21 июля 1959 г.

Бруно Чериотти (итальянский журналист, историк рок-музыки): «В этот день группа “Эл Сторм энд Харрикенз” выступила в “Латинском квартале”, Ливерпуль, в составе: Алан Эрнест “Эл Сторм” Колдуэлл – вокал, акустическая гитара; Джон “Джонни Гитар” Бирн – вокал, акустическая гитара; Чарльз “Тай Брайен” О’Брайен – вокал, соло-гитара; Уолтер “Лу Уолтерс” Эймонд – бас-гитара; Ричард “Ринго Стар” Старки – ударные».

20 июля 1959 г.

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «С точки зрения активности группы “Джейпэйдж 3”, весна и лето 1959 года были самым спокойным периодом для Джона, Пола и Джорджа. Ответом на вопрос “Куда мы идем, Джонни?”, казалось, было “в никуда”, но эти месяцы укрепили их партнёрство; это было время, когда дружба становилась ещё крепче, когда они наслаждались обществом друг друга не выступлениями на сцене, а просто приходя друг к другу в гости, веселясь с куревом и выпивкой, играя на гитарах и слушая пластинки. Это период, о котором известно относительно мало, но он имел основополагающее значение для будущего. Интересно, что, хотя Джорджу нравилось играть с квартетом Леса Стюарта и он нравился другим участникам квартета, он не поддерживал с ними таких отношений, как с Джоном и Полом; он держался ближе к группе, которая не выступала на сцене, чем к той, которая играла. Как он сам выразился: “Мне нравилось общаться с Джоном и Полом, потому что во мне было что-то такое, что было и в них, и они должны были или могли бы распознать во мне, и именно поэтому мы были вместе. Было просто здорово осознавать, что в жизни есть кто-то ещё, кто чувствует себя похожим на тебя”».

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «Во время летних каникул Джон начал работать в промышленной компании “Бартон”, расположенной недалеко от Ормскерка. Он должен был работать там в течение двух месяцев, но будет уволен 28 августа».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Джон – в первый и последний раз в жизни – занял физическим трудом. Он несколько месяцев умолял Мими купить ему гитару вместо той, довольно посредственной, которую украл в Манчестере, и наконец уговорил. Но только до определённой степени. Она настояла на том, что он должен внести свой вклад, пойти летом на работу и покрыть часть оплаты. И когда друг по колледжу сказал, что его отец работает на стройке в деревне Скарисбрик и может их пристроить, Леннон решился».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Отец Тони Кэррикера (прим. – сокурсник Джона в Художественном колледже) был бригадиром на строительной площадке в Скарисбрике, ланкаширском городке, расположенном недалеко от Саутпорта, в двадцати милях от дома. В то время строилась новая водопроводная станция, и Тони договорился с Джоном о том, что летом они будут работать разнорабочими за хорошие деньги – около пяти фунтов в неделю».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Прежде чем согласиться, Джон лучше бы сперва взглянул на карту. Деревушка Скарисбрик лежала на равнинах Западного Ланкашира, и, чтобы туда добраться, ему нужно было сначала на автобусе проехать шесть миль до центра Ливерпуля, там на станции “Эксчендж” сесть на поезд и ехать двенадцать миль до ярмарочного города под названием Ормскирк (прим. – расположен примерно в 21 км к северо-востоку от Ливерпуля). Там отец друга встречал их на машине и увозил ещё на четыре мили в поля Скарисбрика, где им предстояло расчищать землю под гидротехнические сооружения – в основном киркой и лопатой».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Тони и его отец каждый день ездили в Скарисбрик без Джона».

Тони Кэррикер: «Мы не брали Джона с собой, потому что жили в Уиднесе и у нас был другой маршрут, а также потому, что мой отец терпеть его не мог».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Поскольку рабочий день начинался в восемь, Джону приходилось вставать около пяти часов утра, что для подростка, который любил поспать и ненавидел рано ложиться, было непростой задачей. Его поездка включала в себя пересадку на поезда и пеший переход через весь город, прежде чем он добирался до далекого Ормскерка, где его ждали Кэррикеры. Если Джон опаздывал и не успевал их застать, ему приходилось делать дополнительную пересадку на поезд, чтобы в конце концов сойти на Бескар-Лейн, крошечной станции посреди Ланкаширских полей. Оттуда он добирался по проселочным дорогам до строительной площадки. И это ещё до того, как начинался его рабочий день, когда эти артистичные руки в бессильной злобе брались за кирку».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Джон каждый день плакал и упрекал судьбу за то, что поезд не сошёл с рельс ещё до Ормскирка».

Тони Кэррикер: «Он просто ненавидел это занятие. Он рассказывал мне, что каждое утро молился, чтобы поезд сошёл с рельс».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Их работа заключалась в том, чтобы подготовить площадку для строительства новой водонасосной станции: выемка грунта и подготовка фундамента».

Тони Кэррикер: «У нас не было опыта, мы были самыми низшими в иерархии рабочих, выполняли самую неквалифицированную работу: орудовали киркой и лопатой. Для меня работа не была в тягость. Через пару недель, когда руки перестали кровоточить, я даже наслаждался этим. Джон же ненавидел каждую такую минуту – у него совсем не было сил».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Джон продержится шесть недель, пока его не уволят за профнепригодность. Рабочие его помнят – да, мол, был тут паренёк, поставил раз чайник на примус и забыл налить воду. В чайнике на память останется дыра на дне».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Но с каждым взмахом кирки новая гитара Джона становилась всё ближе».

Компания “Р.Дж. Бартон и сыновья”. Дата начала выхода на работу Джона Леннона: 20 июля 1959 года.

Водопроводная станция Милл–Броу.

7 июля 1959 г.

Ринго: «Я все реже “ходил с парнями из банды” с тех пор, как начал играть. Музыка завладела мной, и я вышел из банды. Слава Богу, я окончательно бросил её, когда мне исполнилось девятнадцать».

Гарри Грейвз (отчим Ринго Старра с 1951 года) и Элси Старки (мать Ринго).

3 июля 1959 г.

Тельма Пиклз (подруга Джона): «Постепенно наши отношения [с Джоном] просто сошли на нет. Но мы по-прежнему оставались частью группы студентов».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Её звали Синтия Пауэлл, и у неё почти не было ливерпульского акцента, отчего среди студентов она слыла “слегка аристократкой”. Это неверное впечатление только усилилось, когда весь первый год обучения она каждый день появлялась в твидовой двойке и с завивкой на каштановых волосах. Она жила в Хойлейке, на полуострове Уиррал, на другом берегу реки Мерси – если по-ливерпульски, то “за большой водой”, – и вела себя застенчиво, совершенно не так, как самоуверенные горожанки. Однако к началу второго курса Синтия вошла в образ студентки-художницы, и твидовую двойку сменили чёрные бархатные брюки, а цвет волос поменялся на блонд. Теперь Джон не мог её не заметить.

В те дни все юноши грезили о Брижит Бардо, французской актрисе с пухлыми губками, которая “показала всё” (хотя и в полумраке, что не могло не раздражать) в фильме Роже Вадима “И Бог создал женщину” – Джон явно не пропустил этот фильм. Да ещё и еженедельный таблоид “Ривэли” любезно опубликовал бесплатную ростовую фотографию Брижит в “немного обнаженном” виде, в общем, Джон заказал себе снимок и, несмотря на протесты Мими, повесил под потолком над своей кроватью. К летнему семестру Синтия Пауэлл стала мечтой – по крайней мере для юного Леннона. Он обрёл свою ливерпульскую Брижит Бардо.

Язвительная самонадеянность Леннона пугала скромницу из Хойлейка, поэтому весь первый курс они не обмолвились и словом. Но потом Джон попал в “тот жуткий класс” к шрифтовикам. Он сидел позади неё, звал её “мисс Хойлейк” и просил то карандаш, то ластик, ибо свои всегда забывал, и в шутку осаживал других парней: “Эй, никакой похабщины, с нами мисс Пауэлл!” Так он показывал свой интерес.

На Синтию произвело впечатление его дерзкое, вызывающее поведение. Позже она скажет, что в джинсах-дудочках и старом дядином пальто Леннон выглядел как “дитя богемы, комик и тедди-бой в одном лице”, а она понятия не имела, как общаться с заносчивым громогласным комедиантом.

Он часто брал в колледж гитару, и однажды днём, когда дурачился после занятий, начал весело играть и петь старую песню “Разве она не мила” (Ain’t She Sweet) – и смотрел прямо на Синтию. Он видел, что она смутилась, но ей явно нравилось».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «В конце второго года обучения в художественном колледже Джон сдал промежуточные экзамены (по рисованию с натуры и шрифтам), но провалился в целом. Неизвестно, сообщил ли он эту новость Мими. Отчисление из колледжа было вполне вероятным, и его перспективы начинали казаться мрачными. Если он и переживал, это не помешало ему, как обычно, хорошо провести время на вечеринке по случаю окончания учебного года, которая состоялась в кабинете преподавателя Артура Балларда в пятницу, 3 июля. Кто-то принёс проигрыватель, несколько человек принесли пластинки, и была выпивка».

Синтия: «Приближались летние каникулы, и у всех было приподнятое наст­роение. Настолько приподнятое, что один из студентов предложил устроить “отвальную” перед роспуском на каникулы. Все согласились, что для доброй вечеринки любой предлог хорош. На том и порешили.

Один из преподавателей, Артур Баллард, в прошлом боксер, довольно требовательный, но прекрасный учитель, предложил нам воспользоваться его кабинетом при условии, что он тоже будет приглашен. Это была самая маленькая аудито­рия колледжа. Но размеры не имели для нас значения, главное – соб­раться и “погудеть”. Мы с радостью согласились и скинулись на пиво. Выпивку решили приобрести в складчину. Кто-то взялся принести проигрыватель и самые новые пластинки. Наконец, наз­начили дату.

Должна признаться, я очень ждала эту вечеринку, но не потому, что надеялась увидеться с Джоном: я не рассчитывала, что его заинтересуют наши скромные, чинные посиделки. Я была уверена, что он не снизойдёт до какой-то там невинной студенческой пирушки. Наоборот, я хотела немного развеяться и освободиться от постоянных мыслей о нём. Я думала, что это поможет мне хотя бы на время отвлечься от мыслей о Джоне Ленноне. Потом наступят каникулы, полагала я, и всё потихоньку пройдёт. Я твердо намеревалась как следует отдохнуть и преодолеть своё увлечение Джоном. Мы с Фил (прим. – Филлис Маккензи – близкая подруга Синтии) решили, что будет совсем неплохо сходить туда, чтобы развеяться и немного повеселиться под конец семестра.

День выдался тёплый, лучи солнца пробивались сквозь не слишком чистые окна расположенного на втором этаже кабинета Артура Балларда, где мы раз в неделю собирались, чтобы показать преподавателю свои рисунки и эскизы на заданную тему. Мы сдвинули столы и стулья к стенке, приготовили кое-какую еду, достали напитки и поставили пластинку из принесенной кем-то толстой стопки дисков. Компания собралась вполне традиционная для таких случаев – десять-пятнадцать парней и девушек, ставших друзьями-приятелями с первого курса. На мне были просторная блузка-размахайка из хлопка, коротенькая черно-белая юбка, черные колготки и мои лучшие черные туфли-лодочки на высоком каблуке.

На курсе у нас тогда уже закрутилось несколько романов, поэтому вечер проходил в весьма наэлектризованной атмосфере. Энн Мэйсон тогда гуляла с парнем по имени Джефф Мохаммед, близким другом Джона. Лишь только появившись, они тут же подыскали себе относительно укромный уголок и, казалось, были намерены просидеть там в обнимку весь вечер. Мы с Фил понимающе переглянулись.

И тут вошёл Джон. Я притворилась, что не замечаю его, однако лицо моё вспыхнуло, и судорога свела желудок. Так же, как и я, он был во всём черном – в своих узких-преузких брюках, свитере и замшевых ботинках. Я не могла спокойно переносить это. Я чувствовала жуткую слабость в ногах, моё лицо приобрело цвет переспелой сливы. И спрятаться было негде!

Конечно же, никому не было дела до моего эмоционального сос­тояния. Все хотели одного – как следует повеселиться и взять от вечеринки всё, что можно и пока можно. Наконец мне удалось спра­виться с собой и включиться в общее веселье. С каждым бокалом я чувствовала себя раскованнее. В то время я ещё не была опытной выпивохой, поэтому эффект принятого спиртного не замедлил сказа­ться. Солнце ещё светило, музыка была чудесной, и то, о чём я втайне мечтала, случилось. Джон пригласил меня на танец».

Джон: «Я пришёл на танцевальный вечер, злой был как черт и набравшись духу, пригласил её на танец. Джефф пошутил: “Знаешь, а ты ей нравишься”».

Синтия: «Он направился прямиком ко мне и спросил: “Приподняться не желаешь?”. Я покраснела, но встала и пошла с ним танцевать. Я умирала от счастья, но виду не подавала, и сама удивилась своему внешнему спокойствию и собранности. Танец был медленный и тягуче-слащавый. Я старалась казаться равнодушной, а Джон, по-моему, был этим нем­ного смущён. Всё это было одновременно мучительно и сладостно. То, о чём я так долго мечтала, превратилось в какой-то кошмар. Я просто растерялась от тесноты в комнате и физической близости к Джону. Я была уверена, что все, буквально все читали по моему лицу, что творятся у меня в душе. Те, кто не танцевал, глядели на нас с недоумением. Уж больно непод­ходящей парой друг другу мы им казались. Пока мы танцевали под Чака Берри, Джон прокричал мне в ухо: “Может, сходим куда-нибудь вместе?”».

Филип Маккиллен в роли Джона Леннона и Джиллиан Кирни в роли Синтия в художественном фильме “В его жизни: история Джона Леннона”.

Джон: «Пока мы танцевали, я пригласил её на следующий день на вечеринку».

Синтия: «Я была так взволнована, что только и смогла промямлить: “Извини, я тут… помолвлена с одним парнем из Хойлейка”. От собственных слов мне захотелось провалиться сквозь землю: настолько высокомерно и натянуто они прозвучали. “Я ж тебя, черт подери, не замуж зову!” – выпалил Джон в ответ».

Джон: «Но она отказалась. Она была занята».

Синтия: «Лицо Джона сразу помрачнело. Он отошел в сторону, и, уверенная в том, что на этом всё кончено, я замолчала и погрузилась в переживания. Однако через пару часов, когда вечеринка уже подходила к концу, Джон с друзьями позвали Фил и меня в паб по соседству. Тогда, сказал он, пойдем и выпьем после танцев. “Вот здорово! – подумала я. – Может быть, ещё не всё потеряно”. Сначала я отказалась, а потом пошла с ним. Я ведь на самом деле всё время хотела этого».

Джон: «Когда я понял, что подцепил её, то возликовал».

Синтия: «Я уговорила Фил составить нам компанию, и мы отправились в “Йе Крэк”, ближайший паб, который часто посещали студенты».

Паб “Йе Крэк” в 2010 г.

Синтия: «Паб был забит народом, так что нам приходилось орать друг другу в ухо, чтобы хоть как-то быть услышанными среди царившего гвалта. Всё вроде шло хорошо, и всё-таки я с ужасом спра­шивала себя: “Господи! Во что я позволяю себя вовлечь?!”. У меня было такое ощущение, словно мне угрожает что-то страшное. Но я была уже по уши влюблена в Джона и решила положиться на судьбу. Буду плыть по течению и надеяться на то что, прилив вынесет меня на берег целой и невредимой.

В пабе было столько народу, что он, казалось, вот-вот лопнет по швам. Мы с Фил не были тут ни разу – как приличные и воспитанные девушки, после занятий мы сразу же направлялись домой, и это был для нас первый опыт знакомства со студенческой жизнью за пределами колледжа. Шум, смех и непринужденная атмосфера пришлись нам по душе; мы вдруг поняли: именно этого нам до сих пор и не хватало.

Я чувствовала себя очень неловко. Язык словно омертвел, но нам с Фил очень нравилось, что мы очутились вне нашей привычном об­становки и нас окружают горластые пьяные люди. Двигаться не было никакой возможности, мы совсем не слышали друг друга, но всё равно это было здорово. Так вот чем люди занимаются после работы! До нас начало доходить, какая жизнь проходит мимо нас. Работа, ра­бота и никаких развлечений – так действительно можно отупеть.

Джон со своими старыми приятелями Джеффом Мохаммедом и Тони Кэррикером расположился в другом углу паба и первое время, казалось, не собирался подходить к нам. Мы встретили знакомых и весело с ними болтали. Мне заказали, а потом я сама купила изрядное количество выпивки и начала чувствовать себя навеселе, тем более что с раннего утра во рту у меня не было ни крошки.

После пары бокалов “Черного бархата” – популярного здесь коктейля из смешанных пополам “Гиннеса” и сидра – я слегка захмелела и решила, что пора домой. Джон и его приятели общались тесной кучкой, и мне начало казаться, что меня позва­ли просто ради забавы. Меня разочаровало то, что Джон так и не заговорил со мной. Сердце моё упало. Если надо мной просто хотели подшутить, то – подумала я – лучше как-нибудь незаметно смыться.

Только мы хотели исполнить это намерение, как вдруг раз­дался громкий голос Леннона: “Разве вы не знаете, что мисс Пауэлл была раньше монашкой?”. Его голос на время перекрыл стоявший в кабаке галдёж, я снова оказалась в цен­тре внимания, и меня уговорили остаться. Могла ли я сопротивлять­ся?

Фил нужно было успеть на автобус, и она спросила, иду ли я. Я знала её отношение к Джону, но к тому моменту уже попалась на крючок: если он хочет, чтобы я осталась, я остаюсь. Я виновато улыбнулась Фил, та растерянно пожала плечами и ушла. Мы с Джоном выпили ещё по паре коктейлей, после чего он шепнул мне: “Пойдём!” – и мы выскользнули на улицу, прочь от шумной толпы.

Наступил вечер, и вокруг было тихо. Как только мы вышли из паба, Джон остановился, крепко прижал меня к себе и запечатлел на моих губах долгий и страстный поцелуй. Затем прошептал мне на ухо, что у его друга Стюарта есть комната, куда мы можем пойти, крепко схватил за руку и буквально потащил за собой. Я была безумно счастлива рядом с ним и знала, что он чувствует то же самое. В тот момент я готова была последовать за Джоном куда угодно».

Джон: «Мы выпили и отправились к Стю, по дороге купив рыбы с жареной картошкой. Я вёл аскетичную жизнь в грязной квартире [на Гэмбиер-Террас]. Мы провели там месяца четыре, где репетировали и рисовали. Квартира на­поминала свалку. Мы жили там всемером. Условия были ужасными, никакой мебели, кроме кроватей. Но поскольку чаще всего мы валяли там дурака, никто не считал эту квартиру домом. И если кто-то ещё пытался хоть как-то привести её в порядок, то мы до этого не унижались – правда, однажды я купил старый ковёр или что-то вроде того. Там я оставил всё своё барахло, когда уехал в Гамбург».

Гэмбиер-Террас в 2010 г.

Синтия: «У Стюарта была отдельная довольно просторная комната в задней части многоквартирного дома. Стюарт жил в квартире в очень большом доме на Гэмбиер-Террас, очень близко от колледжа и совсем рядом с любезной моему сердцу Начальной художественной школой.

Его большая комната была лишена всяких удобств. В одном углу, под широченным и грязным окном без малейшего намёка хоть на какую-нибудь занавеску, одиноко лежал широкий матрац. Половицы били там и сям заляпаны масляной краской самых разных цветов. Центральное место в комнате занимал мольберт. Повсюду были беспорядочно разбросаны законченные или брошенные в приступе творческого разочарования полотна. Короче говоря, комната Стюарта была архетипом мастерской нищего художника. Когда я появилась там в первый раз, то просто пришла в ужас. Как он мог жить в таких условиях? Чёрный от сажи камин был забит каким-то хламом. На каминной решётке валялись груды начатых тюбиков из-под краски. Стены были увешаны плакатами и выполненными углём прекрасными эскизами обнажённой фигуры Джун, королевы красоты в нашем колледже. Мне страшно захотелось засучить рукава и взяться за уборку. Я почувствовала сильный материнский инстинкт. Вообще у Стюарта был такой вид, словно он отчаянно нуждается в любви и заботе. Он был весь такой щупленький, мягкий, нежный и впечатли­тельный. Вся его жизнь была в искусстве. Комфорт и жизненные удоб­ства для него ничего не значили. Место, где можно переночевать, да немного денег на краски и холсты – больше ему ничего не нужно было. Его комната была его крепостью, а независимость и свобода творчествa превосходили любую другую потребность.

B тот день, когда мы с Джоном наконец-то выяснили наши отношения, после пьянки в кабаке мы очутились в квартире Стюарта. Точнее, в комнате, которая служила одновременно гостиной и спальней. Воп­рос о том, будет ли между нами интимная близость, меня совсем не волновал. Я не задавала себе никаких вопросов. Всё произошло самым естественным образом. В то время ни о чём другом мы не думали. Мы оба жаждали как можно более тесной бли­зости и с того момента мы уже полностью принадлежали друг другу. Но, хотя наши отношения зашли уже очень далеко, ни он, ни я не задумывались о том, куда они могут нас привести. Mы не думали о будущем, а только о настоящем. “Завтра” для нас не существовало. Моё прошлое, настоящее и будущее были сплавлены воедино, абсорби­рованы в настроении момента, в настроении человека, которого я любила. А Джон был воистину человеком настроения.

Бардак [в комнате] нас беспокоил меньше всего – мы сразу же рухнули на матрас и в течение следующего часа занимались любовью. Это было чудесно – никакого сравнения с моим предыдущим коротким опытом. Думаю, что и Джон чувствовал себя так же. Его самоуверенность и манеры крутого парня улетучились, когда мы лежали, сплетясь в объятиях.

Потом он произнес: “Боже, мисс Пауэлл, это было что-то! А как же твоя помолвка?”. Я сказала, что мой роман в Хойлейке окончен. С озорной улыбкой Джон заметил, что я невероятно сексуальна, и признался, что с вожделением смотрел на меня в течение всего семестра. “Да, кстати, – добавил он. – Никаких больше ‘мисс Пауэлл’. Отныне ты – Син”.

Нам всё же пришлось вернуться к суровой реальности, когда я вдруг поняла, что опаздываю на последнюю электричку. Мы кое-как натянули одежду и помчались на станцию. Забежав на платформу, мы быстро поцеловались на прощание, и я уже почти на ходу вскочила в вагон. “Что ты делаешь завтра, послезавтра и послепослезавтра?” – прокричал мне Джон, когда я высунулась в окно, чтобы помахать ему. “Встречаюсь с тобой!” – успела крикнуть я в ответ.

Возможно, окружающие считали, что мы не пара. Но я с самого начала знала, что между нами установилась очень крепкая связь. Мои чувства к Джону ничуть не походили на те, что я испытывала раньше в отношении других молодых людей: они были более мощными, страстными и стойкими. И я видела, что они взаимны. Наверное, мы оба понимали и признавали, что отчаянно нуждаемся друг в друге. Конечно, тогда я ничего не анализировала. Просто чувствовала всем сердцем, что происходящее с нами – не мимолётное увлечение. Что это – настоящая любовь.

Домашний телефонный аппарат нам впервые установили незадолго до того, как я поступила в колледж. Это было довольно громоздкое приспособление, которое крепилось к стене в прихожей, рядом с лестницей, и, чтобы позвонить, нужно было сначала опустить в него двухпенсовую монетку. Мы ещё не привыкли к нему толком, и его пронзительное верещание каждый раз заставляло меня вздрагивать от неожиданности. Когда он зазвонил на следующее утро, я со всех ног бросилась снимать трубку.

Джон предложил встретиться завтра, но я, к сожалению, не могла: начинались каникулы, и мы с мамой собирались на пару недель в гости к моему брату Чарльзу в Бэкингемшир. Я давно мечтала об этой поездке, но теперь она превратилась в препятствие, мешающее мне видеться с Джоном. Ничего не поделаешь, менять планы было поздно, и, хотя мне уже было девятнадцать, мама не допускала и мысли о том, чтобы оставить меня дома одну. Я обещала Джону, что буду писать.

Вот так, друзья мои, началась невероятная глава в книге мо­ей жизни. Невероятное начало космического взлёта, который закончил­ся восемь лет спустя, когда я снова плюхнулась на грешную землю. Всего восемь лет, но, боже мой, какие это были годы!».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Десять лет спустя, после развода, Джон будет отрицать, будто вообще что-то к ней чувствовал, но обилие любовных писем не даёт ему солгать. Все его отрицания были просто попыткой переписать прошлое. Нет, он был одурманен. Всё, что он делал в жизни, – писал, играл, рисовал свои комиксы, любил, ненавидел – всё это совершалось с настойчивой, порывистой страстью, ибо, по его словам, он жил “под влиянием момента”. И новой его страстью стала Синтия».

1 июля 1959 г.

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Возможно, вдохновленные американской группой “Джонни и Ураганы”, которая к этому времени ещё не получила популярности в Британии, но уже имела хиты в Америке, “Техасцы” стали “Элом Штормом и его Ураганами”».

Бруно Чериотти (итальянский журналист, историк рок-музыки): «Предположительно в июне-июле 1959 года группа “Эл Колдуэлл и его неистовые техасцы” изменила название на “Эл Шторм и Ураганы” (прим. – под этим названием группа будет выступать до ноября-декабря 1959 года).  В этот день группа “Эл Сторм энд Харрикенз” играла в Ливерпульском университете, Ливерпуль, в составе: Алан Эрнест “Эл Сторм” Колдуэлл – вокал, акустическая гитара; Джон “Джонни Гитар” Бирн – вокал, акустическая гитара; Чарльз “Тай Брайен” О’Брайен – вокал, соло-гитара; Ричард “Ринго Стар” Старки – ударные.

Реджинальд “Редж” Хейлз – стиральная доска и Спад Уорд – бас-гитара, покинули группу (их заменил бас-гитарист Уолтер “Лу Уолтерс” Эймонд)».

Алан Клейсон (автор книги “Великая четверка”): «Ричи не осо­бенно пришлось по нраву то, что Рори [Алан Колдуэлл] раздал участ­никам своей группы глупые, по его мнению, сцени­ческие прозвища. Ковбойские филь­мы и телесериалы вроде “Кнут”, “Закон оружия” и “Караван повозок” были в то время очень популярны, и Сторм просто-таки бредил Диким Западом. Так, Бирн по­лучил псевдоним “Джонни Гитара”, взятый из одного вестерна 1954 года, а мрачный О’Брайан стал зваться “Тай Брайен” – в честь Тая Хардина, который просла­вился благодаря исполнению главной роли в фильме “Бронко” производства “Би-Би-Си”. Эймонд превратился в “Лу Уолтерса”. Чтобы не получить от Рори какого-нибудь ду­рацкого прозвища, Ричи предложил называть себя “Рингз”, а потом “Ринго Старр”».

Ринго: «Мы хотели прославиться и поэтому решили придумать себе звучные имена. Сам Рори Сторм уже дважды менял имя. По-настоящему его звали Алан Колдуэлл, потом он стал Джетом Стормом и, наконец, Рори Стормом. Тогда-то Джонни Гитар выбрал своё, и мне тоже придумали прозвище – хотя нет, это произошло ещё в Ливерпуле. Я носил множество колец, и меня окликали: «Эй, Рингз!» (прим. – кольца)».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Он носил четыре кольца».

Ринго: «Меня зовут Ричард, отсюда Ричи… и Рингз. А когда мы меняли имена, я назвался Ринго. Вместе с фамилией Старки это звучало неважно, поэтому я укоротил фамилию и добавил ещё одно “р”. Всё вместе это звучало прикольно. Я решил, что псевдоним “Старр” очень хорошо мне подходит; он имел для меня особый смысл, и мне это нравилось. В общем, с тех пор так меня все и зо­вут. Это имя я написал на большом барабане, с тех пор так и повелось».

Алан Колдуэлл: «Когда группа только создавалась, на сцене Мерсисайда были известны только мы и “Блу Джинес” – мы были первыми, начав выступать как рок-группа. В течение четырёх или пяти лет, что Ринго был с нами, он по-настоящему играл на барабанах – он властвовал над ими. Он потел, раскачивался и пел. Ринго исполнял около пяти номеров за вечер, у него даже был свой номер – он назывался “Время Ринго Старра”».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Ричи Старки оказался в самой популярной рок-н-ролльной группе Ливерпуля. Время скиффла или акустического звучания заканчивалось: Джонни Бирн купил себе новую электрогитару “Антория”, которая стала его визитной карточкой, так что теперь это был настоящий рок; и, хотя Эл, конечно, не был величайшим вокалистом в мире, несмотря на это, его внешний блеск и талант производили впечатление».

Уолтер “Лу Уолтерс” Эймонд (бас-гитарист “Эл Сторм энд Харрикенз”): «Я присоединился к группе, которая тогда была известна как “Неистовые техасцы”, и мы постоянно выступали в окрестностях Ливерпуля.

Я познакомился с Ринго во времена скиффла. Он был одет в долгополый чёрный пиджак тедди-боя. В то время Ринго не был выдающимся барабанщиком, но по мере развития группы он совершенствовался настолько, что мы поняли, что он станет очень хорошим ударником».

18 июня 1959 г.

Пол Маккартни,1959 г.

Пол Маккартни, Айвен Вон (друг детства Джона Леннона, познакомивший его с Полом Маккартни в 1957 году), Джордж Харрисон, 1959 год.

Пол: «У нас было несколько слов и фраз, которые, если бы кто-то из нас произнёс их при посторонних, звучали бы забавно, потому что это было похоже на секретный код».

Ливерпуль, 18 июня 1959 г.

Ливерпуль, Лайм-стрит, 1959 г.

15 июня 1959 г.

Бруно Чериотти (итальянский журналист, историк рок-музыки): «В этот день группа “Эл Колдуэлл и его неистовые техасцы” играет в Мемориальном зале Дайсона, Кенсингтон, Ливерпуль, в составе: Алан Эрнест “Эл” Колдуэлл – вокал, акустическая гитара; Джон “Джонни” Бирн – вокал, акустическая гитара; Реджинальд “Редж” Хейлз – стиральная доска; Спад Уорд – бас-гитара; Чарльз “Чарли” (“Чез”) О’Брайен – вокал, соло-гитара, Ричард “Ричи” Старки – ударные. Выступление с Джимом Гретти в “Шоу Джима Гретти”».

12 июня 1959 г.

Бруно Чериотти (итальянский журналист, историк рок-музыки): «В этот день группа “Эл Колдуэлл и его неистовые техасцы” играет в клубе “Пещера” в составе: Алан Эрнест “Эл” Колдуэлл – вокал, акустическая гитара; Джон “Джонни” Бирн – вокал, акустическая гитара; Реджинальд “Редж” Хейлз – стиральная доска; Спад Уорд – бас-гитара; Чарльз “Чарли” (“Чез”) О’Брайен – вокал, соло-гитара, Ричард “Ричи” Старки – ударные. Также выступала группа “Блуджинз” и джаз-бэнд Сая Лори».

31 мая 1959 г.

Бруно Чериотти (итальянский журналист, историк рок-музыки): «В этот день группа “Эл Колдуэлл и его неистовые техасцы” играет в клубе “Пещера” в составе: Алан Эрнест “Эл” Колдуэлл – вокал, акустическая гитара; Джон “Джонни” Бирн – вокал, акустическая гитара; Реджинальд “Редж” Хейлз – стиральная доска; Рэй Стюарт – бас-гитара; Чарльз “Чарли” (“Чез”) О’Брайен – вокал, соло-гитара, Ричард “Ричи” Старки – ударные.

Парень по имени Рэй Стюарт заменил Спада Уорда на бас-гитаре, потому что тот был чем-то занят».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «В конце ноября 1958 года Дерек Ходкин (прим. – сокурсник Джона в художественном колледже) принёс на репетицию группы “Джейпэйдж 3” магнитофон, чтобы записать музыкальную сессию на Фортлин-роуд. Привлекательность магнитной ленты для записи заключалась в том, что, несмотря на дороговизну, её можно было использовать повторно. К этому времени его руководство группой подошло к концу и его интерес к ней у него угас. Классическая музыка оставалась его любимой музыкой, и в течение двух утренних часов, 31 мая и 14 июня 1959 года, он записал на единственную запись группы “Джейпэйдж 3” отрывки из программы “Би-Би-Си” – “Ваш концертный выбор”. Кассета с записью хранится у Ходкина и по сей день, но там, где звучали песни Леннона, Маккартни и Харрисона, записаны “Волшебная палочка молодости” (The Wand Of Youth) Элгара и “Молодые люди” (Jeux d’enfants) Бизе».

30 мая 1959 г.

Бруно Чериотти (итальянский журналист, историк рок-музыки): «В этот день группа “Эл Колдуэлл и его неистовые техасцы” играет в Блэр-Холле, Ливерпуль, в составе: Алан Эрнест “Эл” Колдуэлл – вокал, акустическая гитара; Джон “Джонни” Бирн – вокал, акустическая гитара; Реджинальд “Редж” Хейлз – стиральная доска; Спад Уорд – бас-гитара; Чарльз “Чарли” (“Чез”) О’Брайен – вокал, соло-гитара, Ричард “Ричи” Старки – ударные».