1 июля 1948 г.

Джордж (в центре) в окружении родственников во время отдыха в Портрейне (прим. – небольшая приморская деревушка в графстве Дублин). Крайний слева – Гарольд, крайняя справа – Луиза; на переднем плане родители Джорджа и Джон и Дорис Френч (родители матери Джорджа).

18 июня 1948 г.

Филипп Норман (автор книги “Пол Маккартни. Биография”): «Её [Мэри Маккартни] мелочной опеки дети не выносили, но ухо­жены были безупречно. Джим, так и не освоившийся с ролью отца, мог только изумляться изобретательности, с которой Мэри находила и время, и деньги, чтобы красиво и опрятно одеть мальчиков, сытно и вкусно накормить их».

Пол: «Она была страшно честолюбива по отношению к своим сыновьям».

Майк Маккартни (брат Пола Маккартни): «Трудящиеся люди всегда стараются повысить жизненный уровень своих семей, и наши родители не были исключением в этом плане. В нашей семье главным образом мама хотела, чтобы мы преуспевали в жизни».

Филипп Норман (автор книги “Пол Маккартни. Биография”): «Особенно она заботилась о том, чтобы они правильно говорили – не так, как большинство ливерпульских детей».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «К ранним воспоминаниям Пола о матери относятся и её попыт­ки исправить его произношение».

Пол: «Я говорил на местном наречии, как все ребята, жившие рядом. Однажды мать стала ругать меня за то, что я неправильно говорю, а я в ответ начал передразнивать её. Она обиделась, и от чувства вины перед ней мне стало очень неуютно».

Филипп Норман (автор книги “Пол Маккартни. Биография”): «Бэлла Джонсон познакомилась с Мэри в центральной кли­нике, где они вместе работали. Маленькая, круглая и весёлая Бэлла тоже с трудом сводила концы с концами. Она овдовела в тридцать шесть лет, оставшись с двумя маленькими дочерями, которым, вдобавок ко всему прочему, она хотела дать хорошее образо­вание. Бэлла сумела сделать это настолько удачно, что теперь одна из дочерей – Оливия – работала в адвокатской конторе. Эта контора находилась напротив хлопковой биржи. По пути на работу Оливия часто встречала Джима Маккартни, ничуть не подозревая, что его жена и её мать являются коллегами и подругами. Позже миссис Джонсон и Оливия более близко сошлись с семьей Маккартни. Оливия запомнила эту семью вполне благо­получной, освещенной мягкостью и внутренней энергией Мэри».

Оливия: «Она была прекрасным человеком: это шло откуда-то из глу­бины её души. Джим обожал её. По­мнится, иногда он начинал рассказывать какую-нибудь историю, услышанную им на работе и, когда он начинал привирать, Мэри поднимала на него глаза и говорила с укором: “Муже­нек!”»

Филипп Норман (автор книги “Пол Маккартни. Биография”): «У Оливии был маленький автомобиль, на котором они совер­шали путешествия в выходные дни. Оливия стала для Майкла и Пола как бы старшей сестрой: она присоединялась к их играм, катала их в лодке по озеру».

Бэлла Джонсон: «Мэри всегда готовила какое-нибудь особенное угощение к чаю. Я всегда обожала её сэндвичи с яблоками и сахаром».

7 июня 1948 г.

Майк Маккартни (брат Пола Маккартни): «Мы с Полом всегда стояли друг за друга. Помню, однажды на нас налетел пчелиный рой. Напротив нашего дома был небольшой пустырь, и кто-то решил, что будет разводить там своих пчел. Когда Пол, главарь нашей компании, увидел улей, он решил, что мы должны выяснить, что находится внутри него. Какими бы глупыми мы ни были, у нас хватило здравого смысла сначала осторожно обойти улей. Должно быть, у Пола внезапно откуда-то взялись мозги, потому что он решил не подходить ближе. Потом его мозги, должно быть, упали ему в ботинки, потому что он закричал: “Давайте закидаем их камнями!”

Это имело последствия! Когда в улей полетел град камней, из него внезапно вылетел рой разъярённых пчёл и устремился к нам. Мы бросились врассыпную. Все, кроме Пола. Я услышал его крик и, обернувшись, увидел, как он как сумасшедший молотит кулаками воздух. Полагаю, пчелы набросились на него из-за его длинных волос – даже в те дни они выглядели как детская швабра. В любом случае, не задумываясь о том, что делаю, я бросился к нему, чтобы помочь. Гадость. Я увидел, как пчёлы роятся над его волосами, и начал их отгонять. Должно быть, я был по-настоящему слабоумным, потому что они сразу же развернулись и набросились на меня!

“Бежим отсюда!” – крикнул я, и мы помчались домой. В конце концов мы вбежали в дом и захлопнули за собой дверь. Каждого из нас ужалили, наверное, по дюжине раз, так что это была не шутка. Признаюсь, что какое-то время после этого мы были парой маленьких придурковатых парней».

3 июня 1948 г.

Энн Бэгнолл (одноклассница Джона Леннона с 1945 по 1948 год): «В классе я сидела рядом с Джоном Ленноном. Помню, как на дне рождения моего друга, Джон Леннон скатился по перилам, пнув меня, и выбив передние зубы. Конечно же, он произвёл на меня впечатление».

Майкл Хилл (одноклассник Джона Леннона в школе “Давдейл”): «Эта фотография была сделана в июне 1948 года».

Майкл Хилл (одноклассник Джона Леннона в школе “Давдейл”): «Мы с Джоном Ленноном, обоим по семь лет, стоим в последнем ряду. На этом фрагменте он – крайний слева, я – высокий мальчик справа. Обратите внимание на кирпичное бомбоубежище позади».

Джон – в центре сзади, Энн Бэгнолл – второй ряд справа, справа от Джона – Джимми Тарбак, в будущем известный английский комик, певец и актёр.

Майкл Хилл (одноклассник Джона Леннона в школе “Давдейл”): «Долгое время мы с одноклассниками почти ничего не знали о ничем не примечательном мальчике, который пришёл в наш класс в мае 1946 года, потому что юный Джон Леннон был довольно сдержан, когда дело доходило до разговоров о себе. Если бы я в то время знал о его непростой личной жизни, то, возможно, лучше бы понимал, почему иногда он был таким агрессивным и не всегда улыбчивым. Только гораздо позже я узнал о нём больше и начал понимать те травматические переживания, которые он пережил в течение первых пяти лет своей жизни.

Будучи ещё детьми, которые никогда не знали ничего другого, мы воспринимали как норму утомительное и удручающее нормирование, введённое во время войны, которое включало всё – от муки, мяса, чая и сахара до газетной бумаги, сладостей и одежды. В 1945 году Британия вышла из войны победительницей, но обанкротившейся и по уши погрязшей в долгах. После войны только огромные займы от США и Канады удерживали экономику на плаву. Военное нормирование не только продолжалось после 1945 года: оно было ужесточено в 1947 году, когда был урезан мясной рацион и впервые введено нормирование на хлеб. Продовольственные книжки продолжали использоваться вплоть до 1954 года.

Тем временем в классе большинство из нас, малолетних детей, вполне благополучно освоились с режимом обучения: творчество, рисование, музыка и базовые предметы, особенно чтение и письмо. Тётя Мими и дядя Джордж, которые оба были заядлыми читателями, поощряли Джона Леннона и позволяли ему читать всё, что ему нравилось, включая книги, которые большинство взрослых сочли бы слишком сложными для его возраста. Это помогло ему обзавестись впечатляющим словарным запасом намного раньше, чем большинству его современников. Это сослужило ему хорошую службу в дальнейшей жизни, когда он с большим успехом использовал это при написании песен. Джон нашёл написанное слово прекрасным спасением от стресса своей семейной жизни. Свой мир воображения, в который он погрузился в школьном возрасте, занимаясь чтением, письмом, рисованием и раскраской, давал ему стимул, а также чувство безопасности и комфорта».

Дом Майкла Хилла на Давдейл–роуд, 69, Моссли–Хилл.

26 апреля 1948 г.

Ливерпуль, Норт Джон-стрит, 26 апреля 1948 г.

23 апреля 1948 г.

Джордж: «В те времена жизнь в Ливерпуле кипела ключом. Река Мерси выглядела внушительно – со всеми паромами и большими паровыми судами, прибывавшими из Америки или Ирландии. В городе было много старых зданий и памятников, грязноватых, но живописных. Но то тут, то там между этими прекрасными зданиями зияли прогалины. Здесь были руины зданий, которые разбомбили в войну, – эти пустыри никто не расчищал. Вплоть до 1963 года, когда я покинул Ливерпуль, в нём ещё встречались следы прямых попаданий бомб».

Пол: «Повсюду нас окружали напоминания о войне. Мы часто играли на месте зданий, разрушенных бомбёжками, и я вырос, думая, что слова “место бомбежки” означают почти то же самое, что и “детская площадка”. У меня они никогда не ассоциировались с воздушными налетами.

– Куда пойдем играть?

– Где была бомбежка.

Мы произносили такие слова, как “контузия”, не понимая их истинного значения. На улицах часто можно было встретить демобилизованных военных, кото­рые дергались при ходьбе. Кто-нибудь спрашивал: “Что это с ним?”, а ему отвечали: “А, это контузия”».

Джордж: «Когда я ходил в магазин, как правило, на месте бомбежек можно было увидеть толпы людей, наблюдающих за выступлением какого-нибудь уличного фокусника, обмотанного цепью или закованного в наручники. Таких актёров всегда было множество – это синдром Гудини».

Ливерпуль, 23 апреля 1948 г.

Ливерпуль, Лорд-стрит, 1948 г.

19 апреля 1948 г.

Дэвид Бедфорд (автор книги “Лиддипул: родина ‘Битлз’”): «19 апреля 1948 года Джордж был зачислен в школу “Давдейл” (прим. – приступит к занятиям в сентябре)».

Запись в журнале регистрации о поступлении Джорджа Харрисона в школу “Давдейл”: «Номер 1833, имя – Джордж Харрисона, дата рождения – 25.02.43. Адрес: Аптон-Грин, 25, Спик».

Билл Харри (автор публикации “Битл по имени Джордж”): «Когда Джордж поступил в школу [“Давдейл”], он был на два года младше Джона Леннона, но они никогда там не встречались. В классе Джона учились брат Джорджа Питер и Джимми Тарбак (прим. – английский комик, певец и актёр). Обычно в школу поступали в возрасте пяти лет, но Джорджу пришлось подождать, пока ему не исполнится шесть лет, потому что местные школы в то время были переполнены из-за увеличения рождаемости детей, родившихся сразу после окончания Второй мировой войны. Джордж и Питер не смогли записаться в начальную школу “Олдервуд”, расположенную почти напротив их дома, потому что она была переполнена. Им приходилось проезжать пять миль в район Уэйвертри, где находилась школа “Давдейл”».

В основном все источники указывают, что переезд в новый муниципальный дом 25 на Аптон-Грин состоялся либо в 1949, либо в 1950 году, однако судя по записи в журнале это произошло в 1948 году.

Марк Эшворд (автор публикации “Я помню Арнольд”, 2017): «На самом деле прошло почти восемнадцать лет с тех пор, как Гарри и Луиза подали заявление на получение муниципального жилья. На момент подачи заявления у них был один ребенок, Луиза, которая с тех пор выросла и стала жить отдельно. Теперь у них было ещё трое детей – Гарри, Питер и Джордж. 1 января 1950 года Харрисоны покинули Уэйвертри и переехали в недавно построенный дом по адресу Аптон Грин, 25 в Спике».

Дерек Тейлор (пресс-агент “Битлз” в 1964 году): «Дом на улице Арнольд-Гроув считался неблагоустроенным, и семья Харрисонов стояла на очереди на улучшение в местном райсовете, и когда Джордж уже учился в школе, семья переехала в многоквартирный дом номер 25 на Аптон-Грин».

Джордж: «Несколько лет мы ждали переезда в новый дом и, наконец, оказались первыми в списке очередников и переселились».

Билл Харри (автор публикации “Битл по имени Джордж”): «Это был новый микрорайон на окраине Ливерпуля, застроенный муниципальными домами, в которых были ванна и дополнительная спальня».

Джордж: «Дом был очень симпатичный, современный. После типового домишки, как две капли воды похожего на соседний, он показался мне мечтой жизни. В нём можно было из коридора попасть в гостиную, потом в кухню, потом опять в коридор и вновь в гостиную. В первый день я только и делал, что бегал кругами по этому маршруту».

Дерек Тейлор (пресс-агент “Битлз” в 1964 году): «Оттуда в школу надо было ездить на автобусе, час туда, час обратно».

Джордж: «Спик – один из пригородов Ливерпуля, близ доков. До него не близ­ко, минут сорок езды на автобусе. Поворачивая на север, река Мерси сужается у Уиднеса и Ранкорна. Там стоят построенные в сороковых годах завод “Брайанта и Мэя” (производство спичек), завод медикаментов Эванса. Предприятие Данлопа находилось у самого аэропорта. Вокруг аэропорта отличные места, например, ратуша Спика, построенная ещё в эпоху Тюдоров. От Уиднеса до нашего дома было рукой подать. Я часто ходил в Оглет, на берег реки. Начинался отлив, обнажалось грязное русло реки, и по нему ездили туда-сюда на мотоциклах. Я часами бродил среди утесов на берегу Мерси, по полям и лесам. Мне нравилось гулять.

Помню несколько неприятных моментов, случившихся после того, как мы перебрались в Спик. Здесь сплошь жили женщины, которых бросили мужья, женщины, которые рожали, кажется, каждые десять минут. По улицам вечно шатались мужчины, которые заходили в дома с вполне понятными целями. Помню, как маме пришлось прогонять как-то бродягу, который явился к нашему дому и долго бранился. Она взяла ведро с водой и окатила его с крыльца, а потом захлопнула дверь. Так она была вынуждена поступить ещё несколько раз».

Луиза Харрисон (мать Джорджа): «Дом был совершенно новый, но я возненавидела его с первой минуты. Взять, напри­мер, садик! Мы вложили в него столько сил, ухаживали за ним, старались, чтобы он был аккуратным, а соседские хулиганы кам­ня на камне не оставляли от всех наших трудов. По ночам рвали цветы. Район-то был трущобный – муниципальные власти нарочно поселили здесь вместе хорошие и неблагополучные семьи, надеясь, что хорошие повлияют на плохих».

Джордж: «Когда мы переехали в Спик, у моего отца появился садик примерно три на три метра перед домом, и довольно большой сад позади него, может быть, около восьми метров, и он выращивал всё там. Он выращивал клумбы, лужайки, и под навесом у нас были бобы, зелёная фасоль, капуста и всё такое. В переднем саду у нас были другие приятные штуки: золотарник, люпины, специи. Ещё у нас был участок земли в Хэйле, за Ливерпулем – в то время это была сельская местность. Помню, я вскапывал его и погружал в землю пальцы. То есть я на самом деле всегда любил сады. Когда был маленьким, я сажал разные растения, собирал их, рыхлил землю тяпкой и тому подобное».

1 апреля 1948 г.

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Риччи выписался из больницы семилетним мальчиком».

Ринго: «Элси, так я звал свою мать, временами прихо­дилось тяжело. Она пыталась меня воспитать, как могла. Мы жили в бедности, но никогда не были ни­щими. Мне повезло, потому что я был у неё единственным ре­бёнком. Она могла уделять мне много времени».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Риччи вер­нулся в школу «Сент-Сайлас». На уроках он никогда не отличался особой сообразительностью, но после года, проведенного в больнице, отстал совсем безнадежно, не умел ни читать, ни пи­сать».

Ринго: «Я был плохим учеником, потому что редко ходил в школу, так как очень много болел в детстве. В то время в школах не было занятий для отстающих, а я всегда отставал по меньшей мере на год. Ни один учитель ни разу не обнял меня и не сказал: “Я позанимаюсь с тобой отдельно, сынок”. Я просто оставался на второй год. Я любил шутить и старался дружить с самыми сильными мальчишками в классе, чтобы они защищали меня. Постепенно я возненавидел школу, прогуливать её стало ещё легче. Мама отправляла меня на уроки, а я просто гулял по парку вместе со школьными друзьями. Мы сами писали объяснительные записки, но из-за неграмотности всегда попадались».

Алан Клейсон (автор книги “Ринго Старр”): «Кроме матери, заботу о Риччи взяла на себя жившая по соседству Мэри Мэгуайр, которая была всего на четыре года старше его; по словам Ринго, Мэри стала ему ближе, чем родная сестра. Она присматривала за Риччи, пока Элси бегала с одной работы на другую, еле сводя концы с конца­ми (например, она разливала эль “Тетли” за барной стойкой крошечного паба “Эмпресс”».

Ринго: «Мама работала, ей было некогда заниматься со мной, поэтому учила меня девочка, которая присматривала за мной – Мэри Мэгуайр. Она была дочерью мами­ной подруги Энни, сидела со мной, когда мама уходила в паб или в кино».

Мэри Мэгуайр: «Я присматривала за ним и по субботним вечерам, когда наши матери куда-нибудь уходили. Они оставляли нам лимонад и сладости. Однаж­ды он снял рубашку, и я красками разрисовала ему всю спину. Теперь всё это кажется глупостью. Однажды он привёл позна­комить со мной девочку. Риччи категорически настаивал, что её зовут Желатина. Я всегда любила его. С ним было легко, как с его матерью, – всегда спокойный, доброжелательный, весёлый. У него были прекрасные огромные голубые глаза. Я даже не замечала, что у него большой нос, пока много лет спустя об этом не заговорила печать, и только тогда я увидела, что нос дейст­вительно великоват. Я командовала им вовсю, ведь я была на четыре года старше. Риччи стал настолько своим в нашей семье, что кто-нибудь то и дело стучал в нашу дверь и говорил: “Ваш Риччи натворил то-то и то-то”. Когда он ел вместе с нами и на обед было тушеное мясо, я всегда вынимала из его тарелки лук. Он терпеть не может лук, я всегда ругала его за это.

Когда Риччи вышел из больницы, я на­чала учить его читать и писать. Он вовсе не был тупицей – просто много пропустил. Мы организовали всё как следует. Я занималась с ним два раза в неделю, а его мать давала мне за это деньги на карманные расходы. Я купила “Книгу для чтения” Чемберса, мы садились за стол в их кухне и читали».

Ринго: «Мэри учила меня читать по книге “Конь Доббин”. Я умею чи­тать, но грамматики не знаю и пишу слова так, как слышу. Мне жаль, что я мало чему научился, – мои знания слишком ограниченны. Я не знаю ни слова по-латыни. А Джон изучал латынь и рисование».

Мэри Мэгуайр: «У Риччи было трудное детство. Разбитая семья, две тяжёлые болез­ни. Я только позволяла себе робко надеяться, что он будет счаст­лив. Не надо никаких успехов, ничего такого, просто пусть он будет счастлив».

Ринго: «Читать я научился, когда мне было лет девять».

25 февраля 1948 г.

31 декабря 1947 г.

Ливерпуль. Муниципальное здание на Дейл-стрит, 31 декабря 1947 года.