24 декабря 1962 г.

На Рождество Брайен отправил Питу Бесту поздравительную телеграмму: «Поздравляем, желаем счастья, с наилучшими пожеланиями, Джон, Пол, Джордж, Ринго и Брайен».

Поздравительная открытка Полу Маккартни от брата и отца.

Хантер Дэвис: «В одном письме, написанном на Рождество 1962 года на бланке клуба поклонников «Битлз», девушке по имени Роуз желают «немного радости». Письмо, возможно, было продиктовано кем-то из сотрудников офиса Эпстайна — работа с общественностью во благо группы, — но Роуз получила фото с автографами всей четверки.

Письмо Джона: Роуз, Рождество 1962

Дорогая Роуз, Один друг рассказал нам о тебе, и мы решили доставить тебе немного радости и черкнуть пару строк. Наши наилучшие пожелания на Рождество с искренней надеждой, что в Новом Году сбудутся все твои желания. Мы прилагаем фото с автографами специально для тебя. Мы надеемся, тебе понравится! Нам пора — время дорого! Всегда с любовью, Джон Леннон х».

Синтия: «На Рождество квартиранты Мими наконец съехали, и я смогла переселиться вниз, как было обещано. Теперь у нас с Джоном были в распоряжении кухня, прилегающая к ней веранда, а также две гостиные. Мендипс был холодным и неуютным домом, без центрального отопления, с допотопными электрическими обогревателями почти во всех комнатах. Две гостиные на первом этаже давно не использовались, и мне мерещился там призрак мужа Мими Джорджа, играющего с маленьким Джоном. При жизни Джорджа и дом был тоже живым.

После его смерти Мими большую часть времени проводила на веранде, где чувствовалось хоть какое-то подобие уюта. Она располагалась рядом с кухней; здесь были раскладной стол, три не очень удобных кресла и телевизор, стоявший между столом и камином. В камине всегда горел огонь, и угольное ведро периодически наполнялось. Я знала, что Мими совершила немалое усилие над собой, позволив нам занять нижний этаж с ее излюбленным местом у камина, и была ей благодарна за предоставленную нам с Джоном возможность иметь свое личное пространство в доме. Наверху находились две спальни и небольшой чулан, где я до этого жила. Мими превратила одну из спален в гостиную, а мою бывшую комнату в кухоньку с портативной газовой плиткой. А я переоборудовала одну из гостиных внизу в нашу спальню. Единственным помещением, которым пользовались мы все, была холодная, как лед, ванная со стенами, отделанными черно-белым кафелем.

Мебель в Мендипсе была старой и потрепанной. Мими на сей счет говаривала: «Если бы мой муж не растранжирил все деньги и не обрек нас на долги своими азартными играми, я бы давно избавилась от всего этого хлама». Мне так и не довелось узнать, был ли Джордж действительно игроком, или это всего лишь ее выдумки.

У Мими было две ипостаси, в которых она представала перед окружающими. Дома она одевалась неряшливо: нестиранные свитера и юбки, провисшие сзади от постоянного сидения у камина; чулки в складках, на ногах — вечные тапочки, которые она практически не снимала. Давно страдая бронхитом, Мими имела привычку скрещивать руки на груди, будто защищая себя от возможных напастей. Другое дело, когда она выходила на улицу: в своем лучшем бежевом пальто с меховым воротником, мелкие седеющие кудряшки аккуратно уложены под фетровой шляпкой, элегантные туфли на высоких каблуках. Землистый цвет лица скрадывали искусно наложенные румяна — казалось, будто перед вами совершенно другая женщина.

У Мими было три страсти: деньги, Джон и ее кошки — по значимости, наверное, именно в этом порядке. Кошек тоже было три, и я уверена, что Мими предпочитала их многим людям. Поскольку мне в доме досталась полноценная кухня, предполагалось, что и кормить этих тварей буду именно я. Для этого нужно было каждый день ходить к продавцу рыбы, забирать у него рыбьи остатки, а потом варить их и отделять от костей. Запах на кухне от них стоял невыносимый — впрочем, не слишком высокая цена за личное пространство и уединение.

Меня радовали успехи ребят, но с тех пор, как мы переехали к Мими, Джон все время пребывал в разъездах, и я по нему очень скучала. Нам крайне редко выпадала возможность насладиться своим положением молодоженов, а мне так хотелось находиться рядом, разделяя с ним волнующие моменты. Но приходилось принимать вещи такими, какими они были. Пример родителей научил меня: раз ты вышла замуж, поддерживай мужа во всем, чего бы это ни стоило. Мы с Джоном выросли в то время, когда для женщины было привычным сидеть дома в ожидании супруга. Многие мужчины в Ливерпуле уходили в море, как, например, отец Джона, и у их жен не было другого выбора. Я оказалась в таком же положении: он уезжал, чтобы зарабатывать на жизнь, а в мои обязанности входило ждать его дома и окружить любовью и лаской, когда он вернется. Никому и в голову не пришло бы спросить, почему я все это терплю: это считалось нормой. Мне оставалось только ждать и надеяться, что на сей раз разлука будет не такой долгой.

Живот мой становился все более заметным, и я стала реже появляться на улице. Да и выйти из дома было не так просто: наступила зима, одна из самых суровых за последние годы, выпавший снег превратился на тротуарах в твердый и скользкий лед. Когда мне нужно было идти в женскую консультацию, приходилось передвигаться очень осторожно, скользя по накатанным дорожкам, все время боясь упасть, хватаясь за все и за всех, кто только попадался на пути.

Время было нелегкое: холодная ненастная погода, почти постоянное отсутствие Джона, Мими, явно раздраженная тем, что вынуждена делить со мной кров, и я — будущая мать, страшащаяся одной только мысли о том, что ее ожидает».

Ливерпуль, Лорд-Стрит в канун Рождества 1962 г.

23 декабря 1962 г.

Бэрри Майлз: «Выступление в гамбургском клубе «Звезда» (The Star-Club, Grosse Freiheit, Hamburg)».

Алан Клейсон: «Ринго, расстроенного как и остальная троица тем, что не смог выбраться домой на Рождество, часто не было на месте перед самым выступлением. Он появлялся в самый последний момент и отшучи­вался вместо оправдания, когда испуганный Хорст Фашер подходил к нему, яростно тыча пальцем в ци­ферблат».

Хорст Фашер: «Ринго не спеша вытаскивал палочки или менял тарелки, и я ему говорил, что если он вовремя не появится на сцене, то получит хорошего пинка под зад».

«Битлз» на сцене в качестве аккомпанирующей группы для Тани Дэй (Tanya Day), Гамбург 1962 г.

(условная дата)

Хантер Дэвис: «Теперь «Битлз» были звездами детского дневного шоу на телевидении, а их первый сингл медленно взбирался вверх в британских чартах (в конце концов попав на 17-ю позицию), но они вновь застряли в Германии, в том самом «Клоповнике», по словам Джона. Во время пятой, последней поездки в Гамбург — 18-31 декабря 1962 года — всем отчаянно хотелось вернуться домой и насладиться вкусом своих первых побед на родине.

К тому же для Джона наступил период тихого семейного счастья. 23 августа 1962 года Джон и Син­тия оформили свой брак в Отделе регистрации гражданских актов в «Маунт-Плезант», церемония была более чем скромной. Поклонников не при­глашали и не извещали. Брайен Эпстайн не хотел огласки, он опасался, что если скоро публика узна­ет, что один из «Битлз» женат, ее симпатии могут охладеть. К тому же Синтия была беременна, а в начале шестидесятых подобный факт мог навредить репутации незамужней порядочной женщины.

Письмо написано девушке по имени Линди, видимо, той самой Линди, которой он уже писал ранее. В конце послания Джон изобразил себя как бы распятым на кресте с припиской: «Хотел бы быть там». Дурновкусие, но вкус к дурновкусию войдет в моду.

Письмо Джона: «Линди, декабрь 1962

Дорогая Линди, Как мы там? Спасибо тебе за твое милое письмо, ты молодчина. Не могу придумать ничего забавного, так здесь все достало, хоть вой. Ненавижу Гамбург и рвусь домой. Так хорошо, что ты была в аэропорту, это так заботливо, и прическа у тебя была высший класс. Думаю, Мэри здесь, один немец мне говорил, но я ее не видел. Письмо это не будет длинным, я так устал, что писать не хочется, даже тебе. Я не отвечал на другие письма потому что сыт всем по горло — все решат что я мерзавец, а мне все равно так что (–?–) Мы вернемся в следующее воскресенье, значит где-то через неделю можем повидаться если хочешь если нет продолжай свои молитвы, С приветом от Джона ххххххххххх P.S. Хотел бы быть там».

22 декабря 1962 г.

Бэрри Майлз: «Выступление в гамбургском клубе «Звезда» (The Star-Club, Grosse Freiheit, Hamburg)».

Синтия: «В письмах из Германии Джон рассказывал о всяких безумных пирушках, которые они там устраивали».

Хорст Джанковьяк (друг «Битлз» по Гамбургу): «Они даже делали ставки на то, кто пьет быстрее. Например, когда к ним пришли музыканты из группы «Большой Тейлор и Домино», «Битлз» устроили с Тони Шериданом соревнование, кто больше выпьет пива».

Группа «Большой Тейлор и Домино» в клубе «Звезда».

Синтия: «[А в Ливерпуле] одна неделя сменяла другую, а жизнь под одной крышей с Мими лучше не становилась. До Рождества, пока студенты еще оставались в доме и Мими еще не перебралась на второй этаж, здесь постоянно крутились какие-то люди, которым не следовало знать о моем замужестве и беременности, дабы эти новости не просочились в город и не получили широкую огласку. Я носила мешковатые одежды, прикрывавшие мой живот, и старалась лишний раз не попадаться им на глаза. Наши пути с Мими, тем не менее, пересекались регулярно, иначе и быть не могло.

Когда Джон уехал, она стала относиться ко мне как к бесплатной рабочей силе, то и дело ворчала и никогда не спрашивала, как я себя чувствую. Я отдавала себе отчет в том, что являюсь для нее всего лишь инструментом, одним из способов удержать Джона рядом. Мне так редко доводилось видеть ее в добром расположении духа, что я всегда отмечала это как событие в своем дневнике: «Мими сегодня в хорошем настроении (в кои-то веки)». В довершение всего, когда Джон, обычно раз в неделю, звонил домой (чаще не получалось из-за дороговизны международной связи), она первой хватала трубку и болтала с ним минут по десять. Мими хихикала, как молоденькая девушка, и подзывала меня к телефону только тогда, когда деньги Джона оказывались уже на исходе. Часто у нас едва хватало времени поздороваться.

Иногда мне удавалось выйти прогуляться с Фил или сходить в гости к моей родной тете Тесс, к маминой подруге тете Мюриэл или к тете Джона Хэрри и его сводным сестрам. Джулия и Джекки с воодушевлением говорили о будущем малыше. Их очень волновала перспектива стать настоящими тетушками. Вообще, Хэрри была всегда рада меня видеть, и я провела у них несколько очень теплых и приятных вечеров. Однако чаще всего я сидела у себя в комнате, писала Джону письма и вязала пинетки.

Джон присылал мне достаточно, чтобы я могла платить Мими за жилье и покупать все необходимое, не беспокоясь о деньгах. Я была ему за это благодарна. Мои мечты стать учителем ИЗО рухнули, я не очень-то представляла себе, чем хочу заниматься дальше, и была рада, что у меня есть возможность подумать об этом более обстоятельно после рождения ребенка».

21 декабря 1962 г.

Бэрри Майлз: «Выступление в гамбургском клубе «Звезда» (The Star-Club, Grosse Freiheit, Hamburg)».

Хантер Дэвис: «Джон хорошо ладил с миссис Харрисон; находясь у нее в гостях, вечно дурачился, откалывал разные шуточки. В Гамбурге Джон, будучи лидером группы, счел необходимым написать ей письмо и доложить, что все, мол, в Гамбурге в порядке, и что Джордж приобрел новую рубашку. Из письма Джона миссис Харрисон, со всей его игрой слов, намеренно искаженной орфографией и пародией на немецкий акцент, видно, насколько добрыми были их отношения. Отец Джорджа работал водителем автобуса. Питер — один из двух старших братьев Джорджа. Письмо к миссис Харрисон, 1960? (прим. – так как в письме Джон поздравляет с Рождеством, а письмо из Гамбурга, то, скорее всего, это 1962 год. С другой стороны, Джон предполагает, что они собираются выступать в Гамбурге еще несколько месяцев. Такая неопределенность более подходит к 1960 году): «Дорогая миссис Хормин-соон, У нас фсе ест карашо в Хомбурге, это был отлич­ный день. Надеюсь все ест порядок ф Англанд и скоро поехайт в Канида да Канида. Как поживайт м-р Хармигалдс, а? Ефо автобус ест карашо? Надеюсь, Пеатрр слаффно разъезжайт на свой мото-циклетен лучше фсех.

Мы наферно еще нескол-ко месяц работайт здесь в Хитлар, у нас ест много деньги и мы мочь их тра­тить карашо. Вы рад ваш сыновья, ваш домашний? Вам понравится Гордж кода он приехайт нах домой в Онглоонд, ипо у нефо ест айн нофый нофый рубашка. Ой заканчиваль теперь так как ой завершаль теперь все карашо что карашо кончален. Счастливый Рождествен-фест! С любовью Джон хххх».

20 декабря 1962 г.

Гамбургский клуб «Звезда», декабрь 1962 г.

Бэрри Майлз: «Выступление в гамбургском клубе «Звезда» (The Star-Club, Grosse Freiheit, Hamburg)».

(условная дата)

Энди Бабюк: «В конце 1962 года, когда они [«Битлз»] в течение двух недель были в Гамбурге, усилители Леннона и Харрисона «Вокс Эй-Си 30» и басовая колонка «гроб» Маккартни были отправлены в Манчестер в музыкальный магазин Бэррэтта, чтобы их там отремонтировали и заново покрыли черным винилом».

Рэй Коулман (журналист): «В 1962-м Ники Хопкинс отправился в гамбургский клуб «Звезда» с группой «Клифф Бенетт и Дерзкие мятежники» (Cliff Bennet And The Rebel Rousers)».

Алан Клейсон: «Во время первой встречи в Гамбурге Джона с Фрэнком Алленом, одним из музыкантов группы из Мидл­секса «Клифф Бенетт и Дерзкие мятежники», когда их представили друг другу и Джон воскликнул: «Привет. Ты Фрэнк? Я говорил с ребятами в клубе, и, похо­же, ты самый известный музыкант в группе после Клиффа. Не знаю, почему. У тебя такие забавные аккорды».

Из интервью Гари Джеймса с Фрэнком Алленом (группа «Искатели»):

Гари Джеймс: Вы выступали в 1962 году в гамбургском клубе «Звезда».

Фрэнк Аллен: Да.

Гари Джеймс: Вы играли там 128 дней подряд?

Фрэнк Аллен: Нет. Полагаю, что 128 дней было в общей сложности. Сначала, когда мы были в клубе «Звезда», на самом деле я не был в составе группы. Я был в клубе «Звезда», и там уже познакомился с «Искателями». Сам я был в группе «Клифф Бенетт и Дерзкие мятежники». Мы играли в одно и то же время, а с «Искателями» я встретился в конце 62-го, начале 63-го. В это же время я впервые познакомился с «Битлз». Я был там, когда они записали свои знаменитые пленки в клубе «Звезда», и я впервые познакомился с Джоном Ленноном.

Большинство групп, с небольшим различием, обычно выступали по месяцу. Поэтому, чтобы выступить 128 раз, нужно умножить тридцать дней на то, что получилось. Припоминаю, что мы приехали туда на четыре недели, и срок был продлен на неделю или две. В целом, это был четырехнедельный период, и вы выступали по часу от четырех до шести раз за шоу.

Гари Джеймс: Говорят, вы играли в день три часовых выступления.

Фрэнк Аллен: Да, легко могло быть и четыре. Три – это, как правило. Все зависило от того, когда вы выходили на сцену. Клуб открывался в четыре или в шесть часов. Если вы выходили первыми, то неизменно заканчивали очень поздно, или рано утром. Выступали по часу. Затем другая группа, потом еще другая группа. Возможно, что вы выйдете на сцену в середине этого. И все снова повторяется. Обычно в конце оставалось некоторое время, когда одна или две группы выступали в дополнительном периоде.

Гари Джеймс: Насколько велика была эта сцена?

Фрэнк Аллен: Это была типичная для кинотеатра сцена. Представьте себе кинотеатр обычного размера. Это был перестроенный кинотеатр. Сцена была большой. Она могла вместить любую группу. Для нас это было роскошно. До этого мы не выступали в таких условиях. Это было в значительно степени фантастическое место.

Гари Джеймс: Я читал, что «Битлз» играли там по восемь часов в сутки.

Фрэнк Аллен: Я думаю, что по восемь часов в стуки они играли в свои первые дни, до клуба «Звезда». Там они никогда не играли по восемь часов. Не знаю никого, кто играл бы больше четырех часов в клубе «Звезда».

19 декабря 1962 г. (среда)

Клуб «Звезда», декабрь 1962.

Вольфганг Корт (журналист): «19 декабря 1962 года в Гамбурге Эрика Волерс (Erika Wohlers) принесла в Отделение молодежи девочку, чтобы зарегистрировать ее под именем Беттина. Отцом девушки она указала никому не известного музыканта Пола Маккартни».

Эрика Волерс.

Айрис Колдуэлл: «Когда Пол был на гастролях, он писал мне прекрасные любовные письма, и подписывал их Пул Маккуби (Pool McCoobie), а меня он называл Харрис, потому что это походило на Ирис».

Бэрри Майлз: «Выступление в гамбургском клубе «Звезда» (The Star-Club, Grosse Freiheit, Hamburg)».

Бэрри Майлз: «На афише клуба «Звезда» группа фигурировала среди других исполнителей, таких как Кэрол Элвин (Carol Elvin), «Незнакомцы» (The Strangers) и «Тони Шеридан и звездный ансамбль» (Tony Sheridan & The Star Combo). Возглавляла афишу декабря группа американских рокеров «Джонни и Ураганы» (Johnny & The Hurricanes)».

Предположительно в этот день произошел знаменитый инцидент, когда Джон появился на сцене в кальсонах и сиденьем от унитаза на шее (кадры художественного фильма).

Джон: «Несколько концертов я отыграл в одних трусах – это случилось в большом клубе, в «Звезде», когда там были Джерри, «Лидеры» и все остальные ливерпульцы. Нам удалось по-настоящему завести публику в тот раз. Я вышел в трусах, с сиденьем от унитаза на шее и тому подобными украшениями. Я был просто не в себе! Я должен был выступить с Джерри Марсденом. Мне предстояло сыграть соло на барабане, чего я никак не мог сделать, потому что вообще не умею играть на барабанах».

Ики Браун (Icke Braun, знакомый «Битлз» по Гамбургу): «Джон часто опаздывал к выходу на сцену. Тогда ему кричали по немецки: «Квазимодо, на сцену!». Обычно эти слова говорил Пол на немецком языке. Еще был случай, когда Джона застукали с девушкой в ванной. И он вышел на сцену полуголый, а на шее у него висело сиденье от унитаза. Но мы все смеялись, считая, что это было смешно».

Джонни Хатч: «Это было какое-то безумие – то, что мы вытворяли, пьяные и наглотавшиеся таблеток. Перед началом выступлений мы засыпали прелюдии в свои глотки целыми тубами. Я видел Джона с пеною у рта – столько таблеток он порой проглатывал».

Ринго: «Нам было всего по двадцать два года, мы по-прежнему принимали прелудин, любили выпить и могли стерпеть все, что угодно за возможность выходить на сцену и играть. Немцы не терпели только одного: перерывов в концертах, а продолжать выступления можно было, как мы и делали, в любом состоянии».

Джон: «На сцене мы устраивали отличные представления. Мы ели, курили, бранились».

Ринго: «В то время было в порядке вещей оскорблять слушателей. Они понимали, что мы говорим, и отвечали нам тем же, но любили нас. Не скажу за всех немцев, но гамбургские, те самые, которые окружали нас, как Хорст Фашер, Руди и еще несколько парней, были действительно крутыми – не знаю, живы они сейчас или нет».

Ики Браун (Icke Braun, знакомый «Битлз» по Гамбургу): «Со сцены часто звучали «Хайль Гитлер» и тому подобные вещи. Это было очень некрасиво, и я не находил это таким смешным. Он делал это не для того, чтобы произвести впечатление или что-нибудь в этом роде. Он просто хотел подразнить нас. И он ни на кого не держал зла, я в этом уверен».

Тони Шеридан: «Когда ты попадаешь за границу, ты не связан с теми условностями, которые окружают тебя дома. Ты наслаждаешься определенной свободой, как бы обретаешь новую свободу. В некотором роде, мы почувствовали себя вольготно и могли вести себя грубо и нахально. Мы говорили немцам отвратительные вещи. Они не понимали, а мы веселились. Это было весело, потому что внутри себя мы не держали на них зла. Мы просто веселились».

Хорст Фашер (менеджер клуба «Звезда»): «Джон Леннон? Он был ужасен. Он был скверный. Он был дерзкий. Но как только ты узнавал его поближе, то понимал, что у него было доброе сердце. Пол Маккартни был очень милым. У него было открытое лицо, и он всегда улыбался. Он любил шутить и высмеивать людей. Люди часто его забавляли. Да, он был смешной парень. Джордж Харрисон был тихим парнем. В основном он был объектом издевательств Джона. Он громко смеялся и был рад, когда другие тоже получали свою порцию насмешек. Я всегда считал, что Пит Бест не смог бы стать одним из тех, чем позже стала эта легендарная группа. Вероятно, поэтому ему пришлось уйти. Он был одиночкой».

Ринго: «Играть мы должны были в независимости от того, как плохо мы себя чувствовали. Я слышал, как музыканты говорили: «Выруби меня, я больше не могу». Потому что иначе их могли избить прямо на сцене. Но каждый раз, когда выступление заканчивалось, все они просто рыдали. Меня потрясала чувствительность гамбургских немцев. Пока мы играли, они разыгрывали из себя крутых, но, когда наше время истекало, все эти здоровые парни плакали и умоляли нас: «Не уходите!» Хорст Фашер плакал навзрыд. А ведь еще недавно нам твердили: «Делайте шоу, черт бы вас побрал! Делайте шоу!». Это нам накрепко вбили в голову».

Аудитория гамбургского клуба «Звезда».

Пол: «В группе «Искатели» (The Strangers) играл один парень по имени Гарри. Он вымотался и сидел за кулисами клуба «Звезда», очевидно утратив всякое тщеславие и силы, в отличие от нас. Продолжать играть он не желал и потому просил вырубить его. Помню, я не понимал этого и думал: «Да, все мы устали, но, если ты готов уйти со сцены и бросить свою группу, с тобой что-то не так; наверное, тебя и вправду пора вырубить!».

Клаус Вурман: «Битлз» обычно играли до четырех, пяти или шести утра, а спали — когда только было время. Если до семи утра им не удавалось оказаться в постели, спать хотелось до трех дня. Это был целый рабочий день — то есть, в их случае, целая рабочая ночь. Днем они отсыпались, потому что ве­чером, в восемь или девять, снова должны были быть в клу­бе. После выступлений они так уставали, что буквально вали­лись с ног. Бывало и так, что уснуть не давал разлившийся в крови адреналин. Если мы оставались на ногах, то отправ­лялись чего-нибудь поесть — к «Гарольду», в «Чаг-У» или в какую-то другую кофейню. Учитывая время дня, это мож­но было бы назвать завтраком. Обычно завтраки бывали очень забавны.

Перед тем как вырубиться, все становились глуповаты­ми и суетливыми. Один раз такое случилось с Джоном прямо посреди завтрака. Все прочие уже вырубились, и мы с Джо­ном сидели в «Чаг-У» как «последние из могикан». Несколько посетителей пили кофе перед тем, как отправиться на рабо­ту. Джон рассказывал какую-то смешную историю, увлечен­но чертя в воздухе зажженной сигаретой, — и вдруг остано­вился, что-то пробормотал и уронил голову на полную еды тарелку. Я засмеялся, думая, что это одна из его типичных шуточек, но он не поднимал голову. Глаза оставались закры­тыми, а дыхание стало тяжелым. Потом он захрапел. Я огля­делся, не зная, что делать; к тому же я и сам хотел спать. Я даже испугался, как бы он не поранился: очень близко к его глазу лежал нож. Потом я заметил в его руке горящую сига­рету и решил оставить все как есть. «Сам проснется, когда догорит сигарета», — подумал я и переключился на симпа­тичную яичницу у меня на тарелке. Господи, что только не занимает мысли человека в экстраординарной ситуации! Спустя несколько минут он проснулся, выругался на обо­жженные пальцы и принялся уплетать свою глазунью так, будто ничего не случилось. — Вся жратва остыла!».

Джон, рисунок Клауса Вурмана.

Джордж: «По-моему, сам Гамбург и время между поездками в Гамбург, когда мы стали популярными на берегах Мерси, – это было здорово. Но Гамбург оставил больше воспоминаний, потому что там были такси «Мерседес-бенц» и ночные клубы. Там жизнь била ключом. Это время запечатлелось в моей памяти, как черно-белые джазовые фильмы пятидесятых.

Теперь, оглядываясь назад, я вынужден признать, что гамбургский период граничил с лучшим временем в истории «Битлз». У нас не было никакой роскоши, ванных комнат и одежды, мы были неряшливы и ничего не могли себе позволить, но, с другой стороны, мы еще не успели прославиться, поэтому не знали, сколько минусов приносит с собой слава. Мы могли быть собой, делать все, что мы хотим, и никто не писал об этом в газетах. Мы были вправе, если захотим, мочиться, на кого пожелаем, хотя на самом деле мы так никогда не поступали. (Джон вовсе не отливал на головы монахинь – мы просто мочились с балкона на пустынную улицу в половине пятого утра.) Мы были такими же, как все люди, могли отлично проводить время и просто играть рок».

Пол: «В Гамбурге мы часто думали: «Надо накопить денег, пока мы здесь, – на случай, если этим все и кончится». Но мы так и не сделали этого, хотя меня часто беспокоило то, что у нас нет ничего на черный день, что нам приходится искать работу, часто заниматься тем, чего мы не хотим делать, а денег у нас нет и нет. Гамбург для нас – одно из ярких воспоминаний молодости. Но, по-моему, со временем любое воспоминание становится ярче. В Гамбурге нам жилось здорово, но, думаю, я почувствовал себя лучше только потом, на следующем этапе нашей карьеры, когда стали популярными наши записи».

Джон: «Мы часто вспоминаем о Гамбурге, «Пещере» и ливерпульских дансингах потому, что именно там мы раскрылись в музыкальном отношении. Там мы и стали артистами, мы играли потрясающий классический рок; в Великобритании с нами никто не мог сравниться. К тому времени, как мы начали играть в театрах, нам пришлось сократить выступления с одного или двух часов до двадцати минут, повторять одно и то же двадцатиминутное выступление каждый вечер. Внезапно оказалось, что нам надо уложиться в эти двадцать минут, исполнить все наши хиты, отыграть всего два концерта за вечер, поскольку театр вмещал только несколько тысяч человек. Мы всегда тосковали по тем временам, когда играли в клубах. Позднее мы приобрели опыт записи песен, но это совсем другое – мы были уже настолько уверены в себе, что в любых условиях могли создать нечто достойное».

Из интервью Пола Маккартни журналу «Саундз» во второй половине 1987 г.:

Де Кёртис: Вначале «Битлз» не считали то, чем занимаются, настоящим искусством?

Пол: Лишь после того, как мы обеспечили себе некоторую коммерческую базу, мы начали заниматься настоящим искусством. Но Джон учился в художественном колледже, Джордж и я – в гимназии. Ринго, правда, нет, но ему и не нужно было формального образования, он окончил, как сам выразился, «университет жизни». Поэтому мы были, так сказать, на голову выше многих других групп.

Художественный колледж давал очень много. Ты начинаешь немного разбираться в архитектуре, в живописи, а это всё вещи, формирующие хороший вкус. Ты иногда ходишь и в театр, а уж этого музыканты других групп никогда не будут делать.

Мы высмеивали другие группы, которые ничем таким не интересовались. Однажды в Гамбурге мне в руки попала книга стихов Евтушенко. Мне прислала её подружка. Мы сидели в раздевалке, где все хранили саксофоны и аппаратуру. Мы ждали своего выхода, когда саксофонист из другой группы постучал и спросил разрешения войти. Мы сказали: «Входи! Входи!» Мы сидели в разных позах, а я читал: «The yellow flower graces thoughtlessly the green steps…» А парень шёл мимо нас чуть ли не на цыпочках: «Простите, я не хотел мешать…»

Билл Харри: «Сомнения Эдриана Бэрбера [музыканта группы «Большая тройка» (The Big Three)] относительно организационных способностей Эпстайна оказались верными. 19 декабря 1962 Брайен Эпстайн организовал для «Большой тройки» прослушивание в «Декке», где они записали песню Риччи Барретта (Ritchie Barrett) «Другой парень» (Some Other Guy) в студии 2».

Джонни Густафсон (музыкант группы «Большая тройка»): «На самом деле это было демонстрационная запись для «Декки». Мой голос на пленке совершенно исчез. В тот день рано утром мы приехали из Гамбурга и были брошены в «декковскую» студию 2, располагавшуюся в подвальном помещении. Это было ужасно. Мы квакали, как старые лягушки. Эппи (прим. – Брайен Эпстайн) не позволил нам сделать это заново, и мы совсем озверели. Низких частот не было, и звук барабанов был просто ужасен».

18 декабря 1962 г.

beatlesbible.com: «В этот день «Битлз» вылетели из Ливерпуля в Гамбург».

Аэропорт Ливерпуля, фото начала 1960-х.

Кадр художественного фильма.

beatlesbible.com: «В соответствии с контрактом, они должны были выступать в клубе «Звезда» с 18 по 31 декабря, с перерывом на Рождество. Остановились они в отеле «Тихий океан» (Hotel Pacific), популярным местом и приезжающих групп».

Филипп Норман: «После нескольких инцидентов со слезоточивым оружием в квартирах над «Максимс-Клабом» Вайследер счел необходимым ради безопасности музыкантов переселить их в маленький отель «Пасифик».

Филипп Норман: «Договоренность о выступлениях была достиг­нута с Манфредом Вайследером еще летом, до их встречи с Джорджем Мартином. Теперь оговоренная плата за выступления не казалась для «Битлз» столь за­манчивой. К тому же все четверо чувствовали, что по горло сыты Репербаном. Вдобавок ко всему впервые они должны были провести рождество и новогодние праздники вне дома».

Хорст Фашер (помощник Вайсле­дера): «Я знал, что они не захотят вернуться. Я положил Брайену Эпстайну под сукно тысячу марок, чтобы заставить их приехать».

Филипп Норман: «Небольшим утешением по приезде для них стала встреча с «Тэйлором и Домино», ливерпульской группой и ее дружелюб­ным, грубоголосым лидером, подручным мясника. Тэйлор и его коллеги заслужили к себе теплое отношение со стороны Вайследера своей выносливостью и надежностью. В отеле «Пасифик» «Битлз» и «Домино» ознаменовали свою встречу перестрелкой виноградом».

Из интервью Гэри Джеймса с Большим Тейлором (группа «Большой Тейлор и Домино» – Kingsize Taylor & The Dominoes):

Гэри Джеймс: Откуда взялось это прозвище «Большой»? Это что-то, что ты сам выдумал?

Большой Тейлор: Ну, это не то, что я просто придумал. На самом деле оно появилось из мультфильма «Собака Гекльберри», который вышел в 1958 или 1959 году. В то время в Англии название «Большой» (Kingsize) не использовали. Это было американское слово, которое проскользнуло в наш язык. Я был страстным поклонником шоу «Собака Гекльберри». В одном из эпизодов дядя собаки Гекльберри посылает ей ящик, в котором была кенгуру. Он никогда раньше не видел кенгуру, не знал, какие они. И он назвал ее «Большой мышью» (Kingsize mice). Брайен Келли, он был промоутером северной части Ливерпуля и организовывал выступления в зале «Лэтхэм» и лизерлендском зале «Джайв-Хайв», и он тоже был большим поклонником этого мультфильма. В четверг вечером, посмотрев «Собаку Гекльберри», я отправился на выступление, и он приветствовал меня словами: «А вот и Большой Тейлор». Я засмеялся, потому что смотрел это шоу и знал, что он тоже его смотрел. Это прозвище я взял себе в качестве псевдонима. Слово «Большой» (Kingsize) было совершенно новым названием. И так, в конце концов, оно и закрепилось за мной, а потом мы перенесли его на название группы и ведущий исполнитель стал «Большим Тейлором и Домино». Вот так все просто. Бобби Томпсон, наш бас-гитарист, в одном из интервью сказал: «Я думаю, это появилось из-за сигарет нестандартного размера (Kingsize Cigarettes)». Но сигарет такого формата не было в Англии до 1959 – 1960 года.

Клуб «Звезда» 1962 г.

Бэрри Майлз: «Выступление в гамбургском клубе «Звезда» (The Star-Club, Grosse Freiheit, Hamburg)».

Бэрри Майлз: «На афише клуба «Звезда» группа фигурировала среди других исполнителей, таких как Кэрол Элвин (Carol Elvin), «Незнакомцы» (The Strangers) и «Тони Шеридан и звездный ансамбль» (Tony Sheridan & The Star Combo). Возглавляла афишу декабря группа американских рокеров «Джонни и Ураганы» (Johnny & The Hurricanes)».

(условная дата)

Сьюзен Хоутон (Susan Houghton, поклонница): «Однажды Луиза [Харрисон] позволила мне посидеть на переднем сиденьи машины Джорджа «Форд Англия». Я спросила, могу ли я помыть машину. «Ты такая добрая?» – воскликнула она. – «Ну, я думаю, что если ты на самом деле хочешь это сделать, то можешь придти в воскресенье и сделать это».

17 декабря 1962 г.

Бэрри Майлз: «Группа выступает в прямом эфире на телевидении «Гранада» в программе «Люди и места» (People And Places)».

beatlesbible.com: «Это было третье появление «Битлз» на телевидении «Гранада» в программе «Люди и места», после 17 и 29 октября 1962 года. После репетиции, которая прошла с 15-00 до 16-00, началась трансляция шоу, которое продолжалось с 18-35 до 19-00. Программа передавалась из четвертой студии телецентра «Гранада» в Манчестере. «Битлз» исполнили две песни: «Люби же меня» (Love Me Do) и «Танцуй твист и кричи» (Twist And Shout)».

Джонни Хэмп (продюсер программы): «Впервые я увидел «Битлз» в одном из клубов Гамбурга. Они были весьма неряшливы, но энергия (beat) их музыки была мне по нраву».

(условная дата)

Синтия: «Однажды утром я проснулась от кровотечения. Джон был в Лондоне на встрече в фирме грамзаписи, и я сидела дома одна. Я не на шутку испугалась, что могу потерять ребенка, но даже не знала, что предпринять. К великому счастью, ко мне забежал мой брат Тони — просто узнать, как дела. Он вызвал врача, и тот предписал мне строгий постельный режим. Тони уложил меня поудобнее, принес все, что может понадобиться, и поспешил назад на работу. Я пролежала в постели три дня, боясь лишний раз выйти в ванную; туалетом мне служило помойное ведро, я готовила себе чай на плитке, и все. Джону я не звонила, чтобы его не беспокоить, просто ждала три дня, оставшиеся до его возвращения. Я решила, что раз Джона нет, и он все равно не может ничего сделать, я должна самостоятельно пройти через все это — суждено нашему ребенку остаться или нет. Сказать Джону раньше означало бы разрывать его на части, а я этого не хотела.

К тому времени, когда Джон вернулся домой, кровотечение прекратилось. Он встревожился, но был рад, что все обошлось и ребенок в порядке. Джон обнял меня и сказал, что нужно было ему сообщить и что он очень жалеет, что его не было рядом.

Несколько дней спустя я убедила Джона навестить Мими. Ее реакция на наш брак так его задела, что он с тех пор с ней не общался. Я не испытывала к ней теплых чувств, но знала, что она важна для Джона. Мне очень не хотелось, чтобы они поссорились навсегда: он уже и так потерял слишком много близких людей. Джон изрядно поупрямился, но в итоге согласился.

У порога ее дома мы несколько замешкались, опасаясь повторения инцидента с летающей курицей, но Мими, вопреки ожиданиям, встретила нас с распростертыми объятиями. Было видно, что она очень соскучилась по Джону; слишком упрямая, чтобы сделать первый шаг самой, она, похоже, была рада возможности все уладить.

За завтраком мы обсудили последние новости. Мими не проявила особого восторга в отношении их контракта со студией, но признала, что в целом они «неплохо себя проявили». Из ее уст это звучало как высшая похвала. Когда же она узнала о моей недавней угрозе выкидыша, то как-то трогательно всполошилась и предложила нам переехать к ней: по крайней мере, до конца беременности со мной всегда кто-то будет рядом. К нашему с Джоном удивлению, Мими сказала, что переберется наверх, а мы будем жить на нижнем этаже. Это было очень любезно с ее стороны, и мы не могли отказаться. В квартире Брайена я уже давно чувствовала себя одиноко и неспокойно. К тому же «Битлз» снова собирались в Гамбург, так что нам с Джоном опять предстояла долгая разлука. А с Мими хотя бы можно быть уверенной, что в доме есть кому, в случае чего, вызвать «скорую». Единственное, что мешало нам немедленно переселиться и занять нижнюю половину дома — это постояльцы-студенты, которые должны были съехать после Рождества».

По окончании праздников мы собрали наши пожитки, поблагодарили Брайена за его квартиру и вернулись в Вултон. Вскоре после этого ребята вылетели в Гамбург выполнять контракт, который они подписали несколько месяцев назад».

Ливерпуль 1962 г.

16 декабря 1962 г.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Вечернее выступление в клубе «Пещера» (The Cavern), совместно с группами «Фоурмост» (The Fourmost), «Свингующие Блу Джинес» (The Swinging Blue Genes), «Джерри и Лидеры» (Gerry & The Pacemakers) и «Джазмены красной реки» (The Red River Jazzmen)».

Чезз Эйвери (beatlesourse.com): «Выступление в клубе «Пещера». Фотограф Лес Чедвик (Les Chadwick). Некоторые из этих снимков Льюиссон датировал январем 1963, некоторые декабрем 1962 г. На большом барабане присутствует старый логотип «Ринго Старр». 11 января на барабане Ринго появится новый логотип, так что, скорее всего эти снимки следует датировать декабрем 1962 года».

Кевин Роч (Kevin Roach, журналист): «Пол Маккартни выступает в «Пещере» в конце 1962 года. Молодая женщина, сидящая на снимке (ближайшая к Полу), это Бернадетт Берн (Bernadette Byrne, в девичестве Фаррелл). Некоторое время она была подругой Джорджа Харрисона (прим. – с начала 1963 года)».

Фреда Келли (секретарь клуба поклонников группы): «Мне нравилось, как Джордж исполнял [песню] «Три крутых парня» (Three Cool Cats), или «Шейх Аравии» (The Sheik of Araby). Все потому, что он пританцовывал, и мне нравилось, как он это делал. Это было что-то вроде брыканья ногой на сцене».

Марк Льюиссон: «[На сцене] Джордж был малоподвижен, разве только исключая непроизвольные подбрыкивания ногами, которые он называл «Ливерпульское расшаркивание» (Liverpool Leg)».

(условная дата)

Билли Джей Крэймер (музыкант): «В начале шестидесятых я жил в Ливерпуле и днем работал в компании «Британские железные дороги», а по вечерам, под сценическим псевдонимом Билли Крэймер, выступал в местных рок-клубах. Неоднократно я имел честь разогревать публику перед выступлени­ем «Битлз». В 1962-м Брайен Эпстайн предложил мне оставить дневную работу и стать моим менед­жером. Сбылась моя мечта! Одновременно Брай­ен вел переговоры о сотрудничестве с ансамблем из Манчестера «Дакоты». Брайен полагал, что они будут для меня идеальным фоном, и организовал нам в «Пещере» совместную репетицию, чтобы посмотреть, насколько мы подходим друг другу. К моему удивлению, в зал вошел Джон и уселся в первом ряду. Это меня ужасно напугало, посколь­ку даже в 1962 году я понимал, что ему суждено изменить весь ход истории рок-н-ролла. «Дакоты» и я исполнили одну из песен Рика Нельсона, а после этого Джон встал, поаплодировал нам и похвалил, сказав, что звучали мы превосходно. Это было начало поистине волшебного этапа в моей жизни — тесной совместной работы и дружбы с Джоном».

15 декабря 1962 г.

Бэрри Майлз: «Выступление в танцевальном зале «Величественный» (Majestic Ballroom, Birkenhead). Это было традиционное вечернее шоу, начинавшееся в полночь, под названием «Концерт победителей опроса Мерси Бит» (The Mersey Beat Poll Winners Award Show). По итогам опроса на самую популярную группу, «Битлз» второй раз становятся победителями. Своим выступлением в четыре часа утра они закрывали шоу».

beatlesbible.com: «Это было тринадцатое из семнадцати выступлений в этом танцевальном зале. В этот день они отыграли два концерта. Первый был обычным выступлением, но второй был концертом победителей опроса «Меси Бит». Непосредственно перед «Битлз» выступала группа «Ли Кертис и Все звезды» (Lee Curtis and the All-Stars), в составе которой играл бывший барабанщик «Битлз» Пит Бест. Также в этом зале «Битлз» выступали 28 июня, 5, 12, 19 и 28 июля, 17 и 24 августа, 8 и 22 сентября, 15 октября, 22 и 29 ноября 1962 года, и 17 и 31 января 1963 года».

Энди Бабюк: «Во время выступления 15 декабря они использовали свои желто-коричневые усилители «Вокс», Маккартни играл на басу «Хофнер», Харрисон на «Гретч Дуо Джет», а Леннон на черном «Рикенбэккере». Старр играл на перламутово-белом «Трикстоне», скорее всего, позаимствованном у одной из других групп, выступающих в этот вечер. «Битлз» закрывали это шоу в 4 утра и, возможно, им не хотелось ранним утром тащить домой ударную установку Старра».

На первом плане Брайен Эпстайн.

Билл Харри вручает приз Победителям опроса «Мерси Бит».