5 января 1958 г.

Полин Сатклифф (сестра Стю Сатклиффа): «Сначала мы с мамой познакомились с красноносым молочником. Потом с Джоном Ленноном. До сих пор не могу сказать, какая из встреч была более запоминающейся. Каждый раз, когда мы приходили в квартиру Стюарта, там околачивался молочник. Нам казалось, что у него в голове что-то вроде радара. И, конечно, он всегда хотел получить деньги за две-три недели, хотя, вроде, ему заплатили лишь неделю назад. Быть может, он был в сговоре со Стюартом, чтобы стрясти с мамы побольше наличных – неудивительно, ведь в начале 58-го у брата всегда было туго с деньгами.

Мы с мамой столкнулись с Джоном и Стюартом в тот день, когда шли домой по Хоуп-стрит – ребята как раз собирались переходить дорогу, направляясь в паб. Стюарт рассказывал нам о Джоне, но это была наша первая встреча с ним. Казалось, Джон смутился, разговора у нас не получилось. Я сразу же насторожилась, увидев его. Он немного пугал меня. Пока Стюарт представлял его, он едва ли смотрел в нашу сторону, словно нас и вовсе не было рядом. Похоже, он считал излишним следовать правилам приличия буржуа – таким как приветствие или фраза вроде “Рад с вами познакомиться”.

Одет он был презанятно. Не тедди, не битник – скорее, гибрид того и другого. Мне нравилось, как он выглядит. Стюарт уж точно восхищался им. Сам он был худым и не слишком высоким – примерно 168 см – но люди всегда обращали на него внимание. Брат носил узкие джинсы и цветные рубашки и тёмные очки на веснушчатом лице – они стали его отличительным знаком задолго до того, как он уехал из Ливерпуля. Подозреваю, что многие поступки Джона нашли отголоски в бунтарских потаенных желаниях моего брата, в этом смысле они были повязаны, потому что Джон был очарован Стюартом, известным своим стилем и смешением, разрушением границ между возвышенным и приземленным искусством.

Наше знакомство и первая встреча с Джоном наглядно показали, что именно эта разница между ними вызывала у Стюарта восхищение. Джон был небрежен в обращении, но не во внешнем виде. Стиль битников уже приелся, но всё ещё нет-нет, да и всплывал. У Джона же он перемежался с остроносыми ботинками и брюками-дудочками – “трубами” – и сальными волосами в стиле, как тогда говорилось, Тони Кертиса – нелепые пряди с тонной бриолина, которые, казалось, пытаются спорить с законами гравитации. Пока Стюарт разговаривал с нами, Джон смотрел на него и был явно необычайно взволнован. Он был крупнее моего брата и всё время молчал, но всё же напоминал какой-то фейерверк; мне казалось, он может вот-вот взорваться.

Мама непринужденно болтала – ей хотелось узнать у Стюарта последние новости, но, кроме того, она собиралась присмотреться к другу сына. Джон едва начал ходить, когда его отец, Фред Леннон, растворился в голубой дали, бросив сына и свою жену Джулию, у которой всегда имелись в запасе пара шуток и обаятельная улыбка. В основном его растила сестра Джулии – Мими Смит, разделявшая взгляды его матери, но не её стиль жизни. С Джоном она была строга. Его мать не особо въедливо следила за ним, а тётя Мими всегда была требовательна. Сурового вида, с квадратной челюстью, в неизменной шляпке – нам, детям, она казалась ужасной. Пожалуй, с чувством юмора у Мими были проблемы. У неё во всем был прямой подход, с ним же она отправилась к нашей матери, когда пыталась разузнать, кто мы такие, проверить, достоин ли Стюарт Джона. Сейчас я думаю, что в ней было немного снобизма, это же справедливо и по отношению к Джону.

Когда я впервые увидела её, не было похоже, что она хорошо ладила с Джоном. Такой я вижу её сейчас, спустя многие годы, а в детстве для нас, малышей, она была отталкивающей персоной, кем-то вроде злой колдуньи из “Волшебника страны Оз”. Она любила Джона больше всего на свете – с самого момента его появления на свет, вернее, когда увидела его в роддоме».

21 декабря 1957 г.

Ричард Старки на рождественской вечеринке компании “Г. Хант и сын”.

Ричард Старки и Джеральдина Макговерн на рождественской вечеринке компании “Г. Хант и сын”. В 1957 году в зале городской ратуши Литерлэнда Ринго познакомился с Джеральдиной Макговерн, которая работала обивщицей мебели на ливерпульской фабрике. Выяснилось, что она жила совсем рядом с ним. Летом 1960 они обручатся, а к марту 1961 года будут сделаны окончательные приготовления к свадьбе, но пара расстанется.

Эбби Бендер (автор публикации “Жены Ринго Старра”, 2025): «До того, как стать Битлом, Ринго Старр встречался с Патрицией Дэвис и был ненадолго помолвлен с Джеральдиной Макговерн».

Билл Харри (редактор газеты “Мерси Бит” с 1961 года): «Пэт Дэвис была девушкой Ринго Старра и подругой Силлы Блэк».

Хантер Стэнли (автор публикации “Все женщины, с которыми у Ринго Старра были романтические отношения”, 2023): «Первой официальной девушкой Ринго была Патриция Дэвис. Считается, что пара была вместе около пяти лет с 1957 по 1962 год. Она дружила с Силлой Уайт (прим. – впоследствии Силла Блэк), с которой они учились на парикмахеров».

Патриция Дэвис (подруга Ринго с 1957 по 1962 год): «Нам нужно было на ком-нибудь практиковаться, но даже наши мамы не подпускала нас к своим волосам. Единственной женщиной из тех, с кем мы были знакомы, кто не возражал против того, чтобы мы практиковались, была мать Ричи, Элси Старки. По средам мы вечером приходили к ней домой и она была воплощением терпения. Она позволяла нам обесцвечивать её волосы и делать с ними ужасные вещи, но она ни разу не пожаловалась. А ещё она поила нас чаем и угощала ветчиной, консервированным колбасным фаршем и чипсами домашнего приготовления. Миссис Старки была фантастической женщиной».

18 декабря 1957 г.

Иен Макдональд (автор книги “Переворот в сознании”): «В 1957 году Джоном Ленноном при небольшом участии Пола Маккартни была написана песня “Поезд, следующий за отправляющимся в 9:09” (One After 909). Это одна из самых первых совместных композиций этих авторов».

Джон: «Это я написал, когда мне было около семнадцати. Я жил в доме номер 9 по Ньюкасл-роуд. Я родился девятого октября, девятого месяца [так в исходном тексте]. Это число просто преследует меня повсюду, однако, нумерологически, я, очевидно, номер шесть или три, или что-то подобное, но всё это – части девятки»

Пол: «Это не выдающаяся песня, но я её очень люблю, так как она дарит мне прекрасные воспоминания о том, как мы с Джоном пытались написать блюзовую песню на железнодорожную тему. В то время было много подобных песен, как “Полночный скорый” (Midnight Special), “Грузовой поезд” (Freight Train), “Линия Рок-Айленд” (Rock Island Line) – вот к ним и добавилась “Поезд, следующий за отправляющимся в 9:09” (One After 909). Она [героиня песни] села не на поезд, отправляющийся в 9:09, а на следующий».

“Полночный скорый” (Midnight Special) – традиционная народная песня, которая, как полагают, родилась среди заключенных на юге Америки; текст рассказывает о ночном поезде, который проходит мимо тюрьмы Хьюстона; для заключенных его свет был символом надежды на скорое освобождение или побег.

“Грузовой поезд” (Freight Train) – американская народная песня, написанная Элизабет Коттен в начале 20-го века и популяризированная в период американского народного возрождения и британского скиффла в 1950-х-1960-х годах; как рассказала сама Элизабет Коттен, она сочинила “Грузовой поезд” будучи подростком (где-то между 1906 и 1912 годами), вдохновленная звуком поездов, проезжающих недалеко от её дома в Северной Каролине.

“Линия Рок-Айленд” (Rock Island Line) – американская народная песня об одноименной железной дороге; первоначально её пели рабы на плантациях долины реки Миссисипи и впервые была переведена в народную песню в 1929 году; впервые была записана Джоном Ломаксом, который путешествовал по тюрьмам американского Юга, записывая спиритуалы довоенного Юга; впервые он записал свою версию песни о поезде в Новый Орлеан в 1937 году. Запись Лонни Донегана, вышедшая на сингле в конце 1955 года, ознаменовала начало увлечения скиффлом в Великобритании.

Пол: «Мы с Джоном решили попробовать написать несколько песен самостоятельно, что было несколько необычно в те времена, потому что все, главным образом, играли версии известных записей рок-н-ролла».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Вскоре они начали пробовать сочинять песни, как вместе, так и порознь. Для того времени такое увлечение было довольно необычным, потому что даже Элвис не сочинил ни одной вещи. Одной из первых творческих попыток Джона в “Куорримен” была песенка “Поезд, следующий за отправляющимся в 9:09”, которая будет воскрешена через 12 лет на альбоме “Пусть будет так”. Эта песня была в числе первых, которые написал Джон. Она была подражанием американским “железнодорожным песням”, таким как “Последний поезд до Сан-Фернандо” (Last Train To San Fernando) Джона Данкэна, “Камберлендское ущелье” (Cumberland Gap) и “Линия Рок-Айленд” (Rock Island Line) в исполнении скиффл-группы Чеса Макдэвитта. Впоследствии, вспоминая о раннем репертуаре, Пол Маккартни сказал: “В то время была много песен, которые мы никогда сами не принимали всерьёз, потому что они очень неумные. Нам не нравился текст в песне “Поезд, следующий за отправляющимся в 9:09”».

Билл Харри (редактор газеты “Мерси Бит” с 1961 года): «Когда они начинали писать песни вместе, то на какое-то время переставали играть в группе, и её просто не было. Были только эти двое, сочиняющие песни. Они предлагали идеи и помогали друг другу. Когда Пол заходил в тупик, он обращался к Джону и тот помогал ему советом и у того дело шло дальше. Если Джону надо было помочь, то Пол делал то же самое. Если бы не соперничество с Полом, вряд ли Джон написал бы столько песен. У Пола мастерство написания песен значительно возросло благодаря тому, что удачно написанная Джоном песня вызывала чувство конкуренции и Пол старался написать ещё более выразительную вещь, чтобы оставаться на уровне – без Джона у него так бы не получилось».

Пол: «Мы росли вместе, и мы проживали наши жизни вместе».

Джон: «Даже в самом начале мы с Полом обычно сочиняли порознь, потому что Пол всегда был на шаг впереди меня. Он всегда опережал меня на не­сколько аккордов, и в его песнях, как правило, было больше аккор­дов, чем в моих. Его отец играл на фортепьяно, в их доме постоянно звучала джазовая или поп-класси­ка, и Пол многое перенял у отца».

Пол: «Мы имели обыкновение приходить ко мне домой, прогуливая школу, когда мой отец был на работе, и мы пробовали писать и играть некоторые песни. Помню, как мы писали нашу первую совместную песню. Мы приходили ко мне, в дом моего папы, и закуривали чай “Тайфу” (прим. – торговая марка чая в Великобритании) из трубки, которую мой папа держал в длинном ящике своего стола. Мы доставали трубку и курили, чувствуя себя взрослыми (на вкус это было не слишком приятно). Это, конечно, не слишком стимулировало нас, но мы продолжили писать и дальше, так как хотели стать знаменитыми».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Большинство групп довольствовались тем, что перепевали американские записи, и почти весь репертуар группы “Куорримен” состоял из кавер-версий хитов Элвиса, Бадди Холли и Карла Перкинса. Но Леннона и Маккартни отличало вот что: они, подобно Бадди Холли, решили писать свои песни – с самого начала, за годы до того, как поняли, что в мире поп-музыки именно на авторстве и записях собственных песен можно будет делать огромные деньги.

Пол, к тому времени как встретил Джона, одну уже сочинил – “Я потерял свою девочку” (I Lost My Little Girl). И Леннон, которого всегда подстрекал дух соперничества, написал свою. Так развивалось их деловое партнерство – они были друзьями, соперниками и, возможно, самое главное, помогали друг другу творить и исправляли ошибки. Песни, написанные ими в тот период, по большей части утеряны: оба не знали нотной грамоты, магнитофона у них не было, и запомнить придуманную мелодию не получалось. Впрочем, это их не волновало. Хотя Пол усердно копировал название и стихи каждой песни в тетрадь – как “Очередное произведение Джона Леннона и Пола Маккартни”, – но, если мелодия не запоминалась, значит, то была плохая мелодия. И они напрочь про неё забывали. Впрочем, несколько таких творений, в том числе одна из первых песен Джона “Поезд, следующий за отправляющимся в 9:09” (One After 909), ждали своего часа в течение многих лет – до того, как появились на альбоме “Пусть будет так” (Let It Be) в 1970 году».

14 декабря 1957 г.

Алан Клейсон (автор книги “Джордж Харрисон”): «После того как первая подружка Джорджа, Рут Моррисон, переехала со своей семьей в Бирмингем, он познакомился с Айрис Колдуэлл».

Айрис Колдуэлл (сестра Рори Сторма): «Я познакомилась с Джорджем на катке, когда мне было 12, а ему 14 лет. Каждый вечер он приходил к нам домой после школы. Он подарил мне мой первый поцелуй. Он был прекрасен. Мы встречались целую вечность, но это было совсем не то, что “парень и девушка” сегодня. Мы гуляли по Лилли–лейн, которая была похожа на аллею влюбленных, целовались и обнимались. Джордж целовался лучше всех на свете. Он уже играл на гитаре и хотел попасть в группу [моего брата] Рори, но Рори сказал, что он ещё слишком молод».

Айрис Вайолет Колдуэлл родилась в 1945 году в семье Ви и Эрни Колдуэлл. В декабре 1961 года (в возрасте 17 лет) Айрис познакомилась с Полом Маккартни, когда он заметил её на танцполе в ливерпульском танцевальном зале “Тауэр”. Айрис и Пол встречались до тех пор, пока он не встретил Джейн Эшер.

Джордж: «Моей первой девушкой была сестра Рори Сторма, Айрис Колдуэлл. Она была очень милой, и у неё в лифчике была вата. Она, вероятно, никогда не думала, что она моя девушка. Когда ты молод, никогда не знаешь это наверняка; тебе просто кто-то нравится, или кто-то находится с тобой в одной комнате, и в конце концов ты начинаешь думать, что это твоя девушка. Я пару раз встречался с Айрис, заходил к ней домой и проводил с ней время».

9 декабря 1957 г.

Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «Программа первого курса художественного колледжа, на который поступил Джон, требовала серьёзных усилий, тем более от студента, у которого напрочь отсутствовала элементарная ученическая дисциплина. Среди предметов значились: “простейшая перспектива и геометрический рисунок, введение в архитектуру, изучение простейших форм, натюрморты, анатомия, форма знаков и рисунок обнаженной натуры”. Студентам приходилось работать от восхода солнца и до позднего вечера, переходя по узким коридорам из класса в класс, поднимаясь и спускаясь по широкой лестнице, обернутой спиралью вокруг открытой шахты лифта, внутри которой поднималась и опускалась почти антикварная кабина, которая напоминала часовую гирю, отмерявшую течение времени в стенах вызывавшей клаустрофобию кузницы дипломов».

Род Мюррей (друг Стю Сатклиффа): «В колледже нужно было уважать преподавателей. Конечно, уважают только если человек что-то умеет, а не потому, что имеет звание профессора. Джон не вписывался в это. Хотя многие другие не вписывались тоже. Но, понимаете, они не заявляли об этом так открыто. Полагаю, Джона считали довольно трудным студентом, поэтому я был удивлён, почему Джона поощряли в колледже. Если, конечно, от него не хотели избавиться. Джон не был типичным студентом художественного колледжа. И это зафиксировано в документах. В те дни студенты-художники покупали холщовый размахай, берет, холщовую сумку, пару сандалий и самые потёртые джинсы, чтобы производить впечатление “вечного студента”. А Джон был больше похож на уличного мальчишку. Это, конечно, откровение».

Патриция Джордан (сокурсница Джона в художественном колледже): «К концу второго курса мы должны были пройти обучение для получения промежуточного сертификата по декоративно-прикладному искусству, к завершению четвертого курса – получение национального диплома по дизайну, и пятого курса – диплома преподавателя рисования».

Род Мюррей (друг Стю Сатклиффа): «В то время жанры искусства были чётко определены. В колледже мы проходили общий курс, где изучали всё. Проходили шрифт, керамику, живопись. Можно было также делать работы по своему выбору. После двух лет учёбы мы сдавали экзамен. Потом начиналась специализация, где мы должны были выбирать между живописью, скульптурой, промышленным дизайном и чем-нибудь ещё и заниматься только этим предметом. Потому что это уже были отдельные дисциплины. Им никогда не приходило в голову, что дисциплины могли пересекаться. Ты мог увлекаться живописью, но тебе также могла нравиться скульптура и тебе хотелось сделать на ней надпись или написать стихи, а Джон хотел всего сразу. Но как художник он был… в меру талантлив».

Филипп Норман (автор книги “Джон Леннон: Жизнь”): «Руководителем промежуточного курса был Артур Баллард, лысеющий мужчина с мягким выговором, бывший когда-то чем­пионом по боксу в среднем весе. Поначалу он воспринимал Джона как праздного тед­ди-боя, чья манера одеваться шла вразрез с общепринятыми нормами, и который всё время вел себя вызывающе. Сам абстракционист с кое-какой репутацией, Баллард не питал любви к формальному преподаванию и проводил большинство своих семинаров в крохотном пабе “Йе Крэк” на Райс-стрит, где в задней ком­нате находились гигантские гравюры, запечатлевшие встречу Уэллигтона с маршалом Блюхером и гибель адмирала Нель­сона при Трафальгаре».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Артур Баллард, в отличие от большинства преподавателей, относился к Джону благосклонно, но насчёт художественных способностей ученика Баллард был весьма откровенен. “Думаю, он горевал и злился, хотя никогда бы этого не признал, – рассказывал учитель. – Вокруг были талантливые молодые художники, действительно талантливые, и ему, наверное, было слегка не по себе. Вот он и вёл себя глупо, отвлекал их, вероятно, пытаясь скрыть, что он просто рисует не так хорошо, как они”».

Артур Баллард (преподаватель Ливерпульского художественного колледжа): «По сравнению с другими студентами, Джон был очень молчаливым и тихим. Его работы не были особенно хороши, не хуже и не лучше работ остальных студентов. Его приятели относились к нему с симпатией и помогали исправлять ошибки. Я не помню Джона как лидера.

Студенты выстав­ляли свои работы, и мы все вместе обсуждали их. Работы Джона не внушали никакой надежды – или же он вообще ничего не выставлял. Он всегда казался мне в группе бедным родственником. Остальные подавляли его».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Артур Баллард пересмотрел своё мнение о Джоне после того, как случайно наткнулся на тетрадь с карикатурами Леннона – и у него мелькнула мысль: “Это самое остроумное, что я видел в жизни”. И он сказал Джону: “Займись этим”.

“Он корчил из себя дурака, – говорил мне Баллард много лет спустя, – но под этой маской я увидел мыслителя”».

Артур Баллард (преподаватель Ливерпульского художественного колледжа): «Причина, по которой мне нравился Джон, была в том, что меня тянет к людям, которые отличаются от других. Поначалу мне казалось, что он не обладает каким-либо особенным талантом, пока я не просмотрел его альбом с рисунками. Все студенты имели альбомы для обычных школьных заданий, но такого личного журнала, как у Джона, я никогда прежде не видел. Однажды я нашёл в аудитории альбом, полный карикатур – на меня, других преподавателей, на студентов – и всё это со стихами. Это была самая остроумнейшая вещь, какую-либо я видел в своей жизни».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Хотя большинство учителей средней школы для мальчиков “Куорри-Бэнк” были недовольны рассеянностью Леннона, он произвёл впечатление на своего преподавателя английского языка Филипа Бернетта, который предложил ему поступить в художественную школу при Ливерпульском колледже искусств. В 2006 году жена Бернетта, Джун Харри, рассказала о карикатурах Леннона: “Я была заинтригована тем, что увидела. Это были не академические рисунки, а весёлые и довольно озадачивающие карикатуры. Филу понравился взгляд Джона на жизнь. Он сказал мне: ‘Джон, в некотором роде, – индивидуал. Он достаточно умён, но его мало что интересует, кроме музыки и рисования’”».

Артур Баллард (преподаватель Ливерпульского художественного колледжа): «Сказать, что рисунки были блестящими, будет преуменьшением. Все обожали их, вне зависимости от того, упоминался ли он в этом альбоме или нет. На обложке не было имени владельца.

На следующем занятии я показал всем эти рисунки, и мы стали их обсуждать. Джон никогда не предполагал, что кто-то будет рассматривать его карикатуры и находить их превосходными и смешными.

Прошло много времени, прежде чем я узнал, что это рисовал Леннон. Эти рисунки показали качественно нового Леннона.

Позже я сказал ему: “Когда я говорю об интерпретации, мой мальчик, я говорю о том, что хорошо знаю. Я говорю о том, чем ты должен заниматься”».

Джон: «В художественном колледже все принимали меня поначалy за тедди-боя. Потом я стал больше похож на художника, как все другие ученики колледжа, но по-прежнему одевался, как тедди-бой, во всё черное и узкие брюки. Артур Баллард, один из преподавателей, сказал, что мне следовало бы несколько изменить внешний вид и не носить такие вызывающе узкие джинсы. Он был славным малым, этот Артур Баллард, вступался за меня, когда меня хотели исключить».

Филипп Норман (автор книги “Джон Леннон: Жизнь”): «Наблюдательная девушка по имени Энн Мейсон, которая тоже начинала учебу в колледже, помнит, как мучительно неловко Джон выглядел, выделяясь среди других студентов, одетых в классическом стиле, и как он всеми силами стремился показать, что его это не волнует».

Энн Мэйсон: «Ему требовалось немало мужества, что­бы выглядеть таким посмешищем».

Билл Харри (студент художественного колледжа, редактор газеты “Мерси Бит” с 1961 года): «Все были одеты одинаково: тёмно-синие, светло-коричневые или чёрные спортивные куртки, зелёные свитера-водолазки, а ещё там был Джон Леннон, расхаживавший с причёской а-ля Элвис Пресли, в замшевых туфлях и драповом пиджаке. Это было похоже на то, как если бы тедди-бой с улицы зашёл в незнакомое ему место, где все остальные были одеты одинаково».

Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «В замкнутой атмосфере колледжа студенты образовывали небольшие группы, члены которых были знакомы друг с другом ещё со школьной скамьи. Джону в равной мере были ненавистны и это расслоение, и необходимость столько работать. Как и в школе, его протест инстинктивно вырывался наружу. Ещё до окончания первого курса за ним прочно закрепилась репутация самого невыносимого студента на факультете. Он издевался над преподавателями, отвлекал студентов, порой срывал занятия.

Подобные выходки Джона способствовали тому, что вокруг него очень скоро собралась самая дурная компания. Красавчик Тони Кэррикер, верзила Джефф Мохаммед, наполовину француз, наполовину индус с неизменным тюрбаном на голове, худосочный и рыжеволосый Джефф Кейн, который неоднократно сам едва не оказывался жертвой собственных творений (гипсовая маска чуть было не стала для него посмертной, а из металлической конструкции, которую он создал, его пришлось вызволять при помощи вовремя подоспевших пожарных), бородач Мики Бидстон в неизменном дырявом красном свитере, Алан Сведлов, разговаривавший со своими подружками с видом академика, а также их девчонки: темноволосая Дороти Корти с розовым носиком, втрескавшаяся в Джона и всюду таскавшаяся за ним, Энн Мэйсон, которая встречалась с Джеффом Мохаммедом, Ивонн Шелтон, похожая на Брижит Бардо в молодости и, наконец, самая красивая девушка в колледже Кэрол Болфур. И конечно, одним из самых близких его приятелей был Стю Сатклифф».

Артур Баллард: «Кумиром Стю был Джеймс Дин, и он был похож на него».

Джеймс Дин.

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «В художественном колледже у Джона сформировались совершенно новые сферы общения – не все сразу, некоторые развивались медленно, с течением времени. Джон подружился с Биллом Харри и Билл познакомил его со своим другом Стюартом Сатклиффом, чьим лучшим другом был Род Мюррей. Наряду с бывшим выпускником школы “Куорри-Бэнк” Джеффом Кейном, одной из самых ранних и важных дружеских связей Джона в художественной школе был Тони Кэррикер, чья страсть к американской музыке, особенно к рок-н-роллу и ритм-энд-блюзу, привела к созданию выдающейся коллекции пластинок; и именно благодаря Тони, Джон сблизился с очаровательным и сложным человеком по имени Джефф Мохаммед. Затем были Дерек Ходкин и Джон Хейг».

Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «После занятий, когда остальные студенты собирались в кафе поговорить о Сартре и Лоуренсе Даррелле, Джон отправлялся погулять со своим приятелем Яном Шарпом, маленьким шустрым пареньком, большим мастером пародии, работавшим массовиком-затейником. У входа в туннель “Мерси” располагалась лавочка, в которой продавались хромолитографии на религиозные сюжеты и другие предметы культа, к которым Джон испытывал неодолимое влечение. Как-то раз, войдя внутрь, он попросил у одной из сестёр показать ему какой-то предмет, стоявший на верхней полке, и, пока она карабкалась по лесенке, набил полные карманы этими безделушками, которые находил жутко смешными. Приворовывать в магазинах Джон полюбил ещё с тех пор, когда учился в школе на Пенни-лейн. Теперь же он частенько брал с собой Джеффа Мохаммеда в поисках лавочки, в которой можно чем-нибудь поживиться. По вечерам, когда они околачивались в пабах, Шарп нередко обливался холодным потом, видя, как Джон задирается с каждым встречным, не отдавая себе отчета в том, что дело может кончиться дракой. “Ты закончишь в тюрьме или добьёшься сумасшедшего успеха”, – напророчил однажды Шарп, признав, что его друг “живёт на лезвии ножа”.

По вечерам Джон нередко приводил всю команду в павильон на Лодж-лейн, где выступали комические артисты. Особенно ему нравился Роб Уилтон, мастер монолога, рассказывавший о крупных международных событиях с точки зрения простых обывателей. “В тот день, когда началась война, – начинал Уилтон безо всякого выражения, – моя мне и говорит: ‘Ну, сделай же что-нибудь!’”. Такой юмор Джон просто обожал. На следующий день, когда урок был в самом разгаре, неожиданно раздавался такой же бесстрастный, как у Уилтона, голос: “В тот день, когда началась война…”».

7 декабря 1957 г.

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «Выступление группы “Куорримен” в Уилсон-холле, Спик-роуд, Гарстон, Ливерпуль».

4 декабря 1957 г.

Билл Харри (редактор газеты “Мерси Бит” с 1961 года): «В этот день Ричи Старки в составе “Скиффл-группs Эдди Клэйтона” выступает в клубе “Пещера”».

3 декабря 1957 г.

Джон: «Однажды я был на Фортлин-роуд, когда Пол сказал: “Я написал песню”. Я не представлял, что это будет, мы поднялись в его спальню, он сел на край кровати и сыграл мне “Я потерял свою маленькую девочку”. Не знаю, хорошая была мелодия или нет, но я был впечатлен тем фактом, что он что-то написал. Я никогда не думал о том, чтобы написать песню – мне было интересно только играть то, что уже было записано. Он же не просто хотел играть Элвиса Пресли или Джерри Ли Льюиса, он был больше заинтересован в том, чтобы создать что-то самому. Эта искра была в нём с самого начала.

Я многому научился у Пола. Он лучше меня умел играть и показал мне много новых аккордов. Я играл на гитаре, как на банджо, и мне пришлось заново переучиваться. А писать я начал после того, как Пол сыграл свою собственную песню.

Сочинять было трудно из-за того, что к утру я на­чисто забывал всё придуманное вечером. Пришлось заставлять себя повторять каждую фразу снова и снова, пока она не закреплялась в памяти, и только потом переходить к следующей части».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «В последние недели 1957 года Джон написал ещё одну песню, думая о Джулии. Это была его третья попытка, после “Калипсо Рок” (Calypso Rock) и второго произведения, о котором он помнит так же мало».

Джон: «Я записал песню, в которой была строчка: “Моя любовь похожа на птицу со сломанным крылом”, которой я очень гордился».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Среди песен, которые Джулия любила петь, была композиция танцевального оркестра 1939 года “Легкомысленная” (Scatterbrain), и Джон был очарован ритмичным звучанием таких строк, как “Когда ты улыбаешься, это так восхитительно, когда ты говоришь, это так безумно, но всё равно это очаровательная болтовня, легкомысленная”.

Джон взял гитару и начал подбирать аккорды и фразы в стиле Бадди Холли, и на свет появилась новая песня, слова и музыка. Он назвал её “Привет, малышка” (Hello Little Girl), и, хотя она совсем не похожа на “Легкомысленная” (Scatterbrain), это был её мотив. Самая ранняя из известных и сохранившихся записей “Привет, малышка” (Hello Little Girl) датируется 1960 годом, и влияние Бадди Холли на неё огромно. Для ранней попытки написания песен это удивительно запоминающаяся мелодия, привлекательная и непосредственная. Слова написаны от первого лица: он без ума от девушки, но она, кажется, не замечает, что он находится рядом, он посылает ей цветы, но ей всё равно, но он всё ещё надеется, что настанет день, когда она обратит на него своё внимание и “полюбит, полюбит, полюбит”. На этот раз Джон нашёл способ запомнить песню, повторяя фразу за фразой “Привет, малышка”, пока она не запечатлелась у него в памяти».

2 декабря 1957 г.

Пол: «Я всегда честно пытался взять уроки музыки, чтобы кто-то меня научил нотной грамоте, но я её до сих пор не знаю. Я пытался её освоить в детстве, но мне это не казалось забавным, скорее тяжёлой работой. Когда мне было шестнадцать, я попробовал брать уроки фортепиано. Представьте как меня мучили эти упражнения для каждой руки – а я ведь тогда уже написал песню “Когда мне будет 64” (When I’m 64), ну, по крайней мере, мелодию к ней. В тот год рок-н–ролл был на пороге своего расцвета, так что я всё ещё был немного увлечен музыкой кабаре».

Бэрри Майлз (автор книги “Через много лет”): «В словах песни юноша обращается к своей возлюбленной, вопрошая: будет ли он ей нужен через много лет, когда ему будет шестьдесят четыре. Хотя, по замыслу композиции, автор пытается заглянуть на много лет вперёд, это одна из первых песен Пола Маккартни – ему было всего шестнадцать, когда он её написал».

Джон: «Мне бы и во сне не приснилось написать подобную песню».

Пол: «Я начал развиваться в совершенно другом направле­нии. Когда я узнал Джона, всё изменилось. Дружба с ним стала счастьем. И хотя он был на два года старше меня, а я был совсем ребёнком, мы во всём думали одинаково».

28 ноября 1957 г.

Хубертус Луманн (автор публикации “‘Битлз’ в разных местах и в разное время по всему миру”): «Танцевальный клуб “Хэйг” / Хэйг-Холл, Хэйг-авеню, 28, город Мортон, округ Уиррал, Ливерпуль. В этом зале группа “Куорримен” в ноябре 1957 года играла пять раз: 1, 8, 15, 22 и 28 ноября. В 50-х годах клубом руководили Джо Барнс и его жена. Наверху в зале был расположен танцпол и столы для игры в снукер. Изначально Хэйг-авеню шла только до дома номер один. На этом месте находился Хэйг-холл. Здание было снесено в 70-х годах».

прим. – Мортон – город в округе Уиррал в Мерсисайде, расположен на северном побережье полуострова Уиррал на противопожном берегу от Ливерпуля.