15 августа 1967 г.

Сильвия Пурбс (поклонница из Берлина): «Мне так повезло! Сначала я встретилась с Джорджем Харрисоном – моим английским другом по переписке, а потом я встретилась с Полом Маккартни! Мой визит к Джорджу получился очень удачным. Я не ожидала, что он будет таким дружелюбным. Он долго разговаривал с моей подругой и со мной, частично и по-немецки. После того, как мы сделали несколько фотографий его и раскрашенного дома, мы попрощались и ушли со счастливыми улыбками на лицах».

Джордж с Сильвией Пурбс.

Сильвия Пурбс (поклонница из Берлина): «Позже, по пути в лондонский Риджентс-парк, мы остановились возле дома, который «осаждали» несколько девушек. Пожилая женщина раздраженно высказывала им, чтобы они были терпеливы и не звонили постоянно в дверь, Пол Маккартни скоро будет дома. Вскоре после этого приехало такси с Полом! Он позвонил и ему пришлось довольно долго ждать, прежде чем пожилая женщина открыла ему дверь. Она очень смутилась, когда увидела, что заставила Пола ждать, подумав, что это опять звонят девушки»

14 августа 1967 г.

Бэрри Майлз (автор книги «В шестидесятых»): «Последней песней, которая вышла в эфир на радиостанции “Радио Лондон”, была песня “Битлз” “День из жизни” (A Day In The Life)».

Закрытие пиратской радиостанции «Радио Лондон», 14 августа 1967 г. Слева направо: Эд Стюарт, Майк Леннокс, Пит Драммонд, Джон Пил, Дэйв Хокинс, Мич, Пол Кей, Чак Блэйр, Марк Роман и Тони Брэндон.

Сотрудницы лондонского офиса «Радио Лондон» в последний час работы.

Пол возле дома на Кавендиш-Авеню, 14 августа 1967 г.

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «В августе 1967 года «Файненшл таймс» сообщала, что состояние Брайена Эпстайна со­ставляет 7 миллионов фунтов. Это оказалась зна­чительно ниже ожидаемого, и всё же Брайен был достаточно богат, чтобы позволить себе до конца жизни не думать о средствах.

14 августа 1967 года миссис Куини Эпстайн, мать Брайена, приехала в Лондон, чтобы провести десять дней со своим старшим сыном. Она вернётся в Ливерпуль 24 августа.

Миссис Эпстайн приехала в столицу в угнетенном состоянии. Её муж Харри умер месяц тому назад, что повергло в глубокую печаль и Брайена. Сын сделал всё, чтобы десять лондонских дней доставили матери как можно больше радости и удовольствия. Он снял для неё квартиру в районе Найтсбриджа: они решили, что теперь она переедет сюда из Ливерпуля. Брайен хотел, чтобы мать жила ближе к нему.

Ради матери он изменил своим старым привычкам. Вместо того чтобы поздно ложиться и поздно вставать, как он делал всю жизнь, Брайен сумел заставить себя рано ложиться и рано вставать. К тому моменту, когда мать зайдет к нему в комнату открыть шторы, он хотел быть в форме. Примерно в десять часов утра они вместе завтракали в его спальне. А затем она выпроваживала его на работу в офис. Такого, скажем прямо, тоже давно не бывало.

Все эти десять дней он приходил утром в свой офис и трудился там до вечера; когда рабочий день заканчивался, Брайен возвращал­ся домой. Они с матерью обедали, потом смотрели телевизор, выпивали по чашке горячего шоколада и ухо­дили в свои спальни – всегда задолго до полуночи.

И Джон, и Питер Браун считают, что Брайен не тяготился новым укладом. Естественно, старые привычки были ему милее, но хотелось сделать матери приятное. Он любил её, знал, что и она любит его, и старался, чтобы ей было хорошо у него в го­стях».

Джошуа М. Грин (автор книги «Здесь восходит солнце»): «В одной из газет андеграунда «Оракул» появились слова Джорджа о том, что духовная музыка помогает людям пробудиться и осознать своё вечное «Я», и начинать следует с повторения мантры. «Через музыку ты обретаешь духовность», – сказал Джордж репортеру.

В крошечном храме Харе Кришна, расположенном в двух кварталах от Хэйт Эшбери, Майкл Грант, лидер храма, читал интервью с Джорджем Харрисоном, но не во всём соглашался с ним. Бывший пианист, когда-то иг­равший с легендарным саксофонистом Фэроу Сандерсом, Грант разбирался в музыке. К тому же он разбирался в мантрах, так как был учеником гуру Бхактиведанты Свами, безусловным авторитетом в подобных вопросах. Недавно Бхактиведанта Свами посвятил его в Бхакти, или Йогу Преданного Служения, дав ему духовное имя Мукунда, что означало «слуга Кришны, освободителя от рождения и смерти». Майкл не мог знать, что альбом его гуру вдохновил Джорджа и Джона на воспевание мантры во время их путешествия по греческим островам.

Он взял лист бумаги и написал на нём: «Джордж Харрисон! Важна не музыка, которая меняется в зависи­мости от времени и культуры, а мантра или имя Бога, ко­торое духовно и развивает сознание».

Ученик Прабхупады Мукунда отправил письмо Джорджу Харрисону по адресу газеты, опубликовавшей интервью с ним. «Пустая трата времени», – подумал он, не надеясь, что легендарный Битл когда-нибудь прочтет его послание о мантрах».

Джордж: «Я снова встретился с Дэвидом Уинном и разговорился с ним о йогах. Он сказал, что сделал примечательный набросок одного из них [Махариши], человека, у которого линия жизни на руке не заканчивалась. Уинн показал мне снимок руки этого человека и добавил: «На следующей неделе он приезжает в Лондон читать лекцию». И я подумал: «Отлично. Я хотел бы встретиться с ним».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «В это время Джордж не только старался посвятить других в то, что вычитал в книгах, – он решил найти мудреца, который наставил бы его на путь истинный. Узнав из тех же источников о возможности передачи мыслей в космос, Джордж даже отправился в пустынный Корнуэлл и безрезультатно провёл несколько часов на вершине крутого холма. Он наслышался о многих идеях, принадлежащих ин­дусам и представителям Запада, но до появления Махариши не находил для себя ничего подходящего».

В августе 1967 года Махариши приехал в Англию, чтобы провести десятидневный семинар в педагогическом колледже в Бангоре, а до этого прочесть две лекции в Лон­доне. В нескольких газетах появились сообщения о том, что Махариши выступит в Лондоне с публичной лекцией.

Патти: «Эта публикация оказалась для нас неожи­данностью, в тех изданиях, которые мы читали, не встречалось упоминания о том, что он находится в Лондоне или собирается на конференцию в Бангор. Когда я наткнулась на объявление о его лекции, то сказала Джорджу: “Смотри, надо пойти!”».

Синтия: «Патти узнала, что Махариши приезжает из Индии на летнюю конференцию в Северный Уэльс, в Бангор. За пару дней до её начала он собирался выступить в отеле “Хилтон”».

Патти: «Махариши должен был прочитать лекцию в отеле “Хилтон”. Я очень сильно хотела пойти, и Джордж сказал, что он тоже пойдет».

Джордж: «Меня очень интересовали разные практики. Но что мне никогда не нравилось, так это то, что этим начали интересоваться все. Особенно я не любил, когда говорили: «Мой гуру лучше твоего». Словно маленькие дети на улице. Дело в том, что есть только один Бог, и пусть у него миллионы имен, но он один».

Синтия: «Они с Джорджем решили туда пойти и позвали нас тоже».

Пол: «Мы увидели по телевизору этого маленького смешного индуса с бородой. Он нам понравился. Забавный дядечка, который спасает мир. Как раз в это время мы ждали, что нас спасут».

13 августа 1967 г.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Компания “И-Эм-Ай” объявила, что только в Великобритании альбом “Сержант Пеппер” был продан тиражом более пятисот тысяч экземпляров».

12 августа 1967 г.

Продолжение интервью Майка Хеннеси с Брайеном Эпстайном, опубликованное в «Мелоди Мейкер» 12 августа 1967 (начало 5 августа 1967):

Майк Хеннеси: В первом интервью вы сказали, что больше всего в жизни боитесь одиночества. Вы когда-нибудь думали о женитьбе?

Брайен Эпстайн: Да. Очень часто. Я бы хотел, чтобы это произошло, если бы это могло произойти. Помимо товарищеских отношений, как я это себе представляю, я бы охотно это принял, потому что очень тяжело в одиночку пытаться управлять двумя домами.

Майк Хеннеси: Как вы думаете, возможен ли брак в ближайшем будущем?

Брайен Эпстайн: Нет.

Майк Хеннеси: Это из-за вашей позиции или из-за отсутствия подходящих кандидатов?

Брайен Эпстайн: Я думаю из-за меня.

Майк Хеннеси: Что вы ищете в женщине?

Брайен Эпстайн: Мне импонирует искренность, понимание и привлекательность.

Майк Хеннеси: Вы не встречали женщин с такими качествами?

Брайен Эпстайн: Конечно встречал – меня знакомили со многими, с кем я хотел бы познакомиться ближе, но этого просто не произошло.

Майк Хеннеси: Вам нравится общество женщин?

Брайен Эпстайн: Иногда.

Майк Хеннеси: Но вы искренне убеждены, что перспектива женитьбы практически нереализуема?

Брайен Эпстайн: Думаю, что это желание немного идеалистично и вряд ли будет реализовано. Но для меня это одно из самых больших разочарований, потому что, должно быть, я что-то упускаю, не имея жены и детей. Я хотел бы иметь детей.

Майк Хеннеси: Имея еврейское происхождение, вы лично когда-нибудь сталкивались с какими-либо антиеврейскими предрассудками?

Брайен Эпстайн: Мне очень повезло. Но я думаю, что многие антиеврейские предубеждения вызваны не людьми, которые являются антисемитами, а теми, на кого они влияют. Другими словами, евреи иногда занимают оборонительную позицию, потому что ожидают враждебной реакции.

Как ни странно, на днях я общался с одним человеком, который высказался по поводу того, что я остановился в отеле, которым управляют евреи. «Но я еврей», – сказал я ему. Он очень смутился и быстро ответил: «Да, но владельцы этой гостиницы – не очень приятные евреи». Ну, может быть, они и были не очень приятными – я их не видел. Но если они не были приятными, то не потому, что были евреями. Есть неприятные евреи, католики, протестанты и так далее.

Майк Хеннеси: Насколько я знаю, вас попросили помочь по вопросу, связанному с недавним ближневосточным кризисом, но вы отказались. Почему?

Брайен Эпстайн: Я отказался помочь, потому что мне так же жаль раненого араба, как и раненого израильтянина. Люди в принципе все одинаковые, и я не могу сделать различие между израильтянами и арабами.

Майк Хеннеси: Ваш отказ помочь расстроил ваших друзей-евреев?

Брайен Эпстайн: Думаю, Бернард Дельфонт и Сирил Шейн, которые были среди многих, кто особенно просили меня о помощи, были несколько удивлены моей негативной реакцией! Но я ничего не могу с собой поделать. Я чувствую, что люди не должны беспокоиться о страданиях одной расы больше, чем о страданиях любой другой. Я верю и хочу помочь, насколько я могу, понять человечество, независимо от цвета кожи, вероисповедания, религии или национальности. И я думаю, что такого рода философия, как бы всеобъемлюще и расплывчато она ни звучала, является единственной базовой, на основе которой мировые лидеры могут работать для достижения мира во всем мире.

Майк Хеннеси: Важна ли для вас еврейская вера?

Брайен Эпстайн: Да, естественно, она безусловно играет для меня важную роль. В писаниях и молитвах изложено много прекрасных и хороших идей, которые я считаю полезными и истинными. Однако в ритуальной форме мне трудно принять любую религию. Чувствую себя неловко. И в стенах еврейского молитвенного дома я многое не в состоянии понять. Но поскольку я еврей по рождению, то отношусь к этому с уважением и терпимостью. Я очень люблю свою семью.

Майк Хеннеси: Вы когда-нибудь молились?

Брайен Эпстайн: Да, я молился в детстве. Я изучал иудаизм и другие религии. В школе я заинтересовался католицизмом. Думаю, что вера в жизнь и Бога, которые всегда побеждают, лучше, чем ритуальные и религиозные молитвы.

Майк Хеннеси: Есть ли какое-то подтверждение тому, что еврейство часто ассоциируется со скаредностью?

Брайен Эпстайн: Нет, я так не думаю. Это присуще всем в некоторой степени. Все немного скаредные. Я скаредный, потому что, хотя у меня достаточно денег, внезапно нажимаю на тормоз и думаю: «Я не могу продолжать так вечно».

Майк Хеннеси: Вы многое получили от жизни. Сколько вам понадобилось усилий?

Брайен Эпстайн: Я сделал всё, что мог, и буду продолжать это делать. Те, кто меня критикует, могут быть правы и могут быть искренними, но на самом деле не имеет значения, что они говорят. Я знаю, что сделал всё возможное. Люди становятся слишком раздражёнными и серьёзными. Бывало, что я был груб с людьми, но потом приходишь к пониманию, что это совершенно не нужно. В течение очень, очень активного периода руководства Битлами я сохранял максимальное спокойствие и поддерживал их, насколько мог. Соглашусь с тем, что в первую очередь большой удачей было с ними встретиться, но, может быть, этому суждено было случиться. Чему, в какой-то степени, я верю.

Майк Хеннеси: У вас твёрдые политические взгляды?

Брайен Эпстайн: Я становлюсь всё более и более политизированным. Я серьёзно отношусь к некоторым вопросам, и главная проблема не только во Вьетнаме. Она касается всего мира и заключается в том, что политики не искренны в своих убеждениях. Полагаю, множество политиков допускают, чтобы на них оказывалось давление, что ограничивает правдивость и честность их намерений.

Майк Хеннеси: В политике вы склоняетесь вправо или влево?

Брайен Эпстайн: Полагаю, что придерживаюсь левых позиций и думаю, что я всегда был левым.

Майк Хеннеси: Какую социальную реформу больше всего вы хотели бы видеть?

Брайен Эпстайн: Я хотел бы видеть больше терпимости во всём, больше понимания и меньше невежества со стороны тех, кто считает себя руководителями страны.

Майк Хеннеси: Считаете ли вы суд над «Роллинг Стоунз» примером нетерпимости и непонимания власти имущих?

Брайен Эпстайн: Я думаю, что это ужасная неприятность, которая никогда не должна была достичь такой стадии, на которой она оказалась. С другой стороны, возможно, в будущем мы будем благодарны им за то, что они стали козлами отпущения. Полагаю, что интерес прессы к «Роллинг Стоунз» и наркотикам больше, чем интерес к этому со стороны общества.

Майк Хеннеси: У вас чрезвычайно успешная карьера, но был ли в вашей жизни когда-нибудь период, когда вы были полны отчаяния?

Брайен Эпстайн: Было много случаев ках успешных, так и полууспешных и периодов неудач.

Майк Хеннеси: Не хотите рассказать о них?

Брайен Эпстайн: Нет, они слишком личные.

Майк Хеннеси: Был ли когда-нибудь период отчаяния настолько сильным, что вы думали о самоубийстве?

Брайен Эпстайн: Да. Но думаю, что этот период уже позади.

Майк Хеннеси: Вне «Битлз» и империи «НЕМС», каковы ваши интересы?

Брайен Эпстайн: У меня есть естественное любопытство ко всему. А сейчас я увлекаюсь тем, что связано с Испанией. Кроме того, сейчас я очень занят благоустройством своего дома в Сассексе, который купил пять месяцев назад.

Майк Хеннеси: Во сколько он обошёлся?

Брайен Эпстайн: Около тридцати тысяч фунтов стерлингов. Сейчас там только драпировка и ковры, и теперь мне нравится устанавливать мебель и развешивать картины.

Майк Хеннеси: Где вы предпочитаете проводить свободное время?

Брайен Эпстайн: Либо в Сассексе, либо в Нью-Йорке. Меня очень привлекает Нью-Йорк, и в его среде я прекрасно себя чувствую. Это прекрасный город. К счастью, я могу работать из любого места.

Майк Хеннеси: Что вы думаете о нынешней ситуации с хиппи как здесь, так и в Америке?

Брайен Эпстайн: «Власть цветов» стала терять свою новизну. Она становится стереотипом и доминированием в моде. Мне интересно, не похоже ли это модное течение в чём-то на увлечение рок-н-роллом, мерсибитом, свингующим Лондоном и тому подобным. По сути, если говорить об отношении в целом, и если движение любви захватило бы весь мир, то наша планета могла бы стать лучшим местом для жизни.

Нет ничего плохого в том, что провозглашают «Дети Цветов». Думаю, что всю свою жизнь я был ребенком-цветком, и надеюсь, что эта атмосфера будет распространяться, не став раем для коммерческого бизнеса, потому что тогда смысл будет утрачен. Есть некоторые признаки этого, но общий настрой настолько хорош, искренен и привлекателен, что нельзя не радоваться, находясь во всём этом. Это интернациональное чувство, поэтому я не могу его как-то выделить.

11 августа 1967 г.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «В этот день состоялась фотосессия с Ричардом Аведоном. Съёмка проходила в фотостудии, расположенной в пентхаусе в Томпсон Хаус, 200 Грейз Инн Роуд, Лондон».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Аведон использовал фотографии этой сессии для серии из четырёх психоделических плакатов, которые сначала появились в журнале «Лук», а затем были опубликованы отдельно, став украшением тысяч студенческих комнат по всему миру».

beatlesbible.com: «В Великобритании плакаты впервые появятся в газете «Дейли Экспресс» в феврале 1968 года.

Ещё раз «Битлз» появятся в Томпсон-Хаус во время фотосессии 28 июля 1968 года».

10 августа 1967 г.

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Я долго думал над предложением Джона перебраться в Лондон. Тем не менее спустя неделю, приехав в Уэйбридж, я всё ещё не пришел к окончательному решению. Конечно, в принципе я был не против идеи работать с «Битлз» и ежедневно видеться с Джоном. Но, с другой стороны, я достаточно уютно жил с женой, маленьким сыном и супермаркетом на Хэйлинге.

Выяснилось, что в тот день Джона дома не было. Когда Син сказала, что он завис у Пола, я поехал в Сент-Джонс Вуд. К моему немалому удивлению, Джон с Полом встретили меня, как какого-нибудь героя, обняли с двух сторон за шею и повели в дом.

«Как здорово, что ты приехал, Пит! – сказал Пол. – И как здорово, что ты будешь работать с нами в “Эппл”!»

Я понял, что моё принятие в «Эппл» было уже свершившимся фактом. Уверенный, что я соглашусь войти в компанию «Битлз», Джон всем об этом рассказал. Поскольку мне не могло не польстить то, что Пол был также воодушевлен этой идеей, то я решил не сопротивляться.

Позднее в тот вечер я попытался выпытать у Джона, в чём будет заключаться моя работа в «Эппл».

– Ну, для начала мы планируем открыть магазин одежды. Потом мы организуем сеть универмагов модной одежды по всему миру, но первый должен быть именно в Лондоне. А поскольку тебе о магазинах известно всё, то почему бы не стать его директором?

– Но я не знаю всего о магазинах одежды…

– Ну, не знаешь, так узнаешь. А если это тебе не понравится, ну и хрен с ним, найдем тебе ещё что-нибудь.

Джон уже много лет говорил, что «Битлз» неплохо бы было открыть дело, основанное на моде, но я всегда думал, что он просто шутит. «Мы сможем продавать что угодно, – говорил он мне, – если Битлы начнут носить костюмы только с одним рукавом, то весь мир тоже захочет носить такие. И мы сможем заработать до хрена денег!».

Решение «Битлз» открыть магазин одежды в основном было следствием появления в их окружении группы под названием “Простак”».

Бэрри Майлз (автор книги «Хроника Зэппл: Взлёт и падение последнего битловского лейбла»): «Вместо сети магазинов, продающих поздравительные открытки, “Битлз” решили открыть бутик одежды, которым будет управлять “Простак” – три голландских дизайнера и английский публицист, которые были кем угодно, только не простаками. У Пола была интрижка с одной из участниц “Простака”».

Марийке Когер (дизайнерская группа «Простак»): «Каждый раз, когда я встречалась с Полом, нас тянуло друг к другу».

Бэрри Майлз (автор книги «Через много лет»): «До этого “Простак” нарядили некоторых из Битлов, их жен и подруг для телепрограммы “Наш мир”, украсили росписью камин и стены в “Кинфаунсе” – бунгало Джорджа в Эшере, раскрасили любимое пианино Джона, хотя, надо сказать, не так хорошо, как это сделала Полу дизайнерская группа “Блиндер, Эдвардс и Вон”».

Марийке Когер (дизайнерская группа «Простак»): «По словам Джона, магазин должен был называться именно так, а не как «бутик», и он на этом настаивал. Его желание оказалось несбыточным, так как предприятие всегда было известно именно как бутик».

Саймон Постума (дизайнерская группа «Простак»): «Идеей магазина было не зарабатывание денег, а привлечение британской публики к более колоритной одежде. Мы хотели пробудить у людей интерес. Наши идеи были основаны на любви. Если вы делаете что-то для людей, вы должны быть частью людей».

Пол Теннант (группа «Фоукэл Пойнт»): «Вся наша группа подписала контракт с “Эппл”».

Дэйв Слейтер (бас-гитарист «Фоукэл Пойнт»): «Джону Леннону очень понравилась песня «Кроме меня» (Cept Me). Благодаря ему и Эпстайну группа подписала контракт. В то время, прежде чем «Эппл» подписывала контракт, должны были согласиться два человека из шести: Битлы, Эпстайн или Терри Доран. В нашем случае это были Эпстайн и Джон Леннон».

9 августа 1967 г.

Пол с поклонницей из Нью Джерси Паулой Вейтцель.

Нил Аспинал (для ежемесячного журнала поклонников «Битлз»): «Вторник, 9 августа. Паковка багажа и подготовка к вечернему полету домой. Ах, да, забыл сказать – мой потерявшийся чемодан прибыл из Лондона, так что я не буду ходить в пропитанной потом одежде, ставшей такой за последние восемь дней!».

Джордж и Патти прибыли из Сан-Франциско в нью-йоркский аэропорт имени Кеннеди.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Джордж, Патти, Нил Аспинал и Алексис Мардас вылетели обратно в Лондон через Нью-Йорк».

Джон Лар (автор книги «Навострите уши: биография Джо Ортона»): «После того, как «Битлз» отклонили сценарий, общение Джо Ортона с режиссёром Ричардом Лестером продолжилось. Лестер, более восприимчивый к шумихе вокруг Ортона, чувствовал, что сценарий битловского фильма можно легко адаптировать под Мика Джаггера, который на тот момент ещё ни разу не снимался в кино, а его скандал с наркотиками был ещё на слуху».

Том Бонд: (автор публикации «За кулисами, лучшие фильмы, которые никогда не снимались»): «У Джо Ортона остались права на сценарий, и он продолжал сотрудничать с режиссёром Ричардом Лестером, чтобы воплотить свой проект. Продюсеру Оскару Левенштейну сценарий понравился, и они втроём договорились о встрече, чтобы обсудить фильм, включая возможность участия в нём Мика Джаггера и актёра Иэна Маккеллена. Наконец-то всё наладилось для амбициозного проекта Ортона».

Джон Лар (автор книги «Навострите уши: биография Джо Ортона»): «В начале августа 1967 года проект был возрождён режиссёром и импресарио Оскаром Левенштейном – давним поклонником Ортона. В качестве возможного партнёра Мику Джаггеру рассматривался актёр Иэн Маккеллен. Ортон был в восторге. Во-первых, не в последнюю очередь от того, что сценарий был выбран во второй раз, а во-вторых, из-за хорошего гонорара. На 9 августа была запланирована его встреча в студии «Туикенхэм» с Оскаром Левенштейном и Ричардом Лестером во время обеда. Обрадованный получением прав на сценарий, утром 9 августа Оскар Левенштейн заказал «Роллс», чтобы забрать Ортона из его квартиры в Ислингтоне. Однако то, что обнаружил в то утро шофёр Оскара Левенштейна, было зрелищем, которое затмило бы всё, что Ортон задумал в любой из своих пьес. Прибыв на место и не получив ответа, водитель заглянул в щель для почтовых сообщений и увидел лежащего на полу Кеннета Холливелла – партнёра Джо Ортона. Полиция взломала дверь. Кеннет был мёртв, как и Джо с признаками насильственной смерти.

Выяснилось, что Холливелл был склонен к суициду; он принимал «Дексамил» – антидепрессант на основе амфетамина и барбитурата, который предназначался для уставших домохозяек. Он жаловался Ортону на щемящую боль в груди, которая, по всей вероятности, была вызвана излишними переживаниями, и набрасывался на него в присутствии других людей. Друзья Ортона позднее заявили, что он хотел бросить Халливелла ради кого-то другого. Накануне ночью Холливелл забил Джо до смерти молотком, а затем покончил с собой, приняв смертельную дозу нембутала. Холливелл был полностью обнажён, на Ортоне была только верхняя часть пижамы. Он даже не сопротивлялся.

Во время кремации Джо его гроб несли под звуки битловской песни “День из жизни”».

Полицейский охраняет дом драматурга Джо Ортона на Ноэль-роуд, 25 в Ислингтоне, Лондон, после того как он был убит Кеннетом Холливеллом ранее в тот же день. Фото 9 августа 1967 года.

Фото Эрика Пайпера.

8 августа 1967 г.

Пол на Лайм-стрит, Ливерпуль, возвращается в Лондон.

Паула Вейтцель (поклонница): «8 августа я уговорила своего двоюродного брата отправиться в Суррей. За день до этого, познакомившись с одной девушкой около дома Пола, я получила от неё подробное указание: «На метро от Оксфордского Цирка до Ватерлоо, затем поездом от центрального вокзала до Уэйбриджа, Суррей, поместье Сент-Джорджз-Хилл на Кавендиш-Роуд».

Когда мы туда добрались, ворота высотой в три метра были открыты! Мы прошли по дорожке со стороны дома и подошли к двери, которая тоже была открыта! Я заглянула внутрь. На полу сидел Джулиан и играл игрушечным самолетом. Я спросила у него, дома ли папа, и он ответил: «да». Я попросила его сходить за ним, но он ответил: «Нет…мм… папы нет дома». Я засмеялась. Ну конечно, это, наверное, Джон научил его так отвечать. Я спросила, дома ли мама, и он ответил: «да», а потом: «Нет, мамы здесь нет». Поэтому я спросила: «Джулиан, а кто о тебе заботится?» и он ответил: «Мама с папой».

Я спросила, где дверной звонок. Он поднялся с пола и указал на дверной молоточек на распахнутой двери. Я не хотела входить в дом, понимая, что это будет неправильно. Поэтому не переступая порог я дотянулась до молоточка и постучала.

Комната, в которой я находилась, была похожа на рабочий кабинет, так как стена напротив заставлена книжными полками. Здесь стоял небольшой стол с фотографией Джона и Син. В этот момент я услышала, как кто-то спросил: «Кто там?». Я узнала голос. Это был Джон. Прежде чем у меня появилась возможность открыть рот, Джулиан произнес: «Джон, здесь девушка, которая хочет тебя видеть, и я сказал ей, что тебя нет дома». Он назвал отца по имени!

Появился Джон и спросил, что я тут делаю. Я ответила, что мы из Америки, и спросила, можно ли сделать несколько фотоснимков. Он согласился: «Хорошо, но вам нужно поспешить, потому что мы скоро уходим».

Мы вышли из дома. Джулиан последовал за папой. Пока Джон подписывал автограф, я сказала: «Мы так устали, пройдя весь этот путь сюда», на что он отыгрался типично ленноновским замечанием: «О, вы прошли пешком весь этот путь из Америки?». Я засмеялась, и сказала, что нет, только от Уэйбриджа, который располагался в двух милях отсюда. Я спросила, много ли сюда приезжает поклонников, и он ответил: «Они приходят группами».

Через некоторое время он сказал: «Извините, но вам пора уходить». Мы попрощались и направились к воротам. Спускаясь по дорожке, мы увидели цыганскую повозку Джулиана за семь тысяч долларов. Я сфотографировала её, после чего мы ушли».

Фото Паулы Вейтцель.

7 августа 1967 г.

Элейн Джуллард (французская поклонница): «В этот солнечный день, утром 7 августа, мы приехали в Уэйбридж – небольшой очаровательный посёлок. Нам предстояло найти жилище одного из четырёх самых известных людей в мире. Мы несколько раз обошли роскошные поместья – рай «Ролл-Ройсов», «Бентли» и «Ягуаров». На четвёртом круге подошли к дорожному рабочему, который даже не спросив, указал пальцем на холм и произнёс: «Битл там!».

На Кавендиш-Роуд, перед массивными воротами, покрытыми разными надписями, сидели юные американцы, – значит мы нашли место. К этому времени им надоело сидеть, и они решили направиться к Ринго, который жил неподалёку и был наиболее общительным из Битлов.

После часа ожидания нам улыбнулась удача, когда подъехал почтовый фургон, и ворота открылись. Мы вошли. Первое, что сразу привлекло наше внимание – это раскрашенная во все цвета цыганская повозка. Месяцем раньше о ней написал один французский журнал. Значит, это было правдой!

Затем мы увидели Джона, сидящего в позе йога. Он был подобен богу Олимпа. Джон! Он подал нам знак подойти.

На нём была белая водолазка и светлые брюки в синюю и розовую полоску, на шее талисман в индуистском стиле. Он что-то рисовал, положив на колени лист бумаги.

Наша встреча была короткой, потому что мы волновались и не очень хорошо знали английский язык. Джон был с нами очень вежливым. Он задал нам несколько вопросов: «Вы из Франции, и вам нравится Рави Шанкар? Это невероятно!». Сделав несколько фотоснимков, мы попрощались, обменявшись рукопожатием».

Пол в доме отца, Ливерпуль.

Пол, сводная сестра Рут и Джимми Маккартни.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Перелетев вдоль побережья из Лос-Анджелеса, Джордж, Патти, Дженни, Дерек Тейлор и Нил Аспинал прогулялись по району Хейт-Эшбери в Сан-Франциско».

Патти: «Мы отправились навестить мою сестру Дженни, которая жила с подругой в Сан-Франциско. Мы прилетели туда с Дереком Тейлором и Нилом Аспиналом, на частном самолете. Нас встретил лимузин, после этого мы заехали за Дженни, и все пошли обедать».

Джордж: «В Сан-Франциско мы отправились на радиостанцию. Дерек отвёз нас к диск-жокею, который дал нам какое-то зелье, после чего мы отправились в Хейт-Эшбери».

Нил Аспинал (для ежемесячного журнала поклонников «Битлз»): «Хейт-Эшбери – это перекресток двух улиц в одном из районов Сан-Франциско. До нас дошли слухи, что там собираются хиппи и тому подобные люди, поэтому решили побывать там. Мы думали проведать сестру Патти, а когда прибыли в Сан-Франциско, то решили заехать в Хейт-Эшбери. Специально туда мы не собирались, просто завернули по дороге».

Патти: «Мы подумали, что было бы интересно съездить и посмотреть на район хиппи Хейт-Эшбери. Там жили такие музыканты, как «Джефферсон Эйрплейн», «Грейтфул Дед» и Дженис Джоплин, и это была ЛСД-столица Америки».

Боб Уэйр (группа «Грейтфул Дэд»): «В начале августа 1967 года Сан-Франциско вместе со сво­ей женой Патти Бойд посетил Джордж Харрисон».

Нил Аспинал (для ежемесячного журнала поклонников «Битлз»): «В Сан-Франциско мы направились в Хейт-Эшбери. Дерек отправился с нами».

Патти: «По дороге Дерек достал капсулу с ЛСД. «Будете?» Поскольку мы собирались в Хейт-Эшбери, было бы глупо этого не сделать.

Район назван в честь пересечения двух улиц, Хейт и Эшбери, и когда мы подъезжали, водитель сказал, что не поедет по улице, а припаркуется в переулке. Это показалось немного странным, но мы не возражали.

Мы вышли из машины, кислота начала действовать, и всё было просто о-о-о, психоделично и вообще… Я имею в виду, что всё было просто чудесно».

Нил Аспинал (для ежемесячного журнала поклонников «Битлз»): «Как бы то ни было, это был хороший день, подходящее место, чтобы увидеть и то, что радовало, и что огорчало (как нищие, сидящие на улице и обманом выманивающие деньги у туристов). Это было впервые, когда мы увидели Сан-Франциско как город, хотя были здесь до этого с концертами».

Дженни Бойд и Джордж Харрисон у магазина на Хейт-Эшбери. Фото Джо Кетола.

Патти: «Мы зашли в магазин и заметили, что окружающие следуют за нами. Они узнали Джорджа, когда мы проходили мимо них по улице, и последовали за нами».

Нил Аспинал (для ежемесячного журнала поклонников «Битлз»): «Кто-то воскликнул: “Да это же Джордж Харрисон!” Возле нас начала собираться толпа».

Патти: «Через минуту позади шло пять, потом десять, двадцать, тридцать, сорок человек. Было слышно, как они говорили: “Битлы здесь, Битлы в городе!”»

Патти, Джордж и Дерек Тейлор в Хейт-Эшбери.

Джордж со значком «Я глава своей семьи».

Скип Стоун (автор книги «Хиппи от А до Я»): «Сан-Франциско – один из великолепнейших городов мира. Голден Гейт Парк – культурный центр и место, где все собираются. Рядом с парком находится район Хейт. Что за сцена это была в 1967 с легендарной психоделической музыкой, световыми шоу, свободным потоком наркотиков, новой модой и молодыми людьми повсюду! Хейт-Эшбери пытался приспособиться к этому наплыву и развивался в соответствии с нуждами этих первопроходцев новой культуры. Большинство хиппи сбежали из дома, и, как правило, были на мели. Бесплатные больницы, бесплатная еда (спасибо диггерам) и бесплатная одежда – всё это помогало справляться с проблемами. А поскольку здесь царил настрой любить друг друга и всем делиться, то можете добавить в эту смесь свободную любовь и наркотики.

Но реклама зашла слишком далеко. В Хейт были организованы экскурсионные туры. Люди пялились из окон автобусов на нечто чужеродное. Это напоминало посещение цветастого космического зоопарка с мельтешащими повсюду экскурсоводами. Средства массовой информации обыграли сложившуюся ситуацию, и сюда хлынули подростки, став частью сцены.

16 июня фестиваль Монтерей Поп привлек внимание всей страны, представив такие группы, как «Грейтфул Дэд», «Биг Бразерс и Холдинг Компани», Дженис Джоплин, Джимми Хендрикс и «Джефферсон Эирплейн».

21 июня хиппи устроили концерт Летнее солнцестояние в Голден Гейт Парке.

25 июня состоялся первый показ по телевидению песни Битлз «Всё, что вам нужно – это любовь», и сто тысяч детей цветов собрались в Хейт-Эшбери отметить это событие.

1 июля альбом Битлз «Сержант Пеппер», на который их вдохновили эксперименты с ЛСД, стал хитом номер один.

7 июля журнал «Тайм» опубликовал статью «Хиппи: Философия субкультуры».

7 августа Джордж Харрисон со своей женой, Патти, посетили Хейт-Эшбери.

Определенно происходило что-то космическое. Хейт на своём пике был сердцем движимой ЛСД революции в сознании, музыке, искусстве, моде и образе жизни».

Джереми Паскаль (автор книги «История рок-музыки»): «1967 был удивительным годом, потому что в течение одного роскошного лета молодёжь действительно поверила в то, что «Всё, что вам нужно – это любовь». И что любовь – это всё. Что любовь способна изменить мир.

Под «молодёжью» надо подразумевать всякого молодого человека, который одевался в потёртые джинсы и цветастые одежды, или носил бусы, или вешал на шею звонкие индийские колокольчики, или пел «Сан-Франциско, цветы в твоих волосах» Скотта Маккензи. Это те, кто глотал сахарные кубики с ЛСД, вставлял цветы в дула винтовок солдат, охранявших Пентагон, участвовал в «би-инах» или «лав-инах», занимался любовью под открытым небом под чарующие звуки песни «Белее бледного» группы «Прокол Харум», бродил по Монтерею во время первого великого поп-фестиваля и первой крупной сходки одноплеменников – обдолбанный или просто под легким «естественным кайфом» от ощущения своей молодости, испытывая любовь и чувствуя себя любимым, – и все это в атмосфере музыки. И совсем не важно, что не каждый прошёл через всё это, ибо это было коллективное переживание».

Джерри Рубин (в 1960-х лидер леворадикального движения Йиппи): «Мы действительно чувствовали, что все люди на Земле наши братья и сестры. И что мы можем изменить мир. В 60-х мы произносили слово «любовь», думая, что ЛСД или сигарета с марихуаной, или просто произнесение этого слова может принести любовь».

Джереми Паскаль (автор книги «История рок-музыки»): «Это была эпоха идеализма и антиматериализма, стремления создать альтернативное общество, основанное на всеобщем равенстве. Столицей этого нового общества был район Сан-Франциско в границах Хейт-Стрит и Эшбери-Стрит. Здесь молодые люди, «выпавшие» из конвенционального общества, собирались в небольшие компании, чтобы покурить «дурь», поторговаться в лавках, где продавалась всяческая психоделия, испытать новое сексуальное переживание и, обрядившись в измятые мадрасские одежды, участвовать в совместном опыте молодежного трайбализма (прим. – форма групповой обособленности, характеризуемая внутренней замкнутостью и исключительностью) в одном из просторных танцевальных залов Сан-Франциско.

Танцевальные залы сыграли громадную роль в музыкальном взрыве, произошедшем в Сан-Франциско (а затем распространившемся по всей стране) с середины 60-х до начала 70-х годов. В 1965 творческое объединение «Фэмели Дог» организовало в городском зале «Лонгшормен» танцы с участием группы «Ловин Спунфул» из Нью-Йорка, а также местных ансамблей из «Фриско» – «Варлокс» (будущие «Грейтфул Дэд»), «Черлэтэнс», «Джефферсон Эйрплейн». Но это были очень необычные танцы. Ральф Глисон назвал их «первыми взрослыми рок-танцами», где публика получила возможность участвовать в представлении и физически выражать то, что означала для них музыка. Поп-шоу прежних лет представляли собой «концерты», парады исполнителей, выступавших по очереди перед сидячей аудиторией. И как бы ни визжали, как бы ни извивались девочки, как бы ни «освобождались» сексуально или иными путями («в зале не оставалось ни одного сухого места» – шутили тогда), – всё равно между выступавшими и зрителями существовал барьер. За публикой следили надзиратели, приравнивавшие танцы в проходах к хулиганству.

Однако, начиная с мероприятий «Фэмели Дог», превратившихся в хэппенинги, случилось то, что Глисон окрестил «танцевальным ренессансом». Затем центральной фигурой на сан-францисской сцене сделался импресарио Билл Грэм, который арендовал, а впоследствии приобрёл в собственность зал «Филлмор Аудиториум», вскоре ставший Меккой для групп».

Ральф Глисон (музыкальный критик, редактор-основатель журнала «Роллинг Стоун»): «Филлмор и Грэм привлекли в Сан-Франциско невероятное количество интересных исполнителей. Это были, по сути, краткосрочные курсы американской популярной музыки, без которых культурная жизнь Сан-Франциско и Штатов (ибо этот город задавал тон) была бы намного беднее».

Джереми Паскаль (автор книги «История рок-музыки»): «Концерты в «Филлморе», местные группы, коммунары из Хейт-Эшбери, ЛСД, запрещенный лишь в конце 66-го, «травка», рекламные плакаты, художники вроде Роберта Крамба, – всё это, вместе взятое, помогло создать «Сан-Францисскую сцену». А сцементировала всё музыка. Под влиянием ЛСД музыка менялась, она утрачивала стандартную структуру рока и расщеплялась. Так зарождался «кислотный рок» Западного Побережья.

К 1967 году Сан-Франциско отобрал у Лондона титул Музыкальной Столицы Мира. Сформированная в 1965 году группа «Джефферсон Эйрплейн» в начале 1966 года записала альбом «Джефферсон Эйрплейн Тейкс Офф» (Jefferson Airplane Takes Off) и стала первой группой новой волны, попавшей в национальные хит-парады (прим. – «takes off» означает отрыв самолёта от поверхности Земли при взлёте, но название альбома также имеет отсылку к наркотической культуре: на сленге «takes off» означает духовный отрыв человека от мира во время психоделического наркотического путешествия, а «Jefferson Airplane» – это также сленговое название для спички, которая сломана пополам и используется для того, чтобы держать сигарету с марихуаной, когда та выкурена настолько, что её не удержать пальцами. Тем не менее участник группы Йорма Кауконен утверждает, что название придумал его друг Стив Тэлбот как насмешку над блюзовыми именами вроде «Blind Lemon Jefferson»).

«Тейкс Офф» стал золотым диском. Следующий альбом «Сюрреалистическая подушка» (Surrealistic Pillow) имел ещё больший успех (даже названия обоих альбомов показывают, в каком направлении шли дела: «takes off» – кайф от вдыхания через нос дыма от сигареты с марихуаной; «surrealistic pillow» – cюрреалистическая подушка), а две песни оттуда стали крупными хитами: «Кто-нибудь для любви» (Somebody To Love) и Белый Кролик» (White Rabbit), причём последняя (Белый Кролик) являлась аллюзией из Льюиса Кэрролла и представляла собой слабо замаскированный гимн наркоте. На примере этой песни видно, как наивны и несведущи были тогда люди в этих делах: «Белый кролик» без всяких проблем проникла в американские хит-парады. Но когда в середине 67-го «Битлз» выпустили «Сержант Пеппер», народ был уже настолько сведущ в наркотиках, что «Би-Би-Си» запретила транслировать «День из жизни» (A Day In The Life). Из творческого котла Хейт-Эшбери вышли также «Биг Бразерс Энд Холдинг Компани», с которыми выступала самая интересная певица того периода Джэнис Джоплин. Как и многие музыканты, выросшие в районе Калифорнийского залива, она воспитывалась на блюзе и фолке. Но летом 67-го переработки блюзовых номеров всё чаще перемежались солнечными фантазиями мягкого рока, а затем музыка стала более тяжёлой, более резкой.

Такова была атмосфера калифорнийского побережья 67-го, без сомнения заинтересовавшая Джорджа Харрисона».

Джордж: «Я отправился туда, ожидая увидеть потрясающее место, с традиционными цыганами, создающими в маленьких мастерских произведения искусства, картины и резьбу по дереву. Но там было полным-полно кошмарной прыщавой молодёжи под кайфом, и это сразу же вызвало у меня неприязнь к этому месту. Я мог бы описать его только как Бауэри (прим. – улица и район в Нью-Йорке): много бродяг и всякой швали; многие из них были ещё совсем детьми, но они уже употребляли кислоту и съехались со всей Америки в эту Мекку ЛСД».

Патти: «Мы ожидали, что Хейт-Эшбери будет особенным местом творческих людей и художников, где будут «дети-цветы», но действительность оказалась ужасной. Там было полно жутких отморозков, бродяг и прыщавой молодежи. И все под кайфом. Все выглядели обкуренными – даже матери и младенцы – и они были так близко, что наступали нам на пятки. Дошло до того, что мы не могли остановиться, опасаясь быть растоптанными».

Дерек Тейлор (пресс-агент «Битлз» в 1964 году): «Собравшаяся толпа, пусть и из лучших побуждений, со всех сторон обступила английских гостей, создав нам определённую трудность и даже некоторую опасность».

Патти: «Потом кто-то сказал: «Пойдёмте на “Холм Хиппи”», мы пересекли лужайку, и наша свита повернулась к нам лицом, как будто мы были на сцене. Они смотрели на нас выжидающе, как будто Джордж был каким-то Мессией».

Джордж: «Мы шли по улице, и ко мне относились как к Мессии. «Битлз» были довольно значительным явлением и появление одного из них было большим событием».

Нил Аспинал (для ежемесячного журнала поклонников «Битлз»): «Мы дошли до парка и сели на траву».

Патти: «Мы были под кайфом, и тут случилось неизбежное: из толпы появилась гитара, и я увидела, как её передают на вытянутых руках. Я подумала: «О, Боже, бедный Джордж, это кошмар». Наконец гитара была передана ему в руки».

Нил Аспинал (для ежемесячного журнала поклонников «Битлз»): «Кто-то подошел к Джорджу, протянул ему гитару и спросил: “Ты не сыграешь нам?”».

Патти: «У меня было ощущение, что они слушали пластинки «Битлз», анализировали их, понимали то, что, по их мнению, они должны были понять, и принимали все наркотики, о которых, как они думали, поют «Битлз». Теперь они хотели узнать, куда идти дальше. И Джордж был там, очевидно, чтобы дать им ответ. Его бремя».

Дерек Тейлор (пресс-агент «Битлз» в 1964 году): «Хейт-Эшбери Джорджу не понравился, но было естественно и неизбежно, что один из Битлов должен был там появиться».

Нил Аспинал (для ежемесячного журнала поклонников «Битлз»): «И Джордж немного поиграл».

Боб Уэйр (участник группы «Грейтфул Дэд»): «Появившись на Хайт-Эшбери, Джордж сыграл перед собравшимися хиппи вступле­ние к композиции «Малыш, ты богач» (Baby You‘re A Rich Man)».

Алексис Мардас, Джордж, Патти и Дерек Тейлор в Хейт-Эшбери.

Нил Аспинал (для ежемесячного журнала поклонников «Битлз»): «Внезапно оказалось, что людей вокруг стало слишком много, и мы решили, что пора уходить».

Боб Уэйр (участник группы «Грейтфул Дэд»): «Джордж понял, что не по­падает по струнам, и спешно ретировался».

Патти: «Джордж был таким крутым. Он сказал: “Это соль, это ми, это ре” и показал им несколько аккордов, затем вернул гитару, сказав: “Извини, чувак, нам пора идти”. Он ничего не спел. Он не мог, потому что был в улёте. Мы все были в улёте. Я удивилась, что он смог сделать даже это.

Так или иначе, мы встали и пошли к нашему лимузину, и в этот момент я услышала тихий голос: “Эй, Джордж, хочешь СТП?” (прим. – разновидность ЛСД)»

Джордж: «Люди словно обезумели, пытаясь всучить мне СТП или ЛСД. На каждом шагу мне что-нибудь протягивали, но мне было не до этого».

Патти: «Джордж обернулся и сказал: «Нет, спасибо, я в порядке, чувак».

После этого парень повернулся и сказал остальным: «Джордж Харрисон отказался».

А они воскликнули: «Нет!»

Толпа стала проявлять враждебность. Мы ощутили это, потому что когда находишься под кайфом, то очень хорошо чувствуешь окружающую атмосферу, и мы пошли всё быстрее и быстрее, а они следовали за нами».

Нил Аспинал (для ежемесячного журнала поклонников «Битлз»): «Мы шли мимо байкеров и хиппи, вокруг вспыхивали ссоры. Спустя некоторое время всё стало немного более скверно. Образовалась смешная процессия из людей, идущих за Джорджем, как если бы он был новым крысоловом (прим. – персонаж средневековой немецкой легенды, согласно которой, музыкант, обманутый магистратом города Гамельна, отказавшимся выплатить вознаграждение за избавление города от крыс, с помощью колдовства увёл за собой городских детей, сгинувших затем безвозвратно). Но он не повёл их к реке».

Боб Уэйр (участник группы «Грейтфул Дэд»): «Помимо хиппи в Сан-Франциско приезжали бродяги со всей страны, это нача­лось задолго до «лета любви». Я видел огромное количество неряшливо одетых людей с выбитыми зубами, которые бро­дили по Хейт-Эшбери в поис­ках пищи и места для ночлега. Настоящими хиппи я считаю тех, кто жил в Сан-Франциско в артистических коммунах го­да за два до 1967 года. Это были прекрасные музыканты, худож­ники. А потом там стало слиш­ком много людей. Я не буду на­зывать имён, но все эти пси­ходелические гуру, пытавшие­ся изо всех сил направить ау­диторию на «путь истинный», лишь впустую тратили время. Их слушатели были полностью невменяемы».

Каролин Адамс (жена гита­риста «Грейтфул Дэд» Джерри Гарсиа): «Люди восприняли личную свободу как возможность трахаться в обще­ственных местах, бить бутылки и драться».

Джордж: «Я очень испугался, потому что зелье, которое дал мне ди-джей, подействовало. Я смотрел на всех этих прыщавых юношей, но видел их под искажённым углом. Это было похоже на воплощение сцены картины Иеронима Босха: всё казалось больше и выпуклее, рыбы с головами, лица, похожие на пылесосы, выходящие из дверей магазина… Они протягивали мне предметы, вроде большой индейской трубки с перьями, книги и благовония, и пытались дать мне наркотики. Помню, как сказал одному парню: «Нет, спасибо, я этого не хочу». А потом я услышал его плаксивый голос, говорящий: «Эй, чувак, ты меня послал». Это было ужасно».

Дерек Тейлор (пресс-агент «Битлз» в 1964 году): «Собравшиеся вокруг люди были настроены доброжелательно, но обступили гостей из Англии так плотно, что чуть не задавили их и насмерть перепугали».

Нил Аспинал (для ежемесячного журнала поклонников «Битлз»): «Толпа обступила нас, и мы вдруг осознали, что до лимузина идти целую милю. Мы медленно зашагали к нему, но вокруг собралось уже не меньше тысячи человек, которые просили у нас автографы и похлопывали нас по спинам. Мы пошли быстрее и, в конце концов, помчались так, будто спасались бегством».

Джордж: «Мы шли по парку всё быстрее и быстрее».

Нил Аспинал (для ежемесячного журнала поклонников «Битлз»): «Мы поняли, что наркотик притупил нашу бдительность, и мы оказались в той самой ситуации, каких всегда пытались избегать. Мы всегда останавливались в номерах отелей, разъезжали на лимузинах с эскортом полиции, которая сдерживала толпу. А тут мы по собственной неосторожности оказались в толпе людей, при этом, нас было всего шесть человек (в том числе две женщины). Но нам повезло: люди вокруг нас не желали нам зла, хотя в большой толпе немудрено оказаться затоптанным».

Патти: «Когда мы увидели лимузин, то побежали через дорогу и запрыгнули в него, а толпа побежала за нами и начала раскачивать машину. Окна были полны этих лиц, прижавшихся к стеклу и смотрящих на нас».

Джордж: «В конце концов мы запрыгнули в лимузин, сказав: «Уматываем отсюда» и поехали обратно в аэропорт».

Джошуа М.Грин (автор книги «Здесь восходит солнце»): «Отъезжая, Джордж достал из кармана фотографию Парамахамсы Иогананды и показал её толпе провожавших его взглядом хиппи».

Джордж: «Хиппи оказались лицемерами. Я не осуждаю тех, кто отка­зался от чего-то в жизни, но мне не нравится то, как они навязывают это другим. И ещё я понял, что человек должен работать, не важно кем. Отказавшись от работы, ты оказываешься ещё дальше от своей цели в жизни, чем когда работаешь».

Дерек Тейлор (пресс-агент «Битлз» в 1964 году): «Джорджу не понравилось в Хейт-Эшбери, но то, что один из Битлов побывал там, и именно тем летом, было вполне логично».

Боб Уэйр (участник группы «Грейтфул Дэд»): «Позже Харрисон назвал обитателей Хейт-Эшбери сборищем нарко­манов и заявил, что ещё до отъ­езда из Сан-Франциско он дал себе слово больше никогда не употреблять ЛСД».

Джордж: «Это определенно показало мне, что на самом деле происходит с наркотиками. Это было не то, что я себе представлял – духовное пробуждение и творчество. Это было похоже на алкоголизм, на любую зависимость. Подростки в Хейт-Эшбери бросили школу и слонялись там без дела, и вместо алкоголя они принимали всевозможные наркотики.

Это был для меня поворотный момент. Именно тогда я отказался от обожествления наркотиков и перестал принимать кошмарную лизергиновую кислоту. У меня было немного кислоты в маленькой бутылочке (она была жидкой). Я положил её под микроскоп, и она выглядела как обрывки старой веревки. Я думал, что больше не смогу пустить её в свой мозг.

Люди производили по-настоящему кошмарные зелья – в десять раз сильнее, чем ЛСД. СТП был один из них. Он получил своё название от присадки к топливу, используемой в гонках «Индикар». Мама Кэсс Эллиот позвонила нам и сказала: «Осторожно, ходит новинка под названием СТП». Я так её и не попробовал. Разрабатывались разные несусветные смеси, и народ в Хейт-Эшбери был по-настоящему обдолбан. Это привело меня к осознанию: «Это не то». И тогда я занялся медитацией».

Патти: «Это стало поворотным моментом для Джорджа. Он всегда считал наркотики забавой, средством расширения разума и сознания, но то, что мы увидели в Хейт-Эшбери, стало откровением, открывшим нам глаза. Эти люди ставили себя вне общества, бросали учёбу и работу, спали под открытым небом и принимали наркотики, некоторые из которых были в десятки раз сильнее, чем ЛСД. В этих людях не было ничего даже отдалённо художественного или творческого: они были словно алкоголики или наркоманы любого другого рода, и это сразу же отвадило Джорджа от всей наркотической культуры. Он прекратил принимать ЛСД и взялся за медитацию.

Поэтому Махариши и его учение вошли в нашу жизнь – или, по крайней мере, в жизнь Джорджа – и не только, как альтернатива наркотикам. Джордж не был уверен в том, почему он так знаменит. Он знал, что является талантливым музыкантом, но также понимал, что есть десятки талантливых музыкантов, и некоторые были талантливее. Несмотря на это, он был именно тем, кто был знаменит на весь мир, кто не мог пройти по улице без того, чтобы не оказаться окружённым толпой, или посидеть в ресторане без того, чтобы кто-нибудь не стал докучать просьбой об автографе. Он искал объяснение, и Махариши предложил практичный способ получения доступа к духовности и мистицизму, с которыми Джордж бегло познакомился во время нашей поездки в Индию с Рави Шанкаром».

Сатсварупа даса Госвами (гуру, кришнаитский религиозный деятель): «После посещения Хейт-Эшбери Джордж почувствовал на себе вину за ту роль, которую сыграл в распространении культуры ЛСД. До этого он считал, что коммуна хиппи в Хейт-Эшбери – это творческие, ищущие люди, но когда он увидел их, одурманенных наркотиками, грязных и отчаявшихся, то почувствовал, что во всём этом есть доля его вины. Он решил, что отныне воспользуется своим влиянием на молодежь и будет писать и исполнять песни о чём-то более высоком, нежели психоделические наркотики и секс».

Джон: «Чего можно ждать от места с названием Хейт-Эшбери?»

прим. – Haight-Ashbury. Haight – произносится как «хейт» (hate – ненависть), визуально ассоциируется со словом height (высота), что близко к сленговому пониманию слова high (улёт). Ashbury – Ash (зола, прах) и Bury (хоронить, закапывать).

Джордж: «В самолёте я сидел прямо за пилотами – двумя большими Фрэнками Синатрами в коричневых башмаках. При взлёте самолёт вошёл в сваливание на крыло – мы не успели высоко подняться, как вошли в крутой вираж, и самолет накренился и начал падать. Приборная панель озарилась надписью «Опасно». Я подумал: «Ну вот и всё». Алекс запел: «Харе Кришна, Харе Кришна», а я вторил: «Ом, Христос, Ом…» Каким-то образом самолёт выровнялся, и мы полетели в Монтерей».

Нил Аспинал (для ежемесячного журнала поклонников «Битлз»): «Мы полетели назад. В тот момент я «летел» в двух смыслах этого слова, и вдруг в кабине пилотов замигали красные лампочки. Мы взлетели резко, как ракета, и почти сразу стали быстро снижаться, загорелись предупредительные огни, а пилоты повторяли: «Всё в порядке, всё обойдется…» Было очень страшно, но они справились с управлением».

Дерек Тейлор (пресс-агент «Битлз» в 1964 году): «Реактивные самолеты «Лир» были страстью тогдашних молодых поп-звёзд – эдакими воздушным «Порше». Лично я боялся их, как любых быстрых, маневренных средств передвижения, но лететь всё-таки согласился».

Джордж: «В Монтерее мы пошли на пляж и успокоились».

Дерек Тейлор (пресс-агент «Битлз» в 1964 году): «В Монтерее в кофейне из-за длинных волос и одежды в стиле хиппи у нас возникли сложности, чтобы купить кофе. Когда официантку, сделавшую вид, что не замечает нас в этом Литэм-Сент-Энн на побережье Тихого океана (прим. – Литам-Сент-Энн – богатый район на севере Англии), достаточно громко окликнул Джордж (“Знаете, деньги у нас есть”, – сказал он, помахивая пачкой долларов) она узнала его и уронила посуду, которую держала в руках. Десятки тарелок, блюдец и чашек разлетелись по полу, и ей пришлось собирать их. Она собирала и собирала, стараясь не задеть джинсовую занавеску в углу. Похоже, Битломания не закончилась».

6 августа 1967 г.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Джордж посетил Ашиша, сына Альт Акбар Хана, игрока на сароде, а Патти, Нил Аспинал и Алексис Мардас отправились в Диснейленд».

Нил Аспинал (для ежемесячного журнала поклонников «Битлз»): «Джордж ушел рано один, чтобы увидеться с Ашишем и переговорить об аннотации на конверте альбома и всё такое. Так что, когда мы собрались в Диснейленд, Джорджа с нами не было».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Вечером они поужинали в доме Рави Шанкара».

Нил Аспинал (для ежемесячного журнала поклонников «Битлз»): «Мы не пробыли в Диснейленде долго, но это фантастическое место. Мы посетили «Страну будущего», «Страну фантазий» и немного «Приграничную страну». В парке я зашёл в телефонную будку, из которой можно позвонить любому диснеевскому мультипликационному персонажу. Я позвонил Плуто, но голос ответил: «Извините, но он занят. Это Гуфи»!

Вечером мы отправились домой к Рави».

Пол выходит из дома с двумя чемоданами, чтобы отправиться в Ливерпуль. Его ожидало два такси, поскольку в этой поездке его сопровождали родственники. Фото поклонницы Тиа Кэш.

Тиа Кэш: «В давке и суматохе кто-то толкнул Джейн, и Пол был не слишком этим доволен».

Тиа Кэш (поклонница): «Всё то время, пока я был в Лондоне, Джейн и Пол жили вместе в Сент-Джонс-Вуд. Джейн до осени была в своего рода отпуске. Когда я приехала в Лондон, она как раз вернулась из гастролей в Штатах. Около пяти месяцев она отсутствовала. Долго.

Дом Пола напоминает Социальный центр Организации Объединенных Наций, потому что у ворот его дома постоянно кто-то дежурил, вызволяя Иисуса – котенка, который всегда из-под ворот убегал из дома. Всего котят было трое: Иосиф, Мария и Иисус. Ещё была дорогая Марта. Почему-то я думаю, что для Пола Марта была как бы заменой ребенку.

Дом Пола был уютным. Рядом был старый гараж с разбитым корпусом автомобиля без двигателя. «Астин Мартин» всегда стоял рядом, а ещё там был знаменитый фонарный столб. В прихожей красивая белая винтовая лестница. Кухня расположена внизу слева. У Пола есть красивый серебряный чайный сервиз, и на вечеринках он сам вносил его в главную комнату. Некоторое время ключ от двери он оставлял под подоконником, но перестал это делать после того, так как несколько раз кто-то своровал какие-то вещи (да, тогда и такое бывало!).

Только внизу у него было по крайней мере пять телевизоров. Большинство из них не работали должным образом. В доме редко было прибрано, так вещей было много, и их все нужно было прибирать.

«Простак» сделал для Пола кое-какую работу: раскрасил одну из его гитар и нарисовал на одной из стен маленькую фреску с изображением леса, радуги и птиц. Ещё там висела фотокартина с изображением зелёного яблока, поперек которой были написаны слова на голландском языке. Кроме того, не думайте, что Джордж был единственным, у кого есть ситар. У Павла тоже был такой инструмент.

Если посмотреть на дом снаружи, то первое окно слева на втором этаже – это ванная комната, а следующие два – его спальня. В комнате под этими двумя окнами стоял большой длинный комод из красивой сосны. Кровать была огромного размера с королевским синим покрывалом. Ковер был тёмно-синим, а шкаф был тоже гигантским.

Вернувшись в коридор и миновав перила из красного дерева, вы попадаете в гостевую комнату. Она меньше других и выполнена в пурпурно-чёрных тонах. Две ванные комнаты: одна в бело-голубых тонах, а другая в тёмно-красных и белых тонах, – ванна и душ на уровне пола.

Комната наверху была рабочим помещением и комнатой отдыха. В ней стояло пианино и у Брайена Эпстайна там бывали случайные встречи.

Задний двор был маленьким по сравнению с участками других битловских домов, с внутренним двориком, слегка заросшим сорняками. Статуя Алисы в стране чудес была подарком от Майкла, которого я видела только один раз. Он тогда вернулся из какой-то студии и перебирал карты Таро. Он довольно забавный, и мне очень нравятся записи его группы «Скэффолд». Думаю, что они заслуживают гораздо более частой трансляции на радио.

В августе во время строительства на заднем дворе знаменитого Купола, Пол сказал, что первоначальная концепция заключалась в том, чтобы это было место, где нельзя было бы произносить ни слова. Это место для тишины. Он уехал на две недели в Ливерпуль, подальше от шума строителей. Позже он сказал, что разогнался до 140 миль в час.

Пол красив. Его глаза действительно зеркало его души. Самый дипломатичный и обаятельный человек, которого я когда-либо встречала».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «В отличие от Джона и Ринго, Пол не вложил в дом много денег и усилий. Сад совершенно зарос и превратился в джунгли; единственная его обитательница – скрывающаяся в кустах собака Марта. Когда Пол только что въехал в новые владения, сад был ухожен и все, особенно отец, уговаривали Пола содержать его в порядке. Но Пол наслаждался его запущен­ностью, а заодно и тем, что это многих раздражало. Всё же к концу 1967 года он решил заняться садом. Ему пришло в голову построить в нём волшебную беседку, нечто вроде пагоды, стоящей на приподнятой над землей площадке, с открытой стеклянной крышей, устремленной в небо. Так называемый домик «для медитаций».

Предполага­лось, что в этом домике Пол с помощью электроники будет подниматься к стеклянной крыше. Но дальше подготовительных работ дело не пошло, и главным образом потому, что Маккартни не прислушивался к советам профессионалов. Потом его планы измени­лись, что привело в замешательство подрядчиков, а когда Полу был выставлен счет в семь тысяч фунтов (ежегодная заработная плата состоятельного человека в середине 60-х годов), он впал в истерику.

На первом этаже дома была просторная, великолепно оборудованная кухня и большая, отдающая холодным высокомерием чопорная столовая.

Для выполнения работ по дому Пол и Джейн наняли супружескую пару в качестве домоуправительницы и дворецкого: супругов Келли. Они жили на первом этаже в комнате для прислуги. Тут же была огромная кухня, а рядом с ней столовая. Через некоторое время Джейн решила отказаться от прислуги и со всем в доме стала управляться сама. Делая однажды уборку, она наткнулась на ворох бумаг в углу платяного шкафа. Мятые и местами рваные листки были исписаны и исчерканы, и Джейн, недолго думая, собрала их в охапку и выбросила вместе с мусором. Так бесследно исчез­ли рукописи песен, сочиненных Ленноном и Маккартни в самый ранний период их творчества. Лишь немногие из них вошли в репертуар «Битлз» или других исполнителей, остальные же так и оставались на этих исчеркан­ных клочьях бумаги. По словам Пола, их там было не меньше сотни.

Пол и Джейн жили в задней части дома, в большой, удобной комнате, французские окна которой выходили в сад. Она обставлена бледно-зелёной, приятного оттенка мебелью в стиле короля Эдуарда. Здесь же стоял большой деревянный стол, за которым ели гораздо чаще, чем в столовой. Стол обычно был накрыт белой кружевной скатертью. В прессе посмеивались над этой скатертью, называя убранство комнаты «шиком рабочего класса».

Здесь Пол работал, ел, смотрел телевизор, читал, играл на рояле. Повсюду был разбросан всякий хлам, газеты, старые афиши, части аппаратуры, поэтому комната имела рабочий вид, а если быть более точным, то всегда царил дикий беспорядок, всё было набросано как попало – безделушки, лампы со вспышкой, посылки, газеты, какие-то детали. Именно в гости­ной собирались перед записью все «Битлз», Нил, Мэл и прочие, – да и не только перед записью, а вообще всегда, когда оказы­вались в Лондоне. Эта комната оставляла ощущение жизни, лишенной претензий. Пол: «Где бы я ни поселил­ся, кончается всегда вот так. В Фортлин было то же самое. Мо­жет быть, сейчас всё выглядит по-другому, как на экране большого цветного телевизора, но по существу всё то же самое».

На первом этаже располагалась спальня – большая комната в форме буквы «L», там стояла весьма экстравагантная кровать, с боль­шой деревянной резной спинкой с затейливыми украшениями. Эту комнату помогала обставить Джейн. В доме было ещё две спальни. На третьем этаже находился рабочий кабинет Пола, где они с Джоном вместе работали, когда нужно было срочно сочинить песни для нового альбома. Здесь же стояла и скульптура Паолоцци, кумира и учителя Стю Сатклиффа.

Студия помещалась на верхнем этаже и была оборудо­вана по последнему слову техники.

Полы в доме были застланы пушистыми серыми и коричневыми коврами, стены главной ванной комнаты были отделаны красивым кафе­лем, громадной ванны вполне хватило бы для двух че­ловек. Посуда была «от Тиффани», покрывала на кро­вати менялись каждый день.

Джейн Эшер была представителем со­всем другой социальной среды, и она, по словам Син­тии Леннон, «в значительной мере подталкивала амбициозные замашки Пола». Маккартни начал окру­жать себя атрибутами, подчеркивавшими его новый статус. Он открыл счет в банке «Куттс», услугами ко­торого пользовалась королева, на день рождения Джейн заказал торт из Парижа «от Максима».

Дом окружает высокая кирпичная стена с огромными двойными чугунными воротами, которые открываются по команде из дома. Подойдя к ним, надо сказать в микрофон пароль, и, если он верный, ворота плавно откроются и тут же с лязгом захлопнутся за вашей спиной, чтобы в них не успели проскочить многочисленные поклонники.

Вокруг дома постоянно, даже ночью, дежурили по­клонницы. Впрочем, они околачивались вокруг всех домов «Битлз», но особен­но много их, конечно, было около жилища Пола – во-первых, потому, что это Пол, а во-вторых, потому, что он жил в Лондоне.

Поклонники установили постоянное дежурство – как правило, они сидели рядком на ограде противоположного дома и следили за любым движением в районе парадного входа. Те, кто попадал на улицу, где жил Пол, легко узнавали его дом по гроздьям девушек, уцепившихся за кирпичную стену; они висели на ней примерно в полуметре над землей и пытались заглянуть внутрь.

Пол относился к ним с терпением, здоровался, даже разговаривал. Он всегда сам снимал трубку телефона, когда тот звонил.

Помимо «Битлз» и людей, связанных с ними или с той пластинкой, над которой они в данный момент работали, у Пола ча­сто гостили его ливерпульские родственники. Отец, мачеха Энджи, сводная сестра Рут, тёти, дяди жили у него, бывало, недельку-другую. Пол ездил в Ливерпуль чаще всех. Джон вообще не появлялся там с тех пор, как тётушка Мими переселилась в Борнмут. Джордж и Ринго часто наведывались в Уоррингтон, чтобы повидать своих. Пол же сплошь и рядом, если нет Джейн или нет работы, отправлялся туда на уик-энд, свали­вался родне как снег на голову. Джейн, если свободна, тоже ездила с ним.

Самым частым гостем из Ливерпуля был брат Пола, Майкл Мак­картни. Особенно с тех пор, как его собственные пластинки и работа стали пользоваться успехом в Лондоне.

Телефон не замолкал никогда. У Пола было два номера, разумеется, не указанных в справочниках, но вне зависимости от того, как часто их меняли, поклонники моментально узнавали их. Пол всегда сам отвечал на звонки, этаким странным голоском. Поклонницу очень легко узнать по испуганной тишине в трубке, и в этих случаях Пол сразу клал её на рычаг.

– О да, привет, – произнёс Пол по телефону странным голосом, вместе с тем, не скрывая, что это он. Звонил известный диск-жокей, приглашал Пола приехать в воскресенье на скачки. – Да, если смогу, обязательно, – очень вежливо ответил Пол, ничего не обещая определенно. Он строит телефону рожи, в то время как его собеседник описывает грандиозные перспективы предстоящих скачек. – Да, потрясающе, да, о’кей, пока. Увидим­ся. Чиааао.

Снова телефонный звонок. Это отец, он хочет узнать, при­едет ли Пол на уик-энд в Ливерпуль.

– Как, сынок, не собираешься приехать? – спросил Джим. – Ты скажи, просто чтобы я был готов.

– Готов для чего? – спросил Пол.

– Ну, знаешь, просто чтобы всё было готово.

– Отец, ну что за чушь? Я вообще не хочу, чтобы ты к че­му-то готовился. Когда приеду, тогда и приеду.

Полу в то время не помешал бы секретарь, чтобы наладить порядок, но от этой идеи Пол категорически отказался. Часто в доме вообще никто не жил, и, когда он уезжал за границу, сюда приезжал его отец Джим, чтобы присмотреть за домом и за Мартой.

Пола, по правде говоря, это ничуть не беспокоило. Его нисколько не заботило, что к нему приезжали люди, которых он обе­щал принять, и вдруг обнаруживали, что хозяин дома уехал в Африку или Америку.

Супруги Маккартни завели английскую пастушью соба­ку по кличке Марта. У неё был собственный выход в сад, если ей хотелось прогуляться, но Пол пытался по мере возможности выводить её на большую прогулку. Пол сам гулял с ней в Риджентс-парке или Примроэ-Хилл, рискуя быть узнанным. Однажды они отправились даже в Хэмпстид-Хит, но у Марты случился там припадок, и с тех пор Пол больше не водил её так далеко.

Кроме собаки, у него, как у всех Битлов, было много кошек. О рождении котят в домах музыкантов группы оповещала газета «Ежеме­сячник Битлз».

Полу удавалось совершать свои прогулки с Мартой, умудряясь оставаться неузнанным. Поклонники никогда не знали, куда он направляется, выскочив из дома. А в парке он обычно поднимал воротник пиджака и выбирал для прогулки самые глухие закоулки, встречаясь там исключительно с пожи­лыми любителями собак, которых громадная Марта интересовала больше, чем Пол.

Они обменивались сведениями о том, который сейчас час, и вели обычные разговоры собачников. Иногда Пол даже гром­ко приветствовал людей, которых узнал, чего никогда не делали другие «Битлз», не отличающиеся общительностью, свойственной Полу.

Пол забрался как-то на самую верхушку Примроз-Хилл, когда заметил едва знакомого актёра. Пол что-то крикнул ему, но актёр проследовал мимо, всем своим видом говоря: извините, я с вами незнаком, и поэтому не кричите, пожалуйста. Это был молодой актёр из высших клас­сов. Узнав наконец Пола, он спохватился и что было мочи за­орал: «Привет!» Пол встретился с ним однажды из-за Джейн. Они играли в одной пьесе, и молодой человек пригласил Джейн и По­ла на ужин.

Пол спросил, как дела. Актёр, жеманничая, ответил, что как будто наклевывается возможность играть в Нью-Йорке. «Да ну, – сказал Пол. – А что именно?»

– Боюсь рассказывать, – продолжал скромничать актер. –Уж извините. Никогда не говорю заранее. Можно ведь сглазить. Разве вы не согласны, а?

– Конечно, – улыбнулся Пол, – а как же иначе?

– Ну что ж, салют, – попрощался актер и, размахивая руками, полной грудью вдыхая воздух, удалился, устремив взор в небеса, в этот чудесный солнечный день. Можно было точно представить себе, как он читает указания режиссёра.

– Странно, – думал Пол, отправляясь обратно к своей машине. – Как такие люди не умеют расслабляться. Он вообще не может вести себя естественно. И всё-таки он ничего, довольно симпатичный парень – если, конечно, перестанет напускать на себя важность и пропустит пару рюмок. К концу того ужина, на который он пригласил нас, он был уже почти что нормальным. Ей-богу, мне очень жаль таких людей. Они не виноваты. Когда я был шестнадцатилетним угловатым подростком, мне до смерти хотелось стать таким вот актёром – ловким, властным, уверенным. Но как только я преодолел пору угловатости, я стал естественным. У Джейн из-за её происхождения то­же есть такие проблемы. Она ничего не может с этим поделать. Их так воспитывают».