23 апреля 1954 г.

Пол: «В то время я мечтал только о женщинах, деньгах и одежде. Я немно­го подворовывал, ну, например, курево. Мы заходили в пустые магазины и, выждав, когда хозяин отлучится в жилую часть помещения, хватали всё, что попадется. В течение многих лет мечтой моей жизни было заполучить сто фунтов. Мне казалось, что с такими деньжищами дом, гитара и машина мне обеспечены. Так что, если бы у меня оказались деньги, я, наверное, покатился бы по наклонной».

Джим Маккартни: «Ребёнком Пол был очень красив, с огромными глазами и длинными ресницами. Люди говорили: “Ох, он разобьёт не одно девичье сердце”».

Пол: «Родители не объясняли мне, что такое секс, – этого они слишком стеснялись. Правда, папа попытался что-то втолковать мне, но сделал это не слишком удачно. Он сказал: “Видишь вон там двух собак?” И я ответил: “Надо окатить их холодной водой”. “Нет, нет, я просто хотел объяснить, что…” Так он и пытался затронуть эту тему, но всё самое важное я узнал от приятелей, когда мне было лет одиннадцать. “Неужели ты ничего не знаешь? – удивлялись они. – Откуда ты такой взялся?”.

Однажды я нарисовал непристойный рисунок для класса. Я частенько это делал. Я так сложил листок с рисунком, что вид­ны были голова и нога женщины, но, когда листок разгибали, она оказывалась совершенно голой, даже с волосами внизу живота, хотя я понятия не имел, как они выглядят. Типичное школьное творчество. По ошибке я оставил рисунок в верхнем кармане моей рубашки. Именно там я обычно хранил талоны на обед, и мама всегда перед стиркой проверяла, не забыл ли я их вынуть.

В один прекрасный день я пришёл домой, и мама протянула мне рисунок с вопросом: “Твоя работа?”. Я сказал: “Боже упаси, конечно нет, честное слово, нет”. Я сказал, что это нарисовал Кении Алпин, мальчик из нашего класса. “Наверное, это он засунул рисунок ко мне в карман. Я бы признался, если бы это я нарисовал”. Отпирался я в течение двух дней. А потом всё-таки признался. Стыдно было до невозможности».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Пол ходил также в театр “Павильон”».

Пол: «Там шли шоу с раздеванием. Они устраивали на сцене пол­ный стриптиз, догола. Некоторые были ничего себе. Странно, что нас на это пропускали. Впрочем, это было всего лишь развле­чение, нормальное, хоть и грязноватое».

18 апреля 1954 г.

(католическая Пасха)

Джордж: «В одиннадцать лет я впервые причастился. Но остальных обрядов мне удалось избежать, потому что к тому времени мы перебрались в Спик. По домам вечно ходили служители церкви, собиравшие пожертвования. Мы не прятались от них, в отличие от нескольких других семей, которые выключали свет, радио и делали вид, будто их нет дома. Мой отец зарабатывал семь фунтов и десять шиллингов в неделю, поэтому пять шиллингов, которые он пожертвовал церкви, были для нас крупной суммой.

В то время я никогда не видел безработных. Может, я был слишком маленьким и ничего не замечал. В детстве обращаешь внимание лишь на повседневную суету, но не следишь ни за политикой, ни за тем, что происходит в большом мире.

На все эти пожертвования была построена большая церковь – до этого временная церковь располагалась в дощатом бараке. Именно там, впервые увидев изображения крёстного пути Христа, я задался вопросом: что всё это значит? Я смотрел, как Христос несёт свой крест, как все плюют в него, я понимал суть происходящего, но всё это никак не соотносилось с реальностью.

В реальности было много фальши, и я её хорошо ощущал, несмотря на мои одиннадцать лет. В любом районе любого английского города неподалеку от церкви был обязательно расположен паб. Люди выходили из пивной навеселе и шли в церковь, читали молитвы Деве Марии и “Отче наш” и клали пятерку на поднос. Всё это было мне чуждо. Впрочем, мне очень нравились витражи и изображения Христа, запах ладана и свечей, но остальную ерунду я терпеть не мог. После причастия мне полагалось конфирмоваться, но я решил: “Ещё чего! Это я ещё успею”. С тех пор я старался не бывать в церкви, но каждый четверг по улице пробегал мальчишка, оповещая всех о приходе священнослужителя. Он подбегал к каждой двери, стучал в неё и кричал: “Священник идет!” Мы все испускали вздох раздражения, мчались наверх и прятались. Маме приходилось открывать дверь и слышать: “Добрый день, миссис Харрисон, рад снова видеть вас. Во имя Иисуса…” Она совала две полукроны в его потную руку, и гость уходил – строить очередную церковь или паб».

12 апреля 1954 г.

Дина Вайнштейн (автор книги “Рок-н-ролл в Америке: социальная и культурная история”): «Песня “Мы будем танцевать рок круглые сутки” ((We’re Gonna) Rock Around the Clock) была написана в конце 1952 года Максом Фридманом и музыкальным издателем из Нью-Йорка Джимми Майерсом. Майерс предложил записать её Биллу Хейли и его группе “Кометс”, однако продюсер Хейли, воспрепятствовал этому. Тогда Майерс отдал песню Сонни Дэю и его группе “Найтс”, в записи которых она и вышла впервые, пользуясь успехом в некоторых регионах США (эта версия мало была похожа на будущий сингл Хейли).

Когда Билл Хейли перешёл весной 1954 года на лейбл “Декка Рекордз”, он решил записать “Рок круглые сутки” (Rock Around the Clock) на первой же сессии для нового лейбла. Запись проходила 12 апреля 1954 года в нью-йоркской студии “Питиен Темпл” с участием сессионных музыкантов (барабанщик и гитарист, принявшие участие в записи, не были участниками группы “Кометс”). Было записано два дубля, из которых была смикширована одна версия. Продюсер записи Гейблер, тем не менее, был более заинтересован в песне “Тринадцать женщин (и только один мужчина в городе” (Thirteen Women (And Only One Man In Town)), записанной тогда же: в итоге она вышла на заглавной стороне сингла, в то время как “Рок круглые сутки” была помещена на сторону “Б”. Сингл выйдет на “Декка Рекордз” 20 мая 1954 года. Так как термина рок-н-ролл в современном его значении ещё не существовало, “Рок круглые сутки” была обозначена на пластинке как фокстрот.

Несмотря на то, что песню станут играть на радиостанциях и она даже войдёт в американский хит-парад, настоящего успеха у неё не было долгое время. Лишь с выходом весной 1955 года фильма “Школьные джунгли”, в котором песня будет использована в качестве музыкальной темы, к песне придёт подлинная популярность. 9 июля 1955 года “Рок круглые сутки” станет первым рок-н-роллом, занявшем 1-е место в хит-параде категории “поп-музыка” журнала “Билборд”».

Билл Хейли: «В начале 50-х годов мир ждал чего-то нового. Время вокалистов и биг-бендов прошло. Пожалуй, единственным, что производило впечатление, был джаз, но он был выше понимания среднего слушателя. Я чувствовал, что если использую ритм, под который можно хлопать в ладоши и танцевать, это будет как раз то, что нужно. Остальное было легко. Мы играли рок-н-ролл, хотя и не называли его так. Нам повезло: мы пришли в то время, когда в музыке не происходило ничего нового. Рынок для нас был открыт».

Джордж Мартин (музыкальный продюсер “Битлз”): «Появление в начале 50-х годов долгоиграющих пластинок стало настоящей сенсацией, хотя сейчас нам кажется, что они су­ществовали всегда. “И-Эм-Ай” и здесь опоздала, спохватившись только к 1954 году. Не могу понять, куда они смотрели. “Декка” наладила выпуск долгоиграющих дисков уже в 1952 году. Нам надо было преодолеть большое отставание. Производство грампластинок в Британии 50-х годов по­грязло в рутине и напоминало выход ежемесячных журналов. К примеру, “Парлофон” каждый месяц выпускал около десяти новых пластинок, производство которых планировалось на два месяца вперед, и назывались эти пластинки ежемесячными при­ложениями. В характере музыки всегда соблюдалось строгое равновесие. Две пластинки представляли классическую музыку, две – джаз, две – танцевальную музыку в стиле Виктора Силвестра, и по две отдавались певцам и певицам. Такой катего­рии, как поп-музыка, просто не существовало. Мы выпускали только классику, джаз, танцы и вокал».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Джон всегда уверял: “У нас дома радио если и оживало, то ненадолго, и я узнал о поп-музыке позже, чем Пол и Джордж, – те в ней просто купались, у них-то радио не смолкало”. Но когда он её наконец услышал и ощутил её силу, он уже не мог ограничиться тем, чтобы просто слушать, чего хватало прочим мальчишкам. Он хотел играть её, сочинять её, исполнять её со сцены, быть в самом её центре. Мими думала, это просто очередное чокнутое увлечение.

У каждой эпохи – своя музыка, свои хиты. Были они и у ранних пятидесятых. Был Гай Митчелл с песнями вроде “Бродячий Тип” (The Roving Kind), похожими на моряцкие шанти; был Фрэнки Лэйн с суровой и жестокой балладой “Не покидай меня, о, моя дорогая” (Do Not Forsake Me, Oh My Darling) из фильма “Ровно в полдень”. Затем появились серьёзные, глубокие “Шестнадцать тонн” (Sixteen Tons) от Теннесси Эрни Форда и Джонни Рэй с кавер-версией песни “Дрифтерс” – “Такая ночь” (Such A Night), которую “Би-Би-Си” запретила на том основании, что все эти охи-вздохи уж очень намекали на нечто плотское.

В общем, хитами ранней юности Джона были песни с богатой инструментальной аранжировкой, и исполняли их американские звёзды, которые каждый год гастролировали по Великобритании и устраивали недельный аншлаг в ливерпульском театре “Эмпайр”. Джон видел их фотографии в “Ливерпуль Эко” и слышал их записи на “Би-Би-Си” – хотя и не очень часто. Да, в 1954-м еду и сладости уже не отпускали по карточкам, но старые привычки “Би-Би-Си” в отношении поп-музыки отличались гораздо большей жизнестойкостью. “Лучше меньше, да лучше” – такая там была политика. Только на “Радио Люксембург” британские фанаты могли услышать ту музыку, какую хотели. Сигнал всё время пропадал, особенно летом, и исходил из маленького герцогства между Францией и Германией; но записи, звучавшие на “Радио Люксембург”, пусть и с помехами, несли в замшелую Британию и Ливерпуль дух новой романтики и мечтаний.

В то время Джон любил музыку, но и только. Он почти ничего о ней не знал, разве лишь то, что все певцы и пластинки, которые ему нравились, похоже, шли из Америки. Мими, что вполне естественно, не любила ни Америку в целом, ни американскую поп-музыку в частности. Но она не могла уберечь Джона от общения одноклассников и от пластинок, которыми он заслушивался у тех в гостях.

Но в пятидесятые годы перемены уже начались, и не только в музыке. И у светил науки, и у рекламодателей немалый интерес вызывала новая демографическая группа – подростки. Впервые в истории молодые люди – не дети, не взрослые, а подростки – становились целевой аудиторией для производителей, впервые их поступки анализировали социальные психологи, и их впервые, что неизбежно, критиковали газетные “знатоки”. Экзистенциальная тревога этого нового поколения даже превратилась в главную тему бестселлера Сэлинджера “Над пропастью во ржи”.

Голливуд не хотел упустить новый рынок. Фильмы с Джеймсом Дином “К востоку от рая” и “Бунтарь без причины” идеально выразили стиль непонятой молодежи, в то время как более провокационная картина “Школьные джунгли” смело и без прикрас показала современные проблемы в городских средних школах Нью-Йорка. Фильм был хорош, но сейчас о нем мало что помнят, кроме того вдохновенного мига, когда продюсеры записали на вступительную заставку песню “Рок круглые сутки” (Rock Around The Clock) Билла Хейли и его группы “Кометы”. Эта песня была не особо выдающейся. Пока Голливуд не воскресил её из небытия, она покоилась на второй стороне пластинки с каким-то хитом-однодневкой – и она никогда не войдёт в сотни тех рок-хитов, которые позже будут исполнять “Битлз”. Джон её никогда не любил. “Когда Билла Хейли крутили по радио, маме нравилось, да. Но я к нему был равнодушен”, – говорил он.

Рок-н-ролл изо всех сил пытался вырваться из рынка ритм-энд-блюза, звучавшего в основном на “чёрных” радиостанциях как “расовая музыка”. Но стоило пухлому белому в клетчатом пиджаке спеть рок-н-ролльную песню, стиль прорвался в мейнстрим, и Британия не слишком-то отстанет от Америки».

27 марта 1954 г.

Церковь Святого Луки в отражении витрины магазина на Реншоу-стрит, 27 марта 1954 года.

28 февраля 1954 г.

Ливерпуль, Эллиот-стрит, 28 февраля 1954 г.

30 декабря 1953 г.

30 декабря 1953 года состоялась премьера фильма “Дикий” (“Дикарь”, “Бунтарь”) – фильм режиссёра Ласло Бенедека с Марлоном Брандо в главной роли.

Джереми Паскаль (автор книги “История рок-музыки”): «В то время как рок-н-ролл завоёвывал всё большую популярность, родители с тревогой наблюдали за тем, как на их глазах меняются дети. Они (дети) щёлкали пальцами и шевелили челюстями, залепленными жевательной резинкой, в такт дикому шуму, исходившему от семейного проигрывателя. Они начали как-то странно одеваться и говорить на непонятном языке. А газеты тем временем кричали о хулиганстве, о преступности молодёжи, о росте насилия. Повсюду слышался новый термин – “юные правонарушители”. Действительно, молодёжь стала представлять серьёзную угрозу для взрослых. Чтобы убедиться в этом, достаточно было обратить взгляд на то, что творилось в кино. Юные хулиганы становились кинозвёздами: Марлон Брандо, похожий на бандита, не умеющий связно выразить ни одной мысли – и вот, пожалуйста, он уже киногерой, вожак мотоциклетной банды в фильме “Дикий”, который был настолько шокирующим, что англичане запретили его у себя».

Марлон Брандо в фильме “Дикий”.

В конце марта – начале апреля 1960 года новый участник группы Стю Сатклифф предложит новое название “Жуки” (Beetles) – так назывались соперники Марлона Брандо в фильме “Дикий”.

Дерек Тейлор (пресс-агент “Битлз” в 1964 году): «В сюжете фильма присутствует моторизованная банда подростков “Жуки”».

Джордж: «Когда Ли Мэрвин едет со своей бандой мотоциклистов, если я не ослышался, я услышал, как Ли Мэрвин говорит Марлону Брандо: “Слушай, Джонни, я думаю…так и так…. ‘Жуки’ думают, что ты…так и так”, как если бы банда называлась “Жуки”».

“‘Жуки’ думают, что ты…”.

18 декабря 1953 г.

Алан Клейсон (автор книги “Ринго Старр”): «После очередного обострения в больнице на Миртл-стрит во избежание осложнений на легкие было решено отправить Риччи в сельскую местность, где он мог дышать чистым воздухом, – в детскую больницу “Хесуолл” в Уиррале».

Ринго: «Когда я попал в больницу, чтобы выздороветь, я должен был есть, поэтому меня кормили молодой картошкой со сливочным маслом. В те дни сливочное масло было большой редкостью, мне повезло».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «На этот раз Риччи провёл в больнице почти два года, с три­надцати до пятнадцати лет».

Ринго: «Меня целый год продержали в вегетационной палате».

Королевская ливерпульская детская больница в Хесуолле, 1920-е годы.

1965 г.

7 декабря 1953 г.

Ринго: «В тринадцать лет я окончательно перестал ходить в школу».

Алан Клейсон (автор книги “Ринго Старр”): «Во время зимних каникул 1953 года “Стремянка” (так Риччи прозвал отчима) на несколько дней увёз жену и приемного сына “за край света” – к родите­лям в Ромфорд, где упрямый тринадцатилетний Ричи отказался надеть дождевик во время грозы, кото­рая бушевала с поистине вагнеровской мощью. Без­обидная простуда вскоре переросла в хронический плеврит».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «В тринадцать лет Риччи снова тяжело заболел. Он просту­дился, простуда перешла в плеврит, отчего пострадало одно лёгкое».

Ринго: «В тринадцать лет я заболел плевритом. Ливерпуль – очаг туберкулеза, особенно тот район, где я жил. У меня постоянно возникали проблемы с лёгкими, и, наконец, это привело к вспышке туберкулеза».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Риччи опять оказался на Миртл-Стрит».

Детская больница на Миртл-стрит, рисунок Ульриха Веста.

30 октября 1953 г.

Ринго: «До того как я во второй раз попал в больницу, по дороге в школу я как-то заглянул в маленький музыкальный магазин на Парк-Роуд. В витрине были выставлены гитары, банджо, аккордеоны и мандолины, но я смотрел на барабаны. Один из них – там-там – словно гипнотизировал меня, и с тех пор каждое утро, шагая в школу, я подходил к витрине и смотрел на него, а потом ещё раз, на обратном пути. Барабан стоил двадцать шесть фунтов – целое состояние».

15 октября 1953 г.

Пол: «В течение первого года всё шло просто и легко. Я был ак­куратен, горел жаждой знаний, – мне казалось, что иначе и быть не может. А потом всё пошло вкривь и вкось. За все школьные годы не нашлось человека, который объяснил бы мне, в чём смысл моего учения, зачем я учусь. Отец, конечно, всё время го­ворил, что необходимо получить диплом и всё прочее, но я ни­когда не прислушивался к этому. Слишком часто это повторяли. У нас были учителя, которые либо били нас линейками, либо за­соряли нам мозги рассказами о том, как они провели отпуск в Уэльсе или что делали в армии. От домашних заданий можно было сдохнуть. Я просто не мог усидеть дома, когда все другие ребята играли на улице. Напротив нашего дома, в Ардвике, было поле, и из окна я наблюдал, как все веселятся».

Джим Маккартни: «Пол умудрялся делать уроки и одновременно смотреть телевизор. Я протестовал, говорил ему, что невозможно совмещать и то и другое. Но однажды я попросил его сказать мне, что он видел по телевизору, и он рассказал мне всё в подробностях, хотя за это же самое время написал сочи­нение. Безусловно, у него были достаточно большие способнос­ти, чтобы учиться в университете. Я всегда мечтал об этом. Хотел, чтобы он получил какое-нибудь учёное звание, и тогда можно было бы не беспокоиться за его будущее. Но когда Пол узнал о моих намерениях, он стал нарочно учиться хуже. Пол всегда успевал по латыни, но, когда я сказал, что латынь понадо­бится ему в университете, он забросил её».

Пол: «Помню, однажды школьный инспектор спросил, как мне удалось написать сочинение на такую чисто техническую тему, как горное дело. А я узнал обо всём из радиопередачи. Эти наушники просто чудо – лежишь себе в кровати и слушаешь радио. Здорово развивает».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Джим своими руками провёл к кровати каждого из сыновей по паре наушников, чтобы заставить их раньше ложиться спать и чтобы они поменьше дрались друг с другом. Они действитель­но много дрались, но не больше, чем любые другие братья. Майкл, например, злил Пола тем, что обзывал его “жирным”».

Пол: «В нашем районе мало кто учился в Институте, и меня дразнили “институтским пудингом” или ещё “хреновым инсти­тутским пудингом”».

Лен Гарри (будущий участник группы “Куорримен”): «В 1953 году я поступил в Ливерпульский институт – среднюю школу для мальчиков, где стал близким другом Айвена Вона, с которым нас объединяло идиотское чувство юмора. Здесь я познакомился с Полом Маккартни, который учился со мной в “немецком” классе.

Я родился в Ливерпуле 6 января 1942 года, в переулке Лэнси в Вейвиртри. Мой отец Генри, работавший наборщиком в “Ливерпуль Дейли Пост”, был женат на Филлисе, и они имели ещё одного сына – Уолтера, который был на три года старшее меня. Я посещал начальную школу “Мосспитс Лейн”, в которой среди её учеников были Пит Шоттон и Найджел Уолли, но, поскольку они были на год старше, я не был с ними знаком. Сам Джон Леннон также провёл некоторое время в “Мосспитс”.

Под влиянием своей матери, я познакомился с фортепьяно в раннем возрасте, но после того, как справился с “Синим Дунаем” – забросил».

Пол: «В детстве мы посещали воскресную школу. Это нравилось моей маме. В остальном мы почти не соприкасались с религией, хотя все мы, конечно, привыкли к пению гимнов на школьных собраниях по утрам. Благодаря этому я полюбил немало гимнов. Когда я начал писать песни, помню, я спрашивал знакомых: “Как это звучит? Тебе нравится эта песня?”. И мне отвечали: «Немножко похоже на гимн”. Ниче­го более обидного слышать от людей о моих ранних произведениях мне не доводилось.

На пирсе сложились и мои взгляды на религию. Это место чем-то походило на Уголок ораторов в Гайд-Парке. Там католики постоянно спорили с протестантами. Протестант уверял: “Всё, что говорит наш друг, ­– ложь. Смертного греха не существует, вы родились отнюдь не грешниками”. После чего ему возражал католик: “Наш друг понятия не имеет, что смертные грехи существуют, и если вы не искупите их, то будете прокляты и обречены гореть в адском пламени”. Им никак не удавалось уладить разногласия, хотя оба были христианами. К религии сводился любой спор: об ирландской проблеме, ближневосточной проблеме и так далее.

На пирсе я выслушал немало религиозных споров и пришёл к выводу, что слово “Бог” (God) – синоним слова “добро” (good), только без одной буквы “о”, а слово “дьявол” (Devil) равнозначно слову “зло” (evil), если добавить к нему букву “d”. И вправду, на протяжении всей истории человек олицетворял две силы – Добра и Зла. И хотя люди называли эти силы по-разному – Иегова, Аллах, – я считал, что это одно и то же».