21 апреля 1952 г.

Мими, Джон и квартирант Майкл Фишвик.

Джулия Бэрд (сводная сестра Джона Леннона): «В сентябре 1951 студент-биохимик Майкл Фишвик начал снимать комнату в “Мендипсе”. В 1956 году у них с Мими начнётся роман».

Билл Харри (автор публикации “У него был высокий кузен, ‘маленький Стэн’”): «В годы детства Джона Леннона, его двоюродный брат Стэн Паркис был ему как старший брат. С 1947 года Стэн начал фотографировать семью Леннонов. Он рассказал мне следующее: “Моё увлечение фотографией началось в весьма юном возрасте. Мой отец начал фотографировать меня вскоре после моего рождения. Первый фотоаппарат появился у меня в тринадцать лет”. На Менлав-Авеню Стэн начал фотографировать тётю Мими, Джона, двоюродную сестру Лейлу и остальных членов семьи точно также, как и других тётушек и дядей. Среди его многочисленных фотографий была и та, на которой Джон запечатлен с велосипедом».

Стэн Паркис (двоюродный брат Джона Леннона по материнской линии): «В то время у нас с Лейлой (прим. – Лейла Берч – двоюродная сестра Джона Леннона по материнской линии) были велосипеды, поэтому Джон был очень горд, когда у него появился свой. На фотографии запечатлено это событие, когда он получил велосипед от дяди Джорджа. У нас с Лейлой были велосипеды “Рэйли”. В то время они считались лучшими, так что ничего удивительного, что у Джона должен был быть такой же.

Мы катались в Вултоне и его окрестностях. Джон, Лейла и я ездили в магазины с поручениями тёти Мими и тёти Харриет, а также ездили для тёти Мими в аптеку, располагавшуюся на холме дальше от дома 251 на Менлав-Авеню. Мы также ездили на велосипедах к матери Джона, жившей в доме на Бломфилд-Роуд, с поручениями для неё. Закончив со всеми этими хлопотами, мы были свободны делать что угодно. Мы могли ездить на велосипедах в Спик до аэропорта, и смотреть, как взлетают и садятся самолеты. Также мы заезжали на завод, где во время второй мировой войны делали танки. Ещё одним любимым местом для велосипедных прогулок был парк “Калдерстоунз”, располагавшийся как раз по дороге от дома 251 на Менлав-Авеню, чтобы покататься там по озеру на гребных лодках, и устроить пикник. В те дни там было совершенно безопасно.

Ещё одним любимым занятием были поездки на велосипеде от Пенни-Лейн до кинотеатра “Плаза” на Аллертон-Роуд, и к кинотеатру “Эбби”, расположенному вверх по Пенни-Лейн от дома 9 по Ньюкастл-Роуд, где жили наши бабушка и дедушка. Туда мы ездили, чтобы посмотреть на своих любимых звёзд кинематографа в ковбойских или гангстерских фильмах. Довольно часто мы смотрели их по два раза. Мы оставляли свои велосипеды рядом с кинотеатром, и когда выходили, они по-прежнему были там!

На раме мы закрепляли очень жесткий картон, чтобы он задевал за спицы во время движения. Звук был такой, как будто мы ехали на мотоциклах. Было забавно.

Мне запомнился один случай в Вултоне в доме фермы дяди Джорджа, его брата и сестры, занимавшихся молочным хозяйством. В той части дома, которую занимала тётя Харриет, была длинная прихожая, которая вела от входной двери прямо вниз к кухне, расположенной в задней части дома. Там по центру лежал узкий ковер, а по обеим сторонам от него линолеумная плитка. Она была отполирована нами до блеска, кстати, это была одна из наших обязанностей. В общем, она знала, что приехав на велосипедах, мы зайдём с ними в дом и спустимся по коридору к кухне, расположенной в задней части дома. Это было не так просто сделать, поскольку она приходила в ярость, если мы сходили с ковра и оставляли следы от велосипеда на её прекрасном блестящем линолеуме. Нам приходилось соперничать друг с другом, чтобы не оставить следов на этом линолеуме».

Ринго: «Велосипед – правда подержанный – появился у меня довольно поз­дно, и мы с приятелями ездили аж до Уэльса и обратно. Я так уставал, что через какое-то время, вообще потерял к нему всякий интерес. До Северного Уэльса было всего двадцать или тридцать миль».

Джекулина Трескот (“Вашингтон Пост”, 2005): «Стэнли Паркис, пробудил интерес будущего Битла к коллекционированию марок, и подарил ему альбом. Леннон заменил имя Паркис на форзаце альбома на своё, и добавил адрес дома Мими. Джон Леннон собирал и обменивался марками в течение нескольких лет. Сейчас этот альбом находится в смитсоновском национальном музее почты».

Стэнли Паркис: «Джон увидел у меня альбом для марок. Я собирал марки, и его это заинтересовало. “Джон, – сказал я ему, – собирать марки, это здорово, это помогает с географией. Разглядывая марки со всех стран, ты видишь на них людей, и тебе интересно узнать об этих странах”».

Джекулина Трескот (“Вашингтон Пост”, 2005): «Будучи уже начинающим художником, на титульном листе альбома Леннон подрисовал бороду и усы королеве Виктории и королю Георгу Шестому».

Джекулина Трескот (“Вашингтон Пост”, 2005): «На странице 34 и 35 марки Новой Зеландии, которые Джон получил из переписки с родственниками».

21 марта 1952 г.

Джим Доусон (автор книги “Что было первым рок-н-роллом?”): «В 1947 году тенор-саксофонист Билл “Уайлд” Мур стал записываться со своей собственной группой, в которую входил баритон-саксофонист Пол Уильямс.

18 декабря 1947 года Билл “Уайлд” Мур записал песню “Мы будем качаться, мы будем вертеться” (We’re Gonna Rock, We’re Gonna Roll).

В июле 1948 года эта пластинка провела одну неделю на 14-м месте в чартах “ритм-энд-блюза”. Подобно другим чёрным хитам, умер он довольно быстро. Возможно, произошло это из-за того, что песня была записана довольно примитивно, и звучала как старая трактирная пластинка.

В 1949 году Пол Уильямс записал обновленную версию песни “Мы будем качаться, мы будем вертеться”, и назвал её просто “Качаться и вертеться” (Rock and Roll)».

Говорят, что это была первая запись, которую диск-жокей Алан Фрид включил в своё радиошоу “Лунный пёс” в 1951 году. Однако, по мнению критиков, даже по своим временам это была довольно примитивная запись, для сопоставления слов “рок” и “ролл”».

Джереми Паскаль (автор книги “История рок-музыки”): «Нет возможности установить точную дату рождения рок-н-ролла, но можно назвать год – 1952, и человека, который популяризовал название новой музыки: это был тридцатилетний диск-жокей Алан Фрид, который, после неудачной попытки устроиться радиокомментатором на Нью-Йоркской станции, удовольствовался ролью диск-жокея на радиостанции в Кливленде».

Марк Льюисон (автор книги “Настройся”): «Алан Фрид. Настоящее имя – Альберт Джеймс “Алан” Фрид, родился в еврейской семье выходца из России Карла Фрида. Мать – Мод Палмер, валлийско-американского происхождения. В 1933 году семья переехала в городок Салем, штат Огайо.

В старших классах школы Алан Фрид организовал оркестр под названием “Султаны Свинга”, в котором играл на тромбоне. Мечтал стать руководителем серьёзного оркестра, однако заболевание связок положило конец его мечтам. Поступив в университет Огайо в 1940 году, Алан вскоре увлёкся работой на местном радио. В послевоенные сороковые работал ведущим музыкальных передач на местных радиостанциях. Стал очень популярен на радиостанции городка Акрон, передавая в эфир новинки грамзаписи. Ему нравились красивые и ритмичные мелодии.

11 июля 1951 года Фрид переехал в Кливленд и начал работать ведущим музыкальной радиопередачи под псевдонимом “Лунный пёс”, украшая речь молодёжным жаргоном и активно предлагая аудитории слушать записи ритм-энд-блюзового направления».

Джереми Паскаль (автор книги “История рок-музыки”): «Он взял себе псевдоним “Лунный пёс” – отчасти потому, что это прозвище, как ему казалось, подходило для новой музыки, а отчасти с целью обезопасить своё имя на случай провала. Так или иначе, псевдоним был выбран удачно.

Ирония этой истории в том, что Фрид был туговат на ухо. Зато он обладал чутьём, которое безошибочно подсказало ему, какое звучание в данный момент наиболее подходящее. Однажды в 1952 году Фрид заглянул в магазин грампластинок Лео Минца и был поражен тем, что белые подростки покупают “расовые” пластинки».

Марк Льюисон (автор книги “Настройся”): «Минц рассказал Фриду о том, как белые подростки бурно реагируют на недавно появившиеся на прилавках пластинки с записями чёрного ритм-энд-блюза».

Джереми Паскаль (автор книги “История рок-музыки”): «Отметив это, он предпринял шаг, который в ретроспекции кажется таким простым и очевидным, однако по тем временам был из ряда вон выходящим: ему удалось уговорить директора радиостанции “Даблви-Джей-Даблви” открыть новую еженедельную программу для передачи этой “запрещённой” музыки. Свое еженедельное радение он окрестил “Рок-н-ролльная вечеринка Лунного Пса”».

Рок-н-ролл? Почему именно “рок-н-ролл”? Вероятно, это одно из тех бессмысленных словечек, случайно попадающих в язык? Не совсем так. Оба слова, составивших термин, были заимствованы из негритянского слэнга, и уже несколько лет мелькали на пластинках. Вряд ли именно Фрид слил их воедино, но бесспорно другое: он ввёл это выражение в обиходную разговорную речь».

Марк Льюисон (автор книги “Настройся”): «Он начал постоянно использовать жаргонное выражение “рок-н-ролл”, которое, на его взгляд, наилучшим образом характеризовало музыку, которую он усиленно пропагандировал. Параллельно Фрид стал организатором танцевальных вечеров и “живых” концертов исполнителей, чьи записи он с такой энергией продвигал в эфире. Один из таких концертов под названием “Коронационный Бал Лунного Пса”, состоявшийся 21 марта 1952 года в кливлендском зале “Арена”, считается первым в истории рок-н-рольным шоу».

“Мистер рок-н-ролл” – диск-жокей Алан Фрид.

Джереми Паскаль (автор книги “История рок-музыки”): «С самого начала родители встретили этот термин в штыки, утверждая, что “рок-н-ролл” имеет значение грязное и похабное. Отчасти они были правы: “рок-н-ролл” – это эвфемизм. Изначально “исполнять рок-н-ролл” означало танцевать, а поскольку танец – это просто вертикальное выражение горизонтальной страсти, то не требовалось обладать особым воображением, чтобы угадать, что именно стоит за данным эвфемизмом».

Чарли Джиллетт (британский радиоведущий, музыковед и писатель): «В ритм-энд-блюзе слова “rocking” (трясти, качаться) и “rolling” (вертеться, кататься) издавна имели сексуальный смысл. Поэтому, когда эта музыка вcплыла на поверхность и белые артисты начали исполнять “расовые” песни, представители фирм записи схватились за синие карандаши и принялись подчищать тексты. И вот такие выражения, как “поваляйся со мной, Генри” (roll with me Henry), стали превращаться в невинные фразы типа “потанцуй со мной, Генри” (dance with me Henry)».

Джереми Паскаль (автор книги “История рок-музыки”): «В общем, даже если Фрид и не ведал об истинном смысле термина “рок-н-ролл”, всё же выбрал его он, и с его легкой руки новая музыка так и стала называться. Она действительно была похабной, провоцировала на секс, и, безусловно, не одна девочка распрощалась со своей невинностью под ритмы рок-н-ролла на заднем сиденье папашиного авто. Шоу Алана Фрида приобрело широчайшую популярность среди подростков Кливленда, как белых, так и чёрных».

25 февраля 1952 г.

Ливерпульский кафедральный собор англиканской церкви ливерпульской епархии, 25 февраля 1952 года.

18 февраля 1952 г.

Рисунок Джона Леннона, 18 февраля 1952 г.

Мими (1965): «Джон всегда был вожаком своей маленькой шайки и настаивал на том, чтобы быть индейцем и никогда – ковбоем. Но я помню, что его слово в играх было законом. Если он говорил: “Ты покойник”, его другу лучше было согласиться с тем, что он мёртв. Джон не стал бы пускаться в объяснения. Чтобы быть индейцем, ему пришлось обзавестись всем необходимым снаряжением. Бывало, что я заходила в магазин купить пучок перьев, чтобы сделать из них головной убор индейцев. Но даже этого было ему мало, потому что он хотел выглядеть ещё более похожим на краснокожего воина. Поэтому он упросил меня разрисовать его темно-коричневой краской. Видели бы вы его – это был тот ещё вид.

Также у него была маленькая хижина, построенная среди деревьев в саду на заднем дворе. С наступлением весны становилось невозможно разглядеть её среди листвы, и обычно он прятался в ней целыми часами. Он называл хижину своей берлогой и обычно сидел там, рисуя и сочиняя стишки, пытаясь подражать тому, что видел и вычитывал в своих книгах. А я сердилась на него, потому что он продолжал воровать мои бельевые веревки, которые использовал для сооружения своей хижины.

Сначала, когда он шалил, я препровождала шалуна в его комнату, но он всегда вёл себя там очень тихо. И тогда я решила посмотреть, чем он занимается. Я подкралась к двери и заглянула внутрь. Удобно устроившись, он сидел на стуле и читал книгу. Он был совершенно счастлив, а я всё это время думала, что наказала его. Он обожал читать, но только классику. Не думаю, чтобы он когда-нибудь читал какой-нибудь роман. Его любимыми книгами были книги об изобразительном искусстве и о художниках, например, книга Джона Раскина “Книга красоты”».

Стэн Уильямс (учащийся школы “Давдейл”): «Я рос рядом с Джоном Леноном, ходил с ним в школу “Давдейл”, регулярно видел его в ливерпульском районе 18, и был с ним в одной компании довольно часто, чтобы у меня сложилось о нём определённое мнение. Я не был ему другом, и, следовательно, не знаю его так, как знают близкие друзья. Я был сторонним наблюдателем, но, внимательным зрителем, а Джон был из тех людей, на которого нельзя было не обратить внимания.

Он был на год старше меня, но в “Давдейле” я сразу обратил на него внимание. Уже тогда у него была маленькая компания сторонников, и я видел, как он использовал свою личную власть над своими дружками, чтобы запугивать других. Однажды они наехали на меня, чтобы я принёс на школьную площадку для игр точную игрушечную копию Кольта 45 – её мне прислала тетя из Америки. Вышел один из его, так называемых, “собачек”, и пнул меня по яйцам, чтобы забрать то, что он хотел получить себе. Он был хитрой тварью, которая заставляла других делать для него грязную работу. У Джона была уверенность в себе. Редкая уверенность в своих силах, которая позволила ему в 1952 году получить ведущую роль в школьном спектакле “Остров сокровищ”. Я пришёл посмотреть этот спектакль, и помню, как Леннон щеголял, размахивая кремневыми пистолетами в одном из главных эпизодов. За годы до скиффла и рок-н-ролла было ясно, что у него была склонность к сцене. Его сквайр Трелони был намного зрелищнее, чем сюжет спектакля».

Гарри Холмс (учитель Джона Леннона в школе “Давдейл”): «Джон Леннон был симпатичным мальчиком, говорившим с небольшим ливерпульским акцентом. Я не замечал в нём никаких признаков музыкальных способностей, но в “Давдейле” и не было никакой возможности проявить такую способность, даже если она была. Он, тем не менее, очень хорошо разговаривал, был вежлив, уверен в себе, с огоньком в глазах и с необычайно зрелым чувством юмора. Его оценка успеваемости была “хорошая средняя”.

В школе я поставил спектакль – “Остров сокровищ”, и дал Джону роль сквайра Трелони. Его личные качества, о которых я говорил выше, во всей полноте проявились в этой роли, которую он сыграл с самоуверенностью и апломбом. Она получилась у него хорошо. У него был хороший акцент в произношении – он был для него естественным. Он был хорошим актером, и своими манерами и голосом идеально подходил на роль учтивого сквайра.

Меня много раз спрашивали о поведении Джона в школе. Так вот, он был всего лишь благополучным членом благополучного класса, хорошо воспитанным и достаточно трудолюбивым. Он, без сомнения, соответствовал девизу школы “Давдейл” того времени: “Доброта, вежливость и внимание к другим”».

4 февраля 1952 г.

Джордж: «Я не любил школу. Думаю, она была ужасной; худшее время жизни. Детям и подросткам было неплохо лишь потому, что там был футбол, занятия спортом и всё такое, хотя бывало, что нас били палкой. Однажды, когда мне было восемь или девять лет, учитель мистер Лайонс (брат местного страхового агента) ударил меня палкой и попал по запястью. Оно распухло, и когда я пришёл домой, то попытался это скрыть, но мой отец заметил. На следующий день отец отправился в школу, попросил мистера Лайонса выйти с урока и вломил ему разок».

Ливерпуль, 1952 г.

2 февраля 1952 г.

Отель “Адельфи” в центре Ливерпуля, 2 февраля 1952 года.

24 декабря 1951 г.

Хантер Дэвис (автор книги “Письма / Джон Леннон”): «В 1951 году десятилетний Джон отправил тёте Харриет (прим. – Харриет “Хэрри” Стэнли) благодар­ственное письмо за рождественские подарки. Счастливчик получил от тётушки целых три подарка: книгу, полотенце и джемпер.

Он обращается к ней “Хэрри” – так её звали в семье. Довольно необычно для того времени – племянник обращается к тёте по имени, но ведь и сами сестры Стэнли были особами необычными. Мэтер настаивала на том, чтобы все члены семьи, включая её собственного сына, обращались к ней именно “Мэтер”; обра­щение “мама” ей было не по душе.

Джон написал образцовое детское письмо – аккуратный почерк, всё по линеечкам, орфография и пунктуация на должном уровне. Листок с изображением фазана он разлиновал собственноручно, вынув его из записной книжечки, которой, по всей вероятности, его снабдила Мими. Он явно горд тем, что дочитал уже до восемна­дцатой страницы подаренную книгу и в качестве доказательства описывает прочитанное.

Стояла ли Мими у него над душой: “Джон, это должно быть настоящее благодарственное письмо, а не просто каракули”? Возможно. Иронизировал ли он, говоря “в жизни не видал таких чудных полотенец”? Возможно, нет. Я уверен, Джон был серьёзен. Хотел действительно написать какие-то тёплые слова. И потом, ведь приятно, когда на полотенце вышито твоё имя.

Письмо Джона Благодарственное послание тёте Харриет, Рождество 1951: “Дорогая Хэрри, спасибо за книгу, которую ты мне прислала на Рождество и за полотенце с моим именем, в жизни не видал таких чудных полотенец. А книга, что ты мне прислала, очень интересная. Я сейчас дочи­тываю восемнадцатую страницу. Она про знаменитые корабли, всё об одном человеке по прозванию капитан Кидд, пират. Я как раз на второй главе, первая глава называется Виктори, а вторая называется Мария Челеста. Спасибо тебе за красный джемпер, что ты мне прислала. Надеюсь, вы весело справляете новый год. С любовью, целую, Джон”».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Как-то один квартирант одолжил ему губную гармошку и, увидев, как мальчику нравится играть, пообещал подарить такую же, если тот выучит мелодию на следующее утро. Джон выучил две мелодии в мгновение ока – и получил подарок на Рождество. “То было одно из лучших мгновений в моей жизни: день, когда мне подарили первую гармонику”, – вспоминал он. И на этом он не остановился: накопил карманных денег и купил себе самоучитель игры на гармонике. Юный Леннон уже ясно проявлял свои намерения».

30 октября 1951 г.

Ливерпуль, Воксхэлл-роуд, 30 октября 1951 года.

12 октября 1951 г.

Буксировка парохода “Остров Моны” с острова Мэн в Биркенхед, Ливерпуль, 12 октября 1951 года.

9 октября 1951 г.

Боб Спиц (автор книги “Биография Битлз”): «Когда Дайкинс стал владельцем нескольких баров в Ливерпуле, Джулия смогла уйти с работы, чтобы весь день присматривать за их дочерями Джулией-младшей и Джеки и за Джоном Ленноном, который часто навещал мать».

Синтия: «С одиннадцати лет Джон Леннон стал гостить у Дайкинсов и часто ночевал у них; тогда Джулия-младшая уступала ему свою кровать, а сама спала в комнате сестры».

Джулия Бэрд (сводная сестра Джона Леннона): «После ухода Джона мать часто слушала песню какого-то старого крунера: “Мой сын, ты так замечателен в моих глазах” (My Son, to Me You Are So Wonderful)».

Джулия Бэрд (сводная сестра Джона): «Он [Джон] очень любил физические упражнения с Джеки или со мной. Он становился спиной ко мне, а я вставала спиной к нему. И он делал то, что делал отец: протаскивал меня между своими ногами так, чтобы я, перевернувшись, оказывалась на ногах. Когда он это делал, мама начинала кричать: “Не смей, не смей, тебе не хватит силы! Ты разобьёшь её голову оп пол!”, но он всё равно это делал. Он старался и делал, и у него, всё-таки это получалось».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Воспитанием Джона занималась Мими, но мальчик общался и с Джулией, и со всеми сёстрами Стэнли на их постоянных посиделках на Менлав-Авеню. Особенно часто гостили у них тётушка Харриет и её дочь Лейла, которая была старше Джона на три года. Первый муж тётушки Харриет умер, и теперь со вторым мужем и Лейлой она жила в Вултоне, в коттедже на старой молочной ферме, которой некогда владел дядя Джордж.

Дядя тоже бывал на вечеринках, а вот Бобби Дайкинс, спутник Джулии, там не появлялся. И позже, когда Джон вспоминал о тех днях (а вспоминал он о них довольно часто), казалось, будто он рассказывает о матриархальном клане с Мими на вершине иерархии. Сестры Стэнли, как он рассказывал в разных интервью, были “пятеркой сильных женщин”. Сильные женщины будут привлекать его всю жизнь. И если спутницы окажутся не в силах ему противостоять, им выпадет страдать.

Была ли Джулия сильной? Только не в глазах Мими. Невезучей – это да. И хотя формально они с Фредди оставались мужем и женой – да, формально они так никогда и не разведутся, – встретив Дайкинса, она собрала свою жизнь по кусочкам. Их дочь, тоже Джулия, родилась в 1947 году, а через два года появится Джеки. Осчастливил ли Джулию этот расклад, мы уже не узнаем, но когда она однажды приехала в Мендипс “в чёрном пальто и с кровью на лице” – так это отразилось в памяти Джона, – мальчик не поверил ни в какую “аварию”. И всё же он не спросил, кто её ударил, а просто ушёл в сад, не желая ни во что ввязываться».