25 октября 1960 г.

Бэрри Майлз: «Выступление групп «Битлз» и «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер»».

(условная дата)

Хантер Дэвис: «У Кошмидера не было причин раскаиваться в том, что он купил «Битлз». Публика выла от восторга. «Битлз» совершенно покорили слу­шателей, превратили их в своих преданных поклонников, и пя­терка ребят постепенно стала меньше бояться клуба, официантов и драк. Они видели, как официанты обчищают карманы подвы­пивших посетителей, а поскольку денег гастролерам не хватало, однажды вечером Джон решил последовать их примеру».

Альберт Голдмен: «В один из вечеров какой-то немецкий моряк, который угощал их выпивкой во время выступления, пригласил ре­бят поужинать вместе. Он был крепким на вид, а его коше­лек казался пухлым. «Битлз» решили его ограбить. Правда, выйдя на улицу, Джордж и Пол сделали ноги, так что оста­лись только Джон и Пит.

Дойдя до автостоянки, они напали на моряка. Джон уда­рил его в лицо, и оглушенный моряк упал на колени. Одна­ко пока Пит обыскивал его, моряк пришел в себя и сбил Джона с ног. Затем сунул руку в карман и вытащил револь­вер. По внешнему виду нельзя было определить, чем он за­ряжен, пулями или слезоточивым газом, поэтому парни в панике бросились на моряка, который попытался выстре­лить поверх их голов, и принялись дубасить его, пока он не потерял сознание. И они убежали, вытирая слезы, лившие­ся из обожженных газом глаз. Задыхаясь, они добрались до своего места жительства, где их под­жидали Пол и Джордж. «Ну, сколько надыбали?» — спросил Джордж, не вставая с кровати. «Ни копья!» — рявкнул в ответ Джон.

Убегая, они потеряли кошелек. Пол и Джордж покати­лись со смеху. Но даже избежав непосредственной опаснос­ти, новоявленные грабители не могли избавиться от страха. А что если немец захочет отомстить? Однако прошла неде­ля, но моряк не объявился. Ребята никогда больше его не видели. В 1974 году, беседуя со своим любимым гитаристом и другом Джесси Эдом Дэвисом, Леннон признался, что та ис­тория с немецким моряком была отнюдь не единственным случаем, а явилась одним из эпизодов целой серии подоб­ных приключений. Чтобы свалить вину за свои преступле­ния на немцев, он стал выбирать себе в жертвы английских матросов».

Джон: «Наш выбор пал на английского моряка. Я думал, нам удастся заговорить ему зубы по-английски о том, о сем, пообещть, что мы приведем девочек. Мы стали поить его, он пил, пил и все время спрашивал, когда будут девочки. Мы продолжали болтать, стараясь выведать, где он прячет деньги, но так ничего и не добились. В конце концов, мы пару раз дали ему как следует по башке и отпустили с миром. Ничего ему не сделали, не хотели обижать его».

Альберт Голдмен: «Так продолжалось до того дня, пока Джон не отделал одного из них так сильно, что испугался, не убил ли он то­го парня».

Джон: «Одному Богу известно, поднялся он или нет».

Альберт Голдмен: «Несмотря на то, что Джон так и не узнал, что случилось с тем парнем – в прессе также не появилось ни единого намека на то, что его жертва погибла, – всю свою жизнь он считал, что на его совести лежит вина за убийство. К то­му времени, когда он открылся Джесси Эду Дэвису, Леннон уже нашел объяснение этому чувству, придя к убеждению, что его ожидает наказание: он полагал, что ум­рет от насильственной смерти. «Это моя карма», – сказал он Дэвису».

Джон: «Я повзрослел в Гамбурге, а не в Ливерпуле».

24 октября 1960 г.

Бэрри Майлз: «Выступление групп «Битлз» и «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер»».

Юрген Воллмер: «Мы стали появляться там почти каждый вечер, так как попали под обаяние «Битлз». Джон производил впечатление опасного человека, а Стю в своих темных очках казался таинственным. Конечно, именно Стю заинтересовал Астрид, поскольку она была очень «удивительной».

Астрид: «Я влюбилась в него с первого взгляда. Да-да. Не какие-нибудь романтические бредни, – я влюбилась по-настоящему».

23 октября 1960 г.

Бэрри Майлз: «Выступление групп «Битлз» и «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер»».

Ринго: «В конце концов, мы попали в один и тот же клуб. Концерт завершали «Битлз». Я был уже почти пьян и требовал, чтобы они играли медленные песни».

Хантер Дэвис: «Ударник из группы Рори Сторма все свободное время сидел и наблюдал за «Битлз», требуя, чтобы они исполнили ту или иную песню».

Пол: «Обычно Ринго приходил поздно ночью. Ему нравилось слушать блюзы, когда посетители уже почти все расходились. Я разделял его тягу к блюзам. К тому времени мы успевали устать и сыграть все песни даже оборотных сторон пластинок. Мы играли одну вещь под названием «Блюз три-тридцать» (Three-Thirty Blues). Помню, Ринго входил в клуб, заказывал выпивку, садился и требовал «Блюз три-тридцать»».

Ринго: «Я по-прежнему был стилягой и лишь позднее узнал от Джона, что поначалу «Битлз» побаивались меня. Джон объяснил: «Мы тебя немного боялись: ты пил, требовал медленные песни, одевался как стиляга».

Джордж: «Мне не очень нравился этот ударник. Противный тип, с седой прядью».

Ринго: «В Гамбурге они выступали здорово, по-настоящему хорошо, играли классный рок. Я знал, что стучу лучше их барабанщика, мы начали собираться все вместе (не часто), а потом перебрались в один и тот же клуб, и тогда разыгралась битва. В ночь на выходные мы играли поочередно двенадцать часов. Это очень долго, особенно если учесть, что мы пытались перещеголять их, а они нас».

Пол: «Мы играли все лучше и лучше, послушать нас стали приходить другие группы. Мы особенно гордились, когда из клуба «Топ Тен» (большого клуба, куда мы стремились попасть) приходил Тони Шеридан или когда Рори Сторм или Ринго оставались на наши выступления».

Тони Шеридан: «Ночной клуб «Кайзеркеллер» был черной адской дырой. Спустившись туда, ты мог застрять там на неделю».

Гамбург 1960 г.

22 октября 1960 г.

Бэрри Майлз: «Выступление групп «Битлз» и «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер»».

Альберт Голдмен: «Сумев завладеть вниманием публики, им теперь требовалось научиться удерживать его в течение нескольких часов подряд. Подразумевалось, что «Битлз» должны играть с семи вечера и до полуночи почти без перерыва. В субботу они начинали даже в шесть. А как только стали пользоваться успехом, то зачастую задер­живались на сцене до двух ночи, то есть играли по семь-восемь часов кряду. Ребята привыкли к часовым выступле­ниям, во время которых они повторяли одни и те же вещи, а потому оказались совсем не готовы к тому, что их ожидало. Но и это было еще не все, лирически-медленные композиции, столь любимые Полом, как, например, «Красные паруса на закате» (Red Sails in the Sunset), не нравились немцам. «Битлз» пришлось пополнить репертуар новыми песнями».

Джордж: «Нам пришлось выучить миллион песен».

Пол: «Мы записывали стихи на задней стороне конвертов, чтобы не забыть, но мелодии, рит­мы и аккорды старались держать в голове».

Джордж: «Выступать мы были вынуждены так долго, что играли все подряд. В основном вещи Джина Винсента – мы исполняли все песни из его альбома, не только медленную «Боп голубых джинс» (Blue Jean Вор). Мы нашли пластинку Чака Берри и разучили все его песни, потом песни Литтл Ричарда, Эверли Бразерс, Бадди Холли, Фэтса Домино – все-все. А еще мы играли такие вещи, как «Лунный свет» (Moonglow), хотя мы превратили ее в инструментал. Мы хватались за все, потому что играть приходилось часами, мы расширяли свой репертуар».

Пол: «Нам и в голову не приходило писать свои песни. Достаточно было чужих. Я написал пару коротеньких вещиц, но никому не осмеливался показать их, тем более что они и вправду были коротенькими. Вместо этого мы играли песни Чака Берри. «Вкус меда» (A Taste Of Honey) – один из моих лучших гамбургских номеров, что-то вроде баллады. Она отличалась от остальных, но ее часто просили сыграть. Мы подпевали в эхо-микрофоны, и у нас получалось неплохо. Песня звучала в самом деле отлично».

Джордж: «В Гамбурге мы перестали чувствовать себя учениками, мы научились выступать перед публикой».

Тони Шеридан: «Играть и петь требова­лось с полной отдачей, иначе посетители, не задумы­ваясь, ушли бы в соседний ночной стриптиз-клуб или в любое другое увеселительное заведение. Так что мы про­сто были обязаны играть хорошо, энергично и ориги­нально. Таким образом, мы совершенствовались, и это было отлично. Дело в том, что, играя всю ночь, ты действительно развиваешься как гитарист».

Джон: «Однажды даже попытались сделать немецкий номер, лишь бы потрафить публике. Пол выучил «Деревян­ное сердце» (Wooden Heart) – очень популярную песню. Мы играли все лучше и чувствовали себя все увереннее. Это ощущение крепло, потому что со сцены нам случалось не уходить ночи напролет. Выступления перед иностранной публикой пошли нам на пользу».

Тексты двух песен группы «Эверли Бразерс»: «Так грустно» (So Sad) и «Как чужие» (Like Strangers), записанные рукою Джорджа Харрисона в 1960 году. Фрэнк Каяццо (Frank Caiazzo), всемирно известный авторитет в области установления подлинности подчерков и подписей «Битлз», подтвердил их подлинность. Отец Джорджа хранил их до конца 1970-х, пока не отдал одному из молодых поклонников «Битлз», посетившего его дом в Эпплтоне.

21 октября 1960 г.

Бэрри Майлз: «Выступление групп «Битлз» и «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер»».

(условная дата)

Бэрри Майлз: «Однажды они нарисовали свастики на фуражках немецкого африканского корпуса, и гуськом прошлись по сцене, салютуя запрещенным «Зиг хайль» и покрикивая на аудиторию «Хлопайте в ладоши, вы, грёбаные нацисты». Аудитории это нравилось. Оскорбления зрителей не только хорошо принималось, но и начало собирать большую толпу».

Из интервью с Аланом Уильямсом в 2004 году (Киев):

Вопрос: Расскажите о характерах участников «Битлз». Правда, что Леннон любил дразнить публику, и часто концерты заканчивались дракой?

Алан Уильямс: Это было только в Гамбурге. Во время выступлений Леннон любил покричать что-то типа: «Эй, это мы выиграли войну, а вовсе не вы!». За что, бывало, получал по физиономии. Леннон порой вел себя просто как сумасшедший.

Джон: «Мы орали на немцев по-английски, называли их нацистами и всегда посылали их».

Тони Шеридан: «Мы совсем не знали немецкого. Только то, что пишут в комиксах».

Алан Уильямс: «Фиглярство «Битлз» не всегда адекватно воспринималось германцами. Некоторые из них всё ещё помнили о военных временах, и их Железные Кресты помогали им сохранить свою национальную гордость. Хотя война закончилась пятнадцать лет назад, в них всё ещё жил воинственный тевтонский дух. Впрочем, большинство немцев были только рады забыть об [лозунге] «Один народ, одна держава, один фюрер». Леннон был не из тех, кто позволял им это забыть. В его обыкновении было орать «Зиг хайль!» со сцены «Кайзеркеллера» и совершать небольшую прогулку по кругу гусиным шагом. Он считал уморой подтрунивать над германцами о тех прошедших, неприятных для них временах. Он вполне мог, даже не задумавшись, обозвать всю аудиторию «грёбаными нацистами», и я полагаю, в шуме и ропоте голосов, звуках бьющегося стекла и общем гаме набравшихся алкоголем посетителей, не все его слышали. А если даже и слышали, то, наверняка, не верили своим германским ушам.

Хотя особых поводов к тревоге за его поведение Леннон и не давал, но я часто просил его сдерживаться в выражениях, пока он был на сцене. «Говно», «ё* твою мать и «пошёл нах**» были нормальной частью сценического языка «Битлз» в то время. Очень грубый язык, но и сам район не отличался вежливостью. Когда я за что-то выговаривал Леннону, он поворачивался ко мне, округлив глаза и придав лицу невинное выражение: «Кто, я?». «Да, ты!». «Да, ну, это не я!». «Да пошёл ты, Джон! Прекращай кривляться! «Тафай шоу» и займись делом. Перестань задевать посетителей».

20 октября 1960 г.

(условная дата)

Билл Хиллмен (блоггер): «В ноябре 1960 года (прим. – по другим источникм в конце октября) Петер Экхорн откроет клуб «Топ Тен».

Клуб «Топ Тен».

Энди Бабюк: «В конце октября 1960 года в Гамбурге на улице Репербан откроется новый клуб «Топ Тен». Владельцем клуба был Питер Экхорн, который намеревался прибрать к рукам прибыльный бизнес Бруно Кошмидера, переманив к себе клиентуру «Кайзеркеллера».

Филипп Норман: «Неподалеку, вверх по Репербан, находилась большая под­земная арена, которая называлась «Ипподром». Когда-то это был цирк и по арене бегали лошади с полуобнаженными на­ездницами. К 1960 году такие развлечения вышли из моды и «Ипподром» стоял темный и заброшенный. Его владелец, не­кий герр Экхорн, решил передать его своему сыну Петеру, не­давно вернувшемуся с моря и горевшему желанием основать музыкальный клуб, подобный «Кайзеркеллеру» Бруно Кошми­дера». Молодой Петер Экхорн не терял времени даром и приступил к действиям против своего соперника. Первым делом он под­купил главного вышибалу Кошмидера – Хорста Фашера. Все еще работая на Кошмидера, Хорст помогал Экхорну преобразо­вывать старый «Ипподром» – устанавливать сцену, танц­площадку и временные деревянные ларьки, покрашенные в самый дешевый, черный цвет. Также Хорст Фашер начал сеять раздор в «Кайзеркеллере», говоря музыкантам Бруно о лучших заработках и условиях, которые мог предло­жить клуб Экхорна».

Билл Харри: «Рики Ричардс, член группы «Джетс», рассказал мне, что гамбургский клуб «Топ Тен» был назван так в честь клуба Винса Игера (Vince Eager) «Топ Тен» в Сохо. Он сказал, что когда они были в Гамбурге, у Петера Экхорна был на Репербане «Ипподром», и когда он пригласил их на работу, то они предложили ему изменить название».

Тони Шеридан: «Мы встретились [с «Битлз»] в стриптиз-клубе под названием «Студия Икс» (Studio X). Мы играли там около недели, пока в клубе «Топ Тен» заканчивали оформление сцены. Наши выступления сопровождали номера стриптизерш, снимающих свои лифчики. Однажды в клуб зашли ребята из «Битлз», они обратили внимание на наше выступление. Я помню, Джордж признался мне, что он купил [20 ноября 1959 г.] точно такую же гитару, которую я использовал, играя «Неужели!» (Oh Boy!) в одном из телевизионных шоу. Это была так себе гитара, копия знаменитого «Фендера».

Из интервью с Тони Шериданом в 2004 г.:

Вопрос: Какими они [«Битлз»] были?

Шеридан: Выглядели как герои из фильмов с Марлоном Брандо, с улиц Нью-Йорка или из «Вестсайдской истории». Было что-то от Элвиса. Чьи-то копии, одним словом. Джон Леннон постоянно прятался за своими очками, за своим жестким имиджем, хотя сам по себе был очень мягким. Мы все выпендривались даже друг перед другом – строили свой имидж. И они тоже. Во всей этой музыке было 50% имиджа!

Одна внешняя деталь произвела на меня сильное впечатление. Когда я впервые увидел Пола Маккартни, я подумал: «Этот парень какой-то странный. Может он гей?». Дело в том, что нежное лицо и тонкие брови делали его похожим на девочку. Увидев Пола в первый раз, я подумал, что это полумальчик-полудевочка. Даже усомнился в его традиционной ориентации, поскольку он очень походил на гомосексуалиста. Такой был мякенький.

Вопрос: Когда вы познакомились с «Битлз», кто из битлов особенно удивил вас как музыкант и человек?

Шеридан: Я вовсе не был удивлен ими, потому что все выглядели точно также как я, все выглядели одинакого: кожаные куртки, прически, джинсы. Я воспринял их, как членов своей семьи. Я даже не помню, как впервые с ними заговорил. Я как раз собирался уходить в другой клуб, «Топ Тен», который к тому времени прошел некоторую реконструкцию, и мы собирались открывать его снова. И в период ожидания я играл в стрип-клубе. Это абсолютно нормально, но сегодня я этого бы не сделал. Все ребята, Джон, Пол, Джордж, Пит, они пришли туда, и я подумал, что это здорово, потому что мы можем вместе делать вещи вместе, мы похожи.

Они [«Битлз»] пришли ко мне в клуб на Сан-Паули, где я играл по ночам. Увидев их, я сразу понял, что это мои братья по крови. На ногах у них были ковбойские ботинки, в которые они заправили джинсы. По их мнению, так одевались ковбои. Они оделись в черные кожаные куртки, а волосы зачесали. Видимо, стремясь быть похожими на Джеймса Дина или Элвиса. Я подумал: «Отлично! Это свои люди!». И, конечно, нас сблизило сходство характеров.

Я почувствовал некое облегчение, потому что появилась возможность общаться внутри этого немецкого, скажем, сообщества. И я их воспринял, как своих, и с точки зрения музыки. Когда мы решили стать музыкантами рок-н-ролла, это означало, что мы будем некими маргиналами, мы будем на обочине общества. Конечно, наши родители не одобряли это, и учителя, и священники. Все указывали пальцем – смотрите на него: кожаная куртка… А когда вам 19-20, это здорово – петь рок-н-ролл и чувствовать единение с такими же, как ты.

Вопрос: Почему вы оказались в 60-е годы в Германии? Мода такая была?

Шеридан: Только в Гамбурге у начинающих рок-н-ролльщиков была возможность играть в барах всю ночь, по 8–10 часов, нарабатывая мастерство и имя. Именно там можно было создавать свой образ, стиль. Англия не могла такого предоставить, она всегда смотрела на новичков с холодом и консерватизмом.

Бэрри Майлз: «Выступление групп «Битлз» и «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер»».

(условная дата)

Полина Сатклифф: «Я росла и становилась все большей поклонницей рок-н-ролла. От Стю я всегда с нетерпением ждала письма и надеялась, что он пришлет какую-нибудь новую пластинку из тех, что не продаются у нас в Ливерпуле. Однажды дождливым октябрским утром я увидела, что на столе рядом с завтраком для меня лежит конверт. Моя мать всегда спрашивала, о чем мне пишет Стю, но она никогда не вскрывала конверт, если письмо было адресовано не ей. Я распечатала конверт и начала читать письмо:

«Мы выступаем все лучше и лучше с момента нашего прибытия и Алан Уильямс, который в настоящее время тоже тут, сообщил нам, что сейчас нет ни одной ливерпульской группы, которая могла бы заменить нас. «Рори Сторм» занят в выступлениях, «Ураганы» записали свою «Дрожь по всему телу» (Shakin’ All Over), еще один номер, который мы сделали популярным. Наши лучшие вещи, которые мы исполняем, это «Что я сказал» (What’d I Say), «Вперемешку» (Tutti Frutti), «Долговязая Салли» (Long Tall Sally), «Люси» (Lucille), «Шестнадцатилеточка» (Sweet Little 16), «Джонни Би Гуди» (Johnny B. Goode), «Три ступени в рай» (Three Steps to Heaven), и несколько других. Все наши певцы уже сорвали голос, и только один Пол еще способен петь. В настоящее время Джордж тоже не может петь, но обещает скоро поправиться.

Сейчас я пишу тебе письмо, а в уме уже прикидываю, что я должен написать еще два письма – матери и отцу. Это будет непросто, так как у меня не было с ним никаких контактов в этом году, а также ввиду того, что ему должно казаться безрассудством мое решение уехать в Гамбург. Так или иначе, я перейду эти мосты, ведущие к нему.

Я посылаю вам свою любовь, Джойс, моей матери и отцу, если он уже дома».

19 октября 1960 г.

Бэрри Майлз: «Выступление групп «Битлз» и «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер»».

Астрид: «Клаус познакомил меня с ними. Джон изображал крутого парня. Пол – образованного юношу. Поздоровался, пожал мне руку. Джордж просто посмотрел на меня, и сказал: «Привет. Это девушка Клауса?». Но он был такой милый. Таким я впервые увидела Джорджа».

Астрид.

Полина Сатклифф: «В Гамбурге Стю познакомился с Астрид Киршер. Она была старше его на два года, яркая и симпатичная блондинка. Их встреча все изменила. Стюарт был очарован ее  нестандартностью. Когда он с ней только познакомился, он написал мне: «Недавно я обрел замечательных друзей… самое классное трио, когда-либо мною встреченное. Я был просто очарован их обаянием. Девушка сказала, что я самый красивый в команде. Я всегда считал себя самым заурядным членом группы на фоне Ромео Джона Леннона с его двумя стойкими соратниками Полом и Джорджем – Казанов Гамбурга!».

Хантер Дэвис: «Когда Клаус и Астрид начали бредить «Битлз», их друзья сту­денты повалили слушать группу. Они завели себе постоянные столики и заняли часть подвала».

Джордж: «Они стали регулярно бывать на наших выступлениях. Чаще всех приходили Астрид и Клаус. Им нравилась наша группа».

Хантер Дэвис: «Теперь погоду в «Кайзеркеллер» стали делать студенты – воспитанные, одетые менее крикливо, хотя и очень модно. Рокеры по-прежнему оставались в клубе, но уже не играли там первую скрипку».

Клаус Вурман: «Отныне это место стало нашим. Между нами и рокерами не возникло соперничества. Я даже подружился с несколькими, хотя раньше не знался с ними. Забавными были тамошние девчонки-рокеры, никогда таких не видел. Когда они танцевали, то были похожи на маленькие грибы. На них были короткие широкие юбки, надетые поверх пышных нижних».

Хантер Дэвис: «Теперь «Битлз» почти все свободное время проводили в ком­пании Клауса, Астрид и их друзей за разговорами и выпивкой. Музыканты не говорили по-немецки, но некоторые немцы кое-как изъяснялись по-английски».

Юрген Воллмер.

Юрген Воллмер: «[Мы] довольно хорошо говорили по-английски, который выучили в школе».

Клаус Вурман: «Я совершенно не понимал произношения Джона. Но Джордж обычно говорил с нами очень медлен­но, и мы все понимали. До чего же смешно он выглядел! С торчащими ушами, с волосами, коротко подстриженными на затылке и немыслимо высоко начесанными вперед».

Джордж: «Неожиданно мы оказались среди художников. В основном это были экзистенциалисты».

Пол: «Грандиозные ребята. Ничего обще­го с обычными немцами».

Джон: «Я прозвал их «экзистами». Пер­вые немцы, с которыми мне вообще захотелось разговаривать».

Пол: «Они называли себя «экзи» – от слова «экзистенциалисты». Они были не рокерами и не хиппи, а экзи».

Джордж: «Все они были замечательными людьми. Нам повезло познакомиться с ними, поскольку они оказались более образованными, чем остальные местные ребята».

Пол: «У нас, на севере, мы читали Керуака, и они здесь читали Керуака (прим. – основополагающий роман битников «На дороге» Джека Керуака). На многие вещи мы смотрели одинаково».

Джордж: «Они высоко ценили нас, но и сами по себе были артистичными и интересными. Они принадлежали к богеме Гамбурга».

«Битлз» на сцене клуба «Кайзеркеллер» (кадр художественного фильма).

Клаус Вурман: «Они очень странно одевались, как «тедди-бои». Кожаных костюмов у них тогда еще не было. Кожаные костюмы появились, когда они познакомились со мной и Астрид. Это мы так ходили по городу».

Пол: «Всем им нравился рок-н-ролл и зачесанные назад волосы, но сами они были другими, они одевались во все черное. Сказать по правде, мы многое переняли у них. Мы по-прежнему следовали рокерским модам, но немного отличались от других групп – мы были сделаны из другого теста, наше чувство юмора было иным. Стюарт подражал Джеймсу Дину. Он надевал черные очки и стоял на сцене с бас-гитарой, приняв внушительную позу. Поначалу Стюарт не произвел на них впечатления – они не искали дружбы с музыкантами, а для него это был только имидж. А когда выяснилось, что Стюарт художник, и что Джон, как и они, учился в школе искусств, у них появилось что-то общее. Поэтому мы стали выпивать с ними, болтать и вскоре подружились».

Джордж: «Мы начали все чаще встречаться с ними. В то время от них мы узнавали больше, чем они от нас, в том числе и о стиле. Клаус, Астрид и Юрген стали для нас настоящими друзьями».

Пол: «Мы крепко подружились с этими людьми».

Юрген Воллмер: «Их живая энергия, хорошее чувство юмора и добродушие притягивали нас к ним. Зачастую мы просто-таки переступали через себя, не приходя на выступление «Битлз». Вместо этого мы с Астрид шли в кино, но чувство­вали такую потребность вернуться к нашим ребятам, что разворачивались и шли в клуб. Как только ребя­та замечали нас, они тут же начинали играть «Останься» (Stay). Они делали это специально для нас».

Астрид: «Нам было так хорошо с ними, что я даже почувствовала себя более защищенной. Я поняла, что все репербановские роке­ры любят их, обожают. Готовы пойти за них и в огонь, и в воду».

Клаус Вурман: «Они сводили нас с ума».

Пол: «Война закончилась не так давно, все ливерпульцы и другие наши соотечественники помнили ее, поэтому мы радовались, что познакомились с молодыми немцами. Эта молодежь уже забыла про войну, у нас с нею установились хорошие отношения. Нам это казалось странным. Все вокруг было чужим, вся атмосфера Гамбурга. Мы ходили на почтамт за марками. Это напоминало детство и скаутский лагерь, где всегда ждали почту: когда раздавали письма, каждый надеялся, что ему пришло два, а может, и три письма. Если писем не было вообще, ты падал духом. Здесь письма нам передавали менеджеры клубов, каждое письмо становилось событием. Мы уходили в уголок и читали эти длинные письма».

18 октября 1960 г.

Бэрри Майлз: «Выступление групп «Битлз» и «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер»».

Бэрри Майлз: «Впечатленный выступлением «Битлз», Клаус Вурман возвращается в клуб «Кайзеркеллер», на этот раз вместе со своей подругой Астрид Киршер».

Хантер Дэвис: «На следующий вечер, уже третий по счету, Клаусу, наконец, удалось победить предубеждение Астрид и уговорить ее пойти вместе с ним. Они направились в клуб втроем, захватив с собой друга, Юргена Воллмера».

Джордж: «Он вернулся к Астрид, рассказал о нас и привел ее и некоторых других друзей, в том числе танцовщиков».

Альберт Голдмен: «Все трое были выходцами из добропорядочных семей среднего достатка. Отец Клауса был известным в Берлине врачом-терапевтом, покойный отец Астрид занимал в свое время довольно высокий пост в западногерманском предста­вительстве компании «Форд Моторз», а отец Юргена был армейским офицером, погибшим на Восточном фронте вскоре после рождения сына. Из всей троицы наиболее яркой внешностью и сильной личностью обладала Астрид. Прическа каре, кожаная одежда и бесстрастное выраже­ние лица Астрид никого не оставляли равнодушным».

Филипп Норман: «Астрид Киршер родилась в 1938 году в солидной, респекта­бельной гамбургской семье. Ее дед владел фабрикой по про­изводству автоматов для продажи товаров, которая во время войны была дважды разрушена и восстановлена. Ее отец был одним из руководителей западногерманского отделения «Форд Мотор Компани». Три поколения Киршеров жили в Альтбне, комфортабельном пригороде Гамбурга. Для обитателей верфи Альтбны и Сант-Паули, Реппербан и Гросс-Фрайхайт были как бы другой планетой; детям строго воспрещалось гулять в этих местах.

Астрид всегда была непохожей на других детей. В четыре-пять лет она начала протестовать против платьев с оборками и лент в волосах, столь обычных для маленьких немецких де­вочек. Она предпочитала носить все черное. Она знала, что лучше всего подходит к ее белой коже, темным глазам и золо­тистым волосам.

Уже в детстве у нее проявился заметный талант к рисованию и черчению; когда она стала постарше, то сама придумывала и шила для себя одежду. Когда семья по традиции собралась, Чтобы обсудить ее дальнейшее будущее, дед заявил, что видит единственный правильный путь в ее жизни. Астрид должна пойти учиться в колледж на модельера.

Она поступила не в государственный Художественный кол­ледж, а в частную академию – «Майстер Щуле» (Школа ма­стеров). Там она повстречалась с элегантным юношей из такой же порядочной семьи, сыном доктора Клаусом Вурманом. Клаус, талантливый иллюстратор, страстно любил рок-н-ролл и хотел стать дизайнером обложек поп-дисков. Он стал другом Астрид, перебравшись в гостеприимный дом Киршеров. Их друзья были известны, как «экзис» – от «экзистенциалист» – интеллигентные, красивые, аскетичные и авангардные. Аст­рид и Клаус были наиболее красивыми, наиболее аскетичными и наиболее авангардными из них.

В «Майстер Шуле» Астрид также подружилась с Рейнхардом Вольфом, преподавателем отделения фотографии и извест­ным сотрудником различных гамбургских журналов. Восприимчивость, с которой она относилась к его работам, побудила Вольфа посоветовать Астрид попробовать самой снять что-либо. Снимки получились настолько впечатляющими, что, по настоя­нию Рейнхарда Вольфа, она перешла учиться на отделение фотографии. По окончании «Майстер Шуле» Астрид стала ас­систентом Вольфа».

Рейнхард Вольф и Астрид Киршер.

Астрид: «Я пошла с ним [Клаусом Вурманом] в клуб «Кайзеркеллер» после трех дней уговоров».

Астрид и Клаус в клубе (кадр художественного фильма).

Пол: «Однажды, когда мы работали, в клуб вошли люди странного вида, не похожие ни на кого. И мы сразу поняли: «Эге, родственные души! Что же теперь будет?». Они вошли и сели. Это были Астрид, Юрген и Клаус. Все они вошли и уселись, и мы поняли, что они не такие, как все. А мы оказались тем, что они искали».

Полина Сатклифф: «Юрген рассказывал мне о том, с каким ощущением он пришел к ним в клуб, где они выступали: «Вы спускаетесь вниз, как в пещеру, где темно. Ощущение такое, что вам надо спастись от этой тюрьмы. Далее вам нужно было протиснуться сквозь толпу поближе к играющей группе, потому что возникало ощущение, что это самое безопасное место в помещении. Зал был заполнен в основном рокерами, которые, казалось, совершенно не обращали внимание на музыкантов. Музыка была всего лишь фоном для их разговоров, флирта, танцев, драк. В «Кайзеркеллер» я всегда заходил с опаской. Я был свидетелем жестоких поединков, которые там разворачивались. Во время драки было обычным делом, когда через зал летали столы, а официанты пускали в дело бутылки».

Астрид: «Я просто испугалась, когда вошла туда. Но стоило мне увидеть эту пятерку, как я забыла обо всем. Не могу объяснить, что я почувствовала. Я испытала потрясение. Не могла отвести от них глаз. Я всегда обожала «тедди». Мне нравилось, как они выглядят, – на фотографиях, в кино. И вдруг передо мной оказались целых пять «тедди» с высоко зачесанными волосами, длинными баками. Я как села раскрыв рот, так и не двинулась с места. Там мне снесло крышу. Я увидела на сцене лица, которые мечтала запечатлеть на фотопленку. Это были яркие личности. Они были моими ровестниками».

Юрген Воллмер: «Леннон, яв­ный лидер группы, был типичным рокером. На сцене Джон не делал ни единого лишнего жеста, играя на гитаре. Он ограничивался тем, что слегка подавался всем телом вперед под ритм музыки. Это была угрожающая сдержанность в стиле Марлона Брандо».

«Битлз» на сцене «Кайзеркеллер» (кадр художественного фильма).

Астрид: «Атмосфера вокруг была довольно-таки устрашающая. Типичная репербановская толпа. Сломанные носы, «тедди» – все как полагается. Мы, немцы, называем их «Шлягеры». Опасные ребята».

Юрген Воллмер: «До этого мы слушали диксиленд или традици­онный джаз, но с тех самых пор, как появились «Битлз», мы с головой ушли в рок-н-ролл и больше никогда не ходили в джаз-клубы. Наш интерес к этому жанру возрос, когда при­ехали «Битлз», да и другие британские группы, но «Битлз» с самого начала стали нашей люби­мой командой».

Астрид: «Стю казался более сдержанным, чем другие. Я не могла видеть его глаза, спрятанные за темными стеклами очков, но я была уверена, что он постоянно смотрел на меня. Так же я знала, что между нами произойдет нечто, что свяжет нас. Я влюбилась в Стю­арта в первый же вечер. Он был невысок, но он был само совершенство. Такой бледный, но очень, очень красивый. Он на­поминал персонажа из рассказа Эдгара По».

Стю Сатклифф на сцене «Кайзеркеллер» (кадр художественного фильма).

Продолжение письма от 17 сентября Джорджа Харрисона своему другу Артуру Келли: «Вторник 18 (прим. – или 19, написано неразборчиво, скорее всего, письмо было написано в ночь с 18 (вторник) по 19 (среда) октября). Дорогой Артур.

Уже месяц, как я начал это письмо к тебе. Все идет хорошо, и я надеюсь, что у тебя тоже все хорошо. Моя ручка закончилась, и с этого времени я пишу карандашом. (Как ты мог заметить!) Рори Сторм+Ураганы приехали сюда две недели назад, они отстой. Он [Рори] выделывает коленца, но это пока не компенсирует его липовую группу. Единственный человек, который в группе хоть сколько-нибудь хорош, это ударник.

Стюарт приобрел за 120 фунтов-стерлингов усилитель Гибсон, и он большой -> Усилок [рисунок Джорджа] Стю [рисунок Джорджа] у него сказочное тремоло, и это модель Лес Пол.

К концу работы к Рождеству я должен заработать 100 фунтов. Мы заканчиваем здесь 31 декабря, после того как подписались еще на два месяца. [Мы находимся здесь с 16 августа]. Затем мы должны отправиться на 2 месяца в Берлин!

В любом случае, всего хорошего, пока, пиши и дай знать, как ты там. Адрес: Дж.Харрисон, вручить через Битлз, Кайзеркеллер, Гамбург, Алтона 4, Гроссфрайхат 36, Германия.

С наилучшими пожеланиями от Джорджа.

Поскриптум. Надеюсь, что ты по-прежнему ездишь на работу в 8.25 автобусом 25. Полагаю, что ты скучал обо мне?!!».

Энди Бабюк: «В этом письме упоминается Ринго Стар. Харрисон описывает группу «Рори Сторм и Ураганы» как «отстойную», но пишет, что «единственный, кто в группе хоть сколько-нибудь хорош, это ударник». Можно предположить, что это указывает на то, что Харрисон и «Битлз» благосклонно смотрели на Ринго и, возможно, поладили с ним уже на этой ранней стадии.

Также в письме Харрисон описывает части нового оборудования «Битлз». Так Сатклифф приобрел за 120 фунтов-стерлингов «большой» усилитель «Гибсон», как сообщает Харрисон, описывая большой усилитель Сатклиффа и маленький, чтобы помочь Келли понять его устарелость по сравнению с этим чудовищным новым устройством. «У него сказочное тремоло, и это модель Лес Пол». Вряд ли Харрисон предполагал, что этот усилитель «Гибсон» скоро будет принадлежать ему. Ламповый усилитель «Лес Пол Джи-Эй-40» (Les Paul GA-40) имел покрытие из твида и мощность в 16 ватт с эффектом тремоло (прим. – амплитудная модуляция звукового тона) и 12-дюймовый динамик «Дженсен».

17 октября 1960 г.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Выступление групп «Битлз» и «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер»».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «На этот раз он [Клаус Вурман] придумал, как познакомиться с ними [с «Битлз»]. Клаус захватил с собой конверт, который он сделал для популярной пластинки».

Клаус Вурман: «У меня появилась идея. Я оформлял конверт для кавер-версии группы «Тайфуны» – «Это риск – идти, а не бежать» (The Ventures Walk Don’t Run)».

Обложка Клауса Вурмана.

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Как художник-дизайнер, он оформил уже два или три таких конверта, хотя в основном работал для журналов. Клаус надеялся, что «Битлз» захотят взглянуть на его работу. Он все рвался подобраться к ним поближе. Наконец, когда группа в первый раз присела отдохнуть, Клаус подошел к Джо­ну, решив, что он лидер группы».

Клаус Вурман: «Я взял обложку в «Кайзеркеллер» и ждал весь вечер, пока в один из моментов Джон не присел на край сцены».

Джон, рисунки Клауса Вурмана.

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «На ломаном английском языке, пользуясь скудным запасом слов, почерпнутым в школе, Клаус обратился к Джону и показал ему пластинку. Джон отнесся к попыткам Клауса с полным равнодушием».

Джон: «Помню, какой-то тип совал мне в руки обложку пластинки. Я так и не понял, чего он хотел».

Рисунок Клауса Вурмана.

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Он [Джон] пробормотал что-то невнятное – у них, мол, художник Стю, пусть лучше ему покажет».

Клаус Вурман: «Джон был очень вежлив, и познакомил меня со Стюартом Сатклиффом, которого он называл художником в группе».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Клаус стал проталкиваться к Стю, но в толпе не смог к нему пробиться. Ему пришлось вернуться на свое место, испуганному и растерянному. Клаус снова слушал музыку всю ночь напролет».

16 октября 1960 г.

Бэрри Майлз: «Выступление групп «Битлз» и «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер»».

Алан Уильямс: «Я несколько раз приезжал в Гамбург, чтобы приглядеть за группами. С каждой  поездкой я убеждался в том, что «Битлз» пользуются ошеломляющим, растущим успехом. Однажды вечером, в «Кайзеркеллере», я сидел в баре вместе с Дерри Уилки и Гови Кейси. Мы смотрели на аудиторию, которая была в состоянии шока и страдала от симптомов ранней битломании.

«Ну, и как тебе, Гови? Что ты теперь думаешь о «Битлз», приятель?» – Я не мог сдержать удовлетворения в голосе. Когда-то Гови отвергал «Битлз». Гови глотнул пива и сказал: «Да, Алан, я знаю, что ты имеешь в виду. Я отвергал их. Но я никак не ожидал, что они смогут так вырасти. Они лучшие. Сомнений нет. Лучшие из лучших». В устах старины Гови это была похвала высшего класса. Я чувствовал, что моя вера в «Битлз» (надо сказать, иногда она колебалась!) получила новую прочную опору. Они были выдающейся, потрясающей группой, их мощное звучание и создаваемый ими имидж завораживали и держали аудиторию мёртвой хваткой. Дерри, этот певец с золотисто-медовой кожей, проговорил: «Алан, они поднимутся так высоко…». Он не нашёл слов, чтобы закончить фразу».

Стюарт Сатклифф: «С тех пор как мы приехали в Гамбург, мы стали играть в тысячу раз лучше, и Алан Уильямс который в то время, послушал нас, сказал, что ни одна из ливерпульских групп теперь нам и в подметки не годится».

Бэрри Майлз: «Контракт с «Битлз» продлен до 31 декабря. Они зарабатывали для Кошмидера хорошие деньги».

Нил Аспинал: «Пит писал мне из Гамбурга все время. Сообщал, что все идет здорово и что их просят остаться еще на месяц, потом снова на месяц и еще раз на месяц».

Полина Сатклифф: «Внезапно контракт на выступления был продлен до конца года и Стю написал Сьюзен Вилльямс письмо, которое до сих пор хранится у меня: «Я думал, что после Рождества мы поедем в Берлин, но я не говорил об этом Синтии, полагая, что если Джон сочтет нужным, он сам скажет ей об этом. В письме, которое он получил сегодня, она пишет, что не ждет его на Рождество. Недавно у меня был приступ творческого энтузиазма, я купил бумагу и уголь для рисования, но после дюжины довольно бледных рисунков мой энтузиазм уменьшился. Однако я точно знаю, что это мое. Уже год, как я отложил в сторону рисование и думаю, что это будет иметь свои последствия. Но также я знаю, что это станет для меня очередным испытанием, а испытания идут мне на пользу.

Только что я был вынужден купить новый усилитель для гитары. Он стоит 120 фунтов-стерлингов. Я должен выплачивать его стоимость еженедельно, и хотя босс отказался подписывать кредитные бумаги, но усилитель-то уже у меня! Зашел Джон, и мы немного поговорили. Определенно я хочу снова заняться живописью. В моей голове масса идей, которые я хочу воплотить в жизнь, и хотя я должен еще подождать».

У нас дома возникли проблемы. Мать рассказала Стюарту о тех последствиях, которые начались после погрома, который они учинили на квартире Гэмбиер-Терасс до своего отъезда. Арендодатель вчинил Роду Мюррею иск о возмещении нанесенного ущерба. Так как Стюарт и Джон в это время находились за границей, Род связался с нашей матерью, с которой у него всегда были замечательные отношения. Этот случай стал причиной ухудшения отношений между Стюартом и Родом. Род был самым близким другом Стю с самого первого дня учебы в художественной школе. Род считал, что было несправедливо по отношению к нему, взвалить на него все проблемы, связанные с арендной платой, вывозом вещей, которые он собрался выбросить, если мы не заберем их. Род попросил нас унести вещи прежде, чем его выставят за дверь этой квартиры. Вместе с матерью я поехала на квартиру, и мы вынесли все, что смогли унести в руках, включая некоторые вещи Джона, в том числе и его книгу «Как научиться верховая езде» (How to Draw Horses). Позже мать вернула Джону книгу и вещи. Но это произошло уже после смерти Стю.

Тем временем между Родом, Стю и матерью шла интенсивная переписка. Одно из писем Стю, адресованное матери, было довольно циничным по содержанию. Стю бывал иногда циником, не скажу, что это нас радовало. В письме Стю сказал, что он не считает, что что-то должен Роду. Был приведен целый ряд его соображений по этому поводу. В то время я всецело доверяла моему брату, но считала, что его поступок был безответственным и не очень любезным по отношению к своему другу. Возможно, Стю снял с себя всякую ответственность потому, что у него появились новые друзья в лице Джона, Синтии, Пола и Джорджа. Но, несмотря на все эти неприятности, Род сохранил свое хорошее отношение к Стю».

Хантер Дэвис: «В Гамбурге в течение некоторого времени у «Битлз» не было немецких друзей. Большинство респектабельных гамбуржцев редко заглядывают в район церкви святого Павла, особенно на Репербан».

Бэрри Майлз: «Их аудитория состояла в основном из бандитов, представителей секс-индустрии, рокеров и иностранных моряков».

Тони Шеридан: «Мы не знали немцев. Нельзя ненавидеть того, кого ты не знаешь. Наша поездка в Гамбург была самым наихудшим, что мы могли сделать своим родителям. «Что? Вы едете к врагам?!». Понимаете, это было в 60-м, вскоре после войны и конечно мы увидели, что молодые немцы не были нашими врагами. Они были такими же, как и мы, и также страдали».

Бэрри Майлз: «Однажды случилось так, что в клуб заглянул студент художественного училища, привлеченный звуком группы «Рори Сторм и Ураганы». Это был «экзи» Клаус Вурман из экзистенциалистов, заклятых врагов рокеров (прим. – Экзистенциали́зм – философия существования – направление в философии XX века, акцентирующее своё внимание на уникальности бытия человека, провозглашающее его иррациональным)».

Клаус Вурман, фото Астрид Киршер, конец 1950-х, начала 1960-х.

Альберт Голдмен: «Клаус и [его подруга] Астрид были «экзисами». Эти юные не­мецкие буржуа, которые черпали вдохновение в трудах фран­цузских экзистенциалистов, исповедовали стиль небрежной элегантности: бархатные куртки, водолазки, шарфы и ботин­ки с закругленными носами, набриолиненная челка, спада­ющая на лоб. Один их вид был способен вывести из себя са­мого захудалого рокера, так что когда «экзису» попадалась на пути банда «шлягеров», он предпочитал дать деру».

Астрид Киршер и Клаус Вурман, фото конец 1950-х, начала 1960-х.

Хантер Дэвис: «Однажды вечером они [Клаус Вурман и Астрид Киршер] слегка повздорили».

Клаус Вурман: «В тот день я поругался с Астрид».

Джордж: «Астрид была подружкой Клауса».

Хантер Дэвис: «Клаус отправился в кино один. Это было в октябре 1960 г.».

Джордж: «Однажды вечером они поссорились, он оскорбился и ушел в самый опасный район Гамбурга, где прежде никогда не бывал».

Клаус Вурман: «Мне надо было выпустить пар. В таких случаях я довольно часто ходил в порт. Репербан – это район моряков. Место, где напиваются, куда идут за голыми женщинами, за сексом, и так далее. Этим он и славится. Я решил пройтись. На Гроссе-Фрайхайт я услышал, как из какого-то подвала несется дикий рев. Я зашел посмотреть, что там делается. В таких клубах я не был еще ни разу в жизни».

Джордж: «Бродя по улицам, он услышал шум в одном из подвалов – так он и попал в «Кайзеркеллер».

Выступление группы «Рори Сторм и Ураганы» в клубе «Кайзеркеллер», рисунок Клауса Вурмана.

Ринго Стар, рисунок Клауса Вурмана.

Клаус Вурман: «В клубе была страшная картина. Жесткие ребята, настоящие рокеры, в коже с головы до ног. Но больше всего меня ошеломила группа, вы­ступавшая на сцене с оглушительным шумом. Я тихонечко примостился в уголке и стал слушать.

Первая группа подключила свои инструменты, и представление началось. С нашей шлюпки мы могли видеть на сцене почти все. Мне было видно ударника, Ринго Старра, очень отчетливо, и я был впечатлен. Потом на сцену вышел светлокудрый Рори Сторм, со всеми своими трюками с микрофонной стойкой.

[В зале находились парни] и я смотрел на них во все глаза, уж очень забавно они выглядели. Особенно парень с высокой прической, в остроносых туфлях и темных очках, позже я узнал, что это Стю. Солнечные очки были не настоящие, просто поверх обычных линз он прикрепил темные стекла. Потом они пошли на сцену, и я понял: это вторая группа. Они исполнили «Шестнадцатилетку» (Sweet Little Sixteen), пел Джон. Эти ошеломили меня еще сильнее, чем Рори Сторм. Я не мог отвести от них глаз. Мне захотелось подойти к ним, поговорить, но я не знал, как это сделать. С одной стороны, я боялся всех этих рокеров, с другой – мне было неловко, я чувствовал себя не в своей тарелке. Но впечатление было потрясающее, – как это у них получалось? Играть вместе настолько слаженно, мощно и необычно! При этом они прыгали и скакали по всей сцене как угорелые. Помоему, это продолжалось часов восемь подряд».

Джордж: «Он увидел нас и решил, что это любопытно».

Хантер Дэвис: «Клаус вернулся домой рано утром и рассказал Астрид, где он был. Астрид выразила недоумение – она-то провела время в клубе святого Павла. Клаус пытался убедить ее в том, что нашел – блестящую группу. Ни Астрид это было неинтересно. Она отказа­лась пойти с ним послушать «Битлз» и на следующий день. Клаус снова отправился в «Кайзеркеллер» один».

Астрид: «Клаус был почти всегда невозмутим. Его очень трудно было удивить. Он только говорил: «Да, здорово, фантастика». Но когда он пришел домой впервые увидев «Битлз», я его с трудом узнала. Он просто сошел с ума».