16 декабря 1960 г.

(условная дата)

Энди Бабюк: «Пит Бест воссоединился со своей ударной установкой «Премьер», а Маккартни с «Розетти солид 7» и усилителем «Элпико». Вернув свое оборудование на место, «Битлз» столкнулись с очередной проблемой. Решение Сатклиффа остаться в Гамбурге с Киршер лишало «Битлз» бас-гитариста. Группа обратилась за помощью к Чесу Ньюби, в прошлом коллеги Пита Беста по группе «Блэкджек».

Бэрри Майлз: «Поскольку Стюарт все еще был в Гамбурге, и желание Джона играть в «Битлз» получило свое подтверждение, Пит Бест связался с Чесом Ньюби (Chas Newby), бывшим ритм-гитаристом его группы «Блэкджек», и предложил ему быть бас-гитаристом».

Пит Бест: «Чес был очень разносторонним гитаристом. Он тоже был левшой, хотя в то время мы не обращали на это никакого внимания. У нас была договоренность на четыре выступления, а Стю решил остаться в Гамбурге еще на две или три недели. Нам была нужна замена бас-гитаристу, поэтому я обратился к Чесу, и он согласился. Чтобы он мог играть, мы у кого-то позаимствовали бас, а потом вдруг обнаружили, что он был левшой. Боже мой, он играет на ней, повернув ее вверх ногами! Но он знал, что Стю вернется обратно, и нужно было только заменить его до возвращения».

Чес Ньюби: «В декабре 1960 года я учился на втором курсе колледжа, изучал химию и химическую технологию. Пит Бест был моим близким другом, и это он предложил мне на время заменить Стюарта, до его планируемого возвращения в Ливерпуль в начале 1961 года».

thebeatleschronology.com: «Чес Ньюби соглашается».

Чес Ньюби в декабре 1960 года.

Бэрри Майлз: «Джордж пишет в Гамбург Стюарту Сатклиффу: «Возвращайся домой скорее… С Полом на басу никуда не годится. Мы решили, что если бы у него был какой-нибудь бас и усилок, чтобы играть!».

Письмо Джорджа: «Ливерпуль 24, Спик, Аптон-Грин, 25. Пятница, 16 декабря.

Дорогой Стю. Я надеюсь, что у тебя с Астрид все идет хорошо. Добрался я нормально (ровно 24 часа), но истратил кучу денег на носильщиков, такси и т.д.

На следующий день после моего приезда я зашел повидать твою маму с папой, и они были очень рады увидеть меня. Твой папа, кажется, не слишком возражает по поводу того, чем ты занимаешься, но твоя мама, как мне показалось, немного тобою разочарована (иными словами, насколько я понял). Ваш новый дом потрясающий, и твой папа был занят завершающей отделкой… покраской. Мне показали твою будущую комнату, которая примерно такого же размера, как ваша с Джоном на Гэмбиер, и твоя мама перевезла в нее все твои картины, фотографии, проигрыватель, кровать и прочее. Мне понравилась твоя картина…

…Вчера вечером я впервые увиделся с Джоном. Он был дома, хотя вернулся около недели назад. Он вообще ни разу с нами не связался!…

…В прошлый вечер я был в «Джаке»…

…у нас есть заказы на Рождество, день подарков (прим. – второй день Рождества), канун Нового года…

…Не мог бы ты, или, не хотел бы ты вернуться домой поскорее, поскольку если сейчас у нас будет новый басист, это будет беспонтово, так как ему нужно будет все выучить, и с Полом на басу никуда не годится. Мы решили, что если бы у него был какой-нибудь бас и усилок, чтобы играть!…

…Так что, как на счет вернуться домой поскорее! Это не обговаривалось с остальными в группе, это только мое мнение…

…Если ты на некоторое время приедешь домой, можешь ты отправить немного денег, чтобы подкормить смеющегося Фрэнка Хэсси (прим. – имеется в виду магазин музыкальных инструментов Фрэнка Хэсси). Я хочу получить на Рождество «Эко», 34 фунта-стерлинга, или 6 фунтов-стерлингов, а остальное, когда Фрэнк меня поймает (прим. – имеется в виду покупка в кредит), так что, если все мое остальное материальное положение устроят почту (so if all my other stuff is up to dak), то, возможно, я смогу получить ее без гарантии. Полагаю, у Джерри есть такая, только он ухайдокивает ее в каждом номере.

Я купил альбом Эдди [Кокрана] «Пение для моей детки» (Singing to My Baby), «Человек-загадка» (Man of Mystery), «Люсиль» (Lucille), «Только одиночество» (Only the Lonely), «Как чужестранец» (Like Strangers), (новое от Эверли), «Изменница» (Perfidia), (новое от «Венчурез»), и может куплю одну инструментальную композицию под названием «Колесница» (Chariot). Я осваиваю все, что сейчас могу заполучить в свои руки!

Как бы то ни было, Стю, возвращайся домой как можно быстрее, и передай привет жене, Юргену [Воллмеру], + так же блондинке. Помни, эта поездка довольно хороша даже в одиночку, и ты можешь быть на Аллетт-Роуд (прим. – новый дом семьи Сатклифф на 53, Ullet Road) ровно через 24 часа!

Пока-пока от Джорджа.

P.S. Здесь у всех групп цельнокорпусные гитары «Фендер» и «Бернс», и «Бас и Эко» на их усилителях, поэтому мы хотим быть на высоте, как только мы начнем играть.

Джим Гретти также передает привет (прим. – Джим Гретти, джазовый гитарист, работавший в магазине Фрэнка Хэсси).

(Этот адрес был на обратной стороне конверта, который ты послал, поэтому я надеюсь, что он правильный)».

15 декабря 1960 г.

Хантер Дэвис: «Джон [после приезда] не выходил [из дома] целую неделю, но не из-за сапог, а потому, что ничего другого ему не оставалось».

Бэрри Майлз: «Джон, наконец-то, связался с Полом, Джорджем и Питом. Это был его первый контакт со своими коллегами по группе со времени их депортации».

Из письма Джорджа Стю Сатклиффу: «Вечером впервые увиделся с Джоном. Он был дома, хотя вернулся около недели назад. Он вообще ни разу с нами не связался!».

Джон: «К тому времени, как я добрался домой, я был так измотан, что связался с остальными лишь через несколько недель (прим. – некоторое преувеличение). В восемнадцать или девятнадцать лет месяц – это очень долгий срок, я не знал, чем все они занимаются. Я отдалился от остальных, чтобы подумать, стоит ли продолжать в таком же духе. Я не контактировал с остальными целый месяц… в девятнадцать лет это не так мало. Я размышлял: «Этим ли я хочу заниматься?». Я всегда считал себя поэтом или художником и потому гадал: «Это ли мне нужно – ночные клубы, сомнительные места, депортации, кретины в клубах?». Сейчас это назвали бы декадансом, но в те дни такое творилось только в Гамбурге, в клубах, где играли группы, и в стрип-клубах. Я много размышлял о том, стоит ли продолжать».

Джордж: «Через несколько дней вернулся и Джон, потому что ему не имело смысла оставаться в Гамбурге, а Стюарт немного задержался, решив остаться у Астрид. Я вздохнул с облегчением; до этого я только и думал, что вся наша группа выступает в Гамбурге, а я торчу в Ливерпуле».

beatlesbible.com: «Джон Леннон был последним из них [кроме Стю], вернувшимся в Британию, но только через пять дней он, наконец, связался с остальными. Пол Маккартни к этому времени получил работу на ливерпульской фабрике».

Джошуа М.Грин: «Джордж и Джон на автобусе поехали на завод, где работал Пол».

Пол: «Однажды Джон и Джордж вызвали меня во двор, который я должен был подметать, и сказали, что мы выступаем в клубе «Пещера».

Джошуа М.Грин: «Мы нашли работу», — сказал ему Джордж».

Пол: «Я отказался: «Здесь мне дали постоянную работу, мне платят семь фунтов четырнадцать шиллингов в неделю. Меня учат. Это здорово, о большем я не мечтаю». Я не шутил. Я не знал, стоило ли мне все время посвящать ансамблю».

Алан Уилльямс: «Вскоре они снова были все вместе на Мерсисайде, вновь пытаясь найти себе работу. Они стали не намного богаче, чем были пять месяцев назад, но теперь они обрели своё собственное уникальное звучание. Звучание, которому суждено было перевернуть мир».

Джон: «Когда Джордж и Пол нашлись, они были злы на меня, потому что понимали, что, если бы не я, они могли бы по-прежнему работать. А я просто отдалился от них. Видите ли, отчасти я монах, а отчасти дрессированная блоха. Чтобы выжить, я должен знать, когда следует остановиться».

Письмо Стюарту Сатклиффу в Германию, отправлено 15 декабря 1960 г.

14 декабря 1960 г.

Из письма Джорджа Стю Сатклиффу: «В прошлый вечер я был в «Джаке».

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «В этот день группа «Большая тройка» (Big Three) выступает в ливерпульском клубе «Пещера» совместно с группой «Семерка Джона Барри» (John Barry Seven)».

Из интервью Боба Вулеру Спенсеру Лею, июль 1998 г.:

Спенсер Лей: Как ты попал в клуб «Пещера»?

Боб Вулер: «Ремо Фо» рассказали мне о «Пещере», и однажды днем в декабре 1960-го я пошел туда (прим. – согласно ресурсу cavernclub.org это произошло 26 октября 1960 г.). Это было непривлекательное место, «Черная дыра Калькутты» (прим. – вошед­шее в историю название маленькой тю­ремной камеры в калькуттском форте Уи­льям, где в ночь на 20 июня 1756 года задох­нулось много защищавших город англи­чан), шумное и с самого начала угрожающее.

Спенсер Лей: Но, зато, ее нельзя сжечь (прим. – имеет в виду клуб «Топ-Тен» Алана Уильямса).

Боб Вулер: Нет. Сгораемы были только стулья. Но там не было никакого запасного выхода или входа. Вентиляция оставляла желать лучшего, и я был уверен, что заработаю себе туберкулез.

В конце выступления Джонни Хатч из «Большой тройки» сунул мне микрофон «Рисло» и сказал: «Сделай объявление». Я выпил немного вина, и произнес: «Запомните, вы, пещерные люди, «Пещера» лучшая из подземелий». Это был каламбур на альбом Питера Селлерса «Лучший из подземелий» (The Best Of Sellers). [Собственник клуба] Рэй Макфол находился на другой стороне клуба, и он услышал меня. Он подошел. Я ждал, что он станет читать мне нотацию, но вместо этого он предло­жил мне работу – вести выступления в обеденное время.

Вот так я получил работу ведущего в «Пещере» в дневное время. Для рекламы «Пещеры» я использовал слоган: «Встречайте Бит, клёвый для ног» (Meet the Beat that’s reet for the feet), а так же: «Место тусовки с меню с большинством» (The venue with the menu with the mostest)».

13 декабря 1960 г.

(условная дата)

Ливерпуль, универмаг «Си-и-Эй», фото 1950-е г.

Синтия: «Несмотря на то, что последнее время платили им в Германии довольно прилично, Джон приехал практически без денег. Часть гонораров он отсылал Мими, гордясь тем, что был, наконец, в состоянии помочь ей, и какую-то сумму приберег мне на подарок. Насмотревшись там на разные вещи из кожи, Джон задумал купить мне кожаное пальто. Мы отправились в огромный универмаг «Си-и-Эй» в центре города, и долго рассматривали бесконечные ряды вешалок. Джон сначала хотел черное, однако черных моего размера не нашлось. Мы остановили свой выбор на изумительном темно-коричневом пальто длиной три четверти за семнадцать фунтов. Это был мой самый первый подарок от Джона, и я умирала от желания показаться в нем на людях.

Первым делом мы решили навестить Мими. Выйдя из универмага, мы забежали в соседний гастроном, купили там готовую курицу, и в отличном настроении отправились в гости. Однако, рассчитывая, что Мими разделит с нами нашу радость, мы глубоко ошибались. Увидев пальто и узнав, что Джон купил его мне в подарок, она пришла в ярость, начала орать на Джона и отчитывать его за то, что он потратил свои деньги на «прикид для бандитской мочалки» (из уст Мими, даже взбешенной, слышать такие слова было ужасно смешно). «Ты думаешь умаслить меня своей курицей после того, как все спустил на это?!». Случайно оказавшееся под рукой у Мими дамское зеркальце, а за ним и наша курица полетели в Джона. «Убирайся!!».

Лицо Джона мгновенно побелело. «Да что с тобой, черт подери, творится? Совсем уже охренела?!», — закричал он. Я застыла на месте, как громом пораженная. Реакция Мими не укладывалась у меня в голове. Крепко схватив меня за руку, Джон ринулся мимо тетки к задней двери. «Пошли куда-нибудь подальше из дома этой сумасшедшей бабы», — процедил он сквозь стиснутые зубы. Мы побежали на автобусную остановку, где Джон обнял меня и извинился за её поведение: «Кроме этих грёбаных денег и кошек её больше ничего не волнует».

Я собиралась домой, поэтому мы отправились автобусом до железнодорожной станции. Всю дорогу мы молчали. Мими и раньше иногда вела себя агрессивно по отношению к Джону. Однако в тот день она впервые позволила себе это в присутствии другого человека. Помимо гнева Джона сжигал стыд. Мы потом довольно долго не навещали Мими вдвоем. Что же касается того пальто, то я никогда больше не осмеливалась надеть его, идя к ней в гости.

Поведение Мими, вероятно, объяснялось злостью по поводу того, что Джон потратил эти деньги на меня, а не отдал ей, а также ревностью — поскольку она не могла не видеть, с какой любовью Джон относится ко мне. Мими хотела и ждала от Джона только одного — безоговорочной преданности. Тот, кто вольно или невольно препятствовал этому, становился для нее вне закона. Мими постоянно давила на Джона. Он часто жаловался, что она ни на минуту не оставляет его в покое и придирается к каждой мелочи. Она приходилась ему самой близкой родственницей после матери. Джон всегда старался угодить Мими, однако та все время отыскивала в его поступках что-нибудь, что ее не устраивало. Годы спустя, сделавшись знаменитым и очень богатым, Джон все еще стремился завоевать ее расположение и одобрение, но Мими по-прежнему находила повод лишний раз сделать ему нелицеприятное замечание.

Большая часть публикаций, из которых можно составить представление о Мими, — это интервью с ней самой. Пережив Джона на одиннадцать лет, она всегда поддерживала перед прессой имидж строгой, но любящей тетушки, которая обеспечивала племяннику надежный тыл, помогая добиться успеха. Я же знала совсем другую Мими: она постоянно пыталась подорвать его веру в себя, и это больно ранило и озлобляло его.

Вне сомнения, желание порадовать Мими в известной степени стимулировало Джона на его пути к успеху. Но мне, близкой подруге Джона, нелегко было простить ее недовольство и брюзжание в ситуациях, когда несколько добрых и ободряющих слов могли оказаться куда более полезными для него. Может быть, поэтому моя безоговорочная любовь и поддержка так много значили для Джона».

12 декабря 1960 г.

Джон: «Во время, когда надо было сдавать второй экзамен, я выступал в Гамбурге. Вообще-то, я уже принял решение бросить школу в независимости от того, сдам я экзамен или нет, но, вернувшись, нашел дома письмо со словами: «Не трудитесь возвращаться». Верите или нет, но оно меня раздосадовало».

Артур Баллард: «Его талант графика так и не раскрылся и по прошествии шести месяцев Джон ушел [из художественной школы графики]. Я был очень раздосадован, ибо твердо верил, что он станет блестящим художником-графиком».

Хантер Дэвис: «Син, конечно, очень обрадовалась, что он приехал. Он писал ей все это время».

Джон: «Самые сексуальные письма со времен Генри Миллера. Некоторые по сорок страниц. Надеюсь, ты их не выбросила?».

Синтия: «Вернувшись, Джон сразу же позвонил мне, и я со всех ног помчалась к нему. Он был рад меня видеть, но поворот событий в Германии поверг его в уныние: после обрушившихся на ребят славы и успеха они были вынуждены вернуться в Англию, по одному или по двое, без малейшего представления о том, что же делать дальше. Джон был уверен, что путь «Битлз» окончен.

Мне лично было всё равно, за дело их выслали из Германии или нет, я радовалась их преждевременному возвращению. А ребята ворчали и очень злились. Вся эта идиотская «афера» оставила на их душах горький осадок. Обидно было уезжать в то самое время, когда они стали любимцами немецкой публики. Они боялись, что те­перь им навсегда закрыта дорога в Гамбург. Они влюбились в этот город. Им там нравилось буквально всё: атмосфера, свобода самовыражения, восторженная публика, приходившая в экстаз от их «земной» ревущей музыки и безумных выходок. По сравнению с Гамбургом, Ли­верпуль казался им теперь мёртвым городом. После Гамбурга всё ка­залось безликим и скучным».

Ливерпуль, Джеймс-Роуд, 1960 г.

11 декабря 1960 г.

Бэрри Майлз: «Джон возвращается домой, надломленный и в депрессии».

Джон: «Кошмар. Путь домой был ужасен. Я до слез жалел сам себя, всю дорогу до Ливерпуля голодал. Усилитель мне пришлось тащить на спине, и я жутко боялся, что его обнаружат. Я ведь не заплатил за его провоз. Я был убежден, что никогда не доберусь до Англии».

Хантер Дэвис: «Джон вернулся из Гамбурга ­среди ночи. Чтобы разбудить Мими, ему пришлось кидать ка­мушки в окно ее спальни».

Мими: «На нем были эти ужасные ковбойские сапоги до колен, разрисованные золотом и серебром. Он бросил мне на ходу: «Заплати за такси, Мими». А я успела крикнуть ему в спину: «Где же твои 100 фунтов в неделю?». «Ты все та же, Мими», – донеслось сверху, – «ворчишь по поводу денег, хотя прекрасно понимаешь, как я устал». «А ты выкинь эти сапоги. Я тебя в таких не выпущу из дома».

10 декабря 1960 г.

Бэрри Майлз: «Джон, который решил остаться в Германии со Стюартом, вместо того, чтобы вернуться с Полом и Питом, все-таки отправился поездом в Англию. Стюарт остался в Гамбурге с Астрид (прим. – 6 декабря Джон подписался на официальном бланке, что он «извещен о том, что не может здесь работать и должен покинуть страну до 10 декабря 1960)».

Астрид: «Джон явился ко мне и сказал, что тоже уезжает домой, потому что у него отняли разрешение на работу. Ему пришлось продать кое-что из вещей, чтобы заплатить за билет».

Энди Бабюк: «10 декабря Леннон отправился домой с зачехленным «Рикенбэкером» и усилителем «Фендер делюкс», для безопасности, привязанным за спиной».

Полина Сатклифф: «Еще одно письмо Стю было написано Кену Хортону. Оно было написано 10 декабря, но отправлено только 19-го: «Она спустилась на землю несколько недель назад, и весьма плохой парень по имени Стю сказал ей: «Я лучше, чем сам Господь, будь со мной». Я ее церковь, а она колокол, который звонит. Оня тянет за веревку и может раскачиваться. Это случилось примерно две недели назад, когда она предложила сфотографировать меня. Она сфотографировала меня, и сейчас я живу на коленях в роскоши и неге. Гораздо лучше, чем я провел ночь на прошлой неделе.

Я невиновен, хотя меня и обвинили в поджоге того Кино (кинотеатра), в котором мы ночуем. Когда я пришел в клуб, мне сообщили, что мною интересуется полиция. Остальные уже были в полиции и я, улыбаясь храбро, под руку с Астрид, сдался властям. К этому времени я еще не знал, в чем меня обвиняют. У меня забрали все мои вещи, включая мои очки, и посадили в камеру, где я без еды и питья шесть часов просидел на жесткой деревянной скамье.

Наполовину в полусне, в два часа утра я подписал свои показания относительно того, что я ничего не знал о поджоге и мне разрешили идти. На следующий день Пол и Пит были высланы из страны. Их посадили на самолет. Мы с Джоном остались без денег и работы. Полиция запретила нам работать, так как фактически три месяца мы находились в стране незаконно и подлежали высылке. Завтра Джон уезжает домой. Я останусь до января, и буду жить у Астрид. В настоящее время она отмывает меня от всей той грязи и вони, что я собрал за все эти месяцы. Боже, как я ее люблю.

Я надеюсь, ты не будешь возражать против этого примечания, но никакая поэзия не сможет этого передать. Это любовь. Она купила мне бумагу, тушь и мелки, и я собираюсь начать работать, в то время, пока она моется и т.д. Ее бывший приятель, которого я очень люблю, находится на грани самоубийства – ему очень тяжело».

прим. – часть письма дословно повторяет текст письма от 2 декабря.

Астрид: «Это было очень тяжело для всех нас. Клаус [Вурман] очень любил Стюарта, и Стюарт ощущал боль от того, что наша влюбленность приносит боль Клаусу».

9 декабря 1960 г.

(условная дата)

Пит Бест: «В день прибытия судна [с нашими инструментами, отправленными Питером Экхорном из Гамбурга] в Ливерпуль, мы с Мо заказали такси – в то время у нас не было в семье автомобиля – и направились в таможенный отдел в Дингле. Ящик был слишком массивен и не мог поместиться в салон автомобиля, поэтому мы с мамой приступили к работе и вскрыли его прямо на погрузочной площадке причала. Барабаны, гитары, звуковое оборудование, личные вещи – все это мы свалили кучей в такси, оставив обломки тары на причале. Это было первая преодоленная трудность, спасибо Питеру Экхорну, и я почувствовал себя немного более оптимистично».

Ливерпуль, Бэртон-Стрит, 1960 г.

6 декабря 1960 г.

Билл Харри: «Группа «Битлз» должна была стать основной группой в новом клубе [Алана Уильямса], однако, он сгорел».

Хантер Дэвис: «Через шесть дней после открытия клуб сгорел. Идеаль­ная эстрада для «Битлз» исчезла раньше, чем они на нее ступили».

Филипп Норман: «Местные жители по­дозревали поджог».

Боб Вулер: «Клуб «Топ-Тен» просуществовал пять дней, а потом кто-то был небрежен с «Брайнт и Мэйс» (прим. – марка спичек). Вскоре я узнал о поджоге, так как это было не единственное место, которое оказалось в дыму».

Спички «Брайнт и Мэйс».

Эдриан Бэрбер (музыкант): «В тот вечер, когда клуб был впервые открыт, Алан выставил вон несколько «тедди-боев», которые создавали проблемы. На следующий день это место сгорело. Он отказался от этого клуба, но заплатил мне за усилитель «Квэд», который уцелел в пожаре. Это был мой первый усилитель «Квэд», и я поработал над ним, чтобы соединить его с колонкой «Коффин». Потом он станет басовым усилителем Джонни Густафсона, а затем [в 1962-м] достанется Полу Маккартни».

Энди Бабюк: «Промоутер Алан Уильямс открывал новый клуб на Сохо-Стрит, а Бэрбер устанавливал в нем звуковую систему. Среди этого обопудования и был модифицированный им усилитель «Квэд» (Quad). Бэрбер установил его в армейский ящик из под патронов с металлическими ручками сверху и по бокам».

Надпись Джона Леннона на бланке от 6 декабря 1960: «Я извещен о том, что не могу работать здесь и должен покинуть страну до 10 декабря 1960».

5 декабря 1960 г.

(условная дата)

Хантер Дэвис: «Пол некоторое время бесцельно слонялся по дому, и вскоре ему при­шлось объясняться с отцом. Джим с самого начала не хотел, что­бы сын бросил школу и ехал в Гамбург. Теперь, сказал он, хватит, придется Полу устраиваться на работу. «Черт найдет дело для ленивых рук», – ворчал Джим, обнару­живая в этой тираде свежесть и глубину, достаточные для того, чтобы повторять ее целый день. Пол никогда не был бунтарем, всегда стремился всем понравиться – и, в конце концов, сдался».

Пол: «После Гамбурга наши дела складывались не слишком удачно. Все нуждались в отдыхе. Я ждал, что все будут созваниваться со мной, обсуждать, как быть дальше, но на западном фронте перемен не предвиделось. Никто из нас не звонил друг другу, я был не столько удручен, сколько озадачен этим и гадал, сколько все это продлится и кончится ли когда-нибудь.

Я пошел на биржу труда искать работу. Они взяли меня запасным на грузовик. На почте я уже поработал на прошлое Рождество, поэтому теперь решил испробовать что-нибудь новенькое. Фирма называлась «Срочная доставка» и занималась рассылкой почтовых отправлений в доках. Я садился на первый утренний автобус, отправлявшийся туда, покупал газету «Дейли миррор» и изо всех сил старался стать настоящим рабочим парнем, хотя на самом деле оставался «институтским пудингом».

Я ездил в кузове грузовика и помогал разносить посылки. Сил нет, как это все иногда надоедало. По дороге в Честер я то и дело засыпал. Проработав у них около двух недель, я почувство­вал себя спокойно – у меня была работа и несколько фунтов в кармане. Но потом меня уволили».

Пол, возможно 1960 г.