9 декабря 1957 г.
Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «Программа первого курса художественного колледжа, на который поступил Джон, требовала серьёзных усилий, тем более от студента, у которого напрочь отсутствовала элементарная ученическая дисциплина. Среди предметов значились: “простейшая перспектива и геометрический рисунок, введение в архитектуру, изучение простейших форм, натюрморты, анатомия, форма знаков и рисунок обнаженной натуры”. Студентам приходилось работать от восхода солнца и до позднего вечера, переходя по узким коридорам из класса в класс, поднимаясь и спускаясь по широкой лестнице, обернутой спиралью вокруг открытой шахты лифта, внутри которой поднималась и опускалась почти антикварная кабина, которая напоминала часовую гирю, отмерявшую течение времени в стенах вызывавшей клаустрофобию кузницы дипломов».
Род Мюррей (друг Стю Сатклиффа): «В колледже нужно было уважать преподавателей. Конечно, уважают только если человек что-то умеет, а не потому, что имеет звание профессора. Джон не вписывался в это. Хотя многие другие не вписывались тоже. Но, понимаете, они не заявляли об этом так открыто. Полагаю, Джона считали довольно трудным студентом, поэтому я был удивлён, почему Джона поощряли в колледже. Если, конечно, от него не хотели избавиться. Джон не был типичным студентом художественного колледжа. И это зафиксировано в документах. В те дни студенты-художники покупали холщовый размахай, берет, холщовую сумку, пару сандалий и самые потёртые джинсы, чтобы производить впечатление “вечного студента”. А Джон был больше похож на уличного мальчишку. Это, конечно, откровение».
Патриция Джордан (сокурсница Джона в художественном колледже): «К концу второго курса мы должны были пройти обучение для получения промежуточного сертификата по декоративно-прикладному искусству, к завершению четвертого курса – получение национального диплома по дизайну, и пятого курса – диплома преподавателя рисования».
Род Мюррей (друг Стю Сатклиффа): «В то время жанры искусства были чётко определены. В колледже мы проходили общий курс, где изучали всё. Проходили шрифт, керамику, живопись. Можно было также делать работы по своему выбору. После двух лет учёбы мы сдавали экзамен. Потом начиналась специализация, где мы должны были выбирать между живописью, скульптурой, промышленным дизайном и чем-нибудь ещё и заниматься только этим предметом. Потому что это уже были отдельные дисциплины. Им никогда не приходило в голову, что дисциплины могли пересекаться. Ты мог увлекаться живописью, но тебе также могла нравиться скульптура и тебе хотелось сделать на ней надпись или написать стихи, а Джон хотел всего сразу. Но как художник он был… в меру талантлив».
Филипп Норман (автор книги “Джон Леннон: Жизнь”): «Руководителем промежуточного курса был Артур Баллард, лысеющий мужчина с мягким выговором, бывший когда-то чемпионом по боксу в среднем весе. Поначалу он воспринимал Джона как праздного тедди-боя, чья манера одеваться шла вразрез с общепринятыми нормами, и который всё время вел себя вызывающе. Сам абстракционист с кое-какой репутацией, Баллард не питал любви к формальному преподаванию и проводил большинство своих семинаров в крохотном пабе “Йе Крэк” на Райс-стрит, где в задней комнате находились гигантские гравюры, запечатлевшие встречу Уэллигтона с маршалом Блюхером и гибель адмирала Нельсона при Трафальгаре».
Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Артур Баллард, в отличие от большинства преподавателей, относился к Джону благосклонно, но насчёт художественных способностей ученика Баллард был весьма откровенен. “Думаю, он горевал и злился, хотя никогда бы этого не признал, – рассказывал учитель. – Вокруг были талантливые молодые художники, действительно талантливые, и ему, наверное, было слегка не по себе. Вот он и вёл себя глупо, отвлекал их, вероятно, пытаясь скрыть, что он просто рисует не так хорошо, как они”».
Артур Баллард (преподаватель Ливерпульского художественного колледжа): «По сравнению с другими студентами, Джон был очень молчаливым и тихим. Его работы не были особенно хороши, не хуже и не лучше работ остальных студентов. Его приятели относились к нему с симпатией и помогали исправлять ошибки. Я не помню Джона как лидера.
Студенты выставляли свои работы, и мы все вместе обсуждали их. Работы Джона не внушали никакой надежды – или же он вообще ничего не выставлял. Он всегда казался мне в группе бедным родственником. Остальные подавляли его».
Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Артур Баллард пересмотрел своё мнение о Джоне после того, как случайно наткнулся на тетрадь с карикатурами Леннона – и у него мелькнула мысль: “Это самое остроумное, что я видел в жизни”. И он сказал Джону: “Займись этим”.
“Он корчил из себя дурака, – говорил мне Баллард много лет спустя, – но под этой маской я увидел мыслителя”».
Артур Баллард (преподаватель Ливерпульского художественного колледжа): «Причина, по которой мне нравился Джон, была в том, что меня тянет к людям, которые отличаются от других. Поначалу мне казалось, что он не обладает каким-либо особенным талантом, пока я не просмотрел его альбом с рисунками. Все студенты имели альбомы для обычных школьных заданий, но такого личного журнала, как у Джона, я никогда прежде не видел. Однажды я нашёл в аудитории альбом, полный карикатур – на меня, других преподавателей, на студентов – и всё это со стихами. Это была самая остроумнейшая вещь, какую-либо я видел в своей жизни».
Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Хотя большинство учителей средней школы для мальчиков “Куорри-Бэнк” были недовольны рассеянностью Леннона, он произвёл впечатление на своего преподавателя английского языка Филипа Бернетта, который предложил ему поступить в художественную школу при Ливерпульском колледже искусств. В 2006 году жена Бернетта, Джун Харри, рассказала о карикатурах Леннона: “Я была заинтригована тем, что увидела. Это были не академические рисунки, а весёлые и довольно озадачивающие карикатуры. Филу понравился взгляд Джона на жизнь. Он сказал мне: ‘Джон, в некотором роде, – индивидуал. Он достаточно умён, но его мало что интересует, кроме музыки и рисования’”».
Артур Баллард (преподаватель Ливерпульского художественного колледжа): «Сказать, что рисунки были блестящими, будет преуменьшением. Все обожали их, вне зависимости от того, упоминался ли он в этом альбоме или нет. На обложке не было имени владельца.
На следующем занятии я показал всем эти рисунки, и мы стали их обсуждать. Джон никогда не предполагал, что кто-то будет рассматривать его карикатуры и находить их превосходными и смешными.
Прошло много времени, прежде чем я узнал, что это рисовал Леннон. Эти рисунки показали качественно нового Леннона.
Позже я сказал ему: “Когда я говорю об интерпретации, мой мальчик, я говорю о том, что хорошо знаю. Я говорю о том, чем ты должен заниматься”».
Джон: «В художественном колледже все принимали меня поначалy за тедди-боя. Потом я стал больше похож на художника, как все другие ученики колледжа, но по-прежнему одевался, как тедди-бой, во всё черное и узкие брюки. Артур Баллард, один из преподавателей, сказал, что мне следовало бы несколько изменить внешний вид и не носить такие вызывающе узкие джинсы. Он был славным малым, этот Артур Баллард, вступался за меня, когда меня хотели исключить».
Филипп Норман (автор книги “Джон Леннон: Жизнь”): «Наблюдательная девушка по имени Энн Мейсон, которая тоже начинала учебу в колледже, помнит, как мучительно неловко Джон выглядел, выделяясь среди других студентов, одетых в классическом стиле, и как он всеми силами стремился показать, что его это не волнует».
Энн Мэйсон: «Ему требовалось немало мужества, чтобы выглядеть таким посмешищем».
Билл Харри (студент художественного колледжа, редактор газеты “Мерси Бит” с 1961 года): «Все были одеты одинаково: тёмно-синие, светло-коричневые или чёрные спортивные куртки, зелёные свитера-водолазки, а ещё там был Джон Леннон, расхаживавший с причёской а-ля Элвис Пресли, в замшевых туфлях и драповом пиджаке. Это было похоже на то, как если бы тедди-бой с улицы зашёл в незнакомое ему место, где все остальные были одеты одинаково».
Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «В замкнутой атмосфере колледжа студенты образовывали небольшие группы, члены которых были знакомы друг с другом ещё со школьной скамьи. Джону в равной мере были ненавистны и это расслоение, и необходимость столько работать. Как и в школе, его протест инстинктивно вырывался наружу. Ещё до окончания первого курса за ним прочно закрепилась репутация самого невыносимого студента на факультете. Он издевался над преподавателями, отвлекал студентов, порой срывал занятия.
Подобные выходки Джона способствовали тому, что вокруг него очень скоро собралась самая дурная компания. Красавчик Тони Кэррикер, верзила Джефф Мохаммед, наполовину француз, наполовину индус с неизменным тюрбаном на голове, худосочный и рыжеволосый Джефф Кейн, который неоднократно сам едва не оказывался жертвой собственных творений (гипсовая маска чуть было не стала для него посмертной, а из металлической конструкции, которую он создал, его пришлось вызволять при помощи вовремя подоспевших пожарных), бородач Мики Бидстон в неизменном дырявом красном свитере, Алан Сведлов, разговаривавший со своими подружками с видом академика, а также их девчонки: темноволосая Дороти Корти с розовым носиком, втрескавшаяся в Джона и всюду таскавшаяся за ним, Энн Мэйсон, которая встречалась с Джеффом Мохаммедом, Ивонн Шелтон, похожая на Брижит Бардо в молодости и, наконец, самая красивая девушка в колледже Кэрол Болфур. И конечно, одним из самых близких его приятелей был Стю Сатклифф».
Артур Баллард: «Кумиром Стю был Джеймс Дин, и он был похож на него».
Джеймс Дин.
Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «В художественном колледже у Джона сформировались совершенно новые сферы общения – не все сразу, некоторые развивались медленно, с течением времени. Джон подружился с Биллом Харри и Билл познакомил его со своим другом Стюартом Сатклиффом, чьим лучшим другом был Род Мюррей. Наряду с бывшим выпускником школы “Куорри-Бэнк” Джеффом Кейном, одной из самых ранних и важных дружеских связей Джона в художественной школе был Тони Кэррикер, чья страсть к американской музыке, особенно к рок-н-роллу и ритм-энд-блюзу, привела к созданию выдающейся коллекции пластинок; и именно благодаря Тони, Джон сблизился с очаровательным и сложным человеком по имени Джефф Мохаммед. Затем были Дерек Ходкин и Джон Хейг».
Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «После занятий, когда остальные студенты собирались в кафе поговорить о Сартре и Лоуренсе Даррелле, Джон отправлялся погулять со своим приятелем Яном Шарпом, маленьким шустрым пареньком, большим мастером пародии, работавшим массовиком-затейником. У входа в туннель “Мерси” располагалась лавочка, в которой продавались хромолитографии на религиозные сюжеты и другие предметы культа, к которым Джон испытывал неодолимое влечение. Как-то раз, войдя внутрь, он попросил у одной из сестёр показать ему какой-то предмет, стоявший на верхней полке, и, пока она карабкалась по лесенке, набил полные карманы этими безделушками, которые находил жутко смешными. Приворовывать в магазинах Джон полюбил ещё с тех пор, когда учился в школе на Пенни-лейн. Теперь же он частенько брал с собой Джеффа Мохаммеда в поисках лавочки, в которой можно чем-нибудь поживиться. По вечерам, когда они околачивались в пабах, Шарп нередко обливался холодным потом, видя, как Джон задирается с каждым встречным, не отдавая себе отчета в том, что дело может кончиться дракой. “Ты закончишь в тюрьме или добьёшься сумасшедшего успеха”, – напророчил однажды Шарп, признав, что его друг “живёт на лезвии ножа”.
По вечерам Джон нередко приводил всю команду в павильон на Лодж-лейн, где выступали комические артисты. Особенно ему нравился Роб Уилтон, мастер монолога, рассказывавший о крупных международных событиях с точки зрения простых обывателей. “В тот день, когда началась война, – начинал Уилтон безо всякого выражения, – моя мне и говорит: ‘Ну, сделай же что-нибудь!’”. Такой юмор Джон просто обожал. На следующий день, когда урок был в самом разгаре, неожиданно раздавался такой же бесстрастный, как у Уилтона, голос: “В тот день, когда началась война…”».