни за что не хотел возвращаться к простым упражнениям, я просто не мог их выполнять, это казалось скучным, как домашняя работа. Мне не нравилась жёсткая дисциплина”.
Джим был в отчаянии. Он делал всё, что в его силах, чтобы преодолеть пассивный бунт Пола, но Пол был великолепен в умении добиваться своего. Вдобавок ко всему “этот Джон Леннон” постоянно “вливал” ему в уши крамольные мысли (“Скажи ему, чтобы отвалил!”). Хотя Джим больше не водил Пола в “Биолетти” – парикмахерскую на кольцевой развязке Пенни-Лейн, он по-прежнему говорил ему, когда ему нужно туда сходить. Пока Пол крутил педали по дороге, его ворчание проецировалось на будущее, когда он станет отцом: “Я ни за что не стану таким, как мой папа! Я не стану таким строгим, как он! Если кто-то из моих детей захочет ходить с длинными волосами, он сможет это сделать!”. Он возвращался домой, либо всего лишь слегка подравняв волосы, либо вообще не подстригшись. “С виду ничего не менялось, и я спрашивал: ‘Было закрыто что ли?’ Он просто брал меня измором”».