27 сентября 1959 г.
Синтия: «Со временем я стала замечать, что Джон привлекает к себе внимание представительниц противоположного пола. Сам он тоже не был женоненавистником, поэтому я не очень радовалась тому, что мы оказались на разных отделениях. Но наши чувства друг к другу были достаточно сильны и я не боялась, что кто-нибудь может его у меня отбить. Учёбу на новом, осеннем семестре мы начали с большим подъёмом. Было страшно интересно изучать новый предмет. Мы поднялись ещё на одну ступеньку по лестнице карьеры и от этого чувствовали себя старше и увереннее смотрели в будущее. В колледже мы уже считались “старичками”. С Джоном всё свободное время мы были вместе».
Тельма Пиклз (бывшая подруга Джона): «Джон без конца повторял, какая она [Синтия] замечательная. Я ничего не могла понять. Я бросила колледж на год, а когда вернулась, узнала, что они вместе. Я надеялась, что он теперь немного успокоится, придет в себя, но получилось совершенно наоборот».
Синтия: «У Джона в те времена было мало друзей, но это были преданные ему люди, поэтому мне с ними было трудно. Поначалу они, по-моему, не принимали меня всерьёз. Я была “не из той оперы”. Они были уверены, что наша дружба не будет долговечной. “Она с того берега. Ей далеко до Брижит (Бардо была для Джона женщиной его мечты). Она совсем не шальная. И что он в ней нашёл? Не может быть, чтобы это было серьёзно…”. Вслух ничего такого они не говорили, но по выражению лиц, по их реакциям я догадывалась, что у них на уме. Я, со своей стороны, и не надеялась что когда-нибудь меня признают своей в этом кругу. Что касается Джона, то он тоже подвергался сильной критике, только уже со стороны круга моих друзей. “Ты с ума сошла, он же чудик. От него будут одни неприятности. Ты что, сама напрашиваешься?”».
Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Друзья предупреждали Синтию: “Ты, должно быть, рехнулась. Ведь он псих. От него нечего ждать, кроме неприятностей, ты сама на них напрашиваешься”. Но она отвечала, что за его злостью и этой пугающей позой видит другое – легкоранимого, беззащитного маленького мальчика, только бы он поверил, что она пройдет вместе с ним через всё – и плохое, и хорошее. Синтия поклялась никогда не покидать его».
Синтия: «Преподаватели предостерегали меня: “Не надо с ним встречаться, пострадает моя учёба”. И действительно, все занятия пошли насмарку, а преподаватели продолжали приставать ко мне. Противодействие было со всех сторон. Но никто не мог помешать нашей любви, даже если в доводах критиков было много правды. Мы любили друг друга, и это было для нас главным. Мы всё время ссорились. Я думала: “Если я уступлю сейчас, так будет всегда”. Оказалось, он просто меня испытывал – я не имею в виду секс, – выяснял, можно ли мне доверять, я должна была доказать ему, что можно».
Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Если Джон и бывал с ней груб, я никогда не узнавал об этом “из первых уст”, а самозабвенная любовь Синтии, конечно, помогала немного ослабить боль Джона от утраты Джулии. И всё же Джон получал огромное удовольствие, когда шокировал Син жестокими высказываниями и нецензурщиной. “Господи, Джон, – изумленно ахала она, – как у тебя язык только поворачивается такое говорить?”. Тут он, конечно, выдавал что-нибудь ещё похлеще.
По необычному совпадению, в то же время Найджел Уолли (прим. – друг детства Джона Леннона) начал гулять с другой девушкой из Хойлейка по имени Пэт, которая стала одной из лучших подруг Син, и на которой Найдж позднее женился. И всё же и Син, и Пэт, как и все прочие наши подружки, в целом приходили в уныние от наших отношений. Мы как “северяне” (прим. – жители Ливерпуля и других городов севера Англии) до мозга костей, по-прежнему предпочитали держать своих жён и подруг в отдельных герметичных сосудах, отчего я хорошо узнал Син, только став частым гостем в доме Джона уже на вершинах эры “Битлз”. В то время Джон без причины ревновал Синтию к любому мужчине, на которого она просто смотрела, а сам, не задумываясь, флиртовал с другими девушками прямо в её присутствии».
Джон: «Я был в истерическом состоянии, и это доставляло немало хлопот. Я ревновал Синтию ко всем и каждому, требовал от неё абсолютного доверия, потому что сам не заслуживал его. Два года я провёл в состоянии слепой ярости. Я или пил, или дрался. Вообще говоря, ещё в школе я себя не щадил, а когда поступил в художественный колледж в Ливерпуле – так это просто была одна непрекращающаяся попойка. В восемнадцать или девятнадцать лет выпить можно довольно много – организм всё снесёт. Всё это повторялось и с другими моими подругами. Видимо, что-то со мной было не так. В моём образовании есть немало досадных пробелов; по сути, мы научились только бояться и ненавидеть, особенно противоположный пол.
Подростком я видел много фильмов, в которых мужчины били женщин. Это было круто. Именно так и нужно было поступать. К примеру, чуть что – отвесить пощечину, грубо обращаться с ними и всё такое, как это делал в фильмах Хамфри Богарт. С таким отношением к женщинам мы выросли. Мне понадобилось много времени, чтобы избавиться от этого. Всё должно быть не так».
Пол: «Джон был местным тедди-боем. О нём знали даже те, кто не был с ним знаком. Я знал историю Джона и с возрастом понял, что именно детство сделало Джона таким. Отец ушёл от них, когда Джону было четыре года. По-моему, Джон так и не простил его за это. Как-то мы разговорились, и Джон несколько раз спросил: “Может он ушёл из-за меня?”. Конечно, всё было иначе, но, похоже, Джон так и не смог избавиться от чувства вины».
Синтия: «Я всё надеялась, что это у него пройдет, но не была уверена, что смогу долго выдержать. Я валила всё на его прошлое, на Мими, на колледж. Просто ему не надо было учиться в колледже. Учебные заведения не для Джона.
Со Стюартом мы ладили хорошо. Я восхищалась его талантом художника, кроме того, с ним можно было просто весело и интересно проводить время. Меня радовало, что у Джона есть друг, который серьёзно относится к искусству, однако никаких особенных чувств я к нему не испытывала. И вот, как-то раз на вечеринке, один из знакомых подошел к Джону и сказал, что мы со Стюартом танцуем. Заметив, как он изменился в лице, мы тут же прекратили танец. Как уже бывало до этого, я поспешила заверить Джона, что люблю только его одного. Это его, похоже, привело на некоторое время в чувство. Но на следующий день в колледже он подстерёг меня, когда я выходила из туалета на нижнем этаже. Лицо его было мрачнее тучи. Прежде чем я что-то успела сообразить, он резко размахнулся и ударил меня наотмашь по лицу – так, что я отлетела к стене и больно ударилась затылком о какую-то трубу. Не произнеся ни слова, он ушёл прочь, оставив меня в состоянии шока, нервного стресса и с раскалывающейся от боли головой. Молли, уборщица, однажды увидела, как Джон бил меня, действительно колошматил будь здоров. “Глупышка, – сказала Молли. – Зачем ты с ним связалась?”. Его поступок потряс меня до глубины души. Я поняла, что могу снести от него всё: вспышки гнева, ревность, его собственнические инстинкты, но физическое насилие – это уже чересчур. Фил (прим. – Филлис Маккензи – близкая подруга Синтии в художественном колледже) была права. Пришло время поставить точку в наших отношениях».
Джон: «Я срывал на ней все свои разочарования и огорчения, был полным неврастеником. Однажды она ушла от меня. Это было ужасно».
Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «В какой-то момент неуверенность Джона в себе зашла слишком далеко. Однажды вечером Синтию с подругой подвезли на машине двое парней. Всё было абсолютно невинно, но она допустила ошибку, когда на следующий день в колледже рассказала об этом Джону. Он кинулся за ней по лестнице, ворвался в женский туалет и хлестанул её наотмашь по щеке так сильно, что она ударилась головой о стену. Она немедленно с ним порвала и стала избегать, хотя, естественно, они встречались взглядами и в классе, и в столовой. Разлука длилась три месяца, пока он наконец не позвонил, не сказал ей о том, как сильно сожалеет, и не умолил её вернуться. И да, она вернулась. С ним по-прежнему было трудно, и его гнев, по её словам, был страшен. Но за все те годы, что они провели вместе, – как она позже сказала мне, – он больше ни разу не поднял на неё руку.
“Это было ужасно, – признаёт он, говоря о том расставании. – Я дышать не мог без неё”.
Синтия, как и Джон, недавно осиротела – её отец умер годом ранее от рака легких. Она знала боль утраты. И знала, на что шла с Джоном. “Я влюбилась в плохого парня и понимала что он плохой, – сказала она мне. – Джон был не лучшим. Но и не худшим. Правда, был бы жив папа, он бы его и на порог не пустил”.
Жар страсти в подростковых романах часто гаснет через пару месяцев. Но с Джоном и Синтией этого не случилось. Он посвящал ей любовные стихи, слал любовные письма и рисовал маленькие забавные карикатуры весь следующий курс – и много лет потом».