6 октября 1959 г.

Пирс-Хед в центре Ливерпуля – часть Ливерпульского морского торгового центра, внесенного в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Три архитектурные достопримечательности, известные под общим названием “Три грации”, в состав которых входят Роял Ливер-билдинг, Кунард-билдинг и Порт Ливерпуля, 6 октября 1959 года. Фото Бертрама Леннона.

5 октября 1959 г.

Бруно Чериотти (итальянский журналист, историк рок-музыки): «В этот день группа “Эл Сторм энд Харрикенз” выступила в клубе “Джайв Хайв”, расположенном в зале церкви Святого Луки в Кросби, в составе: Алан Эрнест “Эл Сторм” Колдуэлл – вокал, акустическая гитара; Джон “Джонни Гитар” Бирн – вокал, акустическая гитара; Чарльз “Тай Брайен” О’Брайен – вокал, соло-гитара; Уолтер “Лу Уолтерс” Эймонд – бас-гитара; Ричард “Ринго Стар” Старки – ударные».

3 октября 1959 г.

Бруно Чериотти (итальянский журналист, историк рок-музыки): «В этот день группа “Эл Сторм энд Харрикенз” выступила в “Лейтом-холле”, Сифорт, Ливерпуль, в составе: Алан Эрнест “Эл Сторм” Колдуэлл – вокал, акустическая гитара; Джон “Джонни Гитар” Бирн – вокал, акустическая гитара; Чарльз “Тай Брайен” О’Брайен – вокал, соло-гитара; Уолтер “Лу Уолтерс” Эймонд – бас-гитара; Ричард “Ринго Стар” Старки – ударные».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Последнее, что было нужно Ричи, – это учёба. Третий год его заочного обучения в Риверсдейлском техническом колледже был только вечерним, дневных занятий больше не было, и он подвёл черту. Хватит. Отказаться от обучения на четвертом годе из пяти означало поставить под угрозу всё своё ученичество. И в это время в семье случилась трагедия: 3 октября его любимый дедушка Джонни Старки скончался от хронической язвы желудка и двенадцатиперстной кишки.

Ричи сказал, что это был один из самых печальных моментов в его жизни. Он держал себя в руках до похорон, которые состоялись четыре дня спустя, но, когда увидел, как его дедушку опускают в землю, то не выдержал и разрыдался. Вскоре после этого овдовевшая бабушка Энни подарила ему драгоценный подарок – обручальное кольцо Джонни. Его любовь к дедушке и страсть к кольцам были так велики, что он сразу же надел себе на палец широкое золотое кольцо и сказал, что никогда его не снимет.

Теперь он носил три кольца. В ношении двух не было ничего необычного, но три сразу бросались в глаза. У каждого кольца была своя история и он рассказывал их, когда его спрашивали об этом: “Это кольцо мне подарила мама, когда мне было шестнадцать лет, это – обручальное кольцо от моей девушки, а это – обручальное кольцо моего дедушки, которое я получил, когда он умер”».

Дерек Шелмердин (автор публикации “Ливерпульская музыкальная сцена до появления ‘Битлз’”, 2021): «В октябре 1959 года Рэй Макфол сменил Алана Ситнера и стал новым владельцем клуба “Пещера”».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Алан Ситнер уехал в Лондон, чтобы работать в Национальной федерации джаза, и не вернулся. Дела у “Пещеры” шли уже не так хорошо и он передал своё дело в руки отца – доктора Джозефа Ситнера, который, в свою очередь, положился на человека из бухгалтерской фирмы, который вёл бухгалтерию клуба – Эндрю Рэймонда Макфола, известного всем как Рэй Макфол».

Питер Маккормак (автор публикации “Ситнер находит помещение”, 2024): «В 1959 году Алан Ситнер решил жениться на своей давней подруге и переехал в Лондон, чтобы возглавить знаменитый джазовый клуб “Марк”, оставив управление “Пещерой” своему отцу. Финансовые дела клуба были не слишком благополучными. Отец Ситнера был врачом; Алан поставил своего отца в почти безвыходное положение, ожидая, что врач после операций в больнице, расположенной недалеко от Скотленд-роуд, будет заглядывать на Мэтью-стрит, чтобы проконтролировать дела в “Пещере”».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «В возрасте тридцати двух лет у Макфола появились кое-какие деньги, и он решил заняться новым для себя делом; он решил выкупить клуб и сделка была заключена за 2750 фунтов стерлингов».

Питер Маккормак (автор публикации “Ситнер находит помещение”, 2024): «После обсуждения с отцом Алан Ситнер сказал Макфлоу, что готов продать клуб за три тысячи фунтов. Рэй предложил две тысячи семьсот пятьдесят фунтов и Ситнер принял это предложение».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «С субботы, 3 октября 1959 года, клуб перешёл в новое владение. Хотя явных изменений в музыкальной политике не произошло, заказы на выступления рок-групп стали более частыми».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «“Пещера” продолжила оставаться джаз-клубом. Джонни Дэнкворт, Хамфри Литлтон, Экер Билк, Крис Барбер – все они играли там».

Джереми Паскаль (автор книги “История рок-музыки”): «В то время традиционный джаз был популярнейшим увлечением в Англии. 50-е годы были, как известно, годами богемы, Керуака и битников. Стремительно рос интерес к джазу, особенно традиционному – диксиленду и нью-орлеанскому джазу. Джаз шел бок о бок с поэзией битников, литературой “разгневанных” молодых людей и с кампанией за ядерное разоружение. Как и многие иные течения, музыкальные и прочие, традиционный джаз “вылез” на свет из подвальных помещений, буквально из подполья. Сердитые молодые люди шествовали под его ритмы от Олдермастона к центру Лондона на знаменитых пасхальных антивоенных демонстрациях, блудодействовали под его ритмы в спальных мешках, разбросанных по всему аристократическому поместью лорда Монтегю в Болье, и танцевали под него на пароходах, курсировавших по Темзе.

Джазовые музыканты, утратившие было вкус к жизни, лысеющие, проспиртованные и прокуренные, вдруг приоделись в аккуратные костюмчики, заимели автобусы с кондиционерами и предстали перед огромными толпами, выдавая свои джазовые ритмы».

Дерек Шелмердин (автор публикации “Ливерпульская музыкальная сцена до появления ‘Битлз’”, 2021): «Алан Ситнер любил джаз, но не любил рок-н-ролл. Под руководством Рэя Макфола клуб стал более восприимчивым к бит-музыке».

Алан Ситнер (владелец клуба “Пещера” с 1957 года): «Мне не нравился рок-н-ролл, но изначально планировалось, что турне Билла Хейли по Великобритании начнется в “Пещере”. Это был безумный план, который так и не осуществился. Местных рок-н-ролльных групп, о которых стоило бы говорить, не было, да и в Лондоне их почти не было».

1 октября 1959 г.

Джордж: «Мне было совершенно ясно, что я не освою никакую про­фессию. При всех стараниях я в лучшем случае одолел бы два экзамена уровня “О”. Без них даже в дерьме не дадут копаться. Не больно-то они мне были нужны. Я пробыл в школе до конца семестра, прогуливая все занятия, чтобы проводить время с Джоном в его художественном колледже (прим. – первый семестр в школах Англии длится с сентября по октябрь). Мы с Полом болтались там целыми днями. Потом я бросил школу и долго не мог найти работу. Понятия не имел, что делать. Школьные каникулы кончились, все снова взялись за учебу, а я не вернулся в школу. Работать я не хотел, мне хотелось играть в группе. Мне приходилось одалживать деньги у своего отца, занимая по десять шиллингов, поэтому я всякий раз смущался, когда отец спрашивал: “А не лучше ли тебе поискать работу?”».

Дерек Тейлор (пресс-агент “Битлз” в 1964 году): «Харрисон к тому времени уже сносно играл на гитаре, однако на это никто серьёзно тогда не смотрел. Отец Джорджа мечтал о том, чтобы старший сын, Гарри, был бы механиком, другой – был бы сварщиком и кузовщиком, а Джордж должен был стать электриком, тогда они купили бы гараж и открыли бы семейное дело по ремонту машин».

Айрин Харрисон (жена Гарри, брата Джорджа Харрисона): «У его отца появилась идея, чтобы они все стали… ну, что-то вроде такого: Гарри был бы механиком, Пит (старший брат Джорджа) был бы кузовщиком и сварщиком, а Джордж должен был стать электриком, и у отца была мысль, что у них будет свой гараж. Кажется, он собирался заведовать им, а три его сына должны были работать в этом семейном деле. Джорджу эта идея была ненавистна».

Джордж: «Отец не владел никаким ремеслом, но считал, что трое его сыновей должны иметь раз­ные профессии. Мой старший брат стал механиком, второй – сварщиком и кузовщиком».

Гарольд Харрисон (отец Джорджа): «Я очень хотел, чтобы он как следует учился в школе и получил потом хорошую работу. Я страшно расстроился когда понял, что парень просто помешался на этой группе. Я-то прекрасно понимал, что такое шоу-бизнес, каким надо быть ушлым, чтобы пробиться, добраться до вершины, а потом стать ещё во сто крат более ловким, чтобы удержаться на ней. Я совершенно не мог понять, на что они рас­считывают. Двое других моих сыновей были при деле: Гарри стал хорошим слесарем, а Питер – столяром. Я мечтал о том, чтобы и Джордж вышел в люди, овладел бы настоящей профес­сией, но он заявил, что собирается бросить школу. Он не хочет стать канцелярской крысой. Ока­зывается, они с матерью давно уже всё решили, а я об этом и понятия не имел. Он не стал сдавать экзамены. Про­сто ушёл из школы – и все дела».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Джордж Харрисон бездельничал. Теперь не нужно было делать вид, что он каждый день ездит в город просто для того, чтобы убить время – он мог оставаться дома. Когда ему нужны были деньги, он обращался к родителям; как вспоминала Луиза: “Всё, что я слышала, было: ‘Мама, одолжи мне на автобус, я верну тебе деньги, когда стану знаменитым’”. Если она и пыталась воздействовать на него, то только для того, чтобы заставить его найти работу – безуспешно; Гарри надавил сильнее и договорился о собеседовании и вступительные испытания в Ливерпульскую корпорацию, чтобы Джордж стал учеником механика автобусов. Джорджу была ненавистна сама мысль об этом, но он был не в том положении, чтобы отказаться; и всё же, когда он узнал, что провалил экзамен, это вызвало у него смешанные чувства. Он не хотел идти на эту работу, но это был удар по его самолюбию. Как он позже вспоминал: “Те, кто шёл работать в корпорацию, были не самыми сообразительными людьми”.

Оказавшись в безвыходном положении, Джордж задумался об эмиграции. Сначала он попытался убедить родителей подумать о переезде всей семьей в Австралию, но они отказались. Тогда он решил уехать в одиночку: шестнадцатилетний подросток, планирующий жить на Мальте (как он видел это в туристических брошюрах) или в Канаде. Сестра Джорджа жила в Канаде; в 1956 году она переехала в Онтарио вместе со своим мужем Гордоном Колдуэллом. Он даже решил заполнить бланк заявления, но отступился, когда увидел, что для этого нужно согласие родителей».

30 сентября 1959 г.

Бруно Чериотти (итальянский журналист, историк рок-музыки): «В этот день группа “Эл Сторм энд Харрикенз” выступила в клубе “Джайв Хайв”, расположенном в зале церкви Святого Луки в Кросби в составе: Алан Эрнест “Эл Сторм” Колдуэлл – вокал, акустическая гитара; Джон “Джонни Гитар” Бирн – вокал, акустическая гитара; Чарльз “Тай Брайен” О’Брайен – вокал, соло-гитара; Уолтер “Лу Уолтерс” Эймонд – бас-гитара; Ричард “Ринго Стар” Старки – ударные».

28 сентября 1959 г.

Бруно Чериотти (итальянский журналист, историк рок-музыки): «В этот день группа “Эл Сторм энд Харрикенз” выступила в клубе “Джайв Хайв”, расположенном в зале церкви Святого Луки в Кросби в составе: Алан Эрнест “Эл Сторм” Колдуэлл – вокал, акустическая гитара; Джон “Джонни Гитар” Бирн – вокал, акустическая гитара; Чарльз “Тай Брайен” О’Брайен – вокал, соло-гитара; Уолтер “Лу Уолтерс” Эймонд – бас-гитара; Ричард “Ринго Стар” Старки – ударные».

27 сентября 1959 г.

Синтия: «Со временем я стала замечать, что Джон привлекает к себе внимание представительниц противоположного пола. Сам он тоже не был женоненавистником, поэтому я не очень радовалась тому, что мы оказались на разных отделениях. Но наши чувства друг к другу были достаточно сильны и я не боялась, что кто-нибудь может его у меня отбить. Учёбу на новом, осеннем семестре мы начали с большим подъёмом. Было страшно интересно изучать новый предмет. Мы поднялись ещё на одну ступеньку по лестнице карьеры и от этого чувствовали себя старше и увереннее смотрели в будущее. В колледже мы уже считались “старичками”. С Джоном всё свободное время мы были вместе».

Тельма Пиклз (бывшая подруга Джона): «Джон без конца повторял, какая она [Синтия] замечательная. Я ничего не могла понять. Я бросила колледж на год, а когда вернулась, узнала, что они вместе. Я надеялась, что он теперь немного успокоится, придет в себя, но получилось совершенно наоборот».

Синтия: «У Джона в те времена было мало друзей, но это были преданные ему люди, поэтому мне с ними было трудно. Поначалу они, по-моему, не принима­ли меня всерьёз. Я была “не из той оперы”. Они были уверены, что наша дружба не будет долговечной. “Она с того берега. Ей далеко до Брижит (Бардо была для Джона женщиной его мечты). Она совсем не шальная. И что он в ней нашёл? Не может быть, чтобы это было серьёзно…”. Вслух ничего такого они не говорили, но по выражению лиц, по их реакциям я догадывалась, что у них на уме. Я, со своей стороны, и не надеялась что когда-нибудь меня признают своей в этом кругу. Что касается Джона, то он тоже подвергался сильной критике, только уже со стороны круга моих друзей. “Ты с ума сошла, он же чудик. От него будут одни неприятности. Ты что, сама напраши­ваешься?”».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Друзья предупреждали Синтию: “Ты, должно быть, рехнулась. Ведь он псих. От него нечего ждать, кроме неприятностей, ты сама на них напрашиваешься”. Но она отвечала, что за его злостью и этой пугающей позой видит другое – легкоранимого, беззащитного маленького мальчика, только бы он поверил, что она пройдет вместе с ним через всё – и плохое, и хорошее. Синтия поклялась никогда не покидать его».

Синтия: «Преподаватели предостерегали меня: “Не надо с ним встречаться, пострадает моя учёба”. И действительно, все занятия пошли насмарку, а преподаватели продолжали приставать ко мне. Противодействие было со всех сторон. Но никто не мог помешать нашей любви, даже если в доводах критиков было много правды. Мы любили друг друга, и это было для нас главным. Мы всё время ссорились. Я думала: “Если я уступлю сейчас, так будет всегда”. Оказалось, он просто меня испытывал – я не имею в виду секс, – выяснял, можно ли мне доверять, я должна была доказать ему, что можно».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Если Джон и бывал с ней груб, я никогда не узнавал об этом “из первых уст”, а самозабвенная любовь Синтии, конечно, помогала немного ослабить боль Джона от утраты Джулии. И всё же Джон получал огромное удовольствие, когда шокировал Син жестокими высказываниями и нецензурщиной. “Господи, Джон, – изумленно ахала она, – как у тебя язык только поворачивается такое говорить?”. Тут он, конечно, выдавал что-нибудь ещё похлеще.

По необычному совпадению, в то же время Найджел Уолли (прим. – друг детства Джона Леннона) начал гулять с другой девушкой из Хойлейка по имени Пэт, которая стала одной из лучших подруг Син, и на которой Найдж позднее женился. И всё же и Син, и Пэт, как и все прочие наши подружки, в целом приходили в уныние от наших отношений. Мы как “северяне” (прим. – жители Ливерпуля и других городов севера Англии) до мозга костей, по-прежнему предпочитали держать своих жён и подруг в отдельных герметичных сосудах, отчего я хорошо узнал Син, только став частым гостем в доме Джона уже на вершинах эры “Битлз”. В то время Джон без причины ревновал Синтию к любому мужчине, на которого она просто смотрела, а сам, не задумываясь, флиртовал с другими девушками прямо в её присутствии».

Джон: «Я был в истерическом состоянии, и это доставляло немало хлопот. Я ревновал Синтию ко всем и каждому, требовал от неё абсолютного доверия, потому что сам не заслуживал его. Два года я провёл в состоянии слепой ярости. Я или пил, или дрался. Вообще говоря, ещё в школе я себя не щадил, а когда поступил в художественный колледж в Ливерпуле – так это просто была одна непрекращающаяся попойка. В восемнадцать или девятнадцать лет выпить можно довольно много – организм всё снесёт. Всё это повторялось и с другими моими подругами. Видимо, что-то со мной было не так. В моём образовании есть немало досадных пробелов; по сути, мы научились только бояться и ненавидеть, особенно противоположный пол.

Подростком я видел много фильмов, в которых мужчины били женщин. Это было круто. Именно так и нужно было поступать. К примеру, чуть что – отвесить пощечину, грубо обращаться с ними и всё такое, как это делал в фильмах Хамфри Богарт. С таким отношением к женщинам мы выросли. Мне понадобилось много времени, чтобы избавиться от этого. Всё должно быть не так».

Пол: «Джон был местным тедди-боем. О нём знали даже те, кто не был с ним знаком. Я знал историю Джона и с возрастом понял, что именно детство сделало Джона таким. Отец ушёл от них, когда Джону было четыре года. По-моему, Джон так и не простил его за это. Как-то мы разговорились, и Джон несколько раз спросил: “Может он ушёл из-за меня?”. Конечно, всё было иначе, но, похоже, Джон так и не смог избавиться от чувства вины».

Синтия: «Я всё надеялась, что это у него пройдет, но не была уверена, что смогу долго выдержать. Я валила всё на его прошлое, на Мими, на колледж. Просто ему не надо было учиться в колледже. Учебные заведения не для Джона.

Со Стюартом мы ладили хорошо. Я восхищалась его талантом художника, кроме того, с ним можно было просто весело и интересно проводить время. Меня радовало, что у Джона есть друг, который серьёзно относится к искусству, однако никаких особенных чувств я к нему не испытывала. И вот, как-то раз на вечеринке, один из знакомых подошел к Джону и сказал, что мы со Стюартом танцуем. Заметив, как он изменился в лице, мы тут же прекратили танец. Как уже бывало до этого, я поспешила заверить Джона, что люблю только его одного. Это его, похоже, привело на некоторое время в чувство. Но на следующий день в колледже он подстерёг меня, когда я выходила из туалета на нижнем этаже. Лицо его было мрачнее тучи. Прежде чем я что-то успела сообразить, он резко размахнулся и ударил меня наотмашь по лицу – так, что я отлетела к стене и больно ударилась затылком о какую-то трубу. Не произнеся ни слова, он ушёл прочь, оставив меня в состоянии шока, нервного стресса и с раскалывающейся от боли головой. Молли, уборщица, однажды увидела, как Джон бил меня, действительно колошматил будь здоров. “Глупышка, – сказала Молли. – Зачем ты с ним связалась?”. Его поступок потряс меня до глубины души. Я поняла, что могу снести от него всё: вспышки гнева, ревность, его собственнические инстинкты, но физическое насилие – это уже чересчур. Фил (прим. –  Филлис Маккензи – близкая подруга Синтии в художественном колледже) была права. Пришло время поставить точку в наших отношениях».

Джон: «Я срывал на ней все свои разочарования и огорчения, был полным неврастеником. Однажды она ушла от меня. Это было ужасно».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «В какой-то момент неуверенность Джона в себе зашла слишком далеко. Однажды вечером Синтию с подругой подвезли на машине двое парней. Всё было абсолютно невинно, но она допустила ошибку, когда на следующий день в колледже рассказала об этом Джону. Он кинулся за ней по лестнице, ворвался в женский туалет и хлестанул её наотмашь по щеке так сильно, что она ударилась головой о стену. Она немедленно с ним порвала и стала избегать, хотя, естественно, они встречались взглядами и в классе, и в столовой. Разлука длилась три месяца, пока он наконец не позвонил, не сказал ей о том, как сильно сожалеет, и не умолил её вернуться. И да, она вернулась. С ним по-прежнему было трудно, и его гнев, по её словам, был страшен. Но за все те годы, что они провели вместе, – как она позже сказала мне, – он больше ни разу не поднял на неё руку.

“Это было ужасно, – признаёт он, говоря о том расставании. – Я дышать не мог без неё”.

Синтия, как и Джон, недавно осиротела – её отец умер годом ранее от рака легких. Она знала боль утраты. И знала, на что шла с Джоном. “Я влюбилась в плохого парня и понимала что он плохой, – сказала она мне. – Джон был не лучшим. Но и не худшим. Правда, был бы жив папа, он бы его и на порог не пустил”.

Жар страсти в подростковых романах часто гаснет через пару месяцев. Но с Джоном и Синтией этого не случилось. Он посвящал ей любовные стихи, слал любовные письма и рисовал маленькие забавные карикатуры весь следующий курс – и много лет потом».

26 сентября 1959 г.

Энди Бабюк (автор книги “Аппаратура ‘Битлз’”): «В обновленном составе [с Кеном Брауном] группа “Куорримен” играла в клубе “Касба” каждую субботу до октября».

Бруно Чериотти (итальянский журналист, историк рок-музыки): «В этот день группа “Эл Сторм энд Харрикенз” выступила в “Лейтом-холле”, Сифорт, Ливерпуль, в составе: Алан Эрнест “Эл Сторм” Колдуэлл – вокал, акустическая гитара; Джон “Джонни Гитар” Бирн – вокал, акустическая гитара; Чарльз “Тай Брайен” О’Брайен – вокал, соло-гитара; Уолтер “Лу Уолтерс” Эймонд – бас-гитара; Ричард “Ринго Стар” Старки – ударные».

25 сентября 1959 г.

Бруно Чериотти (итальянский журналист, историк рок-музыки): «В этот день группа “Эл Сторм энд Харрикенз” выступила в клубе “Пещера” в составе: Алан Эрнест “Эл Сторм” Колдуэлл – вокал, акустическая гитара; Джон “Джонни Гитар” Бирн – вокал, акустическая гитара; Чарльз “Тай Брайен” О’Брайен – вокал, соло-гитара; Уолтер “Лу Уолтерс” Эймонд – бас-гитара; Ричард “Ринго Стар” Старки – ударные».

23 сентября 1959 г.

Регистрационная карточка Джона Леннона в художественном колледже. Допущен к занятиям 23 сентября 1959 г. Дополнительная запись сделана после его смерти.

Род Мюррей (друг Стю Сатклиффа): «Джон так старался удивить людей, что просто изматывал себя. Однажды я увидел, что он бежит по ули­це, держа в руках автомобильный руль, – просто руль. Он сказал, что едет в центр».

Джерри Марсден (лидер группы “Джерри энд Пейсмейкерс”): «Я никогда не чувствовал, что он Джон взрослеет. Даже ко­гда он был совсем юным, в нём было что-то, вызы­вавшее легкое беспокойство. Казалось, что он гало­пом бездумно несётся по жизни. Он не выглядел че­ловеком, который, повзрослев, обретёт счастье».

Синтия: «Когда у нас с Джоном хватало денег, мы шли в кино. Нам нра­вилось смотреть фильмы, но дополнительная возможность побыть ря­дом в тепле и тесной близости ещё пару часов казались просто блаженством. Если денег на такую роскошь не хватало, мы шли в мес­тное китайское кафе, где прославились тем, что умели растянуть чашку кофе на целых два часа. Хозяева, наверно, понимали горькую судьбу бедных студентов и не прогоняли нас. Мы с Джоном в те далёкие дни просто сидели друг против друга, взявшись за руки (под столом) и пожирали друг друга безумными взглядами. Наверно, если бы всё вокруг рухнуло, мы бы не заметили, потому что совершенно отк­лючались от постороннего мира. В такие моменты Джон много рассказывал мне о себе. А любопытство моё было неистощимо. Мне хотелось узнать, какая муха его укусила и почему он одевался и вёл себя, как отъявленный тедди-бой, хотя по происхождению и воспитанию относился к среднему классу.

Джон объяснил: “Если столкнёшься с бандой хулиганов, у тебя больше шансов выжить, если ты похож на них. Тогда они вряд ли тронут тебя. Другое дело, если ты одет прилично, да ещё в очках”. Джон часто называл себя трусом, но если его доводили, мог дра­ться так же яростно, как и те, кто нападал – мог и действительно дрался в те давние дни. Но сначала он использовал все мыслимые уловки, чтобы избежать столкновения. Если вам когда-либо прихо­дилось сталкиваться нос к носу с шайкой ливерпульских уличных хулиганов, вы поймёте стратегию Джона. Там выживают самые стойкие.

Я очень рано поняла, что жизнь с Джоном не будет “малиной”. Обстоятельства жизни сделали из него сердитого моло­дого человека и я поняла, что должна быть готова к необъяснимым вспышкам его ярости. С ним было так: безмятежное счастье и ра­дость в один момент, и кромешный ад – в следующий. Он вдруг об­винял меня в недостатке любви к нему, в неверности, в том, что я слишком долго смотрю или говорю с другим представителем противоположного пола. Ревность Джона, его самодурство бывали иногда невыносимы, и я превращалась в издёрганную, дрожащую развалину до такой степени, что при мысли о том, что завтра надо идти на занятия, меня охватывал цепенящий озноб. Я не представляла, что ме­ня ждёт впереди. Моя любовь к Джону была какой-то странной. Я бы­ла полностью во власти его чар, но ужасно его боялась – 75% вре­мени. Он как будто испытывал пределы моего терпения. Единственное, что поддерживало меня в то время, то это мысль, что если я смогу выстоять, к Джону вернётся вера в человека. Если он сможет поверить хотя бы в одного человека, он уже будет на пути к сми­рению своего беспокойного духа. А мне очень, очень хотелось, чтобы он обрёл душевный покой – ради себя и ради меня.

Хотя у меня было много поводов порвать с Джоном, я просто не могла этого сделать. Я никогда ему не изменяла. Если я была не с ним, то сидела дома и смотрела с мамой телевизор или гото­вила домашние задания. Развлекалась я только с Джоном и никогда – без него. Когда мы гуляли с ним, он старался задер­жать меня подольше, до последнего поезда на Хойлэйк, и тогда я залезала в вагон, где было полно пьяных ночных гуляк. В эти поз­дние часы я часто бывала единственной женщиной в поезде. Другие женщины не были так глупы. Это были кошмарные поездки. Я забива­лась куда-нибудь в дальний угол, раскрывала большую газету или книгу и пряталась за ней, стараясь не привлекать к себе внимание.

Другая бы на моём месте не растерялась, обратила бы ситуа­цию в свою пользу и превратила всё в шутку. А я, из-за своей прок­лятой застенчивости и робости, была одним комком нервов и умира­ла от страха. Двадцать минут в поезде казались мне долгими, дол­гими часами».