17 марта 1966 г.

День рождения Патти Бойд. В этот день ей исполнился 21 год.

15 марта 1966 г.

beatlesbible.com: «13 февраля 1966 года «Битлз» были номинированы в 10 категориях на премию «Грэмми». Церемония прошла в Нью-Йорке в Международном бальном зале отеля «Хилтон Беверли Хиллз». Шесть номинаций были за песню «Вчера» (Yesterday), а остальные четыре за песню «На помощь!» (Help!).

К сожалению, «Битлз» не получили ни одной награды. Номинации были следующими:

Альбом года: «Битлз» – «На помощь!» (Help!). Победил альбом Фрэнка Синатры «Сентябрь моих лет» (September Of My Years);

Запись года: «Битлз» – «Вчера» (Yesterday). Победил дуэт Херба Альперта и Тихуана Брасса – «Вкус меда» (A Taste Of Honey);

Песня года: Джон Леннон и Пол Маккартни – песня «Вчера» (Yesterday). Победила песня «Тень твоей улыбки» (The Shadow Of Your Smile);

Лучшее вокальное исполнение среди мужчин: Пол Маккартни, «Вчера» (Yesterday). Победил Фрэнк Синатра, «Это был очень хороший год» (It Was A Very Good Year);

Лучшее выступление вокальной группы: «Битлз» – альбом «На помощь!» (Help!). Победил Квартет Аниты Керр, альбом «Мы любим Манчини» (We Dig Mancini);

Лучший современный (рок-н-ролльный) сингл: Пол Маккартни, «Вчера» (Yesterday). Победил Роджер Миллер, песня «Рыцарь дорог» (King Of The Road);

Лучшее современное (рок-н-ролльное) вокальное исполнение, мужчины: Пол Маккартни, «Вчера» (Yesterday). Победил Роджер Миллер, песня «Рыцарь дорог» (King Of The Road);

Лучшее современное (рок-н-ролльное) исполнение группы, вокальное или инструментальное: «Битлз», «На помощь!» (Help!). Победил дуэт Братья Статлер, «Цветы на стене» (Flowers On The Wall);

Лучшая аранжировка в сопровождении вокалиста или инструменталиста: Джордж Мартин, «Вчера» (Yesterday). Победил Гордон Дженкинс, «Это был очень хороший год» (It Was A Very Good Year);

Лучшая оригинальная музыка, фильм или телешоу: Джон Леннон, Пол Маккартни, Джордж Харрисон, Кен Торн, «На помощь!» (Help!). Победил Оркестр Роберта Арнбрустера, «Кулик» (The Sandpiper).

На следующий день президент «Кэпитол Рекордз» Алан Ливингстон выразил протест по поводу того, что песне «Вчера» (Yesterday) было отказано в присуждении награды «Песня года». «Это насмешка над всем мероприятием», – сказал он. В следующем году «Битлз» получат три награды».

11 марта 1966 г.

Крис Хатчинз (газета «Нью Мьюзикл Экспресс», 11 марта 1966 г.): «На прошлой неделе мы с Джоном Ленноном сделали кое-что необычное – мы вместе пообедали. Необычность для него заключается в том, что он не обедает вне дома, и необычность для меня, потому что я обыкновенно обедаю до 15:30. Джон прибыл вовремя, и мы отправились в его роскошном Ролл-Ройсе, рассматривая район Мэйфэр через тонированные стекла, позволявшие нам пристально разглядывать прохожих, оставаясь в тени. Это чем-то напоминает поездку в машине скорой помощи, но машины скорой помощи редко оснащаются телевизором и холодильником. Телефон в задней части машины зажужжал: «Не может быть, что это меня, – произнес Джон. – Ни у кого нет этого номера».

Мы добрались до ресторана на Риджент-стрит, и Джон отослал автомобиль, попросив водителя вернуться через 90 минут. И тут мы обнаружили, что ресторан, где у нас был заказан столик на 15:15, закрывается в 15:00.

«О, да это же Джон Леннон», – сказала какая-то женщина своему приятелю, но ещё до того, как её друг обернулся в нашу сторону, мы уже были в такси. Водитель сказал, что он знает одно маленькое прелестное кафе в Сохо, и это нам показалось лучше, чем чай с бутербродами в «НЕМС» (офис Эпстайна), и мы поехали.

Место оказалось малолюдным, пахло аппетитно. Джон попросил бумажную салфетку, поскольку забыл свой носовой платок, снял свой непромокаемый плащ, купленный на Таити за пятнадцать баксов, и интервью с Ленноном началось.

Крис Хатчинз: Ты не раз говорил, что не хочешь играть в поп-группе, когда тебе будет тридцать. Сейчас тебе 25 лет. В программе выступлений «Битлз» на 1966 год есть только одна четко зафиксированная дата – выступление в концерте победителей опроса «Эн-Эм-И» 1 мая. Не является ли это свидетельством начала процесса ухода?

Джон: Нет. В этом году мы собираемся в Германию, Америку и Японию. То, что мы в данный момент не работаем – всего лишь случайность. У нас был запланирован двухнедельный отпуск после Рождества, а затем начало съемок нового фильма, но он всё ещё не подготовлен и не будет готов ещё в течение нескольких месяцев. Мы хотим работать, и у нас есть чем заняться – мы сочиняем песни, записываем их и всё такое. На следующей неделе мы с Полом должны приступить к записи нескольких песен для нового альбома. Надеюсь, что они с Джейн никуда не уедут, иначе одному только богу будет известно, когда мы будем готовы к записи. Джордж думает, что мы их уже написали и всё готово. Именно поэтому он вернулся из своего медового месяца, а мы оказались не готовы. Мы должны начать. Вообще было слишком много путаницы. По моим ощущениям, мы только-только закончили альбом «Резиновая душа» (Rubber Soul), но когда я просматриваю обзоры, то понимаю, что записали его уже несколько месяцев назад. Конечно, мы не собираемся работать напряжённее, чем нам хочется, но немного уже надоело ничего не делать.

Крис Хатчинз: Теперь, когда у вас есть все деньги, что вам необходимы, и в вашем распоряжении много времени, у вас не возникало желание заняться чем-нибудь ещё?

Джон: Была пара идей в моём загашнике. Я собирался записать некоторые из своих поэтических сочинений, но не слишком я усерден. В некотором роде позволяю естественный ход событий. Конечно, нужно бы закончить новую книгу. Предполагалось, что она выйдет в этом месяце, но я написал всего одну страницу. Подумал, почему я должен принуждать себя, чтобы выдавать книги как пластинки?

Крис Хатчинз: Тебя когда-нибудь беспокоило, что денег, которые у тебя есть, не хватит на всю жизнь?

Джон: Да. У меня бывают приступы беспокойства по этому поводу. Иногда я вижу себя одним из тех глупцов, которые спускают всё годам к тридцати. И тогда я представляю себе заголовок в «Пиппл»: «Я растратил, растратил, растратил…». Некоторое время назад, поразмыслив над этим, я решил, что был несколько экстравагантен, купив слишком много машин, и выставил «Феррари» и «Мини» на продажу. Это старая история о том, что мы даже не имеем представления, сколько у нас есть. Я попытался выяснить это, но после подоходного налога, который будет вычтен, и денег, постоянно поступающих из разных мест, решение задачи становится слишком сложным. Я не могу даже составить своё расписание. Время от времени бухгалтер после вычета налогов выкладывает на мой счет некоторую сумму денег и говорит: «Они все твои, но не потрать их сразу!». Я уяснил одно: если я хочу потратить 10 000 фунтов, то должен заработать 30 000 фунтов, чтобы получить эту сумму после уплаты налогов.

Крис Хатчинз: Какие гости посещают твой дом в Уэйбридже?

Джон: Мы принимаем очень немногих. В один день был Проби, в другой Джордж Мартин. Я думаю, что только их двоих мы пригласили на обед, и сделали соответствующие приготовления. Обычно я предпочитаю, когда гости появляются волею случая. Тогда не нужны все эти формальности по приему. В эти выходные у нас были Айвен и Джин – они наши старые друзья еще по Ливерпулю, и Пит Шоттон. Это компаньон, который управляет моим супермаркетом, приехал на субботу.

Крис Хатчинз: Дом в Уэйбридже – он надолго?

Джон: Нет, определенно нет. Я умираю от желания переехать в город, но выжидаю, хочу посмотреть, как получится у Пола, когда он переедет в свой дом в городе. Если у него всё получится благополучно, то продам участок в Уэйбридже. Скорее всего, какому-нибудь американцу, который сможет за него заплатить целое состояние. Однажды вечером мне пришла в голову такая мысль, хотя, не думаю, что будет так легко найти подходящего покупателя. Как продать кому-нибудь розовый, зелено-фиолетовый дом? Стены нашей столовой покрыты фиолетовым бархатом. Он подчеркивает старый потертый обеденный стол, за которым мы едим. Наверху есть «забавная» комната. Я раскрасил её всеми красками, меняющимися от одной к другой, и любой может что-нибудь дорисовать. И как это показать тому, кто придет оценить участок? А ещё растения в ванне. Полагаю, я мог бы иметь квартиру в городе, но у меня нет никакого желания потратить еще 20 000 фунтов только на то, чтобы была возможность где-то переночевать, когда слишком большая компания, чтобы ехать домой.

Крис Хатчинз: Какие телепрограммы ты смотришь?

Джон: «Игра Власти» моя любимая (прим. – телесериал с 1965 по 1969 год). Потом «Опасный человек» и «Ловцы крысы». Ты видел эпизод, когда умный шпион стреляет по ошибке в монахиню? Мне он очень нравится, и порадовало, что так получилось у умного.

Крис Хатчинз: Что собираетесь записывать на следующей сессии?

Джон: В буквальном смысле, что получится. Электронная музыка, шутки… Одно можно сказать точно – следующий альбом будет совершенно другим. Мы хотим, чтобы между песнями не было пауз, чтобы он звучал без прерываний. Но им это не нравится. Мы с Полом увлекла электронная музыка. Берешь звон двух бокалов или короткий писк радио, записываешь этот звук на ленту и многократно повторяешь его с заданным интервалом. Некоторые создают из этого целые симфонии. Всё было бы лучше, чем закадровая музыка в нашем последнем фильме. Все эти бесхитростные оркестровки. Никогда больше!

Морин Клив (газета «Ивнинг Стандард», 11 марта 1966 г.): «Как справедливо заметил Брайен Эпстайн, американцы открыли для себя Ринго. И любопытно здесь то, что когда Ринго было восемнадцать лет, он чуть было не стал американцем. Если бы иммиграционные формы не были такими сложными, он бы отправился навестить Лайтнина Хопкинса, который, как он прочитал на обложке альбома, жил в Хьюстоне, штат Техас.

В ранние дни «Битлз» Ринго носил драгоценностями и был молчалив, с меланхоличным выражением лица и желанием оставаться на заднем плане. «Хороший барабанщик знает свое место», – говорил он.

Ринго оказался в группе благодаря любезности трех других «Битлз», и он это понимает. Остальные были друзьями с детства. «Расскажи нам о ваших первых днях в Ливерпуле», – спрашивали журналисты, и Ринго, чьи первые дни отличались от других, ничего на это не отвечал. На обложке их первого английского альбома Ринго с зачесанными назад волосами, что показывает, насколько он отличался от остальных.

Потребовалось два года, чтобы он почувствовал себя настоящим Битлом. «Два года, – произнёс он, – чтобы притереться друг к другу. Но с тех пор у меня появилось ощущение, что мы четверо. Полагаю, мы хорошо ладим вместе, потому что нас всего четверо. Мы единственные, кто действительно понимает, что это такое. Когда возникла вся эта Битломания, нас загнали в угол, всех четверых. На самом деле это своего рода ловушка. Мы стали похожи на сиамских квадроблизнецов, которые едят из одной чашки».

Когда они только начинали, Ринго объявил о своем намерении закончить с определенного рода «незапамятностью». Он начал достигать этой цели с определенными естественными преимуществами. Во-первых, его лицо. Трудно найти такую толпу, в которой не выделялось бы лицо Ринго. Затем – его имя, которое американцы считают романтичным, и, конечно же, его созвучие с именем заместителя шерифа Додж-Сити. А остроумие и лаконичность слов. «Что вы думаете о Нью-Йорке?», – спросили американские журналисты, когда они впервые приехал в Америку. «Высокий», – ответил Ринго.

Ринго – наименее выдающийся Битл. Можно даже сказать, что он самый обыкновенный. Но зато он самый разумный и самый зрелый. Сейчас ему 25 с половиной, он старший из «Битлз». Хотя он самый невысокий из них, самый милый и любимец маленьких детей, он кажется менее сложным и производит впечатление полностью умиротворённого человека. Он точно знает, что делает его счастливым, и у него есть терпение ждать, когда это произойдет. Это делает его очаровательным хозяином и приятным членом компании. Для Ринго всё складывается удачно.

Ухаживания за его женой Морин типичны для его непринужденного отношения к жизни. Он познакомился с ней в Ливерпуле в клубе «Пещера» через пять дней после того, как стал Битлом. «Царствие небесное», – благоговейно говорит он. Морин было тогда 16 лет.

«Отвезти тебя домой, девочка?» – спросил Ринго. У него не было водительских прав, но была машина.

«Да, – ответила она, – но со мной подружка.

Ринго отвёз их обоих домой. Он отвёз их обоих домой на следующей неделе и отвозил следующие шесть недель. «Мы втроем стали дружны, – говорит он. Однажды он предложил: «Может куда-нибудь сходим погуляем?»

«Хорошо», – согласилась она.

«Может, только вдвоём?» – спросил Ринго довольно самонадеянно.

«Хорошо», – ответила она.

Через два года они поженились. Индустрия звукозаписи была потрясена до глубины души. Поп-певцы, которые совершили ошибку, женившись до того, как стали знаменитыми, обычно благоразумно умалчивают об этом. Но жениться на пике своей славы с миром, лежащим у ваших ног, казалось проявлением глупости. Ринго, конечно, никогда не позволил бы простому факту, что он был Битлом, помешать тому, что он хотел делать. «Вся эта чушь о том, чтобы пить молоко и не жениться, – говорит он. – Ну, я всегда был как бы женат. В любом случае, – рассудительно добавил он, – я уже был богат, так что это не имело значения.

Он очень счастлив в браке. Его жене Морин 19 лет, она хорошенькая и у неё уравновешенный характер. В ней нет ничего легкомысленного или подросткового. Она немногословна, но то, что она говорит, разумно. Она обожает его и называет Ричи. Они всегда сидят очень близко, рядом друг к другу, и Ринго всегда закуривает две сигареты одновременно, одну для неё и одну для себя. Они все делают вместе – даже тренируются с пневматическим оружием – и прекрасно ладят друг с другом. Так Ринго уступил ей на крестинах, а она уступила ему во время обсуждения няни для ребенка, на которой он настаивал, чтобы она могла присматривать за ним.

«Её место рядом со мной, – спокойно говорит он. – Конечно, она не является моей собственностью. Когда я женился на ней, её родители передали её мне, и это просто выбило меня из колеи. Видите ли, она ещё несовершеннолетняя. Когда ты женат, это не тоже самое, когда ухаживаешь. Оба становятся особенными людьми, потому что хорошо узнали друг друга. Теперь она может кричать на меня, не открывая рта – это и есть супружество».

Они оба без ума от малыша Зака, большого, здорового, привлекательного и поразительно не по годам развитого ребенка. Ринго очень беспокоится о нём и его будущем. «Его родничок закрылся?» – с тревогой спрашивает он, и Морин отвечает, что этого не случится целую вечность. Они делают бесконечные фотографии ребенка. «Все важные события в его жизни, – говорит Ринго, показывая мне фотографию Зака, поедающего шоколадное печенье. – Даже не хочу гадать, кем он вырастет. Конечно, он привыкнет к няням и тому подобному, и людям, которые будут делать для него то, чего не было у нас, но я бы хотел, чтобы он стал просто нормальным человеком. Тут его осеняет ужасная мысль: «А вдруг он вырастет толстым школьником! Раньше я боялся детей и собак. Младенцы плакали, собаки меня кусали. Но что меня поражает в этом ребенке, так это то, как он по-своему невразумительно смеется над деревяшками. Вот что мне нравится в младенцах».

Ринго живет в Уэйбридже, в часе езды от Лондона, у подножия лесистого холма, на вершине которого живет Джон. Его дом тоже большой и в тюдоровском стиле. У него огромный сад с покатыми лужайками, деревьями и крокусами, открывающимися под палящим солнцем; пруд с золотыми рыбками; домик на дереве и старое бомбоубежище; конура для Дейзи и Донована – его двух эрдельтерьеров (прим. – Морин забыла упомянуть о карликовом пуделе по кличке Тигр); веревка для белья, с которой свисает старая жестяная банка (это для Ринго и Морин, чтобы стрелять в них из пневматического ружья). В основном они всё делают вместе вместе.

Ринго любит называть всё это парком при доме. «Не хочешь осмотреть территорию?» – спрашивает он, предлагая трость, потому что тропинки довольно крутые. Мы отправляемся. У Ринго своя трость с серебряным набалдашником, другой рукой он толкает коляску с малышом Заком, на голову которого предусмотрительно надета шерстяная шапочка. В своей красивой коляске он выглядит как образец британского детства. Его отец кажется несколько неожиданной фигурой в саду Суррея. На нем узкие синие джинсы, высокие черные замшевые сапоги, черный замшевый жилет и традиционные для него золотые кольца, золотые браслет и часы, медальон святого Кристофера и всё такое прочее. Его волосы теперь очень длинные, а пышные черные бакенбарды придают лицу суровый вид.

Зак с мамой выглядят как истинные англичане, как, впрочем, и сад с его лужайками и собаками. А вот Ринго так не выглядит. В нём сохранилось наследие ковбоев и Элвиса, которое живёт в нём до сих пор. Я всегда думаю о нём как о ковбое.

Его дом просторный и удобный. У остальных Битлов он вызывает чувство восхищения. Он оформлен в мягких темных тонах человеком по имени Ронни Оке. Большая ванная комната с утопленной ванной вызывает зависть у всех, кто её посещает. Здесь маленькие ступеньки, покрытые роскошным ковром, и ванна на уровне пола. Ринго говорит, что нелегко забраться или выбраться из заполненной ванны, не споткнувшись. Их спальня очень красивая с плетеным изголовьем кровати и плетеными шкафами. Гостиная просто огромна и легко вмещает около тридцати человек. В этой комнате стоит обшитый медью стол Ринго с табличкой «Большой папа», присланной одним заботливым американцем после рождения Зака.

На полках аккуратно расставлены трофеи: золотые диски; кусок окаменелого дерева из Ливийской пустыни, возрастом в миллионы лет; книги (одна полка для научной фантастики, другая для «Эспри» в кожаном переплете); миниатюрная пушка. «Подарок жены, – торжественно говорит Ринго. – Она всегда делает мне подарки». На ковре в стеклянной витрине стоит ужасный маленький коричневый плюшевый щенок – подарок Джона. «Мне кажется, он классный», – говорит Ринго.

У него есть копья, пистолеты и кобура, которую подарил Элвис, ножи в ножнах (один, по его словам, принадлежал последней королеве Мадагаскара), и много научной фантастики. «Я хотел бы, – говорит Ринго, склонный к фантазиям, – чтобы в моем саду приземлился космический корабль. Это позволило бы нам разобраться, – мрачно добавляет он, – а то мы соперничаем атомными бомбами и ничего не делаем с голодом и всем остальным. Крыша дома уставлена телевизионными антеннами, которые позволяют ему принимать четыре канала. «Можно узнать о всём, что происходит, – говорит он. – Я всё узнаю по телевидению».

Его семья встает между 12 и 4 часами дня. У него немного лучше чувство времени, чем у других, поскольку он может сказать вам, в какой день недели он что-то делал. «Я купил этот дом в понедельник», – говорит он, хотя ему сложнее вспомнить, какая сейчас неделя, месяц или год.

Его любимая комната в доме, несомненно, паб. Я никогда раньше не видела ни одного паба в частном доме. Больше всего ему нравится сидеть в баре на высоком табурете. «Я всегда хотел паб, думаю, из фильмов. Я бы хотел, чтобы около пятнадцати моих друзей заглянули сюда без приглашения, даже если бы меня здесь не было». Ринго назвал его «Летающая корова», и здесь много самобытных деталей, таких как оленьи рога, охотничий рог, кассовый аппарат, небольшая раковина, перевернутые бутылки виски с дозаторами, принты на спортивные темы. В нём действительно есть всё, но Ринго хотел бы, чтобы это был настоящий паб. «Я хотел бы иметь в своём доме настоящий паб, – говорит он. – Моя мать когда-то была буфетчицей».

На телефон в пабе позвонила жена Джорджа Харрисона (Патти). Прибыл Джон со своим сыном Джулианом, оба были одеты в черное. Морин отметила, что это семейка Адамс из телевизора. Мы съели отличный обед, приготовленный одним из работников, заканчивающих отделку дома. Как я уже сказала, для Ринго всё наладилось.

Ричард Старки – единственный ребенок, и его мать до сих пор думает, что он свет в окошке. Они жили с отчимом в Ливерпуле. Раньше у неё был дом на Адмирал-Гроув, в неблагополучном бедном районе города. Ринго привозил свою ударную установку домой в автобусе, выгружал и по частям заносил домой. «У нас было две комнаты наверху, две внизу, одна во дворе и не было ванной, – говорит он. ­– Это было замечательное время, классные вечеринки. Было тяжело, но я ни разу не пожалел, что жил там. Я не могу парковать машину на улице, поэтому купил им бунгало с гаражом». (Машины Ринго, – это «Роллс-Ройс», «Фасель Вега», два «Мини» – все темно-бордового цвета). Он приезжает к ним примерно два раза в год, только что был на крещении ребенка. «У них есть красивый сад», – говорит он.

Из-за болезни он пропустил пять из десяти лет обучения в школе. Он сожалеет об этом. «Я не тупой, – говорит он, – просто не образован. Бывает кто-то произносит слово, а я не знаю, что оно означает. Я говорю МЕНЯ вместо МОЙ – мои глаза сияют. Я бы хотел исправить то, что говорю неправильно. Я могу читать всё, что угодно, но не пишу – во всяком случае, сейчас я ничего не пишу».

«Плохая работа, плохая, очень плохая», – читает он свои старые школьные задания в начальной школе Святого Сайласа. Но сам мальчик, писали они, был честный, жизнерадостный и усердный. Он хранит документы своей юности в пластиковой папке: фотография в образе Тедди Боя в синих туфлях на креповой подошве с цепями; битник с бородой; пособие по безработице, датированное 1962 годом.

Он немного читает, смотрит телевизор и много думает. Он сильно переживает по поводу ряда вещей, но ему трудно вспомнить, что это такое.

– Он хотел бы познакомиться с Полом Ньюманом.

– Если бомбу нужно сбросить, он хочет знать, куда, чтобы он мог пойти и постоять там.

– Он не против быть невысоким. «Если бы я был выше, – мрачно говорит он, – я бы стал бить людей».

– Он думает, что высший класс стал намного лучше. «Ты так не думаешь? – спрашивает он. – Стало гораздо меньше свиней и скрещиваний. Я смотрел на их старые портреты, они совсем как свиньи. Теперь они немного расширяются – в Австралию и тому подобное».

– Он злится, когда британцы не считают Британию лучшей. «Это меня угнетает, – говорит он, – сводит с ума».

– Он сожалеет о том, что британских спортсменов не ценят. «Я не могу понять, почему сейчас кто-то что-то делает для Британии», – восклицает он.

– Его взбесила недавняя телевизионная программа, в которой показали, что британские достижения не смогли использовать для нации, например пенициллин.

– У него есть великолепный план, если бы он стал премьер-министром: он хочет, чтобы каждый дом был соединен с домами их друзей подземными тоннелями. Он даже начал рыть свой собственный тоннель в Адмирал-Гроув.

Когда наступила полночь, они решили поехать в Лондон в ночной клуб. Морин пошла собираться. Ринго любит клубы. Они для него – заменители паба. «Хотел бы я иметь клуб в моем доме, – говорит он с энтузиазмом. – Конечно, самое замечательное в браке – это когда у тебя есть дом, в котором можно сидеть и постоянно находиться в компании. И ещё можно ходить в клубы – бонус за брак. Мне нравится быть семейным человеком, – говорит он. Каким-то странным образом Ринго сумел сбалансировать свою жизнь.

Брайен Эпстайн правильно заметил, что посещение дома Ринго является счастливым событием. «Чувствуешь там себя в безопасности, – сказал он, – просто глядя на них двоих».

8 марта 1966 г.

Джонни Бирн (ирландский писатель, битник): «Лондонская свободная школа была общественным образовательным проектом для взрослых, вдохновленным американскими бесплатными университетами (и Викторианской еврейской свободной школой в Спиталфилдсе)».

Питер Дженнер (менеджер «Пинк Флойд»): «Лондонская свободная школа была идеей альтернативного образования масс. В ретроспективе это была невероятно претенциозная авантюра среднего класса. Мы все происходили из привилегированных слоёв, и все были хорошо образованы, но нас терзало недовольство тем, чему мы выучились. Наше образование казалось нам очень ограниченным».

Ник Мейсон (ударник «Пинк Флойд»): «Лондонская свободная школа была учреждена группой единомышленников с целью обеспечения дополнительного образования в Ноттинг-Хилле. Один из главных вдохновителей андеграунда, Джон Хопкинс (известный всем как Хоппи), перенял эту идею у Нью-Йоркского свободного университета, и это отчасти дало искру всему предприятию. Хоппи был одним из первых, кто намеренно «сошёл» с налаженной карьерной тропы, оставив престижную работу в Харуэлловском институте ядерных исследований в начале 1960-х годов ради свободной фотожурналистики».

Джонни Бирн (ирландский писатель, битник): «Свободная школа Ноттинг-Хилла была идеей, которую Хоппи организовал в здании, принадлежащем Майклу Икс (своего рода британскому Мэлкольму Икс). Любой, у кого было чему поучиться, мог организовать свой класс, и такие битники, как поэт Гарри Фейнлайт и психогеограф Джон Мишель, заходили читать лекции. Когда где-то в 66-м я пришел в Зал Всех Святых и впервые увидел группу «Пинк Флойд», я понятия не имел, что это было мероприятие Хоппи по сбору средств для Свободной школы».

Ник Мейсон (ударник «Пинк Флойд»): «Свободная школа стала знаменем новых интересов, она давала возможность учителю учиться у своих учеников. Всё это бурлило примерно с год, а затем развалилось – руководство школы было слишком занято другими интересами, начиная от журналистики и заканчивая организацией акций. Лондонская свободная школа, а также психоделическое движение были отчасти вдохновлены мультикультурностью Ноттинг-Хилла».

Джо Бойд (менед­жер клуба «НЛО»): «Хоппи запустил первый из целой серии проектов по демократизации коммуникации и информации. Лондонская свободная школа в Ноттинг-Хилле достигла лишь некоторых из этих целей, но её мероприятия по сбору средств стали началом подъёма группы «Пинк Флойд», а его сотрудничество с местным сообществом Вест-Индии привело к проведению первого ежегодного карнавала в Ноттинг-Хилле (прим. – первый карнавал состоится 18 сентября 1966 года)».

Джефф Наттолл (английский поэт): «В конечном итоге “Свободная школа” ничего не сделала, кроме как выпустила местный андерграундный информационный бюллетень и организовала Ноттинг-Хиллский карнавал, что, по общему признанию, было моделью того, как искусство должно действовать – весело, дружелюбно, дерзко, немного безумно».

7 марта 1966 г.

Отдых в Клостерсе, Швейцария.

6 марта 1966 г.

Отдых в Клостерсе, Швейцария.

Клостерс, 1966 г.

5 марта 1966 г.

Патти Джулайно познакомилась с Джорджем 5 марта 1966 года в доме его родителей.

Патти Джулайоно: «Я познакомилась с Джорджем 5 марта 1966 года в доме семьи Харрисонов. Удивительно, что мой папа согласился поехать домой к Харрисону и провести с ними день своего отпуска.

Ранее я писала госпоже Харрисон с тех пор, как несколько лет назад у меня появился её адрес, и всегда получала ответ. В конце февраля я поехала в Париж со своим отцом. Перед тем, как мы отправились в путь, я написала госпоже Харрисон письмо, где написала, что еду в Европу, и если у меня получится побывать в Англии, то хотела бы приехать к ней в гости.

Когда мы прибыли в Париж, к своему удивлению, я получила от неё письмо. Она написала, что хотела бы меня увидеть, и дала подробное описание, как найти её дом.

Я позвонила ей в тот день, когда мы собирались в Германию. Её голос был очень милым. Я сказала ей о своём желании приехать к ней, и спросила, в какой день было бы лучше, в субботу или воскресенье. Она ответила, что в любой, и я выбрала воскресенье. Мне пришлось повесить трубку, потому что нам нужно было спешить в аэропорт. В итоге пришлось перенести встречу на субботу, потому что в воскресенье нам надо было уже уезжать, чтобы в понедельник быть в Швейцарии, так как я должна идти в школу.

Когда я ей позвонила, её не было дома, поэтому мой отец перезвонил позже. Она сказала, что это просто замечательно, и что она с нетерпением ждет со мной встречи. Итак, в пятницу 4 марта мы приземлились в Лондоне. Я была так взволнована! Всю пятницу мы осматривали достопримечательности. Я даже пообедала в английском пабе!

На следующее утро мы встали в восемь часов, позавтракали, и сели на автобус до лондонского аэропорта. Мы должны были вылететь из Лондона в Манчестер, а затем на поезде из Манчестера в Уоррингтон. Когда мы добрались до Манчестера, папа решил взять такси до Уоррингтона. Когда мы прибыли в Уоррингтон, то должны были остановиться на железнодорожном вокзале, чтобы позвонить госпоже Харрисон и спросить, как доехать от вокзала до её дома.

Папа позвонил, и когда он вышел из телефонной будки, на его лице была улыбка. Я спросила у него, почему он улыбается – но он ничего не ответил. А улыбался он из-за того, что по телефону ему ответил Джордж, и он подумал, что бы произошло, если бы звонила я, а на звонок ответил бы Джордж. Всю дорогу я говорила, что было бы неловко, если бы там оказался Джордж.

Наконец мы свернули к дому госпожи Харрисон. Она ждала у входа. Я вышла из такси и протянула ей коробку конфет. Мы вошли в дом. Дверь в гостиную была из стекла. Я посмотрела через неё, и увидела, что внутри кто-то сидит. Когда госпожа Харрисон открыла дверь, то оказалась, что это была Патти.

Госпожа Харрисон представила нас, мы сели и начали разговаривать. Я спросила у Патти, много ли она получает от девушек сердитых писем после того, как вышла замуж за Джорджа. Она сказала, что было несколько таких писем. Спустя некоторое время папа поднял голову, улыбнулся, а затем сказал: «Ну, вот и твой мальчик». Я обернулась. Там стоял Джордж с улыбкой на лице!

Он подошел, и пожал мне руку, затем сел рядом со мной на стул. Он предложил всем сигареты – даже мне! Я шутя, потянулась за одной. Он засмеялся, и сказал: «А ты не слишком молода?». Я ни разу ещё не курила.

Папа с Джорджем заговорили о Вьетнаме. Мы с Патти просто сидели и слушали, изредка высказывая своё мнение. Потом Джордж заговорил о защите со стороны полиции, когда они находятся в Америке. Он сказал, что в Англии полиция лучше. Он рассказал мне, что видел, как полицейские хватали подростков и били их своими дубинками. Он сказал, что в Англии полицейские так не делают.

Потом госпожа Харрисон пригласила на маленький обед. Мы ели чайные колбаски, сыр и хлеб. Я сидела между госпожой Харрисон и Патти, а Джордж сидел напротив меня. Госпожа Харрисон показала мне альбом с вырезками от поклонников со всего мира. В нём было множество фотоснимков подростков из Соединенных Штатов. Там была даже моя фотография!

После того, как мы поели, я помогла госпоже Харрисон убрать со стола посуду. Потом папа предложил сфотографироваться, пока солнце ещё не зашло. Мы вышли и сделали шесть фотоснимков. Потом мы сфотографировали двоих братьев Джорджа, Питера и Генри, приехавших со своими женами, и маленьких племянника и племянницы Джорджа, Джанет и Пола. Еще отдельно сфотографировали Джанет, она была очень застенчивой. Потом разговор зашел об автомобилях, потому что Джордж как раз приобрел новый автомобиль, который стоял у входа. Мне кажется, это был «Джи-Ти-Оу».

Господин Харрисон решил отвезти нас на вокзал. Мне очень не хотелось уезжать. Джордж с Патти стояли в дверях, держась за руки. Братья Джорджа пожали мне руку и сказали, что были рады со мной познакомиться. Я сказала госпоже Харрисон, что замечательно провела с ними время. Она была рада. Я села в машину, и мы выехали на дорогу. Я обернулась, и увидела, как госпожа Харрисон стоит и машет нам на прощание. Никогда не забуду этот день. Я не верила, что когда-нибудь познакомлюсь с одним из «Битлз»!

А ещё я узнала о Джордже, что ему предназначено быть хорошим поваром. Так сказал его отец. Ну а ещё я продолжаю писать госпоже Харрисон, а она мне отвечает. Может быть когда-нибудь я снова с ней встречусь».

Брайен Эпстайн в Нью-Йорке, фото Джерри Счетцберга, 5 марта 1966 г.

4 марта 1966 г.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «В Великобритании поступил в продажу миниальбом «Вчера». Сторона А: «Вчера» (Yesterday), «Играй естественно» (Act Naturally); Сторона Б: «Ты любишь меня слишком сильно» (You Like Me Too Much), «Это лишь любовь» (It’s Only Love)».

Из дневника Альфа Бикнела: «Пол и Джейн уезжают через несколько дней кататься на лыжах. Сегодня он говорил о новом миниальбоме с песней «Вчера» (Yesterday). Он действительно очень гордится этой песней».

beatlesbible.com: «Пластинка войдет в чарт британских миниальбомов 12 марта 1966 года, а с 26 марта проведет шесть недель на первом месте. Всего она будет находиться в хит-параде 13 недель».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Лондонская «Ивнинг Стандард» опубликовала интервью Морин Клив с Джоном Ленноном, во время которого Джон заявил следующее: «Христианство уйдет. Оно исчезнет и скукожится. Я даже не буду об этом спорить. Я прав, и время это докажет. Сейчас мы более популярны, чем Иисус. Я не знаю, что исчезнет первым – рок-н-ролл или христианство. С Иисусом всё было в порядке, но его ученики были тупыми и заурядными. Это они всё исказили, тем самым разрушив его в моих глазах». Его слова никого не расстроили В Великобритании на его слова никто не обратил внимания, но когда это было напечатано в США, христианские фундаменталисты отреагировали с ненавистью и возмущением».

Джон в «Кенвуде», фото предположительно февраль-март 1966 г.

Из дневника Альфа Бикнела: «Сегодня в «Ивнинг Стандард» было опубликовано хорошее интервью Джона с Морин Клив. Помню, как Джон сказал мне, что Морин проводит с ними столько времени, сколько может. Как бы то ни было, Джон сказал, что четыре часа он молол всякий вздор. Интервью состоялось у него дома, где он чувствовал себя расслабленно. С разрешения Брайена она встретилась со всеми ребятами. Весьма трудно встретить журналиста, которому можно было бы доверять, но она из тех, кому можно».

Морин Клив (газета «Ивнинг Стандард», 4 марта 1966 г.): «Три года назад «Битлз» стали знамениты. С тех пор пресса обеспокоена тем, как долго продлится их слава; они предсказывали падение старым «Битлз» и прилежно искали новых (с равным успехом они могли бы заняться поиском нового Биг Бена). В конце концов, они сдались. Слава «Битлз» несомненна и не подлежит обсуждению. Ничего не поделаешь: они могут быть грубыми или вежливыми, женатыми или холостыми, им может быть 25 лет или 45, они могут быть на верхней строчке хит-парада или не быть там. Они выше любого из известных нам титулов и призовых мест, пусть даже «Роллинг Стоунз» смогли сместить их. Они знамениты так же, как знаменита Королева. Когда «Роллс Ройс» Джона Леннона с его чернёными колесами и затонированными окнами проезжает по улице, люди задаются вопросом: «Это Королева или Битлы?». Как и Королева, «Битлз» столь же неприкасаемы и неизменны в своём прочном положении на самой вершине. От излишнего внимания и почитания публики Королева скрывается в Букингемском Дворце, а Битлы в районе Уйэбридж-Эшер. Только Пол живет в Лондоне.

Трое женатых Битлов живут в Уэйбридже среди заросших деревьями холмов по-соседству с биржевыми маклерами. С Рождества они ничем не занимались и ничего не делали. Их существование уединенно и необычным образом оторвано от времени. Если позвонить Джону Леннону с новостями, он спросит: «А какой сегодня день?». Около ворот их домов по-прежнему толпятся поклонники, но Битлы встречаются только друг с другом. Они ещё больше сдружились, чем раньше.

Ринго и его жена Морин могут заскочить к Джону и Син, Джон может заскочить к Ринго, Джордж и Патти могут встретиться с Джоном и Синтией, и все вместе они могут направиться к Ринго. Конечно, на машине. Выходные семьи проводят на свежем воздухе. Смотрят фильмы, играют в такие шумные игры, как «Пират», на игровых автоматах, смотрят телевизор, пока не закончится вещание, а часто в то же время ещё и что-нибудь записывают. Короткие утренние часы посвящены безделью и записи сумасшедших пленок в домашней студии. Время для сна и еды для них не так уж и важно. «До этого все наше время уходило только на то, чтобы быть Битлами» – говорит Джон Леннон.

Сам он почти не изменился. И его нос по-прежнему, как орлиный клюв, такой же надменный и самонадеянный, хотя контактные линзы на глазах исправили близорукость, вначале придававшую его лицу известное всем выражение. Теперь он больше похож на короля Генри Восьмого: такое же повелительное лицо, и такое же непредсказуемое. Он может выглядеть чем-то расстроенным, или же рассеянным, или по-детски очаровательным, или же остроумным. Он всё так же лёгок на подъём, и всё так же чертовски упрям.

«Не спрашивай у меня о Фреди Ленноне», – огорченно говорит он. (Фред – его отец, появившийся после того, как его сын стал знаменитым). «Он приходил ко мне пару недель назад. Я видел его второй раз в жизни и указал на дверь». И уже бодро продолжает: «Я не хочу видеть его в своем доме».

Джон полон энтузиазма и настаивает на том, чтобы его с ним разделили. Джордж познакомил Джона с Индией. «Да ты не слушаешь! – кричит он на меня после двадцати минут прослушивания индийской музыки. – Ведь это восхитительно, круто. Индийцы крутые парни. Да ты послушай. Этой музыке тысяча лет. Смешно: англичане поперлись туда и начали их поучать! Да уж!». После чего включает телевизор.

Личный жизненный опыт зародил в нём семена сомнения. Не то, чтобы он замкнулся, и ни во что не верит, просто Джон сосредоточился на тех определенных вещах, в которые верит в данный момент.

«Христианство уйдет – – говорит он. – Оно исчезнет и скукожится. Я даже не буду об этом спорить. Я прав, и время это докажет. Сейчас мы более популярны, чем Иисус. Я не знаю, что исчезнет первым – рок-н-ролл или христианство. С Иисусом всё было в порядке, но его ученики были тупыми и заурядными. Это они всё исказили, тем самым разрушив его в моих глазах». Джон много читает о религии.

На днях он заскочил в «Эспри», чтобы пополнить запасы хорошего вина в своем погребке, но он по-прежнему не до конца осознает и не до конца понимает, что делает. Он не настолько ленив, чтобы не думать о правилах поведения, даже если уже решил, что эти правила поведения ничего не решают.

Сейчас ему двадцать пять. С женой Синтией и сыном Джулианом они живут на холме в большом устланном коврами крупнопанельном доме в псевдотюдоровском стиле. У него есть кошка, названная в честь тетушки Мими и столовая, оформленная в пурпурных тонах. Джулиану три года, возможно, его отправят на учебу в лондонский Ликд. «Для ребёнка в его положении это единственный выход, – говорит беспристрастно рассуждающий отец. – Я чувствую себя виноватым перед ним, хотя сам не мог переносить уродов с пятилетнего возраста. Правда, что большинство уродов иностранцы?».

Мы совершаем быстрый обход дома. За нами усердно пыхтя, неотступно следует Джулиан с большой фарфоровой сиамской кошкой в руках. Джон проносится мимо предметов, к которым он уже потерял интерес: «Это Сидни (рыцарские доспехи); мое хобби на прошлой неделе (комната полна моделей гоночных машин). Син не дает мне её выбросить (модель машины для фруктов). В гостиной – восемь маленьких зеленых коробочек, мигающих красным светом, он купил их как подарки на Рождество, но не позаботился о том, чтобы кому-то подарить. Они мигают уже целый год. Представьте Джона Леннона, сидящего рядом и ждущего следующего Рождества в окружении маленьких мигающих коробочек.

На тех предметах, которые всё ещё его привлекают, он задерживается: большое католическое распятие с алтаря, пара костылей – подарок Джорджа, огромная Библия, которую он купил в Честере, костюм гориллы. «Я решил, что мне может понадобиться костюм гориллы, – говорит он, но не слишком воодушевленно. – Я надевал его раза два. Думал, может одеть его летом и проехаться в Феррари. Мы все хотели взять машины и покататься вместе, но только я сделал это. Мне кажется, без маски на голове это, по сути, шуба с ногами. Шуба бы мне пригодилась, но я никогда не буду носить ничего подобного».

Чувствуется, что вещи в доме, количество которых еженедельно пополняется, взяли верх над своими хозяевами; все эти магнитофоны, пять телевизоров, автомобили, телефоны – Джон не знает ни одного номера. Его машины – «Роллс», «Мини-Купер» (чернёные колеса, тонированные окна), «Феррари» (выкрашен в черный) смущают его. Еще есть бассейн, с тремя склонившимися над ним деревьями. «Все сделали не так, как я заказывал», – безучастно говорит он. Дно бассейна Джон планировал сделать зеркальным. «Поразительный дом. За исключением костюма гориллы здесь ничего не работает и ничего мне не подходит».

Он очень увлечен книгами, и всегда спрашивает, что почитать. Он покупает книги в огромном количестве, и они аккуратно хранятся в специально предназначенной для этого комнате. В его библиотеке – Свифт, Теннисон, Хаксли, Оруэлл, собрание сочинений Толстого в дорогой коже, Оскар Уайльд, все книги из его детства издательства «Вильям Коллинз». Есть неожиданные экземпляры, например «41 год в Индии» Филда Маршала Лорда Робертса, «Курьёзы естествознания» Фрэнсиса Т. Бакланда. В последней можно найти главы с такими названиями: «Безухие кошки», «Люди на деревянных ногах», «Бессмертная мать Гарви» – сфера его пристальных интересов.

Джон подходит к чтению с живым интересом, который вряд ли имеет что-то общее с формальным образованием. «Я прочитал миллион книг, поэтому мне кажется, что я знаю все». Он помешался на кельтах. «Я решил, что я кельт. Я на стороне Боадиции (прим. – Боудика или Боадицея – царица британского племени иценов) Все эти чертовы голубоглазые блондины, порубившие кучу народа в сражениях. Жутко хочу там побывать. Не на самом деле, а увидеть эти картины, читая про это. В книге не найдешь чего-то больше, чем главу об этих событиях, я же хочу представить всё, как это было».

Он, возможно, самый ленивый человек во всей Англии, может спать чуть ли не бесконечно. «Физически ленивый, – добавляет Джон. – Я не забочусь о том, чтобы хоть что-то писать, читать, смотреть или говорить. Секс – единственная форма физической активности, которая меня сколько-нибудь волнует». Иногда его возит в Лондон шофер Энтони – бывший уэльский гвардеец. Энтони усат, и сей факт интригует Джона.

В тот день Джона пригласили на какой-то завтрак, по поводу которого он был весьма обеспокоен. «Не знаешь, сколько длится завтрак? – спрашивает он. – Никогда там не был. Однажды я поехал в “Лайонз”, заказал яйцо, чипсы и кофе. На меня всё время глазел официант и повторял: “Нет, это не он, не может быть”».

Он усаживается в машину и демонстрирует телевизор, раскладную кровать, холодильник, откидной стол, телефон. Телефон оказался бесполезным. «Я только однажды попытался дозвониться до одного человека, но его не было дома».

Энтони с Джоном обсуждают возможность удлинить телефонный провод. Надо позвонить доктору, у Джона немного закололо в ноге. «Не хочу быть, как Дороти Дэндридж и через 50 лет умереть от занозы» (прим. – голливудская чернокожая актриса была найдена мертвой в своей ванне 8 сентября 1965 года. Первой версией её гибели была закупорка кровеносных сосудов вследствие перелома ноги. Позже выяснилось, что Дороти Эндридж умерла от передозировки антидепрессантов).

Мы катимся в машине Джона с её дорогостоящими новомодными ухищрениями по пригороду. «Обремененный славой – так он описывает сейчас сам себя. – Мне все говорят, что у меня полно денег, но я думаю, что потрачу всё к сорока годам. Этим я и занимаюсь. Вот почему я начал продавать машины, потом передумал и все их вернул, включая одну новую модель. Мне нужны деньги просто для того, чтобы быть богатым. Единственная возможность получить все это другим путем – родиться богатым. Если у тебя есть деньги, то это всё равно, что иметь власть, формально ей не обладая. Я часто думаю, что всё это какой-то большой сговор, в победителях только правительство и вот такие люди, как я, кто получил кучу денег. Шутка о том, чтобы держать рабочих в неведении, всё ещё актуальна. То же говорят о Тори и землевладельцах. Лейбористы предполагали дать рабочим образование, но, похоже, сейчас этим они уже не занимаются».

Джон испытывает нездоровый ужас по поводу скучных людей: «Таким как я, обремененным славой, надо встречаться с приятными людьми. Часто мне приходит в голову, что я недостаточно богат. Вот они действительно богатые люди, только я не знаю, где они».

Он находит, что быть знаменитым легко и приятно, подтверждая чьи-то подозрения, что «Битлз» готовились к этому всю свою жизнь. «Все думают, чтобы стать знаменитым, надо выучить латинский и всё такое. И когда такое происходит, это выглядит естественно. Помнишь, как твоя старая бабушка говорила очаровательные наставления вроде: «Такие вещи ты должен говорить вот таким голосом». Он добавляет, что у него никогда не было никаких таких старых бабушек.

Доктор приезжает на два с лишним часа раньше, обедают они вовремя, но не там, где было запланировано. В «Эспри» он купил гигантскую коробку игр, но не смог открыть её. Ему интересно, что ещё он должен купить. Отправился в офис Брайена Эпстайна: «Какие-нибудь подарки?» – с интересом спрашивает он и обнаруживает, что таковых нет. Он надевает очки мисс Хэнсон.

Пронесся слух, что на Оксфорд-стрит замечен прогуливающийся Битл! Он поясняет: «Мы не всегда должны быть вместе», – говорит таким тоном, как будто это о медведе, сбежавшем из зоопарка. «Мы позволяем им гулять по одиночке» – утверждает привлекательная мисс Хэнсон.

Он говорит, что всё, что ему приходится делать, это жить и смеяться. Но достаточно ли этого для его неугомонной натуры?

«В Уэйбридже, – говорит он, – мне вообще ничего нельзя сделать. Я здесь, как на автобусной остановке. Это место для банкиров и биржевых маклеров, они там делают погоду и для них Уэйбридж – место для жизни. Они считают, что это конечная точка в их развитии. Да, именно так и считают. Я думаю об этом каждый день в своём буржуйском доме. Но я возьму своё. И у меня будет настоящий дом, когда пойму, чего хочу. Видишь, есть ещё кое-что, что я собираюсь сделать. Я должен что-то сделать, только не знаю, что именно. Только по этой причине я верчусь: рисую, записываюсь, пишу – только потому, что одно из этих дел может оказаться моим. Но всё это мне не подходит».

Приходит Энтони, чтобы отвезти Джона и коробку с игрушками домой. Машина с мерцающим в ней телевизором уезжает в успокаивающую темноту. Лондонцы спешат домой с работы».

Альф Бикнел (водитель «Битлз»): «Во время того интервью я был с Джоном».

3 марта 1966 г.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Брайен Эпстайн объявил о планах «Битлз» совершить турне по Великобритании, Японии, США и Германии в 1966 году».

Из дневника Альфа Бикнела: «Привез Пола и Джейн в аэропорт. Они отправились в Швейцарию в Клостерс. Пожелал им, чтобы не возвращались с переломами ног (прим. – согласно Альфу Бикнелу он отвёз Пола и Джейн в аэропорт, однако согласно воспоминаниям очевидцев, Пол уехал на своём автомобиле «Астон Мартин»)».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Пол и Джейн отправляются в швейцарский Клостерс, чтобы покататься на лыжах (прим. – согласно Бэрри Майлзу Пол и Джейн отправились в Швейцарию 6 марта, однако согласно архивным документам это произошло 3 марта)».

Кига регистрации отеля «Сторчен» в городе Райнфельден от 3 марта 1966 года с подписями Пола Маккартни и Джейн Эшер, музей рок- и поп-музыки в Нидербюрене. Райнфельден – город в Германии, в земле Баден-Вюртемберг, расположен на границе Германии и Швейцарии, на юге Германии.

Кристоф Хайд (автор книги «Новогодние листья Райнфельдена»): «В 1966 году Пол Маккартни со своей тогдашней невестой провел одну ночь с 3 по 4 марта 1966 года в отеле города Райнфельден. Как записано в книге регистрации, Пол поселился в отеле «Сторчен» в номере 21, а его невеста Джейн Эшер забронировала номер 28. Пара остановилась в отеле во время путешествия из Англии в Цюрих. Интересно, что в графе «профессия» оба написали «студент». Мони Эглофф, дочь тогдашних владельцев отеля, Алекса и Маргрит Хувилер, помнит это пребывание и хранит гостевую книгу, в которой документируется это ночное пребывание. По её словам, они ехали на машине «Астон Мартин», принадлежащей Полу (прим. – это объясняет отсутствие фотографий Пола и Джейн в аэропортах Лондона и Цюриха)».

Пол: «Я впервые отправился в Швейцарию кататься на лыжах. На лыжи я встал на съемках фильма «На помощь!», и мне это понравилось, поэтому я вернулся туда ещё раз».

beatlesbible.com: «Пара сняла шале в горах примерно в полумиле от городка Клостерс».

2 марта 1966 г.

Питер Джонс (редактор журнала «Битловская книга»): «Стоял довольно прохладный март. Появилось объявление, что в 1966-м году «Битлз» отправятся на гастроли в Америку, Германию и Японию. Брайен Эпстайн уехал в Америку, чтобы согласовать детали для «крупнейшего-из когда-либо-походов-по выуживанию-денег» по Соединенным Штатам. Как нам сказал Джордж: «Разница между настоящим, и тем, что было несколько лет назад, состоит в том, что мы можем заглянуть вперед и увидеть, где мы будем в любой выбранный месяц, и даже неделю. Это намного облегчает нашу жизнь. У большинства из нас теперь есть семьи, и хорошо, когда есть возможность строить с женой долгосрочные планы».

Из дневника Альфа Бикнела: «Фильм «Битлз на стадионе Ши» имел большой отзыв в офисе. Алистер (прим. – Алистер Тейлор, персональный помощник Брайена Эпстайна) сказал, что впечатления просто фантастические, и он сожалеет, что не был там. Пол высказал некоторые комментарии относительно монтажа фильма, и сказали, что в следующий раз они сделают лучше».

Предположительно в этот день состоялась фотосессия Пола Маккартни с французским фотографом Жаном-Мари Перье.

В лондонском доме Эшеров на Уимпол-стрит, 57.