1 октября 1953 г.

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «В начале второго года учебы в “Куорри-Бэнк” состоялась ещё одна наша стычка [с Джоном], чуть не оказавшаяся последней. Это произошло во время лабораторных занятий, на которых мы с ещё четырьмя ребятами сидели за одним из длинных столов, уставленных разными сосудами и бунзеновскими горелками. Я тогда только-только завязал свою первую романтическую дружбу и с гордостью показал Леннону цветную фотографию юной леди, с которой подружился. Краснея, как рак, я видел, что Джон изучает портрет и тут же пожалел, что доверился ему, заметив, как его губы искривляются в циничной усмешке.

Мои наихудшие опасения подтвердились, когда он, не раздумывая, передал этот бесценный фотоснимок моему заклятому врагу – мальчику по имени Билл Смит.

– Это подружка Пита, – сказал Джон. – Как ты её находишь, Билл?

Пока я корчился от стыда на своём стуле, Билл Смит покосился на портрет и издал непристойный возглас разочарования, от которого Джон разразился сиплым смехом, и это окончательно вывело меня из себя. Дело было даже не в Билле, хотя мы и были смертельными врагами, а в том, что Джон предал моё огромное доверие, которое я оказал ему, показав первому из людей эту фотографию. Я уже почти решился вылить на него бутылку кислоты.

– Ё** ган**, Леннон! – заорал я и сбросил его со стула.

Учебники и бунзеновские горелки полетели в разные стороны, а мы, яростно пинаясь и дерясь, упали на пол.

– Эй, кончай, Пит! – закричал вдруг Джон. – Ты что, шуток не понимаешь?

Тут до меня дошло, что он больше не отвечает на мои удары, а лихорадочно ощупывает пол лаборатории.

– Мои очки, Пит! – с трудом произнёс он, – ты не видел мои очки?

Заметив лежавшие неподалеку очки, я занёс над ними ногу, словно собираясь растоптать их.

– Вот они, Джон, – произнёс я, драматически опуская к полу свой ботинок.

– Нет, Пит, не делай этого! – завизжал он. – Пожалуйста, Пит, не надо!

Я “неумолимо” опустил ногу в нескольких сантиметрах от очков. Лицо Джона побелело от ужаса.

– На, забирай, п***р четырёхглазый, – сказал я, возвращая ему невредимые очки. – Будешь знать, как обсирать мою подругу.

В этот момент подоспел преподаватель и за волосы протащил нас через всю лабораторию, после чего заставил принести взаимные извинения и пожать друг другу руки. И всё же я был настолько возмущен, что около двух недель избегал общества Джона и завел дружбу с нашим одноклассником Дэвидом Джонсом.

Как-то днём Дэвид вышел из моего дома и обнаружил, что его велосипед угнали. Когда он в полном унынии пошёл домой пешком, из кустов материализовался Джон с широкой улыбкой на лице, волокущий за собой пропавший велосипед. Эта картина показалась мне настолько забавной, что я тут же простил ему его предательство.

Несколько лет спустя Джон признался, что все те дни испытывал жгучую ревность. “Я жутко пересрался, когда после нашей драки в лаборатории ты начал дружить с Дэвидом Джонсом. Я думал, что на этот раз зашёл с тобой слишком далеко и потерял тебя навсегда”.

Во всяком случае, я не стал крошить его очки: это было бы по-настоящему жестоким и ненужным наказанием. Не видящий без них ничего даже в двух метрах, Джон считал их своей самой ценной вещью. После нескольких лет упрашиваний его тётушка выписала ему приличные очки в черной оправе, уничтожение которых вызвало бы не только гнев Мими, но и вынудило бы Джона вернуться к ненавистным очкам образца “Здоровье нации”. Но даже после приобретения по рецепту дорогих очков в нормальной оправе Джон по-прежнему очень комплексовал из-за них и одевал только в совершенно необходимых случаях. Если, например, никого из нас рядом не было, и он не мог прочесть надписи на автобусном указателе, он скорее согласился бы подойти к нему вплотную, чем одеть свои очки или (не дай Бог!) спрашивать у прохожих, как проехать.

Наши местные громилы и хулиганы иногда возмущались тем, как Джон обычно смотрел на лица окружающих. Джимми Тарбак, ныне знаменитый британский комедийный актер, а тогда – знаменитая гроза Вултона, однажды подошёл к нам, когда мы шатались по Пенни-Лэйн. “Что ты на меня щуришься, Леннон?” – спросил он угрожающим тоном. Когда Джон, по обыкновению, решил проигнорировать эту провокацию, Джимми Тарбак, здоровый рослый парень ухватил школьный галстук Джона и стал его душить.

– Слушай, Джимми, – вмешался я, – этот несчастный п***р ни хрена не видит. Когда он на что-то смотрит без очков, ему приходится прищуриваться, чтобы увидеть чуть получше.

– Это правда, Леннон?

– Да, правда, – пробормотал Джон, неохотно извлекая из кармана очки в оправе. Проверив наше утверждение, Джимми Тарбак оставил в покое галстук Джона и пошёл своей дорогой.

– Грёбаный ужас, чуть не влипли! – буркнул Джон. – Если бы Джимми затеял драку, нам бы не поздоровилось.

Позднее, когда Джимми Тарбак и Джон Леннон стали знаменитостями, они встретились на какой-то вечеринке. “Теперь это отличный парень, – сообщил мне Джон впоследствии. – Он, наверное, и не помнит меня, когда мы были детьми”».

Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «Джон становился всё более и более жестоким; теперь он набрасы­вался на любого, кто вызывал его раздражение. Как-то Мег приехала в школу на подержанном гоночном велосипеде, который получила в подарок на день рождения. Когда она подъехала к воротам Калдерстоунз-Парка, Джон буквально висел у неё на колесе. Собравшиеся ребята были настоль­ко поражены при виде Мег и её велосипеда, что не обра­тили на Джона никакого внимания. Это привело его в ярость, и он, поравнявшись с девочкой, наклонился вперед и столкнул её на тротуар. В результате этого маневра Джон и сам не удержался в седле, но, падая в свою очередь на землю, всё же умудрился разразиться злобным смехом. Когда Мег рассказывает эту историю, она неизменно при­поднимает подол юбки и показывает шрам, оставшийся у неё на колене».

23 сентября 1953 г.

Рэй Феррис, Джулиан Лорд (авторы книги “Тедди-Бойз – краткая история”): «Название “тедди-бойз” вошло в обиход после того, как в статье “Дейли Экспресс” от 23 сентября 1953 года слово “эдвардианский” (edwardian) было сокращено до “тедди” (teddy), что может быть уменьшительной формой как от имени Эдвард, так и от имени Теодор».

Митч Митчелл (автор публикации “Краткая история Тедди-Бойз”): «В конце 1940-х годов, после окончания Второй мировой войны, индустрия моды в Великобритании находилась в упадке. Отчасти это было связано с нормированием потребления в военное время, что затрудняло получение определенных видов товаров, а отчасти с тем, что многие люди, которые могли бы стать их покупателями, либо служили в вооруженных силах за границей, либо были убиты.

В попытке придать новый импульс бизнесу, портные с Джермин-стрит и Вест-Энда разработали новый стиль мужской моды, основанный на эдвардианской одежде начала века. Они надеялись продавать одежду молодым офицерам, которые увольнялись из армии.

К несчастью для портных, этот образ не пришёлся по вкусу этим людям, и они остались с грудой непроданной одежды. Чтобы хоть как-то окупить свои инвестиции, они по очень низким ценам продали свой товар магазинам мужской одежды в Восточном и Южном Лондоне.

Эти магазины выставили их в своих витринах, и они пришлись по вкусу местной рабочей молодёжи. Примерно в 1951 году начал появляться стиль “Тедди-бой”. Это отчасти произошло вследствие того, что молодые люди, как правило, имели достаточно средств и при этом они стремились не походить на уменьшенные версии своих отцов. Они дополнили образ галстуками-шнурками в стиле “Игрок из Миссисипи” (прим. – американский криминальный фильм 1942 года), яркими розовыми или зелёными носками и туфлями на каучуковой подошве, известными как “Бордельные туфли” (Brothel Creepers)».

Джейн Макфарланд (автор публикации “‘Бордельные туфли’ – обувь, которая постепенно возвращается в моду”): «Обувь с интригующим названием “Бордельные туфли” стала популярна во время Второй мировой войны среди солдат в Северной Африке, которые носили ботинки с прочной крепированной подошвой (прим. – креп – натуральный каучук). Солдаты, посещавшие в Каире квартал красных фонарей, стали его завсегдатаями, а лёгкие “криперы” позволяли им неслышно заходить в публичные дома, за что за ними навсегда закрепилась слава “бордельной” обуви.

Этот тип обуви на толстой резиновой подошве был впервые представлен на рынке в 1949 году компанией “Джордж Кокс Лимитед” из Веллингборо, Нортгемптоншир, Великобритания, под названием “Гамильтон”, которое было образовано от второго имени Джорджа Кокса-младшего.

Обувь пришлась по вкусу Тедди-боям».

Митч Митчелл (автор публикации “Краткая история Тедди-Бойз”): «Существует широко распространенное и популярное заблуждение, особенно среди малосведущих писателей и журналистов, что стиль и феномен тедди-боев появился в Великобритании в середине 1950-х годов как бунтарский ответ на появление американского рок-н-ролла. Это совершенно не соответствует действительности и не имеет ничего общего с тем, что происходило среди британской молодёжи в начале 1950-х годов. Тедди-бой – это чисто британское явление, которое появилось как минимум за пять лет до того, как в конце 1955 года в Великобританию приехал Билл Хейли со своей группой “Кометс” и привез с собой американский рок-н-ролл. Если уж на то пошло, появление американского рок-н-ролла среди британской молодёжи стало частью очень постепенного и неуклонного упадка оригинального эдвардианского стиля. Однако ясно одно: когда в 1955 году рок-н-ролл обрушился на Британию, как гром среди ясного неба, эта музыка быстро пришлась по душе британским тедди-боям, и с тех пор стиль и музыка стали неразделимы.

Истоки тедди-боев на самом деле восходят к концу 1940-х, когда ателье “Сэвил-Роу Тейлорс” попыталось возродить в мужской моде стиль времени правления короля Эдуарда VII 1901-1910 годов, известного как эдвардианская эпоха. Мода на “плюшевых мальчиков” пятидесятых годов берёт свое начало в том, что было реакцией высшего класса на жесткую экономию, введённую правительством в годы после Второй мировой войны.

Первоначальное эдвардианское возрождение было гораздо более исторически достоверным с точки зрения воссоздания оригинального стиля эдвардианской эпохи, чем более поздний стиль тедди-боев, представлявший собой смешение британского эдвардианского и американского западного стилей. Хотя в XIX веке в Манчестере и Ливерпуле существовали молодёжные группы со своим дресс-кодом под названием “скаттлерс”, тедди-бои были первой молодежной группой в Англии, которая выделилась среди других подростковых групп и способствовала формированию молодежного рынка».

Газета “Дейли Скетч”, 14 ноября 1953 года: «Изначально, эдвардианский костюм был введён в моду группой портных с Сэвил-Роу, которые пытались основать свой стиль. Основной ориентир приходился на представителей молодёжи из аристократических семей. По существу, костюм состоял из длинного узкого пиджака, приталенного жакета с отворотами и узких брюк (но не “дудочек”). К ним полагались обычные узконосые ботинки и приталенное пальто. Белая рубашка с отрезным воротничком подвязывалась галстуком с виндзорским узлом. Иногда образ довершался фетровой шляпой. Существенным отличием от традиционного костюма в этой манере стал крой жилета и пальто в стиле “дэнди”. Кроме того, парикмахеры стали предлагать своим клиентам новый индивидуальный образ и оставляли волосы значительно более длинными, чем было принято раньше, когда виски и затылок коротко сбривались».

Митч Митчелл (автор публикации “Краткая история Тедди-Бойз”): «14 ноября 1953 года газета “Дейли Скетч” опубликовала статью с изображением “подлинного” эдвардианского костюма, выпущенного компанией “Тейлор энд Куттер”, чтобы отделить “подлинный” костюм от стиля, который перенял рабочий класс.

Основные элементы костюма – длинное пальто с меховой отделкой (бархатом), брюки-дудочки до щиколоток, галстуки “Слим Джим”, нарядные жилеты и яркие носки.

“Эдвардианцы рабочего класса” появились внезапно. Никто не был подготовлен к их появлению в качестве полноценного явления, определяемого как социальная проблема. У тедди-боев были любопытные родители; один был эдвардианским денди из высшего класса, другой принадлежал к преступной субкультуре Южного Лондона. Первоначально эту одежду носили представители среднего и высшего классов, но это продолжалось недолго. Когда длинные пиджаки и узкие брюки вошли в моду среди представителей среднего класса, их сочли приятным нововведением, но в 1952 году, когда они распространились среди молодых мужчин из рабочего класса, отношение к ним резко изменилось. Новые “эдвардианцы” не были “респектабельным” рабочим классом. В результате средний класс почувствовал, что больше не может разделять этот стиль с его новыми приверженцами.

Тех, кто теперь носил эдвардианскую одежду, стали называть хулиганами.  Одежда осталась прежней, но те, кто её носил, превратили её в клеймо. Учитывая укоренившийся консерватизм английского рабочего класса и его неприятие дендизма и любых проявлений женоподобия, первые тедди-бои из Южного Лондона, должно быть, обладали особой смелостью, разгуливая по унылым улицам в своих вычурных нарядах.

Возникает вопрос: как этот стиль добрался до Темзы? Вряд ли он распространился напрямую из Сэвил-Роу. По общему мнению, он попал в Южный Лондон через Сохо. После войны молодые рабочие из Южного Лондона, особенно те, кто отслужил в армии, стали гораздо чаще, чем раньше, отправляться на вечерние развлечения “на другую сторону”, то есть в Вест-Энд, на “квадратную милю” больших кинотеатров и маленьких клубов, джазовых заведений и кафе с музыкальными автоматами, которые в районе Сохо соседствовали с театрами и модными ресторанами.

Говорят, что именно в Сохо произошло знакомство с новой модой на эксцентричную одежду, в общении либо с молодыми представителями эдвардианской эпохи из Мейфэра, либо с подражателями из Сохо. Как бы то ни было, рабочая молодёжь подхватила эту моду и стала ей подражать, возможно, потому, что она им нравилась, но, вероятно, ещё и потому, что её преувеличенность соответствовала их собственному мировоззрению, неудовлетворённости и стремлению привлечь к себе внимание. Те, кто принадлежал к рабочему классу, старались выглядеть “богаче”, к тому же постоянная экономия во времена Второй мировой войны им порядком надоела. Молодёжь хотела лучшей жизни и быть стильной».

Самой популярной причёской среди тедди-боев была длинная зачёсанная назад челка и “утиный хвост” на затылке – противоположность аккуратной и короткой прическе студентов колледжей.

9 сентября 1953 г.

Бэрри Майлз (автор книги “Через много лет”): «В 1953 году из девяноста учеников школы Джозефа Уильямса, сдавших экзамен на одиннадцать с лишним  баллов, Пол был одним из четырёх, получивших достаточно высокие оценки, чтобы претендовать на поступление в Ливерпульский институт, лучшую среднюю школу города».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «В 1953 году Пол с лёгкостью сдал экзамены на одиннадцать с плюсом и поступил в Ливерпульский институт. Это была самая извест­ная в Ливерпуле средняя школа. В 1825 году в Ливерпуле основали Институт механики, отсюда она и получила своё на­звание».

Бэрри Майлз (автор книги “Через много лет”): «Институт был одной из лучших школ в стране и регулярно отправлял в Оксфордский и Кембриджский университеты больше своих студентов, чем в любую другую государственную школу Великобритании. Он был основан в 1837 году, и его высокие академические стандарты сделали его серьёзным конкурентом Итону, Харроу и другим крупным государственным школам. В 1944 году она была передана государству в качестве бесплатной начальной школы, но её высокие стандарты, а также многие традиции государственных школ всё ещё сохранились».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «В этом же здании располагался и Художественный кол­ледж, который до 1890 года являлся частью Института. Ливер­пульский университет имеет такое же происхождение. Институт стал обычной средней мужской школой примерно к концу прошлого века. Среди его выпускников – Артур Аски, Джеймс Лейвер, министр юстиции Моррис и Сидней Силвермен».

Де­виз школы: “He только для самих себя, но и для блага всего мира”.

Пол: «Я ходил в старую, когда-то бывшую частной школу под названием Ливерпульский институт. В здании было очень темно, сыро и мрачно, как в школах из романов Диккенса. Нам было уже по одиннадцать лет, поэтому мы попадали в третий класс, хотя, как правило, в школе начинали учиться с девяти лет. Всё это выглядело странно. Почему я учусь в третьем классе, хотя только пошёл в школу?».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Майкл тоже сумел сдать экзамены в Институт, но через некоторое время оказался в самом слабом потоке. Пол учился превосходно и всегда был среди сильнейших».

Пол: «Многие терпеть не могут школу. Мне там тоже не слишком нравилось, но я не испытывал ненависти к ней, а кое-что мне даже было по душе. Я любил уроки английской литературы, потому что их вёл отличный учитель. Что мне не нравилось, так это когда мне говорили, что и как делать.

Я рос в Ливерпуле с ограниченным кругозором. Во время учёбы он, к счастью, расширился, но ненамного. Изучение географии, скажем, заключалось в том, чтобы затвердить, что “валовой внутренний продукт Перу составляет десять тысяч мегатонн угля в год”. Такое преподавание просто отбивало всякое желание учиться, и только мой учитель английского смог показать мне, что можно получать удовольствие от литературы. Да, все мы проходили Шекспира в школе. И мне это всегда нравилось. Хотя кто-то зубрил его тексты без желания, как все остальные уроки, в них есть такие вещи, которые откладываются у тебя в голове, хочешь ты этого или нет. Что-то из стихов, которые я заучил к экзаменам, осталось со мной на всю жизнь, и по мере взросления я начал ощущать их действительную значимость.

По поводу книг, наверное, я бы назвал какую-нибудь из тех, что читал ещё в школе – например, “Возвращение на родину” Томаса Гарди. Ещё мне нравится “Высокая надёжность” Ника Хорнби. He то чтобы эти книги на меня как-то повлияли, но они мне нравятся».

Дата зачисления Пола Маккартни в Ливерпульский институт – 9 сентября 1953 года.

Ливерпульский институт – средняя школа для мальчиков на Моунт-стрит в центре Ливерпуля.

Элементы униформы учащихся Ливерпульского института.

Пол: «Автобус, идущий до школы, всегда бывал переполнен, но я за пятнадцать минут доходил до пирса, откуда отправлялись автобусы, и тогда мне удавалось занять одно из сидений (на верхнем этаже, впереди или сзади, в зависимости от настроения). Позднее в моей жизни начался период, когда я, сидя на втором этаже, воображал себя Диланом Томасом или кем-то ещё, или же читал пьесы Беккета и Теннесси Уильямса».

Нил Аспинал (будущий персональный помощник “Битлз”): «Я познакомился с Полом, когда нам было лет одиннадцать, хотя подружились мы несколько лет спустя. С ним я учился, в средней школе. В первый год мы попали в один и тот же класс, а потом продолжали учёбу на разных потоках».

Тони Бэрроу (пресс-агент “Битлз” с 1963 года): «Нил родился в октябре 1941 года на севере Уэльса в Престатине, куда его мать переехала из Мерсисайда во время второй мировой войны. Вернувшись в Ливерпуль, он изучал искусство и английский язык в Ливерпульском институте вместе с Полом Маккартни».

1 сентября 1953 г.

Тамара Воробьева (автор книги “История ансамбля ‘Битлз’”): «Джим [Маккартни] попытался определить сына в хор ливерпульского собора, ему хотелось, чтобы Пол пел в Ливерпульском кафедральном хоре».

Джим Маккартни: «Я послал его туда».

Алан Клейсон (автор книги “Пол Маккартни”): «Пол последовал совету отца попробовать посту­пить в Ливерпульский кафедральный англиканский хор. Ещё одним претендентом на вакансию в этом хоре был Джон Чарльз Дафф Лоу, одноклассник По­ла в институте (прим. – будущий участник группы “Куорримен”)».

Пол: «Меня многое связывает с кафедральным собором. Ещё ребенком я пробовал поступить в его хор. Меня не приняли».

Рональд Воан (руководитель кафедрального хора в 1953 году): «Это позволило ему добиться большего. Если бы я принял его тогда, то он, скорее всего, стал бы преподавателем музыки в какой-нибудь общеобразовательной школе. (шутливо) Я думаю, что он мне очень обязан».

Джим Маккартни: «Но он [Пол] нарочно дал петуха во время прослушивания. Правда, потом Пол недолгое время пел в хоре церкви святого Барнабаса, неподалеку от Пенни-Лейн».

Дафф Лоу: «Много лет спустя я наткнулся на фотографию, которую сделали, когда мы с Полом прослушивались в Ливерпульский кафедральный хор; тогда нам было десять лет, это произошло как раз перед поступлением в институт. Мы оба провалились на про­слушивании. Я поступил в хор через шесть месяцев – тогда же, по случайному совпадению, там оказался Стюарт Слэйтер, позже игравший в группе “Моджоз”, – но Пол больше не предпринимал попыток. По-моему, он как-то сказал мне, что пытался сделать так, что­бы его голос сфальшивил, – на самом деле он не хотел петь в хоре. Если бы его всё-таки взяли, то он получил бы ту же музыкальную подготовку, что и я: музыкаль­ную теорию, которую впихивали в тебя каждый вечер и по выходным, а после этого ещё и службы».

10 августа 1953 г.

Пол: «Одно памятное и важное событие случилось, когда мне было лет одиннадцать. Мы с мамой, папой и братом отправились в дом отдыха “Батлинз” (прим. – сеть домов отдыха в Великобритании, обычно расположенных на берегу моря; первый такой дом отдыха был открыт в 1936 году). У меня сохранилась фотография, на которой я стою в коротких штанишках и школьном пиджачке – этакий маленький пижон (мало кому пришло бы в голову надевать школьную форму во время каникул, но, кажется, это была моя самая шикарная одежда). Меня сфотографировал мой брат. Я стою перед лотком с хот-догами, которые приводили нас в полный восторг. Ещё бы, настоящие американские хот-доги!

Так я и стоял там нестерпимо жарким днем в школьной форме возле плавательного бассейна, когда из дансинга “Калипсо” вышло пятеро парней из Гейтсхэда. Они были одинаково одеты – в серые фуфайки с узким вырезом, клетчатые шорты и лакированные туфли, под мышками они несли белые полотенца, а на головах у них были клетчатые кепи. Они направились прямиком к бассейну; я заметил, как все оборачивались им вслед и спрашивали: “Кто это?” И вдруг меня осенило, я понял, что значит выделяться из общей толпы. На этой же неделе они выиграли конкурс талантов, и по их виду сразу было ясно, что победителями станут они».

25 июля 1953 г.

Пол с классом.

Билл Харри (автор книги “Самая полная энциклопедия ‘Битлз’”): «Первую девочку в своей жизни, которую поцеловал Пол Маккартни, звали Грейс Пендлтон. В то время ему было одиннадцать, и они оба учились в школе “Билли Вейл”».

Пол: «Я проходил мимо её дома в Спике, где раньше жил, и увидел на веревке для белья её темно-синие трусики. Когда я пришёл в школу, то сказал ей: “Я видел твои трусики на веревке”, а она сказала: “Ну, они же чистые!”»

20 июля 1953 г.

Пол (второй ряд, крайний слева) на дне рождения одноклассницы Джеймс, которой исполнилось 11 лет, в пригороде Ливерпуля Чайлдуолле, июль 1953 года.

Бишел Фоард: «Именинницей была Сандра Данн Джеймс».

Сандра Данн: «У меня есть похожая фотография! Мой покойный муж – крайний справа (в центре) Майк Данн. Насколько я понимаю, это было празднование дня рождения моего друга/соседа Кита Орманди».

Джин Янг: «Пол не жил в Чайлдуолле – он жил в Аллертоне. Оба района являются пригородами в южной части Ливерпуля. Я жил неподалеку и ходил в начальную школу в Чайлдуолле. Возможно, празднование дня рождения, на котором изображен Пол на фотографии, проходило в Чайлдуолле, но он определенно жил в Аллертоне, а не в Чайлдуолле».

7 июля 1953 г.

Ринго: «С тринадцатилетнего возраста я начал смотреть на мир другими глазами. Я понял, что Ливерпуль – мрачный и грязный город, мне хотелось уехать из него поскорее и жить где-нибудь в доме с маленьким садом. Я мечтал переселиться с Адмирал-Гроув. Далеко можно было не уезжать – это мог быть хотя бы Эйгберт, где было много зелени. Мне нравились парки, мы часто сбегали с уроков и шли в Сефтон-парк или Принсес-парк».

Ливерпуль, 1953 год.

1 июля 1953 г.

Джордж Харрисон в школе “Давдейл” (первый ряд, второй слева).

Джордж: «Я не любил школу. Думаю, она была ужасной; худшее время жизни. Детям и подросткам было неплохо лишь потому, что там был футбол, занятия спортом и всё такое, хотя бывало, что нас били палкой».

2 июня 1953 г.

2 июня 1953 года газета “Ливерпуль Эко” посвятила королеве всю первую страницу.

Пол: «Она [королева] – двадцатиоднолетняя и красивая. Ну и фигура у неё была».

В 1953 году Ливерпуль, как и многие другие города, поселки и деревни по всей стране готовились к коронации королевы Элизабет. Весь город был украшен флагами и транспарантами. Ливерпуль, Кастл-стрит, украшенная в честь дня коронации.

Празднование дня коронации на улице Аптон-Грин. Фото из семейного архива друга Джорджа Харрисона – Джеффа Расселла. Фото было сделано семьей Смаджей. Семьи Смаджей и Расселл в то время тоже жили на Аптон-Грин. На снимке Джордж справа от фонарного столба в чёрной куртке и короне – как и на всех остальных детях.