26 августа 1962 г. (воскресенье)

Бэрри Майлз: «Вечернее выступление группы «Битлз» в клубе «Пещера» (The Cavern), совместно с группами «Майк Ферри и Фантомы» (Mike Berry & The Phantoms), «Джазмены красной реки» (The Red River Jazzmen) и «Свингующие Блу Джинез» (The Swinging Blue Genes)».

Билл Харри: «Популярный исполнитель Майк Берри, его настоящее имя Майкл Борн (Michael Bourne), родился в Нортгемптоне 24 сентября 1942 года. Сценическое имя ему дал независимый продюсер записи Джо Мик. Он же продюсировал его хит «Не думаю, что пришло время» (Don’t You Think It’s Time).

Майк начал регулярно выступать в клубе «Пещера» с группой «Майк Берри и Внезаконники» (Mike Berry and the Outlaws) с 21 по 25 мая 1962. Среди членов его группы были два музыканта, имена которых впоследствии обрели собственную известность. Это были Ричи Блэкмор и Чес Ходжес.

Во время выступлений Майка Берри в «Пещере» в мае 1962, его увидел Брайен Эпстайн, который неделей ранее видел его выступление на телевидении в программе «Благодари свои счастливые звезды» (Thank Your Lucky Stars) с песней «Не думаю, что пришло время».

Боб Вулер познакомил его с Брайеном Эпстайном, который пригласил 19-летнего певца к себе в квартиру на Фолкнер-Стрит, где проиграл ему демонстрационную запись «Битлз». Вместе с Майком также был Чес Ходжес. Брайен сказал Берри, что если тот поможет организовать появление «Битлз» на телевидении, то он способствует тому, чтобы у Берри было много заказов в Мерсисайде».

Майк Берри: «Брайен имел довольно большие сборы для «Битлз» в местном масштабе. Они получали за вечер 30 фунтов-стерлингов. Это было столько же, как у нас, лондонской группы, имеющей пластинку. Звучание «Битлз», записанных на маленький «Грюндик ТК20» Брайена, было очень небрежным и шумным. Даже на нашем уровне мы привыкли слушать приличные записи».

Билл Харри: «Три месяца спустя Майк вернулся, но уже в составе группы «Майк Бери и Фантомы» (Mike Berry and the Phantoms). Они выступили в «Пещере» вместе с «Битлз» в воскресенье 26 августа».

(условная дата)

Синтия: «Ринго познакомили со мной, когда Джон и я поженились. Я впервые встретила его, когда мы с Джоном гостевали в квартире Брайена. Никогда не забуду, как пожала руку со всеми этими кольцами. Мы оба сконфузились из-за этого.

Успешные деловые операции в Лондоне требовали от ребят часто ездить в столицу. Я всё чаще оставалась одна. В те короткие промежутки времени, когда я видела Джона, я занималась тем, что стирала и гладила весь его гардероб перед очередной поездкой. В один из таких «домашних» дней Джон представил меня Ринго Старру.

Он присоединился к группе за пять дней до свадебной церемонии и какое-то время спустя зашел к нам домой повидаться с Джоном. До этого я несколько раз его видела, когда он играл с Рори Стормом, но мы с ним не разговаривали. К сожалению, наша первая встреча не задалась с самого начала. Я пригласила Ринго к нам на ужин и приготовила тот самый рис с карри, не зная, что в детстве он много болел, и с тех пор не мог есть острую пищу. Он отказался от еды и почти не обращал на меня внимания, разговаривая с Джоном. Я совершенно растерялась и тщетно силилась понять, что же я сделала не так.

Ринго не знал, что мы женаты и что я вхожу в число «избранных». После нашего знакомства у меня было ясное ощущение, что на меня смотрят с большим подозрением. Действительно, какое-то время в наших отношениях преобладала насторожённость. В то время я думала: может, это из-за того самого «заречного синдрома»? Позже мне пришло в голову, что он, вероятно, посчитал меня слишком высокомерной. В Ринго, выходце из рабочих кварталов Ливерпуля, наверное, взыграла пресловутая неприязнь к жителям «другого берега». Может быть, от этого он чувствовал себя неловко в моем присутствии.

В любом случае, на первых порах мы с ним относились друг к другу настороженно, но затем постепенно подружились, и я обнаружила, что Ринго самый что ни на есть добрый, приветливый и легкий в общении человек. Еще задолго до того, как я прониклась к нему симпатией, мне было очевидно, что он идеально вписывается в группу. В свои двадцать два Ринго был на три месяца старше Джона и сразу поладил со всеми ребятами, как будто играл с ними с самого начала. Ринго обладал таким же острым, ехидным чувством юмора, молниеносно парировал любой выпад в свой адрес, и это им ужасно нравилось».

25 августа 1962 г. (суббота)

Бэрри Майлз: «Дневное выступление группы «Битлз» в танцевальном зале «Морской» (Marine Hall Ballroom, Fleetwood, Lancashire)».

Танцевальный зал «Морской».

beatlesbible.com: «Группа «Битлз» выступала всего один раз в городе Флитвуд, сыграв на Эспланаде танцевального зала «Морской». В этом городе, в котором жил его кузен, Джон Леннон был несколько раз в каникулы, когда был ребенком».

Гибсон Кэмп (ударник группы «Рори Сторм»): «Я познакомился с Ринго, когда он ушел из группы «Рори Сторм и Ураганы» и присоединился к «Битлз». Я занял его место как молодая поросль. До сих пор я должен ему 12 фунтов за грязные [сценические] куртки, которые он мне оставил».

24 августа 1962 г. (пятница)

Бэрри Майлз: «Дневное выступление группы «Битлз» в клубе «Пещера» (The Cavern) и выступление в танцевальном зале «Величественный» (Majestic Ballroom, Birkenhead, Wirral)».

Патриция Индер (подруга Джона): «Пол сказал мне: «Пэт, я думаю, что ты должна это знать: Джон женился на Синтии, и она беременна». Шок был ужасный. Я была подавлена. Я столкнулась с ним [Джоном] в «Пещере», и он сказал мне, что мы могли бы продолжать встречаться как и прежде, но я этого не хотела. Мое сердце было разбито».

Марк Льюиссон: «24 августа Линди Несс только что вернулась из Норвегии, и сразу постаралась увидеться с Джоном во время их дневного выступления. Он попросил её привести ему подарок, и она привезла ему деревянного тролля, сидящего на горшке со спущенными штанами. Она обнаружила Джона с Джорджем в комнате группы».

Линди Несс: «До меня уже дошли слухи, что Джон женился, и когда он развернул мой подарок, Джордж произнес что-то вроде: «Поставишь его со всеми этими тостерами?». «Заткнись!», – сказал Джон. Когда они увидели, что это такое, Джордж сказал: «А, я думал, что это еще один свадебный подарок». «Заткнись!», – произнес Джон, затем он взглянул на подарок и сказал: «Это что, норвежское дерево?» (прим. – песня с одноименным названием (Norwegian Wood) будет записана группой 12 октября 1965).

Но я не могла быть той девушкой, которая описана в песне. Обстоятельства не сходятся. Мы жили по-соседству друг с другом, и я была одной из первых поклонниц «Битлз». Джон знал, что я была из Норвегии, так что, возможно, это просто дало ему идею».

(условная дата)

Джанетт Казерта (Jeannette Caserta, блоггер): «В 1962 году Джонни [Гитара] и Морин [Кокс] решили расстаться».

Тони Бэрроу: «Морин говорила мне: «Я испытавала к нему [Ринго] в то время симпатию, но, наверное, не могла сделать первый шаг. Решать должен был Ричи. Несколько раз на выступлениях Рори наши глаза встречались, но ничего не происходило. Я начала приходить к выводу, что я не его тип».

Алан Клейсон: «Как-то раз, по дороге на курсы, Морин увидела Ринго, который вылезал из своего старого «Форд Зодиак», и попро­сила у него автограф».

Джанетт Казерта (Jeannette Caserta, блоггер): «Морин подбежала к нему, попросила автограф и поздравила с присоединением к «Битлз». Когда он уезжал, она записала номер его автомобиля».

Морин: «До сих пор помню номер его машины: М 466».

Алан Уильямс: «В один из других вечеров, вскоре после того, как Ринго уже был в составе группы, Брайен забежал в «Голубой ангел» со слезами на глазах. У него тогда был новый «бентли-континенталь», машина ослепительной красоты и мощи. «Выйди и посмотри на это! Алан, просто выйди и посмотри на то, что они сделали. Это ужасно. Как они могли?». На его щеке застыла слеза. Временами Брайен принимал всё очень близко к сердцу.

Ужасом, на который Брайен позвал меня посмотреть, был его автомобиль, припаркованный снаружи на Сил-Стрит. Кто-то плеснул кислотой на кузов. Отвратительное месиво. Бессмысленный и злобный поступок. Пока мы там стояли, уныло взирая на машину, Брайен показывал мне повреждения и твердил: «А посмотри вот здесь, а посмотри на это!». «Но почему, Брайен, почему?». «Ревность», – вздохнул он. – «Обыкновенная примитивная ревность». «Кто тебя ревнует? К кому?». «Ревность ко мне и «Битлз». Знаешь, Алан, вокруг достаточно злых людей. Когда ты сталкиваешься с этой стороной шоу-бизнеса, всякое может произойти». «Да ладно, ты всегда можешь перекрасить кузов заново. А тем, кто такое сотворил, новую голову не закажешь. Это уж точно».

Мои слова подбодрили его, и мы вернулись в «Голубой» за очередной порцией алкоголя. Это был как раз тот период, когда я начал жутко пить. И до сих пор не могу остановиться. Просто мне это нравится».

23 августа 1962 г. (четверг)

Экстренный выпуск газеты «Мерси Бит».

Заголовок: «Пит Бест со всеми звездами». Пит Бест, бывший ударник «Битлз», теперь член группы «Ли Кертис и все звезды». Впервые он появится как участник этой группы в понедельник 10 сентября в танцевальном зале «Величественный», Биркенхэд. Полная история в следующем выпуске.

Заголовок: «Битлз» меняют ударника». Ринго Стар, бывший ударник группы «Рори Сторм и Ураганы» присоединился к «Битлз», заменив Пита Беста за барабанами. Ринго уже многие годы восхищается «Битлз», и он счастлив входжением в группу. Вполне естественно, что он очень возбужден относительно будущего. Комментарий «Битлз»: «Пит покинул группу по взаимному согласию. Не было ни споров, ни разногласий, это было абсолютно взаимное соглашение». Во вторник 4 сентября «Битлз» вылетают в Лондон на запись в студии «И-Эм-Ай». Они запишут номера, которые были специально написаны для группы, и были получены от их менеджера звукозаписи Джорджа Мартина («Парлофон»).

Джон: «В конечном итоге с Питом Бестом ничего не случилось. Впоследствии он даже побывал в Америке с «Группой Пита Беста» – наверное, благодаря беззастенчивой рекламе. Потом он женился, остепенился и стал работать в булочной. Я что-то читал про него. Он писал, что рад такому повороту событий, рад тому, что наша слава его не коснулась».

Ринго: «Небольшое дополнение: Нил Аспинал дружил с Питом Бестом и его родными, поэтому некоторое время отказывался возить мою установку. Так продолжалось несколько недель, а потом он смирился. Лучшего администратора нам было не найти: он водил автофургон, устанавливал аппаратуру и только иногда обижался».

Джордж: «Первые несколько недель нам приходилось труд­но, но потом, мне кажет­ся, большинство поклонников приняли Старра».

Джон: «Если бы была просто комбинация: Джон, Пол и еще пара кого-нибудь, никог­да не появи­лись бы «Битлз». Нужно было, чтобы соб­рались Пол, Джон, Джордж и Ринго. Не было разгово­ров или даже мыслей типа: «Пол и Джон пишут песни и музыку, так что все равно, кто будут осталь­ные двое». Это были бы не «Битлз».

Бэрри Майлз: «Придя к соглашению, что единственно-возможным выходом на новость о беременности Синтии является бракосочетание, в этот день они зарегистрировали свой брак в отделе регистрации браков на Маунт-Плезант (Mount Pleasant Register Office)».

В этом здании размещался отдел регистрации браков.

Синтия: «Наша свадьба оставила странное смешанное ощущение комизма и откровенной нелепости. Мы с Джоном были настолько шокированы тем, что наша жизнь и наши взаимоотношения так резко изменились, что этот день казался нереальным. Порой у нас возникало впечатление, что мы смотрим кино про чужую жизнь и одновременно исполняем в нем отведенные нам роли.

Моя паника по поводу беременности улеглась, когда Джон сказал, что собирается на мне жениться, но тут начал паниковать он сам: он не был готов к женитьбе, это не входило в его планы. В мои — по крайней мере, на том этапе — тоже, но у Джона это переплелось с опасениями, что его женитьба может повредить будущему группы. Ребятам много раз говорили, что поклонники не потерпят рядом с ними постоянных подрут и что их женщинам лучше держаться подальше от света прожекторов. Кто же простит ему настоящую жену?

Никто из нашего окружения не осознавал до конца, что мы с Джоном связаны на самых разных уровнях; мы не только были страстно влюблены друг в друга, но еще были лучшими друзьями и всегда стремились быть вместе. Джон нуждался в моей безусловной любви и поддержке, я — в его твердости и вере в себя и в меня. Я безмерно уважала Джона за то, что он не отрекся от меня, хотя это могло уничтожить его карьеру в тот самый момент, когда группа находилась на пороге успеха. Основу его сущности составляла врожденная порядочность, означавшая куда больше, чем обычное соблюдение правил приличия, и за это я его очень любила.

Непросто проследить всю нить наших взаимоотношений, учитывая этот непредвиденный для нас обоих поворот. Мы с Джоном знали, что когда-нибудь поженимся, как, впрочем, и наши друзья: Фил часто замечала, что мы неразлучны, как сиамские близнецы, и что Джон от меня без ума. Моя беременность изменила наши планы, но не наши намерения или чувства.

Наша свадьба нередко описывается как какая-то жалкая, спешно спланированная церемония, в которой Джона чуть ли не силком вынудили принять участие: опять же это не имеет ничего общего с правдой. Да, ее организовали спешно, буквально в последнюю минуту — не было ни цветов, ни пышного приема, ни фотографа, но эпитет «жалкая» здесь совершенно неуместен. Напротив: мы были счастливы. И Джон, убежденный противник заведенных традиций и ритуалов, выступал главным инициатором мероприятия».

Джон: «Синтия выросла вместе с нами, со мной. Мы поженились незадолго до того, как мы записали нашу первую пластинку».

Джордж: «Свадьбу Джона я почти не помню. Она состоялась в августе 1962 года».

Синтия: «Это была свадьба как свадьба. Как поётся в одной известной песне, там было «что-то новое и что-то старое, что-то своё и что-то взятой взаймы, что-то весёлое и что-то грустное». Старого у меня было очень много, грусти тоже хватало, а внут­ри меня рождалась совершенно новая жизнь! Фил, которую я была бы счастлива видеть рядом, к сожалению, уехала в отпуск, поэтому я собиралась одна.

Купить новое платье я себе позволить не могла. Поэтому я выбрала свой лучший деловой костюм-двойку в черно-лиловую клетку и белую блузку с кружевами и высоким воротником – подарок Астрид. Наряд дополнили чёрные туфли – далеко не самый последний крик моды. Уложила волосы французским узлом, повесила на плечо маленькую черную сумочку, слегка подвела губы розовой помадой — и была готова к выходу. Я чув­ствовала себя красивой и счастливой, когда за мной заехал Брайен.

Он был в костюме с иголочки, сама элегантность, взял меня под руку и проводил к автомобилю с шофером. В день свадьбы Брайен, проявивший к нам максимум заботы не только как менеджер Джона, но и как настоящий друг, заехав за мной на съемную квартиру, чтобы отвезти на Маунт-Плезант, где находилась регистрационная контора. Его утонченный вид и шикарная машина заставили меня почувствовать себя особенной. В пути Брайен был со мной очень любезен, успокаивал, как мог, и говорил, что я выгляжу очаровательно».

Джон: «Я женился, не успев узнать, какого вероисповедывания моя жена, – я так и не спросил ее об этом. Она могла оказаться кем угодно, даже мусульманкой».

Джордж: «Джон просто сходил однажды днем в какую-то ливерпульскую контору».

Синтия: «День начинался мрачно. Погода в тот день была ужасная: свинцовое небо было обложено тучами, пред­вещавшими проливной дождь. Он, казалось, мог пойти в любую минуту. Я молила бога, чтобы он не начался, по крайней мере, прежде, чем я зайду в контору, поскольку зонтика с собой у меня не было».

Филипп Норман: «Когда они приехали в мэрию, там их уже ждали Джон, Пол и Джордж в одинаковых черных кос­тюмах и белых рубашках. Все нервно шутили и посмеива­лись».

Бэрри Майлз: «В качестве свидетеля выступал Пол. Джордж, Брайен Эпстайн, брат Синтии Тони с женой Марджори были единственными гостями. Тетя Мими проигнорировала это мероприятие».

Синтия: «Когда мы с Брайеном прибыли в загс, нас встретила до нелепости смешная сце­на, скорее напоминавшая похороны, чем свадьбу. Когда мы приехали, Джон, Пол и Джордж уже нервно расхаживали взад-вперед по комнате ожидания. Они выглядели пугающе официально, в черных костюмах, белых рубашках с черными галстуками, единственном своем приличном одеянии, в котором можно было выйти в свет. На бледных лицах было выражение страшного напряжения, а руки нервно дёргались, то поправляя галстуки или расстёгивая воротнички, то пробегая через аккуратно зачёсанные волосы – и это почти в уни­сон! Они нервно перешёптывались.

Пол с Джорджем совершили над собой серьезное усилие, чтобы выглядеть соответственно ситуации, чувствуя, что их главная миссия в эти минуты — поддерживать Джона, сидевшего между ними с белым, как снег, лицом. Меня тронула такая искренняя готовность помочь, хотя их костюмы и лица естественнее смотрелись бы на похоронах: все трое были скованы и напряжены до предела. То и дело слышался сдавленный смех, угрожавший нарушить мрачную торжественность в атмосфере заведения.

Когда я зашла в помещение, Джон сразу вскочил, обнял меня, поцеловал и сказал, что я прекрасно выгляжу. Тут кто-то пошутил по поводу их костюмов, и это в какой-то степени разрядило атмосферу: все начали хихикать, хотя и немного нервно. Следом за нами приехал мой брат Тони со своей женой Марджери.

Они явились к самому началу, потому что отлучились с работы на время обеденного перерыва. На их лицах читалось полное недоумение. Взволнованно-удивленное лицо Тони явно выдавало его страх за будущее младшей сестрёнки. Всё, что происходило, определенно не соответствовало его представлению о том, какoй дол­жна быть настоящая свадьба.

Шафером был Брайен, а свидетелями – Тони и Марджери. Тони представлял на церемонии нашу семью и справился с этой задачей достойно, поддерживая и оберегая меня, как и полагается старшему брату».

Альберт Голдман: «Брайен Эпстайн выступал в роли посаженого отца, а Джеймс Пол Маккартни и Марджери Джойс Пауэлл (двоюродная сестра Синтии) поставили свои подписи в журнале регистрации свидетелей».

Синтия: «Джон, конечно, тоже хотел, чтобы кто-то из его родственников был рядом, но, стараниями Мими, этого не случилось. Семья Джона сдержала своё обещание бойкотировать это мероприятие, подтвердив тем самым отсутствие сочувствия и понимания. Отсутствие мамы тоже расстроило меня.

После обычных объятий и поцелуев мы, затаив дыхание, стали ждать, когда распахнутся двери отдела регистрации браков. Через несколько минут после того, как все собрались, наконец, появился человек мрачнее туч, нависших в тот день над городом, и пригласил нас в «святилище». Мы были приглашены в зал регистрации.

Взглянув на нас, он стал ещё мрачнее. По-видимому, этот человек очень серьёзно относился к своей рабо­те. Так серьёзно, что даже разучился улыбаться. Торжественность момента заставила нас всех склонить головы. Гробовая тишина наруша­лась только негромкими указаниями и вопросами регистратора. Мои ноги превратились в нечто студнеобразное, в горле пересохло, а боязнь не суметь ответить на его вопросы ещё пуще сжимала гор­ло.

«Служба» началась. Мы с Джоном смотрели прямо перед собой на окно, из которого открывался «вид» на высокие кирпичные стены, заслонявшие пейзаж. А на заднем дворе соседнего здания рабочий в кепке держал в своих грязных мозолистых руках отбойный молоток.

Как только мы собирались принести обет верности и любви, вся ситуация вдруг приняла комический оборот: строители врубили отбойный молоток. Шум в зале стоял просто невыносимый. Ясное дело – мы не слышали ни слова из этой «службы». Мы не могли расслышать даже своих собственных мыслей. Красивые фразы, обращённые к нам, и обеты которые мы давали, тонули в како­фонии звуков, создаваемых дребезжащими окнами и диким воем рабо­тающго молотка, который, казалось, находится где-то тут же в комнате. Было невозможно сосредоточиться на грандиозности предпринимаемо­го нами шага. Хотелось одного: выбраться отсюда, как можно скорее покончить со всем этим, снять тягостное напряжение от этого дур­дома, вызывавшего клаустрофобию. Всё это казалось странно далёким от реальности. Мы начали в недоумении переглядываться. Но регистратор и не думал прерывать церемонию. Нам не оставалось ничего, кроме как продолжить ее вместе с ним».

Рисунок Синтии.

Джон: «На улице кто-то все время работал отбойным молот­ком и поэтому я ни слова не разобрал из всего, что говорил этот тип».

Синтия: «Затем последовал еще один курьезный момент: когда жениха попросили сделать шаг вперед, вместо Джона вышел Джордж. Однако ни эта невинная шутка, ни грохот за окном не могли смутить или тем более рассмешить строгого представителя государства: нам приходилось усилием воли делать серьезные лица, наклоняться к нему, чтобы расслышать вопросы, и выкрикивать ответы в полный голос. Пол, Тони и Марджори расписались в бумагах как наши свидетели, и через пару минут все вышли из зала. Мы переглянулись: и что теперь? Брайен предложил отобедать в ближайшем кафе «Рисиз».

Бэрри Майлз: «После окончания мероприятия Брайен Эпстайн пригласил всю компанию в кафе «Рисиз» (Reece’s cafe)».

В этом здании располагалось кафе «Рисиз».

Реклама кафе «Рисиз» на Паркер-Стрит (Parker Street).

Паркер-Стрит, кафе «Рисиз» (на фото слева) в 1953 г.

Свидетельство регистрации о браке.

Синтия: «Выйдя на свободу, мы дружно расхохотались, исполненные облегчения, что все наконец закончилось. Когда мы вышли на улицу, пройдя через порталы регис­трационного бюро, реальность всё-таки «достала» нас. Несмотря на всё, мы осознали теперь значение тех хаотических моментов для нас и для нашего будущего. Теперь я была миссис Синтия Леннон. Джон заполучил не только головную боль, он заполучил и жену, а также перспективу через какие-то восемь месяцев заполучить и ре­бёнка – а это значило ещё большую головную боль. Наверно, неспроста, как только мы ступили на ливерпульские улицы, небеса разверз­лись, и хлынул проливной дождь.

Снаружи лило как из ведра. Потоки воды, сбегая каскадом по мостовой, попадали в сточные канавы, сливаясь с полноводными реками грязной воды, которые обрушивали свои воды вниз с холма. Это было так романтично! Старые газеты, обёртки, фантики от кон­фет скакали по резвым волнам, исполняя какую-то весёлую пляску. Мы бросились бегом по улице, смеясь над безумием и абсурдностью происходящего.

Наше бракосочетание продолжилось в шикарном кафе «Рисиз». Но сначала мы простились с Тони и Марджери, потому что Тони надо было идти на работу. Тони и Марджери обняли нас и вернулись к себе на работу. Поцелуи под зонтиком, с которого ручьями сбегает вода, прохожие, бегущие от дождя, расталкивая нас, спешащие к своим обедам и не ведающие, что только что произошло такое важ­ное событие. Голодные, мокрые, но весёлые, мы зашли в «Рисиз» пообедать».

Джон: «Потом мы перешли через дорогу в «Рисиз».

Синтия: «Влетев в кафе, мы отстояли очередь за комплексным обедом, состоящим из супа, жаркого с курицей и эклера на десерт. Меню было обычное, но для нас это был настоящй пир».

Джон: «Пообедали цыпленком».

Синтия: «В обеденное время там было многолюдно, и тот день не был исключением. Надо было ждать, когда освободится столик. Я уже начина­ла думать, что боги отвернулись от нас, когда один столик вдруг освободился. Мы бросились к нему шумной ватагой и, довольные удачей, уселись.

Тост за молодожёнов – всё, как положено. Пили, правда, только минеральную воду, так как спиртного в кафе не было. Заведение не имело лицензии на торговлю спиртным, поэтому, усевшись за стол, мы чокались бокалами с водой, впрочем, нам и так было весело. Никакая церковная церемония с ее обрядами и всем прочим не сделала бы меня такой счастливой. Что касается Джона, то, несмотря на легкое беспокойство, которое ощущалось в нем, глаза его сияли гордостью и радостью, и это глубоко меня трогало. В Джоне как будто что-то изменилось: он стал женатым мужчиной и будущим отцом. И ему это нравилось».

Джон: «Подарков я что-то не припоминаю, мы этим никогда не увлекались. В общем, один смех».

Синтия: «Брайен расплатился за обед, по пятнадцать шиллингов на каждого, а потом объявил о своем подарке: он сказал, что жить в моей съемной комнате нам с Джоном будет не слишком удобно, что у него есть квартира, где он появляется довольно редко, и мы можем пользоваться ею — столько, сколько сочтем нужным. Он предложил нам поселиться в своей квартире, очень уютной, на Фолкнер-Стрит, буквально за углом от Художественного колледжа. Квартира бала прекрасно обставлена и готова к немедленной «оккупации». Джон посмотрел на Брайена с восхищением. Я была в восторге. Вот это по­дарок! Квартира была прямо как божий дар. Захваченные происходящим, мы с Джоном даже и не подума­ли о том, где будем жить после свадьбы.

Я пришла в такой восторг, что бросилась к нему на шею. Мой всплеск эмоций смутил Брайена. Он, не привыкший к проявлению эмоций на людях, был несколько смущен, но очень доволен тем, что смог нас таким образом осчастливить. Никто из присутствующих не знал об этой квартире Брайена. Он объяснил, что держит ее для редких встреч с клиентами, а больше мы и не спрашивали. Потом мы поняли, что она служила ему холостяцкой берлогой. Хотя Брайен по-прежнему жил с родителями, ему нужно было место, где можно вдали от любопытных глаз встретиться с партнером или просто побыть в одиночестве. То, что он отдал нам ее в подарок, было очень похоже на Брайена — тонкого и очень щедрого человека.

Вот так прошла наша свадьба во всём её блеске. Я бы­вала на многих венчаниях в церкви, но все они – ничто по сравне­нию с нашей скромной свадебкой, запомнившейся на всю жизнь. И обошлась-то она нам всего в каких-то 15 шиллингов. За свадебный обед платил Брайен.

Никто из нас тогда еще не знал об одном магически-странном совпадении: оказывается, череда событий вокруг нашей с Джоном свадьбы была практически полной копией того, что проделали двадцать четыре года назад его родители: они тоже расписались на Маунт-Плезант, пообедали в «Рисиз», и — точно так же, как нам — Мими неодобрительно цокала языком им вслед. Узнав об этом позже, я понадеялась, что Джулии и Фреду было тогда так же весело, как нам, и, самое главное, что мы с Джоном не расстанемся, как они.

В тот же самый день мы переехали в квартиру на Фолкнер-Стрит».

Квартира на Фолкнер-Стрит.

Джон: «После того как я женился на Син, Брайен Эпстайн отдал нам свою квартирку, которую он снимал в Ливерпуле для своих тайных сексуальных связей, – не домой же ему было кого-то приводить».

Синтия и Джон в квартире на Фолкнер-Стрит.

Синтия: «Брайен помог мне собрать вещи, Джон тоже привез все необходимое от Мими. Вот уж чего точно не было у его родителей, когда они поженились: уютного гнездышка для начала совместной жизни. Нам же досталась со вкусом отделанная и полностью обставленная квартира на первом этаже, состоящая из спальни, кухни, ванной комнаты, гостиной и даже небольшого палисадника.

Вселение в квартиру Брайена прошло молниеносно: она была прекрасно обставлена, а личных вещей у нас бело не так уж и много. Квартира растянулась на весь первый этаж. У нас была даже такая роскошь, как маленький, обнесённый стеной садик. Единственным недостатком было то, что наша спальня находилась у фасада дома, вы­ходившего на Фолкнер-Стрит. В остальные части квартиры можно бы­ло попасть, лишь пройдя через главный вестибюль и мимо передней двери, которой пользовались все жители дома. Это было крайне неудобно, если ночью возникала нужда воспользоваться ванной. Любой мог зайти с улицы в парадную дверь, если её оставляли открытой. И хотя сам дом был старой добротной постройки и выглядел прек­расно, окружающие места были очень невзрачные».

Джордж: «Вечером, когда мы сидели в машине Брайена, направляясь на концерт (в тот вечер мы и вправду выступали), он [Джон] сообщил: «Вообще-то я женился». Этот факт не замалчивался, просто его не раздували в прессе. Свадьбы не было – ее заменила пятиминутная церемония регистрации. В то время все было по-другому. Мы старались не терять времени».

Ринго: «На свадьбе мы не были (прим. – точнее, он сам) – Джон даже не сообщил мне, что женится. Джон и Синтия хранили свою тайну от всех. Если кто-нибудь проговаривался, все спохватывались: «Тс-с-с, здесь Ринго!». От меня все скрывали, потому что поначалу меня не считали своим. Я был членом группы, но мне еще нужно было заслужить право считаться им. Джон ничего не рассказывал мне, пока мы не отправились на гастроли и не познакомились поближе».

Джон: «Мы не из чего не делали тайны, просто, когда мы впервые вышли на сцену, нас ни о чем не спрашивали. Никого не интересовало, женаты мы или нет. Нам часто задавали вопрос: «Какие девушки вам нравятся?». И если вы читали наши первые интервью, там сказано: «Блондинки». Я не собирался сообщать, что я женат, но никогда не утверждал и обратного. Я всегда терпеть не мог читать о чужой семейной жизни».

Альберт Голдман: «Брайен очень опасался, что женитьба Джона, а также его предстоящее отцовство разрушат имидж «Битлз» и помешают их успеху. Беременная жена могла вызвать скандал среди поклонниц. На что это будет похоже, если Синтия с пузом будет ждать Джона за кулисами или околачиваться на улице? О женитьбе не стоило упоминать вообще. Синтия страшно огорчилась и обиделась, но согласилась с этим условием».

Синтия: «Достаточно того, что Джона всюду узнавали и гонялись за ним. Я не хотела попасть в такое же положение».

Джон: «Я думал, что если женюсь, так придется распрощаться с группой. Все кругом твердили, что кончится именно этим. Мы никогда не брали в «Пещеру» своих девушек, считали, что иначе растеряем поклонниц. Оказалось, это чушь. И все же, став жена­тым, я почувствовал себя не в своей тарелке. Подумать только, я – муж! Да это все равно, что ходить в разных носках или с незастегнутой ширинкой».

Пит Бест: «О том,  что они решили пожениться, ничего не знали даже близкие друзья. В те времена, в начале 60-х, женитьба рок-музыканта приравнивалась к публичному самоубийству».

Джордж Тремлетт: «Даже миссис Вэй Колдуэлл, мать Рори Сторма, которой они обычно посылали открытки из Гамбурга и в чей дом они частенько после выступлений заходили поесть супу, была в неведении. Не­задолго до своей смерти она поделилась: «Они скрывали это от всех,  включая меня. Однажды вечером я заметила в разговоре, что видела в регистрации парня, похожего на Джона. Пол выскочил из кресла, забегал по комнате и заорал: «Он не женат. Мы говорим тебе, не женат!».

Бэрри Майлз: «Выступление группы «Битлз» в танцевальном зале «Риверпарк» (Riverpark Ballroom, Chester)».

В этом здании располагался танцевальный зал «Риверпарк».

beatlesbible.com: «Разогревающей группой была «Ремо Фо». Говорят, Джон Леннон был возмущен тем, что они исполнили несколько песен, которые были в репертуаре «Битлз». Он поднялся на сцену с требованием, чтобы они сказали, что еще они собираются играть».

Гарри Притэрч (барабанщик «Ремо Фо»): «Этот танцзал был длинным и узким, костюмерная располагалась справа от сцены. В середине нашего выступления, в середине песни, Джон Леннон выскочил на сцену и завопил на нас: «Сколько наших гребаных номеров вы собираетесь сыграть?». Меня это взбесило, и я выскочил со своего места за ударной установкой. Я к нему был ближе всех. К счастью, Дейв Уильямс меня успокоил. Мы были не какой-нибудь там многообещающей группой, у нас был большой опыт, и так не ведут себя по отношению к артистам-коллегам. Что ж, в те времена, если ты жил в неблагополучном районе, ты всегда заботился о себе сам, и я просто инстинктивно среагировал.

После того, как Дейв успокоил меня, мы продолжили играть. В конце концов, в то время они были всего лишь одной из групп. Да, они были популярны, но не больше, чем Рори Сторм, Фэрон, Блу Джинес, Кингсайз и Джерри. И все перепевали популярные номера, свои и чужие.

Когда мы покинули сцену, то узнали, что в тот день Джон женился. Приняв это во внимание, мы его простили. Должно быть для него это был трудный день».

Пол: «В то время существовало множество групп: «Голубые ангелы», «Испуганные беглецы», но все они были похожи друг на друга, как близнецы. У «Теней» и Роя Орбисона появилась тьма подражателей. Потом возникли группы, больше напоминающие нас, играющие нечто неопределенное, но ориентированное на блюз. А поскольку мы играли необычные песни, мы выделялись из общего ряда, нам подражали.

Мы начали завоевывать уважение. Нас спрашивали, откуда мы взяли такие песни, как «Если хочешь кого-нибудь одурачить» (If You Gotla Make A Fool Of Somebody), а мы объясняли, что из альбома Джеймса Рея. Вернувшись в Ливерпуль, мы узнали, что хитом группы «Фредди и Мечтатели» («Freddie & the Dreamers») стала песня «Если хочешь кого-нибудь одурачить». (Фредди Гаррити услышал, как мы играем эту песню в клубе «Оазис» в Манчестере и решил последовать нашему примеру.)

Мы оказывали заметное влияние на этих людей. Так или иначе, песен нам хватало с избытком. Мы не могли записать их все, поэтому другие группы брали наши песни и делали из них хиты – так поступили «Свингующие Блу Джинес» (The Swinging Blue Jeans) с песней «Хиппи-хиппи шейк» (The Hippy Hippy-Shake), одним из моих лучших номеров».

Ринго: «Группа [«Битлз»] мне нравилась. Они играли лучше всех,  хотя своих песен было мало: пели «Ширеллз», Чака  Бeppи – и делали это хорошо. Мы, в нашей группе [«Ураганы»] играли, в принципе, те же самые песенки, что и «Битлз», но мы играли их немного не так. В то время все группы играли почти одни и те же песни».

Нил Аспинал: «Популярных радиостанций в то время было немного. В воскресенье вечером мы слушали «Радио-Люксембург», вот и все. У матросов торгового флота можно было купить американские пластинки, которые редко слушали в Англии. И та из групп, которая слышала новую запись первой, начинала ее играть. Если Джерри Марсден находил какую-нибудь песню раньше всех остальных, она становилась его песней, а если ее начинал играть кто-нибудь еще, считалось, что он подражает Джерри».

Пол: «По-моему, мы рано поняли, что ничего не добьемся, если не будем выделяться: тем, кто не отличался оригинальностью, приходилось туго. Вот вам пример: я часто пел «Я помню тебя» (I Remember You) Фрэнка Айфилда. Ее на редкость хорошо принимали повсюду, но, если выступавшая перед нами группа тоже играла «Я помню тебя», мы лишались одного из лучших номеров. Мы спрашивали группы: «Какие песни вы будете петь?» И если они упоминали «Я помню тебя», повторять ее не имело смысла. Нам приходилось играть песни, которых не было в репертуаре других групп, а иногда договариваться с другими, кто и какую песню будет петь.

Все это вылилось в то, что мы начали сочинять и исполнять собственные песни. Поначалу мы играли их только в клубе «Пещера». Кажется, первой собственной песней, которую мы исполнили, была одна из самых неудачных, под названием «Как поступают мечтатели» (Like Dreamers Do), которую позднее тоже стали петь другие. Поначалу и этого вполне было достаточно. Мы отрепетировали ее и начали играть, она всем понравилась, потому что была новой. Услышать ее можно было только придя на наш концерт. Оглядываясь назад, мы понимаем, что поступали очень разумно, хотя действовали интуитивно: мы превращались в группу, не похожую на другие.

Множество наших песен, наверное, нельзя назвать классными. (Думаю, будь мы просто классными, наша судьба сложилась бы иначе.) Но у нас были свои плюсы. Джон играл «Порция ритм-энд-блюза» (A Shot Of Rhythm And Blues) или «Ты взяла меня в плен» (You Really Got A Hold On Me) – их можно было назвать классными. Но потом у нас появились такие вещи, как «Если хочешь кого-нибудь одурачить» -действительно потрясающая песня, потому что это был, вероятно, первый вальс в стиле ритм-энд-блюз.

Я никогда не мог понять разницу между просто красивой мелодией и клёвой песней в стиле рок-н-ролл. Отец и другие родные привили мне любовь к таким балладам, как «Пока там не появилась ты» (Till There Was You) и «Мой забавный Валентин» (My Funny Valentine), и я считал их отличными. То, что мы не стеснялись играть разные песни, означало, что репертуар группы становился разнообразным. Без этого мы не могли обойтись, потому что играли много песен, подходящих для кабаре. Песни вроде «Пока там не появилась ты» и «Разве она не мила» (Ain’t She Sweet) – вещи, которые могли бы с успехом звучать поздно ночью в кабаре. Они свидетельствовали о том, что мы нечто большее, чем еще одна группа, играющая рок-н-ролл. Теперь уже никто не мог подойти к нам и заявить, что «Пока там не появилась ты» – ерунда».

Синтия: «Вечером Джон с ребятами отправились на запланированный задолго до свадьбы концерт в Честере, а я решила остаться в нашем новом жилище, чтобы разобрать вещи до возвращения Джона. Когда он пришел домой, мы улеглись в кровать и, обнявшись, наслаждались компанией друг друга. Нам не верилось в такое счастье: раньше нам негде было проводить время вместе, не опасаясь, что кто-нибудь придет и застанет нас врасплох; в первый раз в жизни мы могли закрыть входную дверь и расслабиться, уверенные, что никто нас не потревожит. «Ну, миссис Леннон, и каково вам быть замужем?» — спросил меня Джон.

Мы были охвачены ощущением новизны и некоторой странности происходящего. Джон как-то сказал: это все равно, что ходить в носках разного цвета, и я прекрасно понимала, что он имеет в виду. Не успели мы свыкнуться с самой мыслью, как уже оказались женатыми».

22 августа 1962 г.

Синтия: «На следующий день Тони, его жена Марджори и я отправились провожать маму на пристань. Сдерживая слёзы, я выдавила из себя улыбку, провожая на борт маму. Ког­да всех провожающих попросили сойти на берег, я прижала её к себе, и это прикосновение открыло шлюзы – я разревелась. Я не выдержала и разрыдалась так сильно, что брат с женой были вынуждены чуть ли не на руках увести меня домой. Тони и Марджери, поддерживая ме­ня с обеих сторон, увели меня в сторону, подальше от толпы.

Расцеловав маму на прощание, я бросилась вниз по сходням, чтобы скорее затерять­ся в толпе машущих, улыбающихся людей. Все сдерживаемые доселе страхи и эмоции вырвались наружу. Прощаясь, она махала нам с борта теплохода, держась за перила.

Как же я хотела, чтобы мама осталась со мной! С тех пор как умер папа, мне никогда не было так плохо. У меня было такое чувство, что я больше никогда её не увижу. Провожать любимого человека всегда тяжело, даже при самых счастливых обстоятельст­вах, а в этих обстоятельствах это было просто невыносимо. Послед­ний взмах руки, последние прощания. Я даже не видела, кому машу рукой – глаза были затуманены слезами.

Когда мама уехала, я впала в страшную депрессию. Я погру­зилась в трясину сомнений и неуверенности, чувствуя себя, как ма­ленький ребёнок, потерявший всё, что ему было дорого. Но ничего не поделаешь, нужно было учиться справляться со всем одной, без неё. На следующий день я вышла замуж за Джона».

Джордж: «Помню, в августе в “Пещеру” приехала съёмочная группа “Гранады”. Это было большое событие, все были возбуждены. Ещё бы, телекомпания приехала нас снимать!».

прим. – после того как телеканал “Гранада” получил письма от поклонников “Битлз”, продюсеры посмотрели выступление группы в кембриджском зале Саутпорта 26 июля 1962 года, а её сотрудник Дик Фонтейн 1 августа посетил “Пещеру”, чтобы проверить условия освещенности и условия для съёмок.

Рано утром в “Пещере” была проведена репетиция. Фото Билла Коннелла и Леса Чедвика.

Фрэнк Кайаццо (эксперт-почерковед автографов “Битлз”): «В конце 1950-х годов ливерпульский фотограф Билл Коннелл основал студию “Питер Кей” (прим. – псевдоним Билла Коннелла). С Брайаном Доу в качестве ассистента и Лесом Чедвиком в качестве главного фотографа, студия “Питер Кей” начала делать себе имя, занимаясь семейными портретами, свадебной фотографией, коммерческой съемкой и театральными постановками. Когда в 1961 году Билл Харри начал выпускать газету “Мерси Бит”, он связался с Лесом Чедвиком, потому что тот был его близким другом по Ливерпульскому художественному колледжу. Билл был впечатлён фотографиями Леса, которые тот сделал для выпускного альбома колледжа. Билл Харри позвонил ему и сделал предложение: реклама в “Мерси Бит” и обращение местных групп с просьбой воспользоваться услугами студии “Питер Кей” в обмен на фотографии. Чедвик и Коннелл делают фотографии по заказу “Мерси Бит”. Сделка была заключена.

В 1962 году чтобы сделать фотографии “Битлз” Брайен Эпстайн обратился студию “Питер Кей”, попросив Коннелла “сделать фотографии, которые соответствовали бы уникальному звучанию ‘Битлз’”».

Энди Бабюк (автор книги “Аппаратура ‘Битлз’”): «Утром 22 августа группа провела в клубе репетицию со своим новым ударником. На снимке Леннон играет на гитаре “Рикенбэкер” со звукоснимателями “Бигсби”, а Харрисон на гитаре “Гретч Дуо Джет”. Оба используют новые усилители “Вокс Эй-Си 30”. Усилитель Леннона – “Вокс” планшетного типа, установлен на звуковую колонку».

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «Дневное выступление в клубе “Пещера”, Ливерпуль. Съёмка телеканала “Гранада”».

Джордж: «Было жарко, а нас попросили одеться поприличнее. Мы надели рубашки с галстуками и чёрные пуловеры, поэтому выглядели весьма пристойно. Так мы впервые появились на экране».

Джон: «Ссоры вспыхивали постоянно: между Брайеном и Полом с одной стороны, и мной и Джорджем с другой. Брайен с Полом постоянно убеждали меня подстричься. В то время я отпускал волосы длиннее, чем на фотографиях – перед съёмками я их обычно подравнивал, но у меня сохранились и снимки, на которых мои волосы выглядят довольно длинными, жирными и растрёпанными. Все стиляги были косматыми, их стрижки в стиле Тони Кертиса быстро теряли форму, потому что они не ходили в парикмахерскую. А ещё наши волосы были сальными.

Брайен одел нас в аккуратные костюмы и рубашки, а Пол всегда его поддерживал. Я бунтовал, ослабляя галстук, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки, но Пол подходил ко мне и застегивал. Я пытался уговорить Джорджа бунтовать вместе. Я говорил ему: “Послушай, эти чертовы костюмы нам ни к чему. Давай выкинем их в окно”.

Я видел самый первый телефильм с нашим участием. Нас приехала снимать “Гранада”. В костюмах мы не были похожи на себя. После этого фильма я понял, что нас уже начали продавать».

Пол: «Думаю, позднее Джону нравилось вспоминать о том, как он бунтовал, а я пытался его приструнить, но это полная ерунда. Все мы поменяли свой образ. Я не стриг за него волосы, не заботился о том, хорошо ли повязан его галстук и застегнуты ли у него пуговицы. Посмотрите на фотографии – ни на одной из них Джон не хмурится!».

Джордж: «Не думаю, что Джону нравилось носить костюм, как и мне, но мы хотели больше работать и поняли, что без этого нам не обойтись. В те времена правила были строже, так строился весь бизнес».

Ринго: «Брайен изменил наш имидж в лучшую сторону. Все приложили к этому руку. Я привык зачесывать волосы назад, как стиляга, стричься, как Тони Кертис, и носить баки, и вдруг мне сказали: “Ну-ка сбрей их и поменяй стрижку”, – что я и сделал».

Лемми Килмистер (группа “Моторхэд”): «Битлы были крутыми. Брайен Эпстайн пригладил их для массового потребления, но они были далеко не слюнтяи. Они были из Ливерпуля, который как Гамбург или Норфолк в штате Вирджиния, был крутым портовым городом, где докеры и моряки могли в любой момент отделать любого, кто вздумает игриво им подмигнуть. А Ринго был из квартала Дингл – эдакий грёбаный Бронкс».

Из интервью Джона Леннона с Лизой Робинсон, 19 февраля 1975 года:

Лиза Робинсон: Насколько правдив миф о том, что Брайен Эпстайн “упаковал” “Битлз”?

Джон Леннон: Всё правда и неправда обо всём. Это то, что я усвоил. И то, и другое правда.

Лиза Робинсон: Это очень в духе Йоко… Но был ли момент, когда вы четверо были очень наивны?

Джон Леннон: О, мы не были наивными. Мы были не более наивными, чем он. Я имею в виду, что он работал в магазине пластинок. И он увидел группу рокеров, которые играли громкую музыку, и много молодёжи обращали на них внимание. Поэтому он подумал, что это бизнес, которым стоит заняться. Ему понравилось, как мы выглядели, и он решил: “Я буду их менеджером”. Всё было так просто. Он сказал: “Я думаю, я могу вами управлять”, и у нас не было никого лучше, и мы ответили: “Хорошо, вы справитесь”. Потом он пошёл искать, находил нам работу, и потом дошло до того, что он сказал: “Слушайте, если вы подстрижётесь…”

Лиза Робинсон: Какой длины были волосы?

Джон Леннон: Тогда они были длиннее, чем на любой фотографии. Обычно на любой фотографии они подстрижены. Даже на школьных фотографиях волосы всегда были подстригали за день до того, как делали школьную фотографию. Или когда была фотография с каникул, каким-то образом родители или кто-то ещё умудрялись нас подстригать. Но есть некоторые частные фотографии, где они были довольно длинными для тех дней, длиннее, чем на ранних фотографиях. И они всё ещё были зачесаны назад, и за пределами Ливерпуля, когда мы ездили по Югу в кожаных костюмах, промоутеры танцевальных залов не очень любили нас, потому что они думали, что мы похожи на банду головорезов. Так вот, Эпстайн сказал: “Слушайте, если вы наденете эти костюмы…”, – а мы любили костюмы, все хотели хороший костюм, красивый чёрный, строгий костюм, “чувак… знаешь, да, чувак, у меня будет костюм” – в общем, “если вы наденете костюмы, вы получите столько-то денег”. Носи костюм и получишь больше денег, носи костюм… я надену грёбаный презик, если мне заплатят. Он был нашим продавцом. Он был нашим прикрытием. Если вы заметили, ещё одна странность жизни заключается в том, что у людей, добившихся всего самостоятельно, обычно есть кто-то с образованием, который выступает в роли прикрытия. У Эпстайна было достаточно образования, чтобы пойти и поговорить с влиятельными людьми на их родном языке, и сейчас то же самое. Если у меня есть иск, мне нужно нанять адвоката, чтобы поговорить с ними. Эпстайн был прикрытием для “Битлз”. Он играл большую роль во всём, что делал; он был театралом, это точно, и он верил в нас. Но он определенно не упаковывал нас так, как говорили. Послушайте, нас не подобрали с улицы, мы позволили ему взять нас. Пол был не так уж увлечен, Пол более консервативен в своём подходе к вещам…

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «Под телекамеру “Битлз” исполнили песни “Другой парень” (Some Other Guy) и “Канзас-Сити / Эй-Эй-Эй!” (Kansas City / Hey, Hey, Hey, Hey!)».

Кадры кинохроники.

Из интервью с участником группы “Биг Три” Брайаном Гриффитсом:

Вопрос: По крайней мере в начале группа “Биг Три” соперничала с “Битлз” в популярности. Как аудитория реагировала на вас?

Брайан: Мы относились друг к другу с уважением, как музыканты и как группа. Мы были состоятельны как музыканты и могли завести публику. Лично я не был склонен сравнивать нас с “Битлз” или с кем-нибудь ещё. Когда мы были на сцене, я был поглощен игрой Гаса и Хатча и получал удовольствие от музыки.

Вопрос: В Мерсисайде было большое соперничество между группами? Говорят группы “воровали” друг у друга песни. Было что-то подобное?

Брайан: Нет, ничего подобного не было! Никого не волновало, если кто-то исполняет чужую песню. Мы помогали “Битлз” подбирать слова к песне “Другой парень” (Some Other Guy), которую они исполняли когда впервые появились на телевидении “Гранада”.

прим. – песня “Другой парень” (Some Other Guy) была написана Джерри Либером, Майком Столлером и Ричардом Барреттом, и впервые вышла в исполнении Барретта в 1962 году.

Так как съемки состоялись менее чем через неделю после увольнения Пита Беста, один из поклонников попал в кадр с криком “Мы хотим Пита!” в конце исполнения песни “Другой парень”.

Джонни Хэмп (продюсер телеканала “Гранада”): «Ринго только что присоединился к ним, поэтому в конце песни, если прислушаться, можно услышать, как кто-то кричит “Мы хотим Пита”».

Нил Аспинал (персональный помощник “Битлз”): «В то время Ринго только появился в группе – это ясно, если послушать, что кричат в зале».

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «Планировалось что трансляция состоится 7 ноября, но фильм так и не вышел. Клип сохранился, но качество звука было очень плохим, чтобы его можно было использовать, поэтому 5 сентября будет записан только звук».

Джонни Хэмп (продюсер телеканала “Гранада”): «Также этой сьёмочой группой был заснят духовой оркестр Рэстрика в Брайхаусе, но оба фильма так и не вышли в эфир. Фильм с “Битлз” получился очень зернистым, а духовой оркестр запросил оплату в соответствии с их трудовым соглашением. Их было пятьдесят человек, поэтому выход фильмов был отложен. Сейчас зернистость фильма не имеет значения. Если у вас будет фрагмент фильма с записью гибели “Титаника”, то не имеет значения, будет ли на нём звук. Это просто история».

прим. – звукооператор “Гранады” Гордон Батлер посетит “Пещеру” ещё раз 5 сентября 1962 года, чтобы сделать повторную аудиозапись “Битлз”, используя для этого три микрофона, а не один, как это было в этот день; фрагмент с песней “Другой парень” (Some Other Guy) будет показан телеканалом “Гранада” 6 ноября 1963 года.

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «Вечернее выступление в клубе “Пещера”, Ливерпуль, с группами “Джерри энд Пейсмейкерс” и “Ди Фентон энд Силуэттс”».

21 августа 1962 г. (вторник)

(условная дата)

Синтия: «Мне с моей мамой было гораздо легче [чем Джону с Мими]. Было так радостно увидеть ее после долгой разлуки. Она приехала вся увешанная подарками и выглядела такой здоровой и счастливой, что я просто не могла испортить ей настроение своей новостью.

Оглядев мою комнату, она тут же отправилась в свой любимый магазин, взяла грузовое такси и подкатила к моему порогу, нагру­женная коврами, шторами и всяким прочим добром, которое, как она считала, должно украсить мой быт. Но приехала она не надолго, и я знала: пора, пора всё ей сказать. Я так боялась разочаровать ее, что откладывала разговор до самого последнего дня. Она остановилась в Миолсе, у мо­его брата Тони и его жены Марджери. Туда-то я и отправилась в послед­ний уик-энд перед её отъездом обратно в Канаду.

Дрожа от страха, я всё ей выложила. Моя бедная мама лишилась дара речи. Я думала, она упадёт в обморок. Но, слава богу, обошлось. Узнав, что я беременна, она распереживалась — но исключительно о том, что не может остаться и окружить меня заботой. Первое потрясение прошло, и мама окатила меня тёплым душем любви и понимания. Она обняла меня и сказала, что все мы совершаем ошибки, что все обойдется и, в конечном счете, обернется к лучшему. Её волновало только то, что отъезд уже нельзя было отложить».

20 августа 1962 г. (понедельник)

Бэрри Майлз: «Выступление группы «Битлз» в танцевальном зале «Величественный» (Majestic Ballroom, Crewe)».

Нил Аспинал: «Иногда выступления бывали забавными. Помню, хуже всего нам пришлось, когда они выступали в Кру. Там собралось всего пять человек. Нас было больше, чем слушателей, но «Битлз» все равно выходили на сцену дважды, и эти зрители дослушали концерт до конца. Когда мы снова приехали туда через месяц, в зале собралось семьсот человек (вероятнее всего, среди них были и эти пятеро)».

19 августа 1962 г.

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Популярность “Битлз” тем временем всё росла и росла. Пол и Джон по-прежнему с огромным увлечением сочиняли новые песни, выпуская один за другим опусы, подписанные “Новая оригинальная композиция Леннона-Маккартни”. Наверное, в Ливерпуле только одна Мими, как и прежде, считала, что всё это несерьезно».

Мими: «Я всегда мечтала, как в один прекрасный день Джон вернётся домой и скажет, что покончил с группой. “Скука смертная”, – скажет он. Я последней поняла, как они хороши. К дверям стали прихо­дить маленькие девочки и узнавать, дома ли Джон. Я спрашива­ла: “А зачем он вам?”. Они отвечали, что просто хотели бы на него посмотреть. Я не могла этого понять. Это же совсем малень­кие девочки. Я знала только одну его настоящую девушку, Син».

Синтия: «Теперь Джону предстояло решить задачу, которой он боялся больше всего».

Джон: «Накануне свадьбы я пошёл сообщить Мими о нашем решении пожениться. “У Син будет ребенок, – ска­зал я, – мы собираемся завтра пожениться, ты придешь?”».

Синтия: «Как и следовало ожидать, Мими пришла в ярость. Она кричала на Джона и угрожала, что перестанет с ним разговаривать, если он не изменит решения. При разговоре присутствовала шестнадцатилетняя Джулия, сестра Джона. Позже она рассказывала мне, что Джон возражал Мими: “Ты не понимаешь: я люблю Син и хочу жениться на ней!”. Мими, конечно же, ничего не желала понимать. Она обвиняла меня в том, что я всё спланировала от начала до конца, чтобы заманить Джона в ловушку, и ясно дала понять, что не хочет иметь к свадьбе никакого отношения».

Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «Таким образом, Мими отказалась дать своё благословение на брак, и не пошла на свадьбу».

Синтия: «Разговор с Мими был не из приятных. Реакция Мими, надо полагать, глубоко ранила Джона. Родная тетка, заменившая ему мать, в течение долгих лет упорно осаживала и порицала его. Сейчас, когда он больше всего нуждался в поддержке и любви, она отстраняла его от себя. Он знал, что на свадьбе Мими не будет, более того, она сделает всё, чтобы там не было и никого из их родственников. Джон пулей выскочил из её дома, пообещав, что больше никогда туда не вернется.

Джон мало и очень уклон­чиво рассказывал мне об этом, не желая лишний раз расстраивать. Но по его намёкам я поняла: Мими глубоко обижена и возмущена, и ни в коем случае не будет присутствовать на церемонии бракосочетания, чтобы не дать повод подумать, будто она одобряет эту “афеёру”. Никто – ни она сама, ни кто-либо из других родственников не хотят иметь с этим ничего общего. Всё было ясно: первый тайм проигран, остаётся надежда на второй».

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь Битлз”): «Вечернее выступление группы “Битлз” в клубе “Пещера” совместно с джаз-бэндом “Зенит Сикс Джаз Бэнд”, группами “Свингинг Блу Джинес” и “Пеппи Энд Нью-Йорк Твистерс”.

Это было первое выступление Ринго в клубе “Пещера” в качестве Битла. У Пита Беста было много поклонников, которые были оскорблены его увольнением».

Тони Бэрроу (пресс-агент “Битлз” с 1963 года): «Когда новость об этой замене распространилась по городу, на Мэтью-Стрит возле “Пещеры” собралась группа рассерженных молодых девушек, которые нараспев скандировали: “Пит – навсегда! Ринго – никогда!”».

Дэйв Дувр (ливерпульский музыкант): «Я был там в тот день, когда все скандировали “Мы хотим Пита”».

Йен Эдвардс (лидер группы “Йен Энд Зодиакс”): «Они кричали “Долой Ринго, давай Пита”, не давая им играть».

Патриция Дэвис (подруга Ринго в 1957 году): «Я стояла рядом с Силлой Блэк, громко скандируя: “Пит ни за что, да здравствует Ринго!”».

Берил Адамс (секретарь Брайена Эпстайна): «Это было удивительно. Одни девочки скандировали имя Пита, другие имя Ринго. Но это было просто замечательно».

Брайен: «Поклонники хотели видеть Пита Битлом, и произошло несколько неприятных сцен. Два дня я не осмеливался пройти рядом с “Пещерой”. Толпы бродили по Мэттью-Стрит, распевая: “Пит навсегда, Ринго никогда”, и размахивали флагами».

Мэри Досталь (бас-гитаристка группы “Ливербёрдз”): «Пит для меня был идолом. Я была большой его поклонницей. Мне нравилась та сдержанность, с которой он говорил о других. Мне нравилось, как он сидел и играл на ударных. Я была среди тех, кто стоял у клуба “Пещера” и кричала: “Верните Пита Беста! Мы не хотим Ринго!”. Я так и не поняла, почему они решили его выкинуть из группы. Мне его не хватало. Ринго был больше похож на… клоуна. Я была убеждена в этом. Но несмотря ни на что, я оставалась большой поклонницей Джона Леннона и Пола Маккартни. Мне кажется, у них была какая-то зависть к Питу».

Ринго: «Пташки обожали Пита. По сравнению с ним я был просто тощим бородатым чучелом. И Брайен не очень-то меня жаловал. Он считал, что у меня нет индивидуальности. И вообще, зачем брать вместо красавца какого-то драного кота?».

Боб Макгрэй (один из ди-джеев клуба “Пещера”): «Я не беспокоился по поводу замены барабанщика, поскольку для меня не ударник формировал группу, но на Мэттью-Стрит были девушки, которые плакали и говорили, что они никогда больше не будут ходить в “Пещеру”».

Тони Бэрроу (пресс-агент “Битлз” с 1963 года): «Секретарь клуба поклонников Фреда Келли не соглашалась с этим меньшинством среди её участниц. Она была полностью довольна этой заменой и говорила мне: “Ринго вызвал во мне материнский инстинкт. Я была рада, когда Пит ушёл. В нём не было индивидуальности. Он никогда не выглядел так, что он получает удовольствие. Во время игры он смотрел в сторону. Ринго же был лицом к своей публике! Можно было понять, что он вписался в группу, просто взглянув на него. Он был простым и на самом деле получал на сцене удовольствие».

Лори Маккаффри (завсегдатай “Пещеры”, впоследствие телефонист-секретарь лондонского офиса “НЕМС”): «Было очень обидно, что выгнали Пита Беста. У него была задумчивая привлекательная внешность Джеймса Дина. Внутри “Битлз” были крепкие дружеские отношения. Пит даже не предполагал, что они избавятся от него».

Бэрри Майлз (автор книги “Через много лет”): «Когда группа входила в клуб, то подвеглась нападению. Джорджу поставили под глазом синяк, последствия которого будут заметны, когда две недели спустя у группы будет первая фотосессия в студии “И-Эм-Ай”».

Тони Бэрроу (пресс-агент “Битлз” с 1963 года): «По какой-то неизвестной причине именно Джордж оказался мишенью для гнева фанатов на пике сражения за Беста».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Нил считает, что главный виновник происшедшего – Джордж. Джон был близок с Питом, а Пол никогда не сде­лал бы ничего подобного по собственной инициативе. Наверное, они все поговаривали об этом, но последнюю каплю подлил Джордж, так как именно он был самым рьяным почитателем Ринго. Доказательство – фингал, который навесили именно Джорджу».

Джордж: «Несколько поклонников – их было немного – вопили: “Пит лучший!” и “Ринго – никогда, Пит Бест – всегда!”. Но их было совсем мало, и мы не обращали на них внимания. Но через полчаса они нас достали, и я прикрикнул на них. Когда же мы вышли из уборной в тёмный коридор, какой-то парень бросился на меня и поставил мне синяк под глазом. Сколько мы натерпелись из-за Ринго!».

Тони Бэрроу (пресс-агент “Битлз” с 1963 года): «Джордж появился на сцене с кровоподтёком на щеке и подбитым глазом. Ринго также стал жертвой в физическом плане и прибыл в “Пещеру” с кровоточащим носом в результате нападения одного фаната на улице».

Пит Бест: «Джордж ходил тогда с фингалом под глазом. Если честно, я был этим доволен».

Ринго: «Мне не попало сильно, а вот Джорджу засветили в глаз, – он меня прикрывал. Тогда, на первом концерте в “Пещере”, возникла настоящая потасовка. Хотя я и раньше иногда играл с ними на концертах, теперь стал полноправным членом группы. Но всё это не было для нас так уж опасно, мы ведь там родились. Это был просто один из концертов».

Спенсер Лей (радиоведущий “Би-Би-Си”): «Часто упоминается, что один из рассерженных поклонников подбил Джорджу глаз, но на самом деле это был ревнивый ухажер, которому не понравилось, как его девушка смотрела на Джорджа».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы”): «Пол сказал, что в “Пещере” Джорджа ударил кулаком какой-то ревнивый парень из-за своей подруги. И сделал это, по всей видимости, 19-летний Денни Флинн. Ударил, но не из-за Пита и того, что он ему нравился».

Дэйв Спейн (один из завсегдатаев клуба “Пещера”): «Уверен, что у Денни Флинна не было ничего общего с бабаранщиками, он не был ни родственником, ни другом, ни даже поклонником Пита Беста. Наверное, он просто хотел размять свои мышцы. В Ливерпуле он пользовался дурной славой как человек, вызывающий проблемы».

Сью Хоутон (поклонница Джорджа Харрисона): «Никогда не считала, что его подбитый глаз был как-то связан с Питом Бестом. Это был кто-то из ревнивых ухажеров».

Майк Бери (лидер ливерпульской группы “Майк Берри Энд Аутлоуз”): «Помню, Джордж говорил, что тот был «психованным ревнивцем, потому что его подруга им увлеклась».

Дэйв Дувр (ливерпульский музыкант): «Во время выступления Ринго выглядел робким».

Ринго: «Во время первого же выступления в клубе «Пещера» разразилась буря. Вспыхнула драка, стоял дикий ор: половина аудитории возненавидела меня; другой половине я понравился. Я старался не поднимать головы».

Дэйв Дувр (ливерпульский музыкант): «Маккартни вёл себя как обычно, извиняюще жестикулировал руками, но пытался быть дипломатичным. Леннону было наплевать, но Джордж Харрисон был язвителен, поскольку получил по морде от Флинна».

Брайен: «Увольнение Пита поставило меня в неприятное положение. За один день я стал самым ненавистным человеком на бурлящей сцене бит-музыки. Правда у меня была поддержка со стороны “Битлз”, которые были любимцами города, и они были счастливы принять Ринго».

Тони Бэрроу (пресс-агент “Битлз” с 1963 года): «Эпстайн признался мне, что увольнение Беста поставило его в ужасное положение. Внезапно он стал самым нелюбимым человеком в Ливерпуле. У него была поддержка Битлов, которые по-прежнему оставались любимцами Ливерпуля, но фанатам нужен был Пит, и возникали неприятные сцены».

Йен Эдвардс (лидер группы “Йен Энд Зодиакс”): «Было под большим вопросом, не станет ли это крушением “Битлз”. Об этом говорили все. Ричи играл в группе, к которой не относились серьёзно, и вдруг он стал самым крупным событием Мерсисайда. Он был очень хороший ударник, но вокруг было много более лучших барабанщиков, таких как Джонни Хатч».

Тони Бэрроу (пресс-агент “Битлз” с 1963 года): «Эпстайн также утверждал, что его поддержал Джордж Мартин, который, как говорят, был не в восторге от игры Пита на ударных и решил, что его игра не подходит их музыке».

Брайен: «Я не мог долго оставаться не у дел, потому об­ратился к Рэю Макфоллу из “Пещеры” с просьбой, выделить мне телохранителя. Он прислал массивного вышибалу, который охранял меня и “Битлз”, пока мы пробивались сквозь град кулаков и насмешек».

Тони Бэрроу (пресс-агент “Битлз” с 1963 года): «Но протест нескольких сотен фанатов из родного города не смог повлиять на неумолимый прогресс Битлов, которые с появлением Ринго игрой и пением прокладывали свой путь к миллионам новых сердец по всей стране».

Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «В то время Ринго ещё не был уверен, что придётся ко двору. Его взяли на испытательный срок с окладом в двадцать пять фунтов в неделю и обращались с ним довольно сурово. Особенно это касалось Леннона, ко­торый, несмотря на свою искреннюю привязанность к Рин­го, всегда относился к нему снисходительно. “Эй, Риччи, ну-ка принеси нам пивка, – требовал Джон каждый раз во время перерыва. – Вот это настоящий друг!”».

Брайен: «Ринго чудесным образом пришёлся ко двору и рассеял мои изначальные опасения, что он не подойдёт. Он сбрил бороду, став типичным Битлом. Помню один телефонный разговор, когда Джон сказал ему: “Ты в группе, Ринго, но бороду придется сбрить. Впрочем, можешь оставить свои баки”. Он их и оставил, и теперь в бит-музыке нет лучшего набора бакенбар­дов».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Битлы, теперь уже вместе с Ринго, ждали от Джорджа Мар­тина известий о точной дате их дебюта в грамзаписи. Тем вре­менем в Ливерпуле всё постепенно становилось на свое место. Брайен понял наконец, что руководить одновременно двумя магазинами грампластинок и бит-группой – это чересчур большая нагрузка, отец давно говорил ему об этом. Он решил бросить ежедневную работу в магазине на Уайтчепел и назначил управ­ляющим Питера Брауна.

Брайен сосредоточил свое внимание на “НЕМС Энтерпрайсиз”, время от времени спускаясь из своего кабинета, чтобы посмотреть, как идут дела у Питера. Это кончалось ссорами. Брайен не выносил никакого вмешательства в установленный им идеальный порядок».

Алан Уильямс: «Вечером того дня, когда “Битлз” первый раз играли в “Пещере” с Ринго, заменившим Пита Беста, Джордж, Пол и Джон пришли вместе с Брайеном Эпстайном в “Голубой ангел”. Мы спустились в бар выпить и поболтать о том, о сём. В свете лампы над стойкой я разглядел, что у Джорджа фингал под глазом. Джордж – мирный паренёк, и я не стал ни о чём его спрашивать.

После того, как я разлил выпивку – виски с кока-колой, как обычно, для ребят и двойную порцию чистого “скотча” для Брайена – Джордж со всей серьёзностью вдруг спросил меня: “Алан, скажи честно. Кто лучший барабанщик – Пит Бест или Ринго Старр?”. Не знаю, почему Джордж захотел услышать именно моё мнение. Не могло быть никаких сомнений в оценке достоинств обоих барабанщиков. Ответил я без раздумий: “Безусловно, Ринго Старр. Он чертовски хорош, и все об этом знают”.

Джордж, улыбнувшись, повернулся к Брайену: “Видишь, Брайен? Что я тебе говорил? Ринго Старр!”. Во время дневного выступления в “Пещере” в тот день, когда Ринго заменил Пита Беста, некоторые поклонники группы временно позабыли о своей преданности группе в целом. Один из фанатов врезал Джорджу и поставил ему фонарь под глазом. Они были адски преданными, эти подростки из “Пещеры”, хотя вскоре приняли и Ринго».

Дебби Гринберг (дочь Альфа Гейгана – владельца клуба “Пещера” с 1966 по 1971 год): «В то время многие считали, что Ринго был одним из лучших барабанщиков в городе, но мы были ещё детьми и этого не понимали. Мы просто хотели знать, почему Пита Беста заменили на Ринго. Мы не видели никакой разницы между ними в том, как они играли на барабанах. Эксперты знали лучше нас. Пит Бест был красивым парнем. Он был потрясающе красив. Возможно, что остальные “Битлз” немного этому завидовали. Ходили слухи, что Пол ему завидовал. Даже сегодня Пит Бест не знает, почему ему дали отставку».

18 августа 1962 г. (суббота)

Алан Клейсон: «Тем временем Рори на всех парах устремился в Ливерпуль, чтобы найти замену Ринго. Взяв с собой мать, он поспешил в Хэйманс-Грин, чтобы выразить свое почтение семейству Бестов. Не хотел бы Пит поиграть с «Ураганами»? Он мог бы начать уже сегодня. Нет, сказала Мона, он все еще слишком по­давлен. Сезон у Батлина был в самом разгаре, так что группе пришлось в срочном порядке взять Энто­ни Эшдауна, актера, который решил сесть за бараба­ны ровно на одну неделю, пока Норман Макгэрри из «Джонни Сэндон и Искатели» — еще одного кол­лектива на стадии распада — не займет эту долж­ность. Наконец-то пришло то время, когда барабан­щики лезли из кожи вон, чобы играть у Рори Сторма».

Брайен: «Одна проблема во взаимоотношениях в результате перехода Ринго в «Битлз» осталась, так как он был ценным членом блестящей группы под назва­нием «Ураганы» под предводительством Рори Сторма – одним из самых милых и любимых молодых людей на бит-сцене. Рори был очень раздражен, когда Ринго ушел, и он пожаловался мне. Я извинился и Рори с большим чувством юмора от­ветил: «Хорошо. Забудь об этом. Наилучших удач всем вам». Я по-прежне­му часто вижу его, так как он один из артистов Алана Уильямса в клубе «Го­лубой ангел», где любят отдыхать бит-группы».

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «С этого дня группа «Рори Сторм и Ураганы» будет выступать в составе: Рори Сторм, Джонни «Гитара», Ти Брайен, Бобби Томпсон, Энтони «Тони» Эшдоун – ударные. До 31 августа группа играет в доме отдыха «Батлинз», Скегнесс».

Джон: «К «Битлз» Ринго присоединился позднее остальных, а до этого он не только отпустил бороду, но и успел поработать барабанщиком в кемпинге «Батлинз». Занимался он и другой ерундой, пока наконец не понял, что уготовила ему судьба».

Ринго: «В назначенное время, в суббо­ту, я оделся в самое лучшее, что у меня имелось, включая модную черную водолазку, и отправился на улицу Блю Эйнджел. Когда я туда приехал, меня представили Брайену Эпстайну, и мне показалось, что он был немного ошарашен моей внешностью. У меня уже тогда поб­лескивали в голове седые волосинки, кроме того, я носил бороду».

Пол: «Когда Ринго присоединился к нам, он уже носил бороду, у него была машина и [сценический] костюм».

Ринго: «Джон хохо­тал до упаду, когда меня увидел и сказал, что я вылитый Билли Кид (известный киногангстер). Ну, вот, Джон потребовал: «Сбрей бороду, Ринго, и смени прическу». Услышав это, я подстригся и стал членом группы».

Берил Адамс (секретарь Брайена): «Я была в отпуске, но когда я вернулась, Брайен в конце рабочего дня подбегает ко мне и говорит: «Сегодня вечером Ринго впервые выступит с «Битлз» [как официальный член группы]. Пойдешь со мной, или ты занята?». Мы поужинали в ресторане, а потом пошли смотреть, как Ринго впервые выступает с «Битлз».

Бэрри Майлз: «Выступление группы «Битлз» на танцах общества садоводов в зале «Хьюм» (Horticulture Society Dance, Hulme Hall, Port Sunlight, Birkenhead), совместно с группой «Четыре щеголя» (The Four Jays). Дебют Ринго в качестве Битла».

beatlesbible.com: «Зал «Хьюм» вмещал 450 человек, но из-за роста популярности «Битлз», когда они там выступали, его вместимость неофициально была увеличена до 500. В этом зале они так же выступали 7 июля, 6 и 27 октября 1962 года».

Бэрри Майлз: «Перед выступлением, которое началось в 22-00, они провели двухчасовую репетицию».

Пол: «Ринго никогда не играл соло на удар­ных. Он ненавидел ударников, которые увлекались длинными соло. Мы все их ненавидели. Когда он присоединился к «Битлз», мы спросили: «Ну а что ты скажешь насчет соло на ударных?», ожидая услышать в ответ: «Да, как же, у меня есть одно на пять часов, которое я сыграю в середине вашего концерта». Он же сказал: «Я их терпеть не могу!». Мы заорали: «Колоссально! Мы тебя обожаем». И он никогда их не исполнял.

В первые несколько минут, когда Ринго начал играть, я посмотрел налево на Джорджа и направо на Джона. Никто не сказал ни слова, но я помню, как думал: «Черт, это потрясающе!». Я люблю [группу] «Лед Цеппелин», но когда смотришь их концерты, то видишь, как они оглядываются на Джона Бонэма, будто хотят сказать: «Ты что творишь? Ломаешь бит!». А к Ринго можно было повернуться спиной и ни о чем не волноваться. Ты чувствовал себя уверенно, знал, что он сыграет безукоризненно».

Пит Шоттон: «И хотя близкими знакомыми [с Ринго] мы стали лишь несколько лет спустя, я ничуть не удивился, когда «Битлз» решили взять его в группу».

Шугэр Дин (ливерпульский музыкант): «Это был шок, когда Ричи получил эту работу».

Билл Эпплбай (продюсер из Сауспорта): «Пит был наиболее привлекательным из них. На ран­нем этапе их карьеры он сделал многое для того, чтобы команда стала популярной».

Ларри Кейн (журналист): «Пит Бест был самым популярным битлом и в Мерсисайде, и в Манчестере, и в Гамбурге. Он был истинным катализатором успеха «Битлз» и до появления на сцене мистера Эпстайна, и во время раннего периода его менеджмента».

Тони Брэмуэлл: «В Америке был Элвис, в Британии был Пит Бест».

Сэм Лич: «Вся это чепуха, что Пит был уволен потому, что поклонники любили его больше, чем Пола и Джона, все это не правда. Больше всего было поклонников у Пола Маккартни. По крайней мере, процентов 60. Некоторое количество было у Джорджа, тех, кто испытывал к нему материнские чувства. У Пита были свои поклонники, и у Джона среди юношей. Он был настоящий рок-н-рольщик. Эдакий тедди-бой, на которых в то время пытались походить многие молодые люди».

Фреда Келли (секретарь клуба поклонников «Битлз»): «Пита Беста обожали практически все поклонники, но внутри группы отношения были не так радужны».

Билл Харри (редактор «Мерси Бит»): «Поклонники частенько отталкивали Джона или Пола, чтобы поближе подойти к Питу. Когда Джон, Пол и Джордж выходили на сцену, поклонники апплодировали, но когда появлялся Пит – они начинали сходить с ума, девочки поднимали визг».

Пол Крэмер (вокалист группы «Бутл»): «Битлз» стали играть лучше, пригласив Ринго Старра. Я никогда не сомневался в том, что он хороший ударник, но с Пи­том группа была более жесткая, «необузданная».

Пол: «Когда к нам присоединился Ринго, мы стали играть значительно энергичнее, у нас прибавилось разнообразия, но главное – окончательно сложилась группа. Новая комбинация оказалась идеальной: Ринго с надежным чувством ритма, лаконичным юмором и шармом Бастера Китона, язвительный Джон с его чувством рок-н-ролла и добрым сердцем, и Джордж, умеющий играть на гитаре и неплохо петь рок-н-ролл. А у меня появилась возможность петь и играть рок-н-ролл и другие, более сентиментальные вещи».

Джон: «Если что-нибудь не так, мы все можем обвинить в этом Ринго. Ведь он здесь именно для этого».

Ринго: «Ре­бята были ко мне очень добры, но я чувствовал себя чу­жаком. В такую группу попасть не так-то просто. У них сложилась своя атмосфера, свое собственное чувство юмора. Это вроде маленького мирка, в кото­рый посторонним вход запрещен. Это все равно, что попасть в новый класс. Все знают всех, кроме тебя».

17 августа 1962 г.

Дерек Хендерсон (журналист): «[с 17 августа 1962 года] Джин Винсент в течение двух недель главная звезда в гамбургском клубе “Звезда”».

Джанет Маккормак (поклонница): «Когда Пита Беста уволили, мы пошли к нему домой в Хеймэнс-Грин, чтобы увидеться с ним. Его мать, Мона, открыла дверь вместе с Роугом, своим новорожденным ребенком, и мы вошли и молча сели с Питом. Всё это было очень грустно. В тот момент мы ещё не знали, какой огромной славы и богатства он лишится».

Пит Бест: «Сначала, после того, как я покинул “Битлз” мне было немного грустно. Они не дали мне шанс защититься, и я не был ни в чём виноват. Они уже начали становиться звёздами, и мне требовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Ребята сказали, что я не был хорошим барабанщиком.

Всё это время мы дружили, всё время были вместе, где-то рядом, но, если честно, то Джона мне очень не хватало. Уже тогда было ясно, что в нём была потрясающая внутренняя сила, что этот человек добьется очень больших высот. С ним всегда было интересно и о музыке поговорить, на серьёзные темы, и одновременно он мог ни с того ни с сего подойти и хлопнуть по плечу: “Эй, Пит, ну, как дела, старина?”. Вот этого мне до сих пор очень не хватает. В одном интервью Джон сказал: “Я чувствую вину за судьбу Пита, возможно, тогда, в 60-е, мы навсегда изменили его жизнь. Прости, Пит”. Я благодарен Джону за эти слова».

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь Битлз”): «Выступление группы “Битлз” в танцевальном зале “Маджестик”, Биркенхед и выступление в танцевальном зале “Тауэр”, Нью-Брайтон. “Хатч” Хатчинсон снова играет с “Битлз”, хотя его собственная группа в этот вечер была вынуждена искать кого-то ему на замену».