4 ноября 1960 г.

Бэрри Майлз: «Выступление групп «Битлз» и «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер»».

Хантер Дэвис: «Астрид ходила в клуб каждый вечер и, нако­нец, набравшись храбрости, спросила, можно ли их поснимать».

Джордж: «Она захотела сфотографировать нас».

Полина Сатклифф: «Астрид тогда была учеником фотографа в студии, где Юрген работал младшим помощником. Оба они захотели фотографировать «Битлз», эту британскую рок-группу».

Хантер Дэвис: «Астрид наскребла несколько слов и выпалила свое желание сфотографировать их».

Астрид: «Они, в общем-то, не возражали, хотя Джон позволил себе насмешливые замечания. При случае он с удоволь­ствием крыл фрицев на чем свет стоит, никого не стесняясь. Ме­ня он не трогал. Но внутри он, конечно, был не таким, каким хо­тел казаться».

«Битлз» на сцене «Кайзеркеллер», рисунок Клауса Вурмана.

Джон: «[после приобретения гитары «Рикенбэкер»] Я продал свой «Хофнер», и еще и выгадал на этом».

Энди Бабюк: «Но прежде чем Леннон продаст свой «Хофнер клуб 40», ее на время позаимствовал Маккартни. На знаменитых фотографиях «Битлз», сделанных Астрид Киршер в Гамбурге [предположительно 5 ноября 1960 года], можно увидеть, что Маккартни держит в руках «Хофнер» Леннона, с перетянутыми под левую руку струнами. Вскоре после того, как были сделаны эти фотоснимки, «Клуб 40» будет действительно продан, как и сказал Леннон».

3 ноября 1960 г.

Бэрри Майлз: «Выступление групп «Битлз» и «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер»».

(условная дата)

Пит Бест: «Мы ве­селились вовсю. Чего только мы не вытворяли. У Джона была пара кальсон, ведь приближалась зима, и становилось довольно холодно. Джордж поспорил с Джоном на десять марок, что Джону слабо пройтись по улице в одних трусах. Но Джон надел темные очки и в таком виде в течение пяти минут читал у витрины «Дейли экспресс». Мы наблюдали за ним, умирая от смеха».

Джон: «Осматриваю достопримечательности Гамбурга. Ноябрь 1960».

Торстен Кнаблош (Thorsten Knublauch, журналист): «Выход [из кинотеатра «Бэмби»] на Гросс-Фрайхайт использовался «Битлз» для входа и выхода. Можно предположить, что у них имелся ключ от входной двери и комнат. Это предположение можно было бы не принимать в расчет, если бы не фото, на которой Джон в трусах и с газетой в руках запечатлен прямо перед этой дверью. Питер Паетзолд (Peter Paetzold, beatles-tour.com) обнаружил это место, и его открытие было опубликовано в нескольких книгах, правда, без ссылки на автора. К сожалению, сама дверь не видна на этой фотографии, только магазин господина Грондахла (Grondahl), чья фирма располагалась там с конца 19 века. Эти фотографии «Битлз» предоставили Хантеру Дэвису, когда он работал над авторизованной биографией группы. Леннон написал на обороте фотографии: «Осматриваю достопримечательности Гамбурга. Ноябрь 1960».

Я поместил изображение Джона в современный снимок, чтобы поразмыслить над некоторыми мыслями: Газета, которую можно разглядеть, это «Дейли Экспресс» от 31 октября 1960 года. В Гамбурге была доступна с 1 ноября 1960 г. Леннон с детства был заядлым читателем, и прочитывал газеты от начала до конца. На основании этого можно предположить, что эти фотоснимки были сделаны в начале ноября 1960».

Группа Гарри Бредау в клубе «Блау Петер», слева направо: Роб Ван Кривлд, Гарри Бредау, Хенни Хьютинг, Вим Зуйдервельд, Джордж Дэнкмейер, Гамбург, сентябрь/октябрь 1960 г.

Джордж Дэнкмейер (George Dankmeyer, музыкант): «Известный голландский импрессарио Лу Ван Риз (Lou van Rees) предложил группе Гарри Бредау (Harry Bredow Band), членом которой я состоял, играть в гамбургском клубе «Блау Петер» (Blauer Peter club) в августе, сентябре и октябре 1960 года. Клуб располагался на Гросс-Фрайхат, в одном из переулков Репербана. Этот клуб также имел название «Фрулюкал» (Frühlokal). Он был открыт с четырех до десяти вечера. В то время контракты заключались с итальянскими группами и ориентированных на Италию, так как этот стиль/жанр был весьма популярен. Это означало, что обязательным было четырехголосное пение.

Кроме Гарри Бредау (вокал, гитара, фортепиано) в группе играли: Роб Ван Кривлд (Rob van Kreeveld) – фортепиано; Вим Зуйдервельд (Wim Zuijdervelt) – труба, бас, вокал; Хенни Хьютинг (Henny Heutink); и я сам, Джордж Дэнкмейер (гитара, бас, вокал).

Наша группа часто заходила к Тони Шеридану и Джеймсу Мэкину (James Macken), он же Джимми Уэрд (Jimmy Ward). На контрабасе играл Тони Кавано. Эти три музыканта играли в клубе «Топ Тен». Наша группа частенько слушала их с восьми вечера до двеннадцати.

Молодой немецкий мужчина по имени Хорст Фашер (в прошлом талантливый брксер), работавший в «Топ Тен», и ранее бывший сотрудником клуба Бруно Кошмидера «Кайзеркеллер», выполнял роль что-то вроде телохранителя Тони Шеридана.

Однажды возникла идея позволить нашей группе сыграть в «Топ Тен», заменив Тони/Тони/Джимми. Поскольку мы были полны энергией, мы приняли приглашение, потому что теперь мы могли выступить также для молодежной публики. Посетители клуба «Блау Петер» были более высшим обществом, такими как звезды кино Курд Юргенс (Curd Jürgens), Ханс Йорг Фелми (Hans Jörg Felmy), и многие другие; спортсмен Армин Хари (Armin Hary) – обладатель золотой олимпийской медали на 100 метров в Риме (1960) и рекордсмен мира; футболисты гамбургской команды; летные экипажи; моряки и т.д. Помню, что «Блау Петер» также посетил известный боксер Флойд Паттерсон (Floyd Patterson).

Еще одной группой, с которыми мы познакомились, была «Рори Сторм и Ураганы» (с ударником Ринго Старром). Типичная рок-н-ролльная группа, играющая в стиле Томми Стила. Группа Рори Сторма также играла на Гросс-Фрайхат в небольшом клубе «Кайзеркеллере». Однажды вечером послушать нас зашли парни, одетые на западный манер, и разговаривающие по-английски, представившиеся как «Битлз» из Ливерпуля. Они играли в «Индре» с августа 1960 и в «Кайзеркеллере» в качестве второй группы с Рори Стормом. Поскольку они не зарабатывали больших денег, они предложили нам купить их ковбойские сапоги, но нас это не заинтересовало. Вместо этого мы заплатили за их выпивку и некоторые такие мелочи, как бутрброды и все такое. Но атмосфера была дружеской».

2 ноября 1960 г.

Бэрри Майлз: «Выступление групп «Битлз» и «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер»».

(условная дата)

Хантер Дэвис: «Кожаная куртка Астрид произвела большое впечатление на Стю, и он уговорил ее сделать ему полный кожаный костюм. Она одела его сначала в пиджак, а затем в длинную куртку и узкие брюки».

Клаус Вурман: «Кожаных костюмов у них тогда еще не было. Кожаные костюмы появились, когда они познакомились со мной и Астрид».

Полина Сатклифф: «Астрид ходила в кожаной куртке Стю, в то время как он носил ее пиджак. Обут Стю был в ботинки под змеиную кожу. Эти туфли очень нравились Клаусу, и он попросил Стю чтоб тот помог ему заказать в Англии такую же пару. Стопу Клауса обвели карандашем на картонке, вырезали по контуру и отправили матери Стю».

Хантер Дэвис: «Остальным тоже захоте­лось принарядиться».

Полина Сатклифф: «Стю и Астрид носили одинаковые кожаные брюки и Джон, Пол, Джордж и Пит были просто очарованы ими, которые напоминали им стиль Джина Винсента и Эдди Кокрэна, их идолов. В срочном порядке они приобрели себе аналогичные кожаные прикиды, но прически пока носили как и раньше».

Джордж: «Как только мы увидели кожаные вещи, все сразу решили одеться в кожу. Кожаные куртки всегда считались шикарными – как у Марлона Брандо, особенно с джинсами. В Германии отлично шьют кожу, наши друзья носили ее. Астрид одевалась так, когда мы еще таскали ливерпульское барахло. Именно у нее мы переняли пристрастие к коже и битловским прическам».

Росс Бенсон: «Джон и Джордж немедленно последова­ли примеру Стю, а чтобы убедить Пола, понадобилось немного больше времени. Он всегда очень бережно относился к своим деньгам, поэтому через некоторое время остальные участники ансамбля силком привели его в магазин и сказали продавцу: «Этот парень хочет такую же куртку, как у нас, толь­ко сорокового размера».

Пол: «Мы нашли магазин, где продавали кожаные куртки, каких не было ни у кого в Ливерпуле, и это было здорово. Мы предвкушали, как будем выглядеть, когда вернемся домой».

Джордж: «В то время мы были на мели. В Гамбурге нам хватало денег только на то, чтобы поесть. И у нас не было никаких сценических костюмов. В Гамбурге мы только купили эти кожанные куртки и брюки, потому что в Германии много кожи. Обычно мы надевали кожанные брюки и кожанные куртки, черные футболки и ковбойские ботинки».

Ики Браун (Icke Braun, знакомый «Битлз» по Гамбургу): «Кожанные куртки, кожанные штаны… очень узкие. Мы тоже надевали узкие штаны, но, все же, это были джинсы. Они одевались в черное. На ногах у них были черные ботинки на высоких каблуках. И все это было провокационно, круто и, действительно, красиво».

Джулия Бэрд (сестра Джона): «У них были стильные прически, правда? А также кожанные костюмы. Именно такие, о каких мечтал Джон. То, что Джон пытался найти в Ливерпуле, было там, в Гамбурге».

Ики Браун (Icke Braun, знакомый «Битлз» по Гамбургу): «Именно благодаря влиянию Астрид, Юргена и всей остальной кампании они производили впечатление».

Пит Бест: «Мы все влюбились в черную кожаную одежду Астрид. Под ее влиянием Стю первым появился в черной кожаной куртке (прим. – хотя ни на одном из снимков того периода нет Стю в кожаной куртке). Вскоре Джордж последовал его примеру, прикупив ее у одного официанта за 5 фунтов-стерлингов. А после этого и все остальные выстроились в линию, купив дешевые куртки в стиле бомбер (прим. – кожаная куртка на молнии специфического покроя: с поясом, манжетами и карманами спереди). Мы их носили с зауженными по максимуму джинсами и ковбойскими сапогами». 

Кожаная куртка Джорджа Харрисона, купленная им в Гамбурге. Впоследствии Джордж отдаст ее своему брату Гарри, и 12 декабря 2012 года, наряду с другими вещами, она будет продана на аукционе «Бонхэмс» за 110 450 фунтов-стерлингов.

Ботинки Джорджа также были выставлены на аукционе «Бонхэмс» среди прочих вещей.

1 ноября 1960 г.

Бэрри Майлз: «Выступление групп «Битлз» и «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер»».

thebeatleschronology.com: «Бруно Кошмидер узнает, что «Битлз» также играют в клубе «Топ Тен», и что Джорджу всего 17 лет (по немецкому законодательству, лица моложе 18 лет могут работать только до 10 часов вечера). Кошмидер подписывает уведомление, согласно которому действие контракта будет прекращено в течение одного месяца».

Бэрри Майлз: «Бруно Кошмидер рассторгает контракт с «Битлз».

Уведомление: Гамбург, 1 ноября 1960 г. Уведомление. Я, нижеподписавшийся, настоящим уведомляю г. Джорджа Харрисона и «Ансамбль Битлз» о увольнении с 30 ноября 1960 г. Данное уведомление предоставляется по распоряжению государственных органов, установивших, что г. Джорджу Харрисону только 17 (семнадцать) лет. [Подпись] Бруно Кошмидер. 

Синтия: «Как рассказал мнe Джон, суть дела была в том, что они нарушили заключённый с Кошмидером договор, играя в конкурентном клубе «Топ Тен», тоже на Репербане».

Полина Сатклифф: «Бруно Кошмидер был достаточно влиятельным бизнесменом с жесткой хваткой. И он отнюдь не обрадовался, когда ребята решили перейти в клуб «Топ Тен».

Энди Бабюк: «Ходили слухи, что это Кошмидер сообщил немецким властям о том, что Харрисону еще нет восемнадцати. Однако Пит Бест утверждает, что проблемы возникли в первую очередь из-за Алана Уильямса, который не оформил надлежащим образом документы, дающие им право на работу в Германии. Группе было сказано, что они должны были зарегистрироваться в «иммиграционной полиции», и тогда-то и было обнаружено на официальном уровне, что Харрисон был несовершеннолетним. По словам Беста, это, по сути, означало то, что этот гитарист не мог заканчивать выступления с группой, которой часто приходилось играть до двух часов ночи. Харрисон решил, что оставаться в Гамбурге было бессмысленно, и он отправился домой в Ливерпуль».

Джордж: «Так мы перешли (прим. – на этот момент еще нет, расторжение контракта вступит в силу только 30 ноября) из «Кайзеркеллера» в «Топ Тен», куда мы давно рвались».

(условная дата)

Рик Хэрди (он же Рик Ричардз, группа «Джетс»): «Я читал, что Кошмидер платил нам «гроши». Абсолютная чушь! Мы получали, по крайней мере, вдвое больше, чем зарабатывал среднестатистический немец, и в довершение всего, у нас было бесплатное жилье».

Алан Клейсон: «Ринго едва ли был виноват в том, что его группе, только что прибывшей из Англии, положили более высокую зарплату, чем у «Битлз». Узнав об этом, Джон тут же попросил Рори одолжить ему разницу на по­купку новой гитары».

Энди Бабюк: «Леннон был следующим из «Битлз» [после Стю Сатклиффа, купившего себе новый усилитель], поменявшим свое оборудование. Как впоследствии вспоминал Харрисон, впервые он увидел гитару «Рикенбэкер» во время первой поездки «Битлз» в Гамбург».

Джордж: «В первый приезд в Гамбург мы отправились в [музыкальный магазин] «Стейнвей», потому что аппаратура у нас была неважная. Мы пошли в тот магазин… в Гамбурге. Джон купил этот небольшой «Рикенбэкер», ставший очень хорошо известным благодаря концертам «Битлз», с грифом уменьшенного размера. Полагаю, что он просто увидел альбом Жана Тильманса (прим. – Jean Thielemans, Жан-Батист Фредерик Исидор Тильманс по прозвищу Тутс — бельгийский джазовый музыкант, гитарист), бывший когда-то гитаристом в группе «Квинтет Джорджа Ширинга» (прим. – George Shearing, Джордж Ширинг — английский джазовый пианист, в 1949 году организовал квинтет «George Shearing Quintet»). Он обладал одним из таких «Рикенбэкеров».

Нужно понимать, что в те дни, когда мы впервые выехали за пределы Ливерпуля, любая хорошая американская гитара казалась для нас великолепной. На тот период у нас были всего лишь потрепанные убогие гитары».

Модель «1958 Рикенбэкер 325», аналогичная гитаре Джона Леннона, которая имела более темный (в отличие от модели на данном снимке) гриф, другие регуляторы громкости и тембра. 

Энди Бабюк: «Эта гитара станет одной из самых ассоциированных с ним на протяжении многих лет – модель «1958 Рикенбэкер 325». В течение многих лет считалось, что первый «Рикенбэкер 325» Леннона был изготовлен в 1959 году. Но серийный номер гитары, которая по-прежнему находится у Йоко Оно, это «V81». Это означает, что «Рикенбэкер» Леннона произведен в начале 1958 года, что относит его к одной из первых выпущенных 325 моделей. Согласно записям учета производства «Рикенбэкер», в 1958 году – первого года выпуска этой модели, было изготовлено 28 экземпляров. Двадцать из них были с золотистой отделкой (который в «Рикенбэкер» называется «autumnglo» (прим. –  производное от слова «осень»)), а остальные восемь, как у гитары Леннона, естественного цвета («mapleglo» (прим. –  производное от слова «клен»)).

В корпусе ленноновской 325 модели не было f-образных отверстий, хотя у большинства 325-х моделей, произведенных в то время, они были. У гитары Леннона есть два внешних отличия от аналогичных моделей «Рикенбэкер». Первое – это количество винтов, удерживающих защитную пластину. В то время «Рикенбэкер» использовал четыре винта, чтобы закрепить пластину на корпусе, но у модели Леннона их было пять. Дополнительный винт расположен возле регулятора громкости. Второй отличительной особенностью является рычаг тремоло «Кауфман». Большинство рычагов «Кауфман» прямые, или с одним угловым изгибом. Но рычаг ленноновской 325 модели имеет весьма необычный и своеобразный двойной изгиб.

Почему, в конечном итоге, Леннон остановился на этой довольно нетипичной модели «Рикенбэкер 325»? Вполне возможно, что это было следствием обстоятельств, а не выбора. Одну из возможных версий этого рассказал Джон Холл (John Hall), сын Фрэнсиса Холла и нынешний владелец фирмы «Рикенбэкер».

Джон Леннон с гитарой «1958 Рикенбэкер 325» в 1960 и 1962 г. Можно заметить, что на гитаре появится дру­гой вибратор и арочное соединение переключателей, а также будут установлены другие регуляторы громкости и тембра.

Джон Холл: «Судя по всему, Леннон пошел в гамбургский магазин «Стейнвей» (Steinway), и он хотел «Рикенбэкер», то, с чем он был знаком. Он сказал продавцу, что хотел бы приобрести одну из них. Вскоре после этого кто-то из этого магазина приехал в Соединенные Штаты на одну из торговых выставок, по-моему, в Нью-Йорке. Мой папа считает, что это был сам господин Стейнвей, но я в этом сомневаюсь. Скорее всего, это был менеджер магазина. И этот парень обратился к моему папе: «У меня есть заказчик, который хочет одну из ваших гитар, и я хотел бы взять ее с собой». Хорошо, и какую же модель он желает? Парень сказал, что не важно, просто дайте ему что-нибудь. И вот таким образом Леннон получил эту 325 модель, потому что она было той гитарой, что осталась после выставки. Тот парень увез ее с собой. Причина, по которой Джон Леннон захотел «Рикенбэкер» заключалась в том, что в то время один из его любимых артистов Жан «Тутс» Тильманс играл на нашей гитаре старой 400-й серии».

Энди Бабюк: «Похоже что предположение Холла имеет основание. Леннон попросил музыкальный магазин в Гамбурге подобрать ему «Рикенбэкер», не уточняя при этом модель. Возможно, Леннон предполагал, что гитары «Рикенбэкер», имеющие отношение к Германии, должны и производиться в Германии, и, поэтому, они с легкостью ее подберут? Менеджер магазина приехал в Соединенные Штаты на торговую выставку, и, поэтому, по всей видимости, купил самую недорогую модель, что осталась в конце выставки у «Рикенбэкер» (отсюда и самая неходовая модель и соответствующая стоимость). Менеджер вернулся с этим «Рикенбэкером» для Леннона, и этот Битл влюбился в красиво изготовленную американскую гитару. Интересная история.

Однако недавно обнаружился один документ из архива «Рикенбэкер» относительно деталей транспортировки в Германию трех гитар 325 модели, в том числе гитары с серийным номером «V81», в адрес компании «Фрамус» (Framus). Эта компания была не только крупным производителем музыкальных инструментов в Германии, но также и импортером и продавцом различного музыкального оборудования, в том числе и продукции «Рикенбэкер». В этом документе отмечено, что жена Фрэнсиса Холла доставила эти гитары в аэропорт, наряду с другими одиннадцатью «Рикенбэкерами», для отгрузки из США 15 октября 1958 года.

Так что теперь получается совсем другая история. Возможно, что в Гамбурге Леннон просто зашел в музыкальный магазин и увидел там «Рикенбэкер», один из тех, как мы теперь знаем, что был в то время в Германии».

Джордж: «Тутс Тильманс был единственный, у кого мы увидели «Рикенбэкер», поэтому когда Джон вошел [в магазин] и увидел эту гитару, он просто должен был приобрести ее и купить немедленно. Это была отличная с виду гитара, и я полагаю, что в Англии ее надо было заказывать специально и ждать в течение шести месяцев, не только «Рикенбэкер», любую, «Фендер», «Гибсон»… Думаю, что так случилось только потому, что Джон нуждался в приличной гитаре, и одна такая оказалась в магазине. Она ему приглянулась».

Энди Бабюк: «Пит Бест также хорошо помнит, что он был с Ленноном, когда тот приобрел этот «Рикенбэкер».

Пит Бест: «Обычно мы слонялись без дела по Гамбургу и находили небольшие музыкальные магазины, располагавшиеся в переулках. Мы обнаружили, что в Гамбурге предлагают такое оборудование, которое не купить в Ливерпуле. Например, я купил себе тарелки «Зилджан» (Zildjian). А когда вы возвращаетесь в Ливерпуль, то вас спрашивают: «Где вы такое приобрели?». То же самое произошло с гитарами. Джон приглядывался, а у него был его старый «Хофнер клуб 40», и мы зашли в тот музыкальный магазин. Мы были там все, обычно мы рыскали стаей, выглядывая, что было в наличии. В целом, просто слоняясь, как это делают музыканты. Джон увидел этот «Рикенбэкер», и то, что его на самом деле поразило, это был уменьшенный размер гитарного грифа. Если до этого ему нужно было тянуться, то на этой гитаре, как обнаружил Джон, он может играть те же самые музыкальные фразы (риффы) без трудоемкого движения пальцами. Он просто влюбился в нее. Ему нравился этот звук. «Рикенбэкер» была его гитарой!».

Энди Бабюк: «Леннон приобрел «Рикенбэкер 325» в рассрочку в ноябре. Господин Хопер (Höper), работавший в то время в магазине «Стейнвей», утверждает, что в 1960 году магазин не торговал гитарами «Рикенбэкер», и предполагает, что Леннон купил эту гитару в Гамбурге где-то в другом месте, возможно, в соседнем «Мюзикхаус Роттхофф» (Musikhaus Rotthoff). Клаус-Дитер Роттхофф (Claus-Dieter Rotthoff) вспоминает, как в то время он, будучи еще подростком, слонялся в магазине своего отца на Шанценстрабе (Schanzenstraβe)».

Клаус-Дитер Роттхофф: «Мы располагались очень близко ко всем клубам, поэтому музыканты часто к нам заходили, и среди них «Битлз». Я особенно запомнил «Битлз», потому что когда они появлялись, то с ними всегда были хорошенькие девушки. Уверен, что Джон купил свой первый «Рикенбэкер» в нашем магазине».

Рик Хэрди (он же Рик Ричардз, группа «Джетс»): «Я был с Джоном Ленноном, когда он купил свою знаменитую гитару «Рикенбэкер» в «Музыкальном доме Хуммеля» (Musikhaus Hummel), расположенном в центре Гамбурга. Это был очень дорогой инструмент, и он заплатил за него наличными. Такой за гроши не купишь! Кстати, Джон не собирался покупать именно «Рикенбэкер». Так получилось, что это была единственная в наличии американская гитара, и он взял ее. Не хочу утверждать, что мое восхищение этой гитарой повлияло на решение Джона купить ее, но приятно думать, что это могло быть и так».

Джон (в 1965 г.): «Я всегда любил гитары. У меня еще сохранился мой черный «Рикенбэккер», который прежде был светлым, – это первая хорошая гитара, которая у меня появилась. Она уже не новая. Я храню ее так, ради удовольствия. Эту гитару я купил в Германии в рассрочку. Помню, ее цена, какой бы она ни была на самом деле, тогда показалась мне непомерной».

Джордж: «У нас по-прежнему не было никаких денег, чтобы покупать [гитары], но я помню, что Джон заполучил этот «Рикенбэкер» способом… это называется «стучаться в дверь», понимаете? (прим. – «on the knocker», о коммивояжёре, агитаторе и т. п., обходящем из дома в дом клиентов, избирателей и т. п.). Заплатил [часть денег], а остальное когда вас поймают. Не знаю даже, заплатил ли он когда-нибудь им в действительности».

Энди Бабюк: «Нет никаких подтверждений того, что Леннон заплатил за свой «Рикенбэкер 325». В 1960 году в США стоимость этой гитары в розницу составляла 269.50 долларов (или в то время около 100 фунтов-стерлингов). Можно предположить, что все еще относительно небогатый Леннон заключил с гамбургским магазином выгодную сделку. Магазин, со своей стороны, был рад избавиться от того, что на некоторое время зависло у них на стене [прим. – согласно отгрузочным документам, с конца 1958 года]».

Джон Ф. Кроули: «В первоздан­ном виде этот инструмент просуществует недолго. В том же году на гитаре появится дру­гой вибратор и «арочное соединение» переключателей, а потом Леннон само­лично отключит средний адаптер».

Энди Бабюк: «Новая гитара всегда заслуживает нового усилителя, и Леннон решил потратить еще несколько с трудом заработанных дойчмарок. Леннон приобрел новый усилитель «Фендер делюкс» (Fender Deluxe), 18-ваттный, с твидовой отделкой и 12-дймовым динамиком – хороший партнер его новой гитаре. Теперь у Леннона было то, чего желало большинство британских музыкантов, но чем обладали лишь немногие: гитара американского производства и американского же производства усилитель.

Джордж: «Там [в магазине] Джон купил свой «Рикенбеккер», и в тот же раз я приобрел усилитель «Гибсон». Понятия не имею, что с ним стало. Он выглядел элегантно, но на этом его достоинства заканчивались».

31 октября 1960 г.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Выступление групп «Битлз» и «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер»».

Джон: «В Гамбурге нам приходилось работать на сцене по 6 – 7 часов подряд. Без отдыха. От пения у нас разболелись связки. Немцы сказали нам, что, если глотать пилюли для похудания, меньше хочется спать».

Ринго: «В то время мы открыли для себя таблетки-стимуляторы. Только благодаря им мы могли играть подолгу. Они назывались «прелудин», мы покупали их из-под полы».

Мэри Досталь (бас-гитаристка группы «Ливербердз»): «В те времена самым распространенным наркотиком был прелудин. В туалете клуба работала маленькая старая леди, у которой можно было купить прелудин».

Джон: «Первым поставщиком таблеток стала Роза, работавшая в туалете клуба «Индра». Таблетки хранились у нее в ко­робке из под леденцов, и она всегда с готовностью их предлагала».

Пол Маккартни и Роза, рисунок Клауса Вурмана.

Пит Бест: «Она [Роза] считала нас сумасшедшими. Она обзывала нас по-немецки «сумасшедшими и припиз***ми», но сама при этом смеялась. Мы звали ее Мутти».

Мэри Досталь (бас-гитаристка группы «Ливербердз»): «Я хочу сказать, что подобное происходило только потому, что только таким образом можно было продержаться всю ночь. По выходным клуб закрывался в шесть утра, и все хотели во что бы то ни стало остаться там».

Алан Уильямс: «В будние дни ребята не прекращали играть до двух ночи, а субботними вечерами они оставляли сцену не ранее трёх часов утра. Не было ничего удивительного в том, что почти все ансамбли, работавшие в Гамбурге, подсели на алкоголь и «колёса». Хотя это были молодые и здоровые парни, они, тем не менее, нуждались в стимуляторах, чтобы продолжать движение по установленному расписанию».

Ринго: «Нам и в голову не приходило, что мы поступаем неправильно, мы по-настоящему взбадривались, и это продолжалось по нескольку дней кряду. Мы и выжили исключительно благодаря пиву и прелудину».

Джон: «Мы брали таблетки у офи­циантов, чтобы ото­гнать сон и немного сбить хмель. В Гамбурге у всех официантов всегда был прелудин и разные другие таблетки, но я запомнил прелудин, потому что он действовал дольше других, и все принимали их, чтобы бодрствовать и работать на протяжении долгих часов, ведь клубы не закрывались всю ночь. А когда официанты видели, что музыканты валятся с ног от усталости или спиртного, они сами давали нам таблетки. Ты принимал таблетку, начинал болтать, мгновенно трезвел и мог работать почти безостановочно, пока не прекращалось действие таблетки и не приходилось принимать следующую. Это был единственный способ выдержать все это».

Филипп Норман (автор книги «Кричите! Правдивая история Битлз»): «Улица Фрайхайт давала изобилие всего кроме сна. Шеридан и дру­гие музыканты уже знали, как выкрутиться, почерпнув этот опыт у барменш, проституток, гуляк и «дырявых карманов». Кто-то когда-то открыл прелюдии, немецкие таблетки для по­худения, которые, помимо приглушения аппетита, вызывали метаболизм сверхактивности».

Тони Шеридан: «Мы принимали по парочке таблеток, чтобы продержаться всю ночь».

Алан Клейсон (автор книги «Великая четверка»): «Самыми распространенными источниками ис­кусственного возбуждения были пиво и амфетамины, к которым относились препараты для подавления аппетита прелудин и в меньшей сте­пени каптагон. В отличие от относительно безвред­ных тонизирующих средств на основе кофеина, та­ких, как про-плюс, разрешенный в Великобритании и популярный у учеников старших классов и аспи­рантов, ночами просиживающих за курсовыми рабо­тами, прелудин и каптагон в 1957 году были запре­щены в Соединенном Королевстве, а в Германии продавались только по рецепту. Тем не менее, купить запрещенные препараты не составляло никакого труда. В любом случае, если вас ловили с «прелло», это всегда сходило с рук; большинство полицейских из района улицы Репербан не утруждали себя со­ставлением протоколов».

Филипп Норман (автор книги «Кричите! Правдивая история Битлз»): «Вскоре все «Битлз» – за исключением Пита Беста – заглатывали «прелли» по целой упаковке за вечер. Когда таблетки начинали действовать, они высуши­вали слюну и вызывали потребность в пиве».

Дэйв Ди: «Проблема заключа­лась в том, что после очередно­го выступления мы не могли заснуть, а весь следую­щий день ждали, когда кончится действие таблеток. Естественно, в четыре часа утра нам снова приходи­лось принимать таблетки».

Тони Шеридан: «Конечно, были дни, когда совсем не хотелось выступать. Сцена казалась каторгой. Тогда ты закидывал таблетку и говорил: «Где эта сцена, черт возьми!».

Ики Браун (знакомый «Битлз» по Гамбургу): «Все были очень измучены. Но стимуляторы немного снимали усталость. Они часто принимали эти снадобья. И я до сих пор не знаю, насколько это было опасно».

Гибсон Кэмп (ударник группы «Рори Сторм»): «Мы пробовали разные запрещенные вещества, без меры употребляли алкоголь и совершали безумства, проверяя, насколько далеко мы можем зайти. И это продолжалось до тех пор, пока тебе не давали по башке».

Тони Шеридан: «Мы абсолютно не щадили себя. Почти ничего не ели, редко спали по ночам. В те дни, если кому-то не хотелось играть, он гло­тал таблетку и возвращался на сцену со словами: «Эй, парень, черт тебя подери, пошли играть!». Это была работа не из легких».

Джордж: «Мы все были взмыленными. Поскольку нам приходилось играть по многу часов подряд, хозяева клубов давали нам прелудин – стимулирующие таблетки. Вряд ли они содержали амфетамин, но, тем не менее, возбуждали. Поэтому мы привыкли быть взвинченными. Мы словно обезумели, потому что пили без меры, неистово играли, а нам еще давали эти таблетки. Помню, я лежал в постели, потея от прелудина, и думал: «Почему мне не спится?».

Тони Шеридан: «Мы совсем не думали о своем здоровье. Мы очень, очень мало ели и мало спали. И все время выступали».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Эти пилюли были безвредными, но потом ребята перешли к другим – «Черные бомбардировщики» и «Пурпурные сердца» (название стимулирующих, возбуждающих таблеток, обладающих наркотическим воздействием)».

Алан Уильямс: «Достать амфетамины было легко, а алкоголь вообще лился рекой. Все сидели на выпивке и «колёсах». Там были «черные бомбардировщики», «красные бомбардировщики», «зелёные бомбардировщики», «поднималки», «опускалки», была даже шпанская мушка – так называемый афродизиак, который вы могли покупать тоннами в любом порно-магазинчике района (не торопитесь, их оттуда уже давно убрали!). Вместе, алкоголь и таблетки представляли собой адскую смесь, которая прилагалась к и без того взрывным характерам парней из ливерпульских ансамблей».

Пол: «Мой отец был очень рассудительным человеком, хотя и принадлежал к рабочему классу, он все предвидел заранее. Отправляя меня, мальчишку, одного в Гамбург, он предупредил: «Держись подальше от наркотиков и таблеток, ладно?». Поэтому в Гамбурге, когда мы начали принимать прелудин, я попробовал его последним. А до этого я говорил: «Спасибо, я лучше выпью еще пива». Но когда все пошли вразнос, не устоял и я. Помню, Джон повернулся ко мне и спросил: «А ты на чем сидишь?». Я ответил: «Ни на чем», хотя я говорил почти так же быстро, как и они: их возбуждение передавалось мне.

Я и вправду побаивался наркотиков, потому что мне с детства внушали, что с проклятыми наркотиками лучше не связываться. Я действительно сознавал исходившую от них опасность и поначалу воздерживался. Оглядываясь в прошлое, я понимаю, что на меня подействовало только давление со стороны сверстников, хотя сегодня мне кажется, что, прояви я тогда твердость – и это было бы гораздо круче. Я проявил бы осмотрительность и зрелость, сказав: «Ребята, я вовсе не обязан во всем подражать вам», но в то время мне казалось, что меня сочтут размазней. И такое отношение возобладало».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Все они попробовали, что это такое, за исключением Пита Беста, который не желал иметь к наркотикам никакого отношения. (По словам же Пита Беста, они впервые познакомились с таблетками «Преллиз» (прелудин из группы амфетаминов), только вернувшись в Гамбург в 1961 году».

Спенсер Мей­сон (менеджер): «Все принимали таблетки. Они слегка поднимали тонус и отбивали аппетит, к тому же все группы вынуждены были ограничивать себя в пище. Но таблетки в определенной степени нарушали психи­ку, а Леннона приводили в неистовство. Однажды он купил на рынке поросенка и гулял по Гамбургу, держа его на поводке».

(прим. – Спенсер Мейсон. Впервые он познакомился с Ринго, когда работал затейником в летнем лагере «Батлин» в Северном Уэльсе, а Ринго был ударником группы «Рори Сторма», выступавшей в этом лагере. В начале бума бит-музыки Мейсон стал антрепрене­ром другой ливерпульской группы «Моджос», которая тоже выступала в Гамбурге).

Спенсер Мей­сон: «Правда, знакомство поросенка с Джоном оказалось недолгим. В стороне от Рипербана находился отель «Феникс», в котором иногда ос­танавливался Алан Уильямс. Леннон завел туда по­росенка и выбросил его из окна верхнего этажа. Леннон был не в себе и кричал: «Смо­трите, летящий поросенок!». Маккартни был гораздо спо­койнее. Вне сцены он вел себя крайне сдержанно, по­чти вежливо. Люби­мым напитком Пола был шнапс с фантой, которым он запивал «голубенькие» таблетки».

Полина Сатклифф (сестра Стю Сатклиффа): «В своих письмах Стю много писал о Гамбурге. В Ливерпуле у нас тогда не было ничего подобного. Это был ночной город, с неоновыми вывесками, ночными клубами, где проводили время моряки со всех стран мира. Однажды Стю написал, как они решили приударить за одной красивой женщиной, но оказалось, что это был транвестит. Но, конечно, в основном Стю не упоминал о многих других вещах. Я думаю, что любая семья запаниковала бы, узнав, какой образ жизни они там вели.

Если бы Стю написал что-то подобное: «Мы живем в самом грязном, ужасном и вонючем месте…» то мать уже плыла бы в Германию на первом же теплоходе. Поэтому в письмах, адресованных своему другу Кену Хортону, он был более откровенен, по крайне мере в тех, которые впоследствии я видела. В одном из них он высказывает свои сомнения о целесообразности своего пребывания в Германии. Другие письма были более абстрактны и скорее всего они были написаны под действием пилюль, которые они тогда поглощали в неимоверных количествах. В одном из писем Стю пишет: «На нас обрушились такие напасти, как подагра, бронхит, полиемиелит, тонзиллит и проч., из-за чего я обрезал свои волосы. Я говорил тебе, что я сплю в кинотеатре? Если нет, напиши и скажи мне, и я с удовольствием во всех деталях опишу тебе это в следующем письме.

Сейчас 5.20 утра и я уже без сил. Моя новая куртка оказалась довольно хорошей, за что тебе спасибо. Я рад, что тебе тоже нравятся замшевые воротники. Мне кажется, что в ней я похож на Франкенштейна (доктора) или как там его правильно? Вероятно, после Рождества я вернусь домой, а пока лабаем тут в Гамбурге для местных стиляг и их чувих, я не люблю репетиции, но от них никуда не денешься. У меня до сих пор проблемы в установлении контактов с немецкими девушками, эхо прошедшей войны, знаешь ли. Мне до сих пор не верится, что я сейчас не в колледже. Как я уже говорил, здесь, конечно, мы живем насыщенной жизнью, но в Ливерпуле лучше и я просто умираю от желания вернуться назад и начать рисовать. Должно быть, я немного сумасшедший, но я должен сказать, что здесь я приобретаю опыт той безумной жизни, которой мы тут живем.

Это безумство? Секс, наркотики и рок-н-ролл здесь всегда под рукой. Не думай, что это тяжелые нарокотики, нет. Мы их тут называем по-своему: пурпурные сердца, диетические пилюли или коричневые бомбардировщики. Они позволяют нам продержаться на сцене всю ночь».

Алан Уильямс: «В каморках «Битлз» за экраном кинотеатра царил полный кавардак. Настоящий свинарник. «Битлз» не заморачивались по поводу уборки с пола предметов одежды и сигарет. Тут и там на бумажных тарелках лежали засохшие остатки еды. Повсюду были разбросаны скомканные бумажные стаканчики и пустые пивные бутылки. Совсем не похоже на то, что в Англии называют домом и уютом. Для гостей не было такой уж большой неожиданностью обнаружить на полу кучи испражнений, прикрытые газетами. И если вы отваживались приподнять газету, вы могли бы увидеть, в каком именно месте этой омерзительной кучи Джон Леннон гасил свой окурок. В «апартаментах» «Битлз» дела обстояли настолько хреново, что уборщицы попросту отказывались там прибираться».

Пол и Джон, Гамбург 1960 г.

Клаус Вурман: «Мы и представить себе не могли, как они жили. «Бэмби-кино» был порнографическим кинотеатром. Они жили в комнате, куда обычно ставят веники и ведра. Там не было окон, только лампочка под потолком. Они так и жили в этом шкафу, прямо за экраном. Это было ужасно. От них воняло, и им было негде постирать одежду».

Хорст Фашер: «Они спали в «Кайзеркеллере», на полу, в комнате без окон, по пять человек в одном помещении. В комнате было минимум четверо и им приходилось мыться в мужском и женском туалетах и сушить влажную, пропахшую потом одежду в той же комнате, где они и спали. Одежду они часто не стирали, а просто развешивали. Поэтому в помещении всегда стоял кислый гнилой запах».

Алан Уильямс: «Иногда, когда члены групп приглашались на вечеринки, они, считая это своим «гвоздем программы», гадили прямо на ковёр и, помирая от смеха, тыкали пальцем на огромную кучу вылупившим глаза хозяину или хозяйке. Это было состояние временного безумия, подстёгиваемое атмосферой нескончаемой лести, «колёс» и алкоголя. Когда вы сидите на спиртном и амфетаминах, ненормальное видится нормальным, и вы становитесь абсолютно не похожим на себя самого. Они не были плохими ребятами. Просто они на короткое время становились сумасшедшими, вскоре возвращаясь к своему почти нормальному состоянию».

30 октября 1960 г.

Джордж: «Закончив [выступление ночью], мы завтракали. Все вокруг были навеселе: музыканты, слушатели – вообще все с Сан-Паули. Все шли, куда-нибудь перекусить, еще выпить».

Общепит Гамбурга, фото 1960 г.

Джордж: «Потом, в воскресенье утром, отправлялись на рыбный рынок (так и не знаю, зачем). Мы просто бродили под солнцем, вялые, как тритоны, невыспавшиеся. В конце концов, мы отправлялись спать. Воскресное выступление начиналось рано, но заканчивалось не слишком поздно».

Гамбург, фото 1960 г.

Алан Уильямс: «Бруно Кошмидер распалялся до бешенства по поводу того, что «Битлз» проводили слишком много времени в других клубах».

Джордж: «В свободное время мы ходили туда [в клуб «Топ Тен»] послушать Шеридана и других – тех, кто выступал там».

Рик Хэрди (он же Рик Ричардз, группа «Джетс»): «Иногда, когда «Джетс» выступали в «Топ Тен», во время перерыва в «Кайзеркеллере» к нам заходили «Битлз», чтобы посидеть с нами».

Из интервью с Роем Янгом:

Тони Коппл: Алан Уильямс говорит, что «Битлз» ходили в «Топ Тен» смотреть на Тони Шеридана, на его работу, стиль и технику. Насколько точен Уильямс, что они учились у Тони Шеридана?

Рой Янг: Абсолютно! Вы постоянно видели Джона с Джорджем у сцены, наблюдающими за каждым движением Тони. Они его копировали. Они на самом деле копировали многие его движения: стиль, манеру игры, как он стоял. Джон стоял именно как Тони.

Алан Уильямс: «Я говорил ему: «Послушай, Бруно, ты не можешь требовать от ребят, чтобы они каждую чёртову минуту торчали в твоём кабаке. Они делают свою работу, они играют лучше, чем кто бы то ни было. Чего ещё ты от них хочешь?». Он меня не слушал. Я знал, что он разругался с «Битлз», и они не собирались работать на него дальше. Я думаю, он сам это понимал, но это лишь ещё сильнее обостряло ситуацию.

Однажды вечером «Битлз» отправились в клуб «Топ Тен» на Репербане, чтобы увидеть своего идола, Тони Шеридана. И они не только завернули за угол, чтобы поглазеть на Тони, они – о, ужас, шок – взялись за инструменты и начали ему аккомпанировать!».

Бэрри Майлз: «В этот день Тони Шеридан и Лэйн Хайниз вместе с «Битлз» сыграли музыкальную импровизацию на сцене клуба «Топ Тен», исполнив семидесятиминутную версию песни «Что я сказал» (What’d I Say)».

Джон: «Мы должны были выкладываться изо всех сил, должны были просто вылезти из кожи, чтобы нас, наконец, приняли. В Ливер­пуле мы играли подряд не больше часа, исполняли наши лучшие номера, одни и те же, раз за разом. В Гамбурге же нам приходилось выступать по восемь часов подряд, так что поневоле надо было находить все новые способы играть. Некоторые исполняемые нами песни растяги­вались минут на двад­цать, и мы засовывали в них штук по двад­цать соло».

Альберт Голдмен: «Пришлось также научиться играть каждую вещь как можно дольше».

Джон: «Каждый номер мы растягивали минут на двадцать, чтобы получалось подольше. С тех пор мы всегда выступали в этом стиле».

Альберт Голдмен: «В первый раз, когда они растянули песню Рэя Чарлза «Что я сказал» на двадцать минут, то сделали открытие: многократный повтор музыкальных фраз производил на публику невероятный эффект».

Джон: «Пол мог играть «Что я сказал», наверное, целых полтора часа».

Тони Крэйн (Группа «Мерсибитс»): «У Пола Маккартни на шее висела гитара, на ко­торой он не играл. Обычно они заканчивали свои выступления песней «Что я сказал», и Маккартни впадал в какой-то сумасшедший экстаз — я даже Мика Джаггера таким не видел. Он все время танцевал, не останавливаясь ни на секунду, и это смотре­лось великолепно».

Пол: «Песня «Что я сказал» всегда заводила зрителей. Она была одной из лучших в нашем репертуаре. Все это напоминало попытку попасть в Книгу рекордов Гиннесса – мы соревновались, кто кого переиграет. Это отличная песня, в ней лучший вступительный риф, какой я когда-либо слышал. И будь у нас «Вурлитцер» (а его у нас не было), этот риф можно было бы тянуть часами. А затем начинались слова: «Скажи своей маме, скажи папе. Я увезу тебя в Арканзас. Видишь девушку в красном платье…». Мы несколько растягивали запев, а затем вступал хор: «Объясни, что такого я сказал?» – и это продолжалось часами. А потом звучало потрясающее: «О, да!» – и зрители начинали подпевать».

Джон: «Насколько мне известно, на этой пластинке впервые было записано электрическое пианино. С песни «Что я говорю» начались гитарные записи. Ни у кого из нас не было электрического пианино, поэтому мы пытались сымитировать его звуки на гитаре. До того все играли примерно так, как на рок-н-ролльных пластинках Литтл Ричарда, как в «Люси» (Lucille), где звучит саксофон и гитара. С песни «Что я сказал» началась новая музыка, которая продолжается и сейчас».

Бэрри Майлз: «В этот день группа «Битлз» заключила устное соглашение с Петером Экхорном играть в клубе «Топ Тен» в апреле следующего года, при условии, что он разберется с иммиграционной проблемой. Кроме того, также у группы появились предварительные планы на работу в Берлине в начале 1961 года, которые подразумевали, что группа не собиралась возвращаться в Ливерпуль в течение многих месяцев».

Пол: «Однажды вечером мы сыграли в клубе «Топ Тен», и пришли все посетители «Кайзеркеллера». «Топ Тен» был намного более лучшим клубом, и мы решили принять предложение менеджера выступать там».

Петер Экхорн: «В то время в Гамбурге они работали в «Кайзеркеллере», но он им не нравился, поэтому они пришли ко мне и спросили, есть ли какая-нибудь работа в клубе «Топ Тен». Чтобы показать, что они могут, они сыграли для меня пару номеров. Они мне понравились. Я сказал, хорошо, я могу дать работу».

Алан Клейсон: «1 декабря заканчивался кон­тракт Петера Экхорна с группой «Джетс». Экхорн предложил «Битлз» не только более высокую зарплату, но и комнату с кроватями на вто­ром этаже здания клуба, представлявшуюся роскош­ными апартаментами по сравнению с их убогой но­рой в «Кайзеркеллере» (прим. – кинотеатре «Бэмби»). Кроме того, согласно отзывам «Джетс», Петер был щедрым человеком и от него можно было ожидать премий и других добавок к зарплате, если дела клуба шли хорошо. И, наконец, клиентами «Топ Тен» в основном были не рэкетиры, головоре­зы и моряки, а туристы и тинейджеры из среднего класса».

Джордж: «Менеджер переманил нас у Бруно Кошмидера, пару раз мы уже играли там. В том клубе атмосфера была приятной, там была, хорошая аппаратура, зал выглядел гораздо лучше, да и платили там больше».

Алан Уильямс: «Владельцы гамбургских ночных заведений всегда настаивали на включение в контракты с группами особенного пункта. Для страховки. Вот такого, например: «Исполнители не должны, без письменного разрешения администрации, появляться в любом публичном месте в радиусе двадцати пяти миль от места их выступлений, указанного в настоящем контракте, в течение 30 недель до, во время и 30 недель по окончании этого ангажемента…». Изложено всё очень основательно. По-тевтонски. Мило, уютно и сердито.

После своей ночной работы, или даже во время их «powzer» – перерыва, оговорённого контрактом – «Битлз» шли в клуб «Топ Тен» за углом на Репербане. Это было и есть великое заведение, управляемое высоким, симпатичным парнем, с мягкой манерой разговора, которого звали Петером Экхорном. Он стал настоящим другом для «Битлз». Они шли туда не только, чтобы увидеть Петера и выпить пива в баре-автомате в задней части клуба, но также увидеть игру Тони Шеридана, этого великого певца и гитариста. Они считали Тони артистом высочайшего класса. Он был для них не иначе, как настоящим идолом в те дни, и они многому учились, перенимая его стиль и технику. О чём «Битлз» не догадывались в течение некоторого времени, это то, что герр Штайнер, тот самый парень из лондонского «Рая и Ада», который теперь работал у Бруно переводчиком, ещё и стучал на них своему боссу. У него было задание следить за «Битлз», если они будут заходить в любые другие клубы в квартале.

Глупые мальчишки. Ведь, прямо там, в центре аудитории [клуба «Топ Тен»], находился известный вам информатор. Герр Штайнер, собственной персоной. Герр Штайнер, когда-то служивший в «Рае и Аде» на Олд-Комптон-Стрит в Сохо, через дорогу от «Ту Айз». С горящими глазами Штайнер тут же полетел к своему хозяину и работодателю с несвязным докладом об ужасной новости. Бруно вновь выдрал на себе волосы (у него вообще не осталось волос, если вы спросите меня!).

Когда Штайнер прибежал назад и рассказал Бруно, что он видел его разлюбезных «Битлз» в «Топ-Тене» у Петера Экхорна, Бруно безумел и сыпал всеми возможными отвратительными немецкими ругательствами. Бруно не нравилось, что «Битлз» водят компанию с Тони Шериданом, поскольку Тони когда-то сбежал из «Кайзеркеллера», и его фанаты ушли вслед за ним в «Топ-Тен». Парни ненавидели Штайнера за его стукачество, и при случае всегда открыто говорили, что добра ему они не желают, и что однажды его обязательно постигнет физическая кара за все его делишки. Впрочем, нелюбовь Бруно к их походам в другие клубы за парой кружек пива, ничуть их не тревожила. Они даже играли вместе с другими группами, если были в настроении.

Бруно всегда выговаривал ребятам по поводу этих их прогулок по Репербану. Они должны оставаться в клубе, говорил он. Они должны иногда дышать свежим воздухом, отвечали «Битлз». С «Битлз» было всё о’кей. Бруно знал, что если он нажмёт на них слишком сильно, они просто пошлют его, куда подальше, независимо от обстоятельств. Конечно, «Битлз» нарушили свои соглашения, появившись на сцене вместе с Тони, «ну, и хрен с ним», говорили они – их контракты и так подходили к концу. «Он всегда нас пугает, Эл». «Он не оставит нас в покое». «Он не выпустит нас из своего поля зрения». «Он любит нас». «Ага, очень смешно!».

Но в контрактах было указано, черным по белому с добавлением пятен пива, что они не могли выступать в радиусе двадцати пяти миль от «Кайзеркеллера» за тридцать недель до и тридцать недель после того, как отыграют у Бруно. Вот так. Кошмидер был синий от злости. Ребята скалили зубы. «Прости, босс». «Больше не будем». «Обещаем». «Было-то всего один раз». «Отпустите нас, мистер». Что-то вроде этого».

Филипп Норман: «Кошмидер предупредил их через Пита Беста, что если «Битлз» перейдут к Экхорну, то их прогулки в вечерней темноте могут стать опасными. Но протекция Хорста Фашера давала им право пренебречь этим предостережением».

Росс Бенсон: «Намерение перейти в «Топ Тен» был неосторожным шагом со стороны «Битлз». Кошмидер, хотя и был маленького роста, вполне мог постоять за себя, и подобное покушение на его бизнес отнюдь не вызвало у него радости. Кошмидер предупредил их, что если они сделают это, то уже никогда не смогут выступать в Германии. И это не было пустой угрозой. Владельцы клубов та­ких районов, как Репербан, всегда отличались жест­костью при заключении контрактов. Спенсер Мейсон вспоминает, как видел возле соседнего клуба «Блю Петер» мертвого человека: «Он лежал там долгое время, и никто не осмеливался подходить к нему». Здесь была вотчина Кошмидера, жившая по собствен­ным законам».

Пит Бест: «Он мог бы, переломать нам ноги или, того хуже, вообще убить, и это было в его власти».

Бэрри Майлз: «Вечером выступление групп «Битлз» и «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер»».

29 октября 1960 г.

Бэрри Майлз: «Выступление групп «Битлз» и «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер»».

(условная дата)

Бэрри Майлз: «Половину всего времени группа была пьяна, за исключением Пита, или находилась под действием «Бензедрина» (прим. – торговая марка, под которой в США производились и продавались амфетамины (стимуляторы)). Никаким другим способом они не могли выдержать последние два отделения своего выступления».

«Битлз» на сцене «Кайзеркеллер» (кадр художественного фильма).

Джордж: «По субботам выступления начинались с трех-четырех часов дня и продолжались до пяти-шести утра. К началу выступления собирались слушатели помоложе – лет пятнадцати, шестнадцати, семнадцати. К восьми или девяти часам подтягивалась публика постарше, после десяти – слушатели не моложе восемнадцати. К двум утра в клубе оставались лишь отъявленные пьянчуги и хозяева других клубов, приходившие в гости к нашему хозяину. Все они сидели за длинным столом и колотили по нему кулаками, кидались ящиками и бутылками из-под шнапса и других напитков. Я уж не говорю о том, что и мы тоже пили вовсю, мы только что открыли для себя виски и коку».

Джон: «Мы все время были пьяные, по­тому что в клуб этот приходили раз­ные местные гангстеры, местная мафия».

Ринго: «В клубы заходили и гангстеры с оружием, которых прежде мы никогда не видели. Люди приходили, садились у стойки бара, и пили, пока не падали с табурета, или пока у них не кончались деньги. Их не выпроваживали, а просто вышвыривали со словами: «Чтоб больше тебя здесь не видели!».

Бэрри Майлз: «Бандиты в аудитории посылали им на сцену ящики с пивом и давали им прелюдин (прим. – таблетки, стимулирующие центральную нервную систему). Здравый смысл не позволял отказываться от подарков из рук этих людей».

Алан Уильямс: «В клуб нередко заглядывала суровая гангстерская братия, которая имела обыкновение посылать на сцену дюжину ящиков с выпивкой. Если бы «Битлз» отказывались от таких подарков, всё могло бы обернуться для них очень плохо. Некоторые из этих бандитов не стали бы долго раздумывать по поводу открытия пальбы в помещении. Я хотел, чтобы мальчики оставались целыми и невредимыми, и продолжали зарабатывать деньги».

Джон: «Гангстеры приходили в клуб потому что, в сущности, они и контролировали все это. Они жe посылали нам шампанское на сцену – эта­кий немецкий эрзац шампанского, – и приходилось пить, а не то нас убили бы просто-напросто (смеется)».

Тони Шеридан: «Обычно хозяева заведения присылали музыкантам пиво и другие алкогольные напитки прямо на сцену, так как это был самый легкий способ завести их».

Ринго: «Немцы – потрясающие люди, потому что, если ты им нравишься, они присылают тебе пиво ящиками. А слушатели с тугими кошельками, приезжие и гамбургские снобы посылали шампанское. Нам было все равно, мы пили все подряд».

Алан Уильямс: «Чтобы выказать своё расположение, посетители, пошатываясь, пробирались к сцене, хватали «Битлз» за лодыжки, заставляли всю сцену шампанским, иногда даже бросали им «колёса», чтобы мальчики пришли в ещё большее неистовство. Часто можно было видеть набравшихся клиентов, с энтузиазмом выбирающихся, шатаясь, из толпы и с шумом швыряющих на сцену шампанское и пиво целыми ящиками. «Тринкен, тринкен! (выпивка)» – орал пьяный благодетель и нетвёрдой походкой возвращался за свой столик.

Парни открывали бутылки всем, что попадалось под руку – об углы усилителей, гитарных дек, ножами. Я видел, как Леннон срывал металлическую крышку зубами. Меня от этого зрелища передёргивало. Я всегда ждал, что он выплюнет все свои зубы, а не  крышку. Слава Богу, этого не происходило».

Из интервью с Тони Шериданом в 2004 г.:

Вопрос: А если обратиться к деталям, как вы «отрывались»?

Тони Шеридан: Ну, немножечко пива мы, конечно, себе позволяли. В нашей профессии смертельно упиваться нельзя. Потом и поиграть нужно — следовательно, в мозгу должен оставаться какой-то просвет.

Тони Шеридан: «Понимаете, когда ты выступаешь, то у тебя мало времени на выпивку. Мы пили ровно столько, чтобы поддержать в себе силы, и хмель выходил вместе с потом. Мы не пытались напиться до потери пульса. Нам просто хотелось пить и мы всего лишь уталяли жажду».

Пит Бест: «Я много пил. Тут уж ничего не поделаешь. Нам все время присылали выпивку, и мы, конечно, напивались. Если выступление ансамбля нравилось публике, то клиенты присылали для нас выпивку прямо на сцену. «Спойте «Гончую» (Hound Dog) за два ящика пива», – кричал кто-нибудь из публики, и мы пели».

Джон: «Нам говорили: «Пейте, а потом сыграйте «Что я сказал» (What I Say)». Приходили в любое время, хоть в пять утра, когда мы уже отыграли часов по пять, посылали шампанское – рабо­тай, давай! Часто я так выматывался, что лежал на полу за пианино и пил, а остальные играли. На сцене я чуть не засыпал. И мы все время ели на сцене, потому что другого времени на это просто не было. Тогда это было настоящим зрелищем. Теперь оно показалось бы странным: мы ели, курили, бранились, а когда уставали, то засыпали прямо на сцене».

Пит Бест: «В Гамбурге Джон пил не трезвея. Он научился выполнять в пьяном виде все, что ему было необ­ходимо: питаться, заниматься любовью, менять струны на гитаре. Однажды, надравшись до предела, он так загремел на лестнице, что у него на всю жизнь остался шрам».

Алан Уильямс: «Проблем с алкоголем у него [Джона] было не больше, чем у других жителей квартала. Но он мог быть мертвецки пьяным. Я видел его за кулисами в Гамбурге, –  голова опущена, слюни изо рта – тянущегося к очередной бутылке, и думал про себя: Бог мой, этот парень никогда не сможет выйти на сцену. Но, с помощью Господа и всех его святых, он там появлялся – еле стоящий на ногах, бессвязно разговаривающий, но продолжающий играть великую музыку. Вот это парень! Настоящий бойскаут!».

Росс Бенсон: «Пили они действительно много, а иногда слишком много. Бест вспоминал, как после одной из пьянок Харрисон блевал с кровати на пол, усугубляя и без того ужасающую грязь их спального помещения».

Алан Уильямс: «Когда немцы на вас западают, ничего хорошего от этого не ждите. Удивительно, что «Битлз» не стали алкоголиками после этих гамбургских вечеров».

Джон: «Да, это была работ­ка. Шоу без пере­рыва, марафон: на сцене и курили, и ели, и пили, и тут же отрубались, когда совсем не оставалось сил. Вот так все у нас начиналось».

28 октября 1960 г.

Газета «Ливерпуль Эко» (28 октября 1960 г.): «В этом городе нет места для клуба такого рода», – сказал вчера господин Артур Макфарланд (оплачиваемый судья Ливерпуля), накладывая штраф на общую сумму 682 фунта-стерлинга за нарушения правил лицензирования в ливерпульском клубе «Железная дверь», расположенного по адресу Тэмпл-Стрит 13. Два собственника клуба были оштрафованы, каждый на 300 фунтов-стерлингов. Член комитета и швейцар клуба были оштрафованы, каждый на 24 фунта-стерлинга. Две буфетчицы были оштрафованы, каждая на 12 фунтов-стерлингов. Все обвиняемые мужчины признали себя виновными в пособничестве и подстрекательстве к нелицензированным продаж крепких спиртных напитков, а две буфетчицы в продаже ликера без лицензии.

Главный инспектор Дж. В. Боннер, выступающий в качестве обвинителя, заявил, что клуб был зарегестрирован только в феврале этого года с членством тридцати-двух человек. Когда 30 июня полиция провела в клубе рейд, то количество членов составило 2369 человек. Клуб расположен в пятиэтажном помещении бывшего склада. Подвал использовался в качестве помещения для танцев, первый этаж как основное помещение клуба с баром. Когда полиция произвела в этом помещении рейд, то из 131 присутствующего человека 66 не являлись членами клуба.

Учетные записи клуба не ведутся должным образом. Так в одной заявке на членство в клубе было записано «Медведь Йоги», в другой «Бу-бу». Судья, наложивший штраф, заявил, что этот клуб, за исключением своего названия, никогда не существовал. Он добавил: «Этот фиктивный клуб был открыт только для того, чтобы наполнить чьи-то карманы, и мы знаем только двух заинтересованных человек – собственников клуба». Судья удалил клуб из реестра и лишил права использовать помещение в качестве клуба на двенадцать месяцев».

Бэрри Майлз: «Выступление групп «Битлз» и «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер»».

(условная дата)

Алан Уильямс: «Вечер за вечером ребята ускоряли темп своего «тафай шоу». Они заключили пари на то, какой группе выпадет честь окончательно превратить сцену в кучу деревянных щепок. Оба ансамбля договорились о коллективной ставке. Группа, находящаяся на сцене в момент её обрушения, становится победителем. Другая группа покупает ящик немецкого шампанского. Проигравшая группа прокатит победителей на своих плечах по Репербану. После того, как шампанское будет выпито. Гонка началась. Было ясно, что это всего лишь вопрос времени до того мгновения, как сцена в своём крайне ветхом состоянии в конце концов прикажет долго жить. И один из ансамблей выиграет пари.

В один из вечеров «Битлз» сидели в «Кафе у Вилли», чашками поглощая кукурузные хлопья в молоке и запивая всё это пивом. «Эта грёбаная сцена долго не продержится». «Черт, я надеюсь, мы не проиграем». «Ящик шампанского…». «Сколько грёбаных дойчмарок это будет стоить?». «Ох***** много». «Он спортивный парень, этот Рори». «Да уж, стоит ему подпрыгнуть…». «Хотел бы я поставить на Рори». «Не будь предателем, мать твою!».

Рори должен был освободить сцену с минуты на минуту. «Битлз» готовились покинуть кафе и вернуться в «Кайзеркеллер» к своей урочной работе. «А, ладно, вряд ли он это сделал. Будем надеяться». «У нас ещё есть шанс поиметь бесплатный ящик шампанского». Именно в тот момент, когда «Битлз» выходили из дверей «Кафе у Вилли», Рори и «Ураганы» перебежали через дорогу от «Кайзеркеллера», вопя и завывая, как стая гончих псов. «Мы сделали это!», – вопили «Ураганы», тормозя у дверей Виллиного кабака. Рори эхом откликнулся на вопль в свойственной ему манере. «М-м-м-мы, в-в-в-вашу мать, сделали это, п-п-пацаны. Ш-ш-ш-ампанское, в-в-в-вашу мать, с вас».

«Битлз» тоже были довольны, что сцена в итоге прекратила своё существование, несмотря на то, что они проиграли пари. Они вновь всей толпой завалились к Вилли и начали заказывать шампанское. Рори подробно описал им тот славный миг, когда сцена, наконец, развалилась. Завсегдатаи «Кайзеркеллера» были в курсе того, что между группами заключено пари. Главное, что Бруно ничего не мог предпринять, потому что ребята всего лишь выполняли его указание «тафай шоу». Когда Рори почувствовал, что под его подпрыгивающими ногами доски заходили ходуном, Бруно оставалось лишь мучительно страдать, ломая руки и ругаясь про себя по-немецки. А Рори был в своей стихии. «Она пошла, парни!» – заорал он своим музыкантам. – «Она сегодня пошла, мать её!». Аудитория принялась подначивать Рори. «Тафай шоу, Рори, тафай шоу «Уррагансы»! Все, кто был в зале, ликующе взвыли, наблюдая, как шаткая сцена заволновалась, словно штормовое море, под Рориными здоровенными лапами. Открывшаяся картина (как я себе это представляю) вполне соответствовала германскому вкусу к бессмысленному разрушению.

Рори снова что-то проорал «Ураганам», и они грянули «Синие замшевые туфли». Именно под эту композицию всё и произошло. На заключительном прыжке в своих потёртых ботинках на высоких каблуках Рори пролетел сквозь сцену, проломив её, как будто бы она была сделана из спичек. Свершилось. «Ураганы» друг за другом исчезали вслед за Рори, сопровождаемые крещендо ломающегося дерева и жалобным бренчанием инструментов.

Под ободряющие вопли толпы ребята вновь оказались на ногах. К тому моменту, когда Рори и «Ураганы» выкарабкались из общего клубка, Бруно окончательно вышел из себя. А ребята помчались в «Кафе у Вилли» заявить о выигрыше пари и принести хорошие вести. Теперь они сидели там, попивая шампанское и гордясь тем, что уделали старого подлого Бруно Кошмидера. Зато Бруно никому уже не удалось бы разубедить в том, что «Битлз» и «Ураганы» умышленно договорились разрушить сцену. Он знал это и раньше. Но доказать этого он не мог.

Незамеченный музыкантами Герр Штайнер стоял в толпе у самого края стойки, когда Рори начал хвастаться тем, что выиграл пари. Штайнер побежал назад с новостями. У Бруно теперь были доказательства умышленного вандализма. Беда. «Беда», я сказал? Лучше, «П****ц!». Услышав шокирующие подробности о дьявольском плане, реализованном парнями, от своего разлюбезного Герра Штайнера, Бруно стёр свои тевтонские зубы в порошок. Такого от этих английских ребят он не потерпит. С него хватит, орал он, терпение кончилось! Он мигом отправил половину своего штата вышибал и официантов через дорогу, чтобы преподать этим плохим мальчикам урок, который они не скоро забудут. Официанты и вышибалы были вооружены до зубов ножками от стульев и их собственным личным оружием, типа коротких утяжелённых дубинок. Которые вы, кстати, могли приобрести в любом уважающем себя оружейном магазинчике на Репербане. «Битлз», Рори Сторм и «Харрикейнз» уже наполовину опустошили ящик шампанского, убеждая друг друга, какие они великие парни и как они ловко уделали Бруно Кошмидера, большого злого волка с Гроссе-Фрайхайт. Затем в «Кафе у Вилли»  ворвался карательный отряд, посланный их боссом, тем самым Бруно. Парни бросили один быстрый взгляд на агрессоров и решили, что им ничего не остаётся, как дать достойный отпор. В сражение вступили обе стороны.

Вышибалы и официанты, по-настоящему грубые ребята, надвигались на «Битлз» и «Ураганов». Лёгкая добыча, думали они. Они крупно просчитались. Они не учли природной отваги и боевого задора парней с Мерсисайда. Мальчики не были гладиаторами барных стоек. Они не искали неприятностей, но они вполне могли постоять за себя, если в этом возникала необходимость. И она возникла. «О’кей, ребята, идём в атаку!». «Вперёд, Ливерпуль!». «Бейте их стульями, пацаны!». «Берегись того жирного гада с ножкой от стула!».

Битва была короткой и жестокой. Ребята из Ливерпуля вышли из неё победителями. Они поотрывали ножки от столов и стульев несчастного Виллиного кафе и выбили пыль из батальона Бруно Кошмидера. Общая картина напоминала кадры из фильма с Джоном Уэйном. В конце концов, германские войска отступили в «Кайзеркеллер». Ребята одержали победу. У них будет новая сцена».

Бэрри Майлз: «Возмущенный Кошмидер оштрафовал Рори на 65 дойчмарок, чтобы возместить ущерб».

Алан Уильямс: «Кафе «У Вилли» было почти полностью восстановлено. Парни скинулись, оплатили ремонт, и всё обошлось без серьёзных последствий. Держи, Вилли, это тебе. Этого должно хватить, чтобы покрыть твои убытки. И всё. Конец фильма. На Репербане это было вполне обычным делом. Если вы чего-то ломали или разбивали, достаточно было оплатить счёт, и всё забывалось. Нет полиции, нет неприятностей, нет проблем. Ребята любили «Кафе у Вилли». Там они уплетали свои хлопья с молоком».

Хантер Дэвис: «Кончилось тем, что они действительно проломили ее своими прыжками, скачками и другими кульбитами, но другой сцены не получили. Теперь они выступали прямо в зале, на голом полу».

Джон: «Это кончалось так, что мы должны были прыгать по самому залу».

27 октября 1960 г.

Бэрри Майлз: «Выступление групп «Битлз» и «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер»».

(условная дата)

Билл Хиллмен (блоггер): «В ноябре 1960 года (прим. – по другим источникм в конце октября) Петер Экхорн открывает клуб «Топ Тен».

Петер Экхорн.

Энди Бабюк: «В конце октября 1960 года в Гамбурге на улице Репербан открылся новый клуб «Топ Тен». Владельцем клуба был Питер Экхорн, который намеревался прибрать к рукам прибыльный бизнес Бруно Кошмидера, переманив к себе клиентуру «Кайзеркеллера».

Клуб «Топ Тен».

Алан Уильямс: «Поскольку Тони Шеридан сбежал из «Кайзеркеллера», его поклонники ушли вслед за ним в «Топ-Тен».

Клуб «Топ Тен», фото 1960-е г.

(условная дата)

Алан Уильямс: «Сцена в «Кайзеркеллере» после многократного её использования, энергичного прыгания «Битлз» и веса бесконечных ящиков с выпивкой, начала приобретать опасную неустойчивость».

Хантер Дэвис: «Сцена там была очень старой, большей частью она представля­ла собой доски, положенные на ящики из-под апельсинов».

Алан Уильямс: «Восторга у ребят это не вызывало. Они предупреждали Бруно, что может произойти неприятный несчастный случай с одним или обоими ансамблями, если они внезапно начнут исчезать через пролом в полу сцены. «Битлз» постоянно доставали Бруно, пытаясь заставить его отремонтировать сцену, или, хотя бы, сбить её покрепче. «Ну, герр Кошмидер, как насчёт нашей проблемы? Вы хотите, чтобы мы исчезли со сцены в облаке пыли?». «Черт, кто оплатит мне счёт за сломанную ногу?». Затем, на быстром ливерпульском диалекте, так, чтобы Бруно не мог понять суть, они говорили ему: «Вот, в натуре, ну ни чмо ли ты придурошное!». Неважно, что говорили «Битлз», Бруно не разделял их точки зрения по поводу готовой обрушиться сцены. Он не собирался раскошеливаться на внушительную сумму дойчмарок, ради новой и безопасной сцены для ребят. Рори тоже пытался его убедить. «Ч-ч-ч-черт побери, мистер Кошмидер, если одна из моих ног попадёт в эти щели между досками, я, т-т-т-вою мать, отсужу у тебя каждый грёбаный п-п-п-пенни, который у тебя есть. Ну, или г-г-г-грёбаный пф-пф-пфенниг, в данном случае.

Бруно ошеломлённо взирал на заикающегося блондинистого парня. Он никогда не понимал его. Рори вечно глядел куда-то в сторону – этот странный, но дружелюбный взгляд, оттеняемый изящными, и не всегда милыми чертами его лица. «Всё о’кей, мальчики. Вы идёте в зал и делаете своё дело. А заботу о сцене предоставьте мне», – отвечал им Бруно. Надо сказать, что Рори был очень атлетичным парнем. Он был чемпионом по плаванию и бегу. Он часто совершал эффектные прыжки со сцены, и ходили даже слухи, что он перемахивал с люстры на люстру в танцзалах Мерсисайда. Он делал всё это  просто для того, чтобы понравиться девчонкам, на спор, хохмы ради, или, чтобы привлечь к себе внимание. Однажды он спрыгнул с Нью-Брайтонского пирса во время выступления. К счастью он приземлился в глубокий ил, смягчивший удар. Бруно, естественно, не догадывался, что пригрел атлета. Но вскоре он это осознал.

«Кафе у Вилли» на Гроссе-Фрайхайт было одним из тех мест, которые часто посещали ливерпульские ансамбли. В меню их любимым блюдом – хотите верьте, хотите нет – были кукурузные хлопья в молоке. (Когда вы на постоянной диете из алкоголя и стимуляторов, я полагаю, это была наилегчайшая еда, способная проскочить в ваш измученный желудок.) Они поглощали хлопья с молоком и запивали всё это литрами крепкого немецкого пива. «Битлз» были первооткрывателями в изобретении этого ударного хлопьево-молочно-пивного «коктейля». Им это нравилось. Остальные группы легко шли у них на поводу. Что было хорошо для «Битлз», было хорошо и для них. «Битлз» даже в те времена были законодателями мод.

Рори, «Ураганы» и «Битлз» провели военный совет в «Кафе у Вилли» за  хлопьями, пивом и амфетаминами. «Он дождётся, мы уделаем этого гада!». «Что будем делать?». «Что мы можем сделать, чтобы этот ублюдок построил новую сцену?». «Давайте подожжём этот грёбаный помост!». «Остынь, так мы спалим весь кабак». «Это лишь вопрос денег». «Не-а, тут башкой думать надо…». «Этот Бруно – настоящая п**** с ушами!». «Скотина!». «Ж*** с ручкой!». «Я знаю, что нам делать!». «Ну?». «Ну, она же всё равно рухнет на днях, так?». «Ага, вместе с нами, твою мать…». «Это будет п*****!». «Какой-нибудь чувак покалечится!». «О’кей, а что если нам немного ускорить процесс?». «О чём ты, придурок?». «Попрыгать по ней посильнее». «Точняк! Давайте её сами сломаем». «Класс! А старина Бруно построит нам новую сцену. Куда ему деваться!». «Молодчина!». Хором: Давайте сделаем это!».

Бэрри Майлз: «Группа «Битлз» и Рори Сторм решили устроить соревнование, какая из групп сможет первой проломить непрочную и потенциально опасную сцену клуба».

Хантер Дэвис: «Битлз» решили проломить эту сцену насквозь, чтобы построили новую».

Джон: «Мы ненавидели владельцев клуба до такой степени, что скакали по сцене до тех пор, пока не проламывали ее».

«Битлз» на сцене клуба «Кайзеркеллер», рисунок Клауса Вурмана.

Алан Уильямс: «Так они сговорились сломать сцену у Бруно. И сделали это в самое короткое время. В тот вечер ребята вышли на сцену делать «тафай шоу» с таким воодушевлением, что Бруно Кошмидер не мог поверить своим глазам. Иногда, под утро, после того, как ребята не слезали со сцены в течение нескольких часов, они словно впадали в лёгкую летаргию. Тогда Бруно начинал понуждать их «тафай шоу». Но сегодня ему не пришлось этого делать. Ребята прыгали, скакали, взлетали и с силой приземлялись, топали, пока сцена не начала шататься и трещать, а пианино качаться и дребезжать.

Бруно обнаружил, что ему всучили пару шаек Вертящихся Дервишей. Но попросить ребят не делать «тафай шоу» с таким рвением он, естественно, не мог. Он сказал «Битлз» с тревогой: «Мальчики, мальчики, вы очень энергичны сегодня, йа?». «Йа». «Мы «тафай шоу»». «Это то, что вы хотите, не так ли? «Тафай шоу»?». Бруно: «Конечно, «тафай шоу». Но…». «А чего тогда вы беспокоитесь?». «А мы тут истязаем себя до упора с этим «тафай шоу»!». «Черт, некоторых людей вообще не удовлетворишь!».

26 октября 1960 г.

Бэрри Майлз: «Выступление групп «Битлз» и «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер»».

cavernclub.org: «В этот день Боб Вулер впервые посещает клуб «Пещера». Когда Боба Вулера попросили сделать импровизированное объявление, то его первыми словами было: «Помните, вы, пещерные жители, «Пещера» – лучшая из всех подземелий». Узнав об этом, владелец клуба Рэй Макфол предложил Бобу быть ведущим программы во время дневных выступлений бит-музыкантов».

Боб Вулер в клубе «Пещера».