5 сентября 1967 г.

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Первое совещание правления «Эппл» (на котором сами Битлы решили не присутствовать) планировалось провести в Хилли-Хаус. Поскольку оно должно было стать моим официальным дебютом в качестве директора «Эппл», а не закадычного другана Битла Джона, собираясь выехать из Кенвуда я очень волновался.

– По-моему это всё так странно и необычно, – ныл я. – Не представляю, что, нахрен, мне теперь делать. Даже не знаю, стоит ли одевать костюм с галстуком для этих бухгалтеров и юристов.

– Одевай то, в чём удобнее, – успокоил меня Джон. – Всё будет нормально.

В конце концов я накинул на себя что-то из модных тогда психоделических тряпок и, как обычно, опоздал на совещание на пятнадцать минут. К этому времени все, включая Терри Дорана, Клайва Эпстайна, Алистера Тейлора – протеже Брайена, незаменимого мистера «сделай-принеси», а также внушительная команда юристов и бухгалтеров, которых я видел впервые в жизни, уже заняли свои места за огромным импозантным столом. Я хотел было незаметно присоединиться к собранию, но мне это не удалось. С удивлением и смущением я понял, что все эти почтенные господа с нетерпением ждали меня.

– Ну что ж, Пит, – начал кто-то, – надеюсь, что тебе известна цель нашего совещания и Джон объяснил повестку дня.

– Вообще-то, не совсем, – сказал я. – Было бы неплохо, если кто-нибудь скажет, о чём речь.

К удивлению, после моего простого вопроса наступила тишина. Все смотрели друг на друга ожидая, что первым заговорит кто-то другой. Наконец Клайв Эпстайн откашлялся и сказал: «Ну, насколько я понял, «Эппл» будет издавать поздравительные открытки, и ребята уже дали согласие придумывать для них короткие послания».

Хотя после слов Клайва последовало ещё несколько «как я понимаю», всё это мне стало казаться чем-то неопределённым и странным. У меня стало складываться впечатление, что я попал на Безумное чаепитие Шляпника. Это впечатление усилилось после того, как Терри Доран повернувшись ко мне произнёс: «Слава Богу, что ты пришёл, Пит. Как видишь, здесь никто ничего не понимает и не знает, поэтому нужен такой человек, как ты». И тут до меня дошло, что все присутствующие почему-то уверены, что именно я должен взять на себя многомиллионное предприятие «Битлз»! Не какой-то там магазин одежды, понимаете, а весь этот неопределённый новый конгломерат, о функциях которого никто ещё не думал. Не успел я оправиться от замешательства, как все встали со своих мест.

– Поздравляю, поздравляю, Пит! – выпалил Терри и пожав мне руку тут же скрылся за дверью. После этого все бухгалтеры, юристы и прочие помощники «Битлз» последовали его примеру.

– Удачи и успехов, Пит! – говорили они. – Были очень рады повидать вас, мистер Шоттон! Всего хорошего, до свидания!»

Один только Алистер Тейлор, известный своим пристрастием к коктейлям, счел уместным «побыть рядом со знаменитостью».

– Ну что, Пит, отпразднуем и выпьем по этому поводу, а?» – подмигнул он.

После того, как мы налили себе по порции виски, Алистер предложил тост за моё здоровье и успехи.

– Поздравляю! Добро пожаловать в «Эппл» и всяческих тебе удач! Если что-то понадобится или я чем-то смогу быть полезен, сразу дай мне знать.

Быстро опустошив свой бокал, он тоже хлопнул дверью, оставив меня наедине с огромным столом. Я даже не знал, плакать мне или смеяться. И, поскольку делать больше было нечего и поговорить не с кем, мне ничего не оставалось, как тоже отправиться домой.

Вернувшись в «Кенвуд», я ворвался в «солнечную» комнату Джона.

– Что это за херня, Джон? – возмутился я. – Они думают, что я заправляю и руковожу ВСЕЙ компанией!

– Всё правильно, – улыбнулся Джон.

– Ничего себе! Я управлял всего-навсего крохотным магазинчиком на Хэйлинге. А ты хочешь, чтобы я возглавил какую-то грёбаную «Эр-Си-Эй», если не хуже!

Вместо ответа Джон залился безудержным хохотом.

– Рад, что тебя это забавляет, – без улыбки сказал я. – Это ТВОЯ грёбаная компания и это ТВОИ деньги…

– Всё это херня, Пит, – сказал он. – В двух словах ситуация такова: нам доложили, что у нас есть три миллиона фунтов, которые, если мы не пустим их в оборот, заберут в виде налога. Значит нам нужно потратить их к грёбаной матери! Так почему бы не пустить их в бизнес и немножко позабавиться? Если получится – прекрасно, тогда у нас появится ещё больше миллионов, которыми можно будет играть. А если нет – какая хрен разница! Это же те деньги, которые всё равно забрали бы сборщики налогов!».

Филипп Норман (автор книги «Кричите! Правдивая история Битлз»): «Питер Браун по просьбе семьи Эпстайнов некоторое время жил в доме Брайена на Чепэл-стрит. Его схожесть с Брайеном и доверие к нему Куини Эпстайн гарантировали ему вступление в роль, которую он так долго дублировал. Он унаследовал стол Брайена и его ассистентку – даже некоторую аффектацию Брайена».

Джоан Ньюфилд (бывший личный помощник Брайена Эпстайна): «У Брайена была привычка бросить бумаги и воскликнуть: «Всё, с этим кончено!». Через несколько дней пребывания на его месте Питер делал в точности то же самое и произносил эти же слова».

Пол вышел из такси, зашёл домой, а потом отправился в студию «И-Эм-Ай». Джон прибыл в студию позднее и выразил изумление по поводу того, что девушки знали, что «Битлз» в этот вечер будут в студии.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Начало записи песни «Я – Морж» (I Am The Walrus)».

Марк Льюисон (автор книги «Сессии записи Битлз»): «19:00-1:00. Студия 1 «И-Эм-Ай», Эбби-Роуд. Продюсер: Джордж Мартин; звукоинженер: Джефф Эмерик».

Джон: «Мне всё ещё казалось, что вот-вот снова появится Брайен и скажет: «Пора записывать пластинку» или «Пора заняться тем-то и тем-то». Его обязанности взял на себя Пол: «А теперь мы будем снимать фильм. А теперь мы займемся пластинкой». Он считал, что если он не станет подгонять нас, мы больше не выпустим ни одного альбома. Пол распоряжался – по крайней мере, он считал, что распоряжается, – и мне приходилось писать песни, и я выдавал двадцать песен. Он тоже приносил двадцать песен, причем хороших, и говорил: «Будем записывать пластинку». И мне приходилось снова сочинять песни.

Песню «Я – Морж» сочинил я. Она мне нравится. Это грандиозная абракадабра, которую я сочинил для фильма Пола. Туда надо было включить что-нибудь совсем уж сумасшедшее. Я соединил вместе несколько разных мелодичес­ких отрывков, то же проделал с текстом, смешав случайные слова и сю­жеты. Это одна из моих любимых песен – ну, во-первых, потому, что её написал я, а ещё потому, что в ней полным-полно фрагментов, которые будут интересны даже через сто лет. В тот период я увлекался Харе Кришной и тому подобным. Потом я всё это бросил».

I am he as you are he as you are me and we are all together,  Я – это он, как ты – это он, как ты – это я, и мы все вместе,

See how they run like pigs from a gun, see how they fly,  Смотри, как они бегут подобно свиньям от ружья, смотри, как они летят,

I’m crying.  Я плачу.

Sitting on a cornflake,  Сидя на кукурузных хлопьях,

Waiting for the van to come.  Ожидая прибытие фургона.

Corporation tee-shirt, stupid bloody Tuesday,  Футболка корпорации, бестолковый чёртов вторник,

Man, you’ve been a naughty boy, you let your face grow long.  Чувак, ты был непослушным мальчиком, ты позволил своему лицу вытянуться.

I am the eggman, they are the eggmen,  Я – человек-яйцо, они люди-яйца,

I am the walrus, goo goo a’joob.  Я – морж, гу гу джуб.

Mister City p’liceman sitting, pretty little p’licemen in a row.  Мистер городской полицейский восседает, прелестные полицейчики в ряд.

See how they fly like Lucy in the sky, see how they run,  Смотри, как они летят, как Люси в небе, смотри, как они бегут.

I’m crying, I’m crying,  Я плачу, я плачу,

I’m crying, I’m crying.  Я плачу, я плачу.

Yellow-matter custard,  Жёлтая масса заварного крема,

Dripping from a dead dog’s eye.  Капает из глаза мёртвой собаки.

Crab a locker fishwife, pornographic priestess,  Хватай ящик базарной бабы, жрицы порнографии,

Boy, you’ve been a naughty girl, you let your knickers down.  Мальчик, ты был бесстыжей девочкой, позволив спустить свои трусики.

I am the eggman, they are the eggmen,  Я – человек-яйцо, они люди-яйца,

I am the walrus, goo goo a’joob.  Я – морж, гу гу джуб.

Sitting in an English garden waiting for the sun,  Сидя в английском саду в ожидании солнца,

If the sun don’t come, you get a tan from standing in the English rain.  Если солнца не будет, ты загоришь, стоя под английским дождем.

I am the eggman (Now good sir, what are you?),  Я – человек-яйцо (Хороший сэр, вы кто?),

They are the eggmen (A poor man, made tame to fortune’s blows),  Они люди-яйца (бедняк, прирученный к ударам судьбы),

I am the walrus, goo goo goo joob (Good pity),  Я – морж, гу-гу-гу-джуб (жаль),

G’goo goo g’joob,  Г‘гу-гу г‘джуб,

Expert, textpert, choking smokers,  Эксперт, тэксперт, задыхающиеся курильщики,

Don’t you think the joker laughs at you?  Тебе не кажется, что шутник смеется над тобой?

(Ho ho ho, hee hee hee, ha ha ha)  (Хо-хо-хо, хи-хи-хи, ха-ха-ха)

See how they smile like pigs in a sty, see how they snied,  Смотри, как они улыбаются, как свиньи в хлеву, смотри, как они ревут,

I’m crying.  Я плачу.

Semolina pilchard,  Манная сардина,

Climbing up the Eiffel Tower.  Взбирается на Эйфелеву башню.

Elementary penguin singing Hare Krishna,  Примитивный пингвин поёт Харе Кришна,

Man, you should have seen them kicking Edgar Allan Poe.  Чувак, ты бы видел, как они пинали Эдгара Аллана По.

I am the eggman, they are the eggmen,  Я – человек-яйцо, они люди-яйца,

I am the walrus, goo goo g’joob g’goo goo g’joob,  Я – морж, гу гу гджуб гу гу гджуб,

Goo goo a’joob g’goo goo g’joob, g’goo,  Гу гу джуб гу гджуб, ггу,

Joob! Joob! Joob!  Джуб! Джуб! Джуб!

Joob! Joob! Joob!  Джуб! Джуб! Джуб!

Joob! Joob! Joob! Joob! Joob!  Джуб! Джуб! Джуб! Джуб! Джуб!

Joob! Joob!  Джуб! Джуб!

Joob! Joob!  Джуб! Джуб!

Umpa, umpa, stick it up your jumper,  Умпа, умпа, засунь свой джемпер,

Everybody’s got one, everybody’s got one.  Каждый получил своё, каждый получил своё.

“Villain, take my Purse,  «Злодей, возьми мой кошелек,

If ever thou wilt thrive, bury my Body.  Если когда-нибудь ты хочешь процветать, похорони моё тело.

And give the Letters which thou findst about me,  И письма, что найдёшь при мне, отдай

To Edmund Earl of Gloucester: seek him out upon the English Party,  Эдмонду графу Глостеру. Найди его в английском стане.

Oh, untimely death, death–”.  О безвременная смерть, смерть…»

“I know thee well, a serviceable Villain; as duteous to the Vices of thy Mistress as badness would desire”.  «Я хорошо знаю тебя, услужливый злодей; так же послушен порокам своей госпожи, как того желает зло».

“What, is he dead?”  «Что, он умер?»

“Sit you down, Father; rest you”.  «Присядь, отец, и отдохни».

Оззи Озборн: «Мне нравятся все песни Леннона, которые слушаешь и не понимаешь, о чём там речь, но при этом понимаешь какой-то другой смысл».

Тони Бэрроу (пресс-агент группы): «Многое из музыки Джона было настолько же спорно, как и его образ жизни. Только Джон мог сочинить «Я – морж». Он был одним из самых рискованных композиторов-поэтов того времени, вероятно, на целое десятилетие опережая остальных».

Джон: «Песня “Морж” – это всё равно что рассказ о сновидении – слова не имеют большого значения. Люди находят столько разных смыслов, что это смешно. Я просто шутил, мы все шутили, а многие видят в этом глубокий смысл».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Отправной точкой для создания песни у Джона часто становится какой-то ритмический рисунок, слова же потом приспосабливаются к нему таким образом, что ритм, состоявший первоначально из трёх или четырёх нот, повторяется снова и снова и получает возможность развития и в голове Джона, и на его рояле.

Помню, как был в доме Джона в Уэйбридже, и мы плавали в бассейне, а в отдалении через несколько улиц от нас доносились звуки полицейской сирены: «да-да, да-да, да-да, да-да» и Джон начал это напевать и обыгрывать эти две ноты. На самом деле он сделал это на фортепиано. Этот ритм засел у него в голове, и он стал воспроизводить его, пытаясь при­способить к нему слова.

«Mis-ter, Ci-ty, p’lice-man, sit-tin, pre-tty» (Мистер, городской, полицейский, восседает, прелестные…). Пробовал-пробовал, а потом чуть-чуть изменил порядок слов: «Sitting pretty, like a policeman» (Восседает прелестно, как полицейский), но дальше не пошёл. «Из этого получится песня», – сказал он себе. Но сейчас доделывать её не обязательно. Просто в следующий раз, когда будет нужно, он воспользуется своей заготовкой».

Джон: «Я записал это где-то на клочке бумаги, я всегда всё забываю, поэтому должен запи­сывать; а вообще-то на самом деле я ничего не забываю».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Он написал в этот день ещё кое-какие, совершенно нелепые, слова, приспособив их к другому ритму: «Sitting on a cornflake, waiting for the man to come» (Сидя на кукурузных хлопьях в ожидании прибытия полицейского). Мне послышалось, что он сказал, не «man» (здесь: полицейский), a «van» (фургон), – я ошибся, но Джону «van» понравилось больше, и он сказал, что заменит «man» на «van».

У него в голове был и другой обрывок мелодии, на слова «sitting in an English country garden» (Сидя в английском загородном саду). Именно так он и проводит каждый день два часа – сидит на приступочке у окна и смотрит на свой сад. На этот раз, предаваясь любимому занятию, он мы­сленно снова и снова повторял фразу, о том, что же он делает, пока она не сложилась в мелодию.

– Не знаю, что из этого получится. Может быть, фрагменты одной песни, например: «Сидя в английском загородном саду в ожи­дании фургона». Не знаю.

Так и вышло. Он соединил вместе все эти кусочки и сочи­нил песню «Я – морж». В мелодической основе песни легко угадываются явственные звуки сирены полицейской машины, с которых, собственно, всё и началось. Так бывает часто. Разрозненные фрагменты, возникнув независимо друг от друга, к тому моменту, когда Джону надо освободить голову для но­вых поисков, соединяются вместе – и песня готова».

Джон: «Мы пишем тексты, я пишу тексты, смысл которых складывается постепенно. Этим отличаются некоторые из лучших песен или некоторые из более неопределённо-расплывчатых, таких как «Морж». Весь первый куплет был написан без какого-либо осознания. Я не представлял, о чём я пишу, это просто осознаётся позже. У меня была строчка: «Я – это он, как ты – это он, как ты – это я, и мы все вместе». У меня были только эти две строчки, отпечатанные на пишущей машинке. Затем, приблизительно через две недели я пробежался по ним и написал ещё две строки. А потом, когда что-то увидел за этими четырмя строчками, то просто отстучал оставшуюся часть. Затем, когда у меня сложился целый куплет или его половина, я его пропел.

У меня была идея сочинить песню, которая была бы как полицейская сирена: «Я – это он, как ты – это он, как ты…», но, в итоге, мне этого так и не удалось достичь. На самом деле нельзя спеть полицейскую сирену».

Джордж: «Люди не понимают. В песне «Я – Морж» Джон поёт: «Я – это он, как ты – это он, как ты – это я». Люди повсюду ищут скрытый смысл. Это и серьёзная, и в то же время несерьёзная песня».

Джон: «Первая строка пришла мне в голову во время одного приёма кислоты, вто­рая – во время другого, а закон­чил я песню после того, как встретился с Йоко».

Дэйв Рыбачевски (автор книги «История музыки Битлз»): «Существует предположение, что народная песня «Поход в Преторию» (Marching to Pretoria), популяризированная группой «Уиверс» в 1963 году, могла стать подсознательным источником вдохновения для первой строчки композиции «Я – морж»: «Пой со мной, я буду петь с тобой и так мы будем петь вместе» (Sing with me, I’ll sing with you and so we will sing together). Эта фраза с некоторыми вариантами звучит в песне несколько раз, и она напоминает текст Джона, но всё это, конечно, ничем не подтверждено».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Однажды днём забавляясь «весёлыми нырками» в ежедневный мешок писем от поклонников Джон, к нашему обоюдному удивлению, вытащил письмо от какого-то школьника из Кворри-Бэнк. После стандартных слов восхищения и обожания мальчик написал, что их учитель литературы проигрывает на уроках песни «Битлз». После того, как школьники высказывались о своём анализе текста песни, он сообщал им свою трактовку того, что на самом деле хотели сказать «Битлз». Конечно, это было то самое учебное заведение, директор которого охарактеризовал будущее Джона словами: «Этот мальчик обречен на неудачу».

Мы с Джоном зарыдали от смеха над такой абсурдностью.

– Слушай, Пит, – сказал вдруг Джон, – а что это была за песенка про глаз дохлой собаки, которую мы пели в «Кворри-Бэнк?» Я на секунду задумался, и выпалил:

Жёлтая масса заварного крема, зелёный помойный пирог,

Перемешай с глазом дохлой собаки,

Пришлёпни всё это на бутерброд толщиной в десять футов,

И захлебни всё это с чашкой холодной блевотины.

– Точно! – воскликнул Джон. – Фантастика! – он отыскал ручку и начал писать: «Жёлтая масса заварного крема капает из глаза мёртвой собаки» Так и появилась на свет песня «Я – морж». Строки о самом Морже возникли позже, буквально попав в песню со страниц «Зазеркалья» Льюиса Кэрролла.

Вдохновленный картиной того, как кворрибэнковский учитель литературы будет с важным видом разглагольствовать о символизме в творчестве Леннона и Маккартни, Джон выдавал самые нелепые образы, какие только мог придумать. Так появилась «манная сардина». «Манка» – безвкусный пудинг, который мы ели в детстве, и «сардина» – рыба, которой мы часто кормили своих кошек. «Манная сардина взбирается на Эйфелеву башню…» – нараспев читал Джон и с явным удовольствием записывал всё это на листке. Он обернулся ко мне с улыбкой: “Ну что, Пит, пусть эти придурки попробуют истолковать такое!”».

Дэйв Рыбачевски (автор книги «История музыки Битлз»): «Что интересно, отправитель этого письма Джону, Стивен Бэйли, получил ответное письмо от Джона, датированное 1 сентября 1967 года. В 1992 году оно было продано на аукционе «Кристи» в Лондоне».

Джон: «Морж взят из «Моржа и Плотника» «Алисы в стране чудес». Обожаю эту замечательную поэтическую сказку. Мне никогда не приходило в голову, что Льюис Кэрролл имел в виду капиталистическую систему. Я никогда не вникал в тайный смысл того, что на самом деле там подразумева­лось, как это происходит с творчеством «Битлз». Уже позже я вернулся к этой книге, посмотрел и понял, что Морж в этой истории был плохим парнем, а Плотник – хорошим. Я подумал: «Вот чёрт. Я выбрала не того парня». Но это было бы уже не то же самое, не так ли? «Я – Плотник».

В Лос-Анджелесе мы посмотрели фильм, и Морж оказался большим капиталистом, который съел всех грёбаных устриц. Я всегда представ­лял Моржа в саду, и он мне нравился, поэтому я не проверял, кем он был. Он чёртов ублюдок – вот кем он оказался. Но судя по тому, как об этом пишут, все полагают, что это что-то значит. Я имею в виду, то, что я написал. Мы все решили, что раз я сказал: «Я – Морж», то это должно означать «Я – Бог» или что-то в этом роде. Это всего лишь текст, но он стал для меня символом».

Дэйв Рыбачевски (автор книги «История музыки Битлз»): «В композиции есть ещё одна интригующая строчка, из-за которой песня была запрещена “Би-Би-Си”: “Ты был бесстыжей девочкой, позволив спустить свои трусики”».

Пол: «Все постоянно поучают, что когда пишешь для подростков, то лучше всего оставаться «искренним», а потом, когда мы так и делаем, нас критикуют, хотя слово “трусики” не может никого оскорбить».

Джон: «Мы выбрали это слово, потому что оно яркое и выразительное. Оно слетает с языка и может означать что угодно».

Джордж: «Почему мы не допускаем, чтобы люди всё время занима­лись любовью? Ведь это же происходит во всём мире всё время. Почему же нельзя об этом говорить? Непристойным слово сде­лали люди. Само по себе оно ничего не значит. Попробуйте, по­вторите его много раз. Видите, оно ничего не значит. Почему же нельзя пользоваться этим словом в песне? Мы в конце концов сделаем это. Просто мы ещё не брались».

Кенни Эверетт (ди-джей «Радио Лондон»): «Однажды я принял участие в психоделическом путешествии с Джоном Ленноном на поле для гольфа в Уэйбридже. Джон спросил, не хочу ли я принять ЛСД. Я согласился, подумав про себя: «Да, Джон. Всё, что скажешь, Джон. Скажешь, чтобы я стал огурцом, и я это сделаю». Мы приняли и через десять минут меня охватили мысли: «Кто я, где я, почему я, кто здесь вообще…» Джон сказал: «Пойдём, прогуляемся». Помню, что накрапывал дождик. Было очень тихо, в воздухе запах сосен. В своих психоделических нарядах мы вышли на поле для гольфа, и вдруг рядом приземлился вертолет. Понятия не имею, что это было. Может это было видение под действием наркотика, но для меня это определенно случилось. Или это была птица? Я понятия не имел, что происходило с моим сознанием. Невозможно описать словами это наркотическое состояние. В какой-то момент возникло ощущение, что я постиг суть жизни и назначение вселенной.

Несколько часов спустя после того, как кислота выхолостила десять миллиардов клеток мозга, сознание вернулось в первоначальное состояние, и возникло состояние изумления. Ничего не получалось вспомнить о тех тайнах, в которые был только что посвящён во время наркотического путешествия, потому что пережитое ощущение было так далеко от обыденности. Это было, как если человек из двадцатого века попал в пещерный и сказал: «Привет, знаете, есть такие вещи, как цветной телевизор, микроволновая печь и колесо – такая круглая вещь со спицами, и это всё поможет вам добираться до места и заставить машины действовать». После этого наш современник исчезает, а пещерный человек в недоумении чешет свою голову: «Колесо? Помню, что это была классная идея, но не помню точно, о чём она».

ЛСД – это удивительная и интересная вещь, но вряд ли её можно рекомендовать кому-либо. После наркотического путешествия с Джоном в течение нескольких лет я много раз экспериментировал с этим веществом, пока не пришёл к выводу, что реальность, в действительности, более интересна, чем любая галлюцинация. Через несколько месяцев, после психоделической прогулки с Джоном по полю для гольфа, я был в студии «Эбби-Роуд» на сессии звукозаписи, когда «Битлз» записывали песню «Я – морж». Когда он дошёл до строчки: «Ты сможешь загореть, стоя под английским дождём», он остановился, и сказал мне: «Напоминает мне о том дне на поле для гольфа в Уэйбридже, не правда ли, Кен?». – Что? – Помнишь поле для гольфа в Уэйбридже? Дождь, загореть, стоя… забыл? Уверен, что он решил, что я полный тупень… или это была птица?»

Джон: «Частично в песне я хотел принизить значение Харе Кришны. Все говорили о Харе Кришне, в частности, Аллен Гинзберг. Ссылка на «Примитивного пингвина» – это примитивное, наивное отношение к тому, чтобы распевать «Харе Кришна» или возлагать всю свою веру на какого-то одного идола».

Йен Макдональд (автор книги «Переворот в сознании»): «В то время поэт-битник Аллен Гинзберг выступал с сольными концертами, которые в основном состояли из его игры на фисгармонии и пения мантр – механического речитатива движения Харе Кришна».

Джон: «В те дни я писал туманно, подражал Дилану не объясняя, что имею в виду, но создавал образы, которые в большей или меньшей степени можно было понять. Хорошая игра. Я думал: «Такой замысловатой ахинеей они точно свернут себе мозги».

О замечательных стихах Дилана сказано больше, чем содержится в самих его текстах. И про мои тоже. Именно интеллектуалы вчитывались во всё то, что писал Дилан или «Битлз». Дилану сошло с рук, его не убили. Тогда я подумал: «Такую дребедень и я могу написать». Просто соединяешь несколько образов вместе, связываешь воедино и называешь это поэзией. Чтобы написать эту песню, я просто использовал тот же подход, как в книге “Пишу как пишется”».

Эрик Бёрдон (солист группы «Энималз»): «Мы с Джоном время от времени хорошо вместе проводили время, о чём он намекнул в своей песне «Я – Морж». Возможно, что это одно из самых моих сомнительных достижений, но меня прозвали «Человек-яйцо» или, как меня называли некоторые из приятелей, «Яичник». Это прозвище приклеилось ко мне после одного безумного случая, случившегося у меня с ямайской подружкой по имени Сильвия.

Однажды я встал рано утром и начал готовить завтрак, голый, если не считать носков, а она тихо подкралась ко мне сзади и у меня перед носом вскрыла капсулу с амилнитратом (прим. – летучая жидкость, вызывающая расширение сосудов, снижение кровяного давления, учащение сердцебиения и расслабление мышц, может вызывать головокружение и слабость). Пары вдарили мне по мозгам, и я упал на кухонный пол, а она дотянулась до стола, схватила яйцо, и разбила его мне на живот. Белок с желтком потекли по моему голому передку, а Сильвия… начала показывать мне одну ямайскую шалость за другой.

Я поделился этой историей с Джоном на одной вечеринке в квартире Мейфэр в компании блондинок и миниатюрной азиатской девушки. «Давай, сделай это, Человек–Яйцо», – смеялся Леннон, пока для разнообразия мы экспериментировали с девушками, не имеющими ничего против этого».

Джон: «Что это на самом деле означает: «Я – человек-яйцо»? Это могло быть: «форма для пудинга», без разницы. Всё это не серьёзно».

Дэйв Рыбачевски (автор книги «История музыки Битлз»): «Интересна также повторяющаяся шесть раз фраза “Я плачу”, которая периодически звучит в конце куплетов. Кажется не случайным, что эта же фраза звучит в конце каждого куплета песни группы “Смоки Робинсон” – “Ооо детка детка” (Ooo Baby Baby), ставшей хитом в начале лета 1965 года. “Смоки Робинсон был для нас богом”, – однажды воскликнул Маккартни, а Леннон как-то раз даже признался Йоко, что во времена «Битлз» всегда “пытался сделать что-то в стиле Смоки Робинсон”».

Гэри Паттерсон (автор книги «Пол Маккартни: история жертвоприношения»): «Одним из наиболее интригующих мест в песне «Я – Морж» является повторяющаяся фраза «Гу-гу-гу-джуб» (Goo goo goo joob). Эта фраза, скорее всего взятая из «Поминок по Финнегану» Джеймса Джойса (googoo goosth), была пос­ледней, прозвучавшей из уст Шалтая-Болтая перед его знаменитым падением. Кэрролловский Шалтай-Болтай на недоверчивый вопрос Алисы: «Разве имя должно что-нибудь зна­чить?», фыркнув, отвечает: «Конечно, должно!». Затем он разъясняет Алисе смысл стихотворения под названием «Бармаглот». Кстати, «Бармаглот» (Jab-berwocky) – прекрасный пример кэрролловской игры со словами, которую с удовольствием практиковал и Леннон, составляя свои абстрактные тексты».

Джордж: «В текст песни «Я – Морж» Джон включил личную мантру, которую ему дал гуру в 1967 году».

Льюис Генри Лэпэм (автор публикации «Жил-был гуру из Ришикеша», журнал «Пост», 4 мая 1968): «Харрисон сказал, что, по его мнению, у всех “Битлз” одна и та же мантра. Он не знает наверняка, но она присутствует в песне Леннона “Я – Морж”».

Дэйв Рыбачевски (автор книги «История музыки Битлз»): «Джон должен был получить свою мантру где-то между 24 августа 1967 года, когда «Битлз» впервые встретились с Махариши в Лондоне, и 25-27 августа, когда они встретились с ним в Бангоре.

Когда давали мантру для медитации, она должна была держаться в секрете и никому никогда не раскрываться, а использоваться только самим посвящённым. Зная личность Леннона, можно понять только то, что он осмелился в тексте песни раскрыть мантру, хотя на самом деле не ясно, что это была за мантра. Возможно ли, что она содержится в фразе “гу-гу-гуджуб”? Ведь вряд ли в его мантре было слово “трусики”».

Джордж Мартин: «Из них двоих Пол вроде Роджерса по отношению к Харту (прим. – творческий тандем композитора Ричарда Роджерса и поэта-песенника Лоренца Харта). Он всё время пытается добиться большего, особенно пытаясь сравняться с литературным талантом Джона. Встреча с Джоном заставила его пытаться писать более проникновенные тексты. Джон пишет для собственного удовольствия, ему было бы достаточно, если бы он играл свои мелодии (своей жене) Син. Полу же нравится публичность.

Концепция музыки Джона очень интересна. Однажды я сыграл ему «Дафнис и Хлоя» Равеля. Он сказал, что не может понять это, потому что мелодические линии слишком продолжительные. Он сказал, что его подход написания музыки похож на соединение небольших фрагментов».

Дэйв Рыбачевски (автор книги «История музыки Битлз»): «Это кажется правдой судя по тому, как Джон написал многие из своих песен, в том числе и “Я – Морж”».

Джефф Эмерик (звукоинженер): «В тот день в течение всей сессии в студии ощущалась подавленность – все были погружены в себя, думая о Брайене. Тем не менее нужно было записывать песню. Это была одна из композиций Джона, возможно, одна из его самых странных.

«Я – это он, как ты – это он, как ты – это я, и мы все вместе», – безучастно-монотонно пел Леннон, играя на акустической гитаре в тусклом студийном свете, в то время как мы все стояли вокруг него с выражением удивления. Мелодия состояла в основном всего из двух нот, а текст был почти нелепицей. Не пойми зачем Джон пел о каком-то морже и человеке-яйце. Когда он закончил, на минуту наступила тишина, после чего Леннон выжидающе посмотрел на Джорджа Мартина.

«Она называется «Я – Морж», – сказал Джон. – Итак, что скажете?» Джордж выглядел сбитым с толку. В этот раз он не знал, что сказать. «Ну, Джон, если честно, у меня только один вопрос: какого чёрта, что мне с ней делать?»

Раздался нервный смех, частично рассеявший возникшее напряжение, но Леннону было явно не до смеха. Честно говоря, я подумал, что высказывание Джорджа было неуважительным. Битлы казались немного потерянными, как будто хотели найти себе какое-то другое место, начать новую жизнь. Тем не менее даже в сыром виде то, что я услышал, имело потенциал. Возможно, это была не самая лучшая композиция Джона, но я был уверен, что с его уникальным голосом и нашими совместными творческими способностями она может превратиться во что-то хорошее.

Однако Джордж Мартин не мог просто так согласиться со скудным музыкальным содержанием и текстом, который не вписывался ни в какие рамки. Эта песня ему категорически не нравилась. Пока Джон пел провокационные строчки о жрице порнографии и спущенных трусиках, Джордж повернулся ко мне и прошептал: «Что он только что пропел?» Он не верил своим ушам и после тех последствий, которые были у «Битлз» с композициями «Люси в небе с алмазами» (Lucy In The Sky With Diamonds) и «День из жизни» (A Day In The Life), я думаю, что его беспокоили новые проблемы с цензурой на «Би-Би-Си».

Несмотря на опасения Джорджа, Битлы были полны решимости поработать над песней, поэтому они начали играть ритм-трек, во время которого Джон, что было необычно, аккомпанировал себе на электрическом пианино «Вурлитцер». Он и в лучшие времена не был великим клавишником, а в этот день был особенно рассеян, поэтому к огорчению Джорджа Мартина, наделал немало ошибок.

«Почему он не попросит Пола сыграть вместо него?» – спросил он меня в аппаратной. У меня не было ответа. Возможно, Джон просто пытался выплеснуть свою скорбь.

Джордж ещё больше разозлился, когда стало очевидно, что Ринго с трудом держит ритм. Это была длинная песня с односложным темпом, которую сложно играть.

Несколько первых дублей Пол, как обычно, играл на бас-гитаре, но затем решил переключиться на бубен, встав прямо перед Ринго, с успехом действуя одновременно как вдохновитель и человек-метроном. «Не волнуйся, я буду держать тебя в ритме», – доверительно сказал он своему барабанщику, снова имея дело с непростой ситуацией, с которой Джордж Мартин просто не мог справиться. Думаю, что это было одной из лучших черт Пола. Он пытался вернуть в работу профессионализм, который от них ускользал, потому что все переживали смерть Брайена. Это был тот классический случай, когда он брал на себя ответственность, если дело начинало разваливаться, и с годами он делал это всё больше и больше».

В конце концов Ринго, во многом благодаря сообразительности Пола, отлично справился. Пол всегда отличался в группе лучшим чувством ритма, а Ринго был достаточно покладист, чтобы принимать его помощь, когда это было необходимо. Но даже сегодня слушая запись можно услышать, что на самом деле они были рассеяны, а их мысли не заняты тем, что они делали. Я хорошо помню выражение опустошённости на их лицах, когда они играли «Я – Морж». Это одно из самых грустных воспоминаний, которые у меня остались о времени, проведенном с “Битлз”».

Дэйв Рыбачевски (автор книги «История музыки Битлз»): «В результате шестичасовой сессии записи было записано 16 дублей ритм-трека; первые три дубля были записаны поверх, поскольку лента была перемотана назад, чтобы начать четвертый дубль».

Марк Льюисон (автор книги «Сессии записи Битлз»): «Леннон играл на электрическом фортепиано; Маккартни на бас-гитаре в первых дублях, а позже переключился на бубен; Джордж Харрисон играл на электрогитаре; Ринго Старр на барабанах.

Во время записи ритм-трека Леннон исполнял ведущий вокал, чтобы помочь группе играть в соответствии со стилем песни.

На этом этапе перед куплетом «Жёлтая масса заварного крема» был дополнительный такт, из-за которого у группы возникли некоторые проблемы при исполнении. Во время этого такта они должны были играть септаккорд до мажор, как переход обратно к куплету, но это им давалось с трудом. В итоге этот такт был удалён во время редактирования.

В конце концов группа записала дубль, который был признан удовлетворительным – дубль 16. На первую дорожку был записан бубен, на вторую – электрогитара, на третью – барабаны, а на четвёртую – электрическое фортепиано».

4 сентября 1967 г.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «В этот день «НЕМС» объявила, что в начале октября «Битлз» отправятся в Индию в лагерь Махариши Махеш Йоги в Ришикеше, чтобы изучить трансцендентальную медитацию».

Марийке Когер (дизайнерская группа «Простак»): «После смерти Брайена Эпстайна жизнь продолжалась, и Пол Маккартни несколько раз приглашал нас к себе домой на Кавендиш-авеню, чтобы послушать новые песни, над которыми он работал в своей домашней музыкальной студии. В один из таких случаев экономка Пола угостила нас чаем с пирожными, но вскоре выяснилось, что кубики сахара могут быть не так безобидны, как кажутся. Я взяла свою таксу Амигу и стала бродить с ней по саду, где прошла прямо через зеркало, потому что оно было полно статуй «Алисы в стране чудес», выглядывающих из листвы.

С самой первой встречи мы с Полом прониклись друг к другу симпатией. Каждый раз, когда мы встречались, между нами возникала искра что, конечно, смущало Саймона. Однако после всех выходок Саймона я не чувствовала угрызений совести. Тем не менее он не думал, что то, что хорошо для гусака, хорошо для гуся, и у него хватило наглости сказать Полу, чтобы он не подкатывал ко мне».

3 сентября 1967 г.

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Несомненно, что трансцендентальная медитация дала Битлам многое, в том числе то, что Джон существенно реже стал принимать наркотики. То, что он может испытывать радость без заглатывания чего-то, показалось ему великим откровением.

Вскоре Джон начал обдумывать план, согласно которому Битлы смогли бы финансировать международную сеть центров трансцендентальной медитации, информационных и специализированных институтов. Как-то раз дома у Ринго мы все смотрели телевизор, когда Джон вдруг заявил, что они, в сущности, являются апостолами Махариши. «Если мы пойдем по миру, прославляя трансцендентальную медитацию, – с серьезным видом сказал он, – мы приобщим к этому миллионы людей». Однако Ринго тут же окатил эту блестящую идею ушатом холодной воды. «Ладно, я не прочь иногда немного помедитировать, – проворчал он. – Но постоянно мне это на хрен не нужно. Я просто хочу немного развлечься».

После этого Джордж предложил провести групповую медитацию. Звук телевизора приглушили и на двадцать положенных минут все закрыли глаза. Мне посчастливилось выйти из своего ТМ-транса раньше остальных. Вообще-то точно ощущать время в течение медитации довольно трудно и, оглядевшись, я увидел, что Джон, Пол и Джордж с отрешённым видом сидят с закрытыми глазами, скрестив руки. Однако у Ринго, сидящего напротив, глаза были открыты, и он просто наблюдал за происходящим. Когда он понял, что я его застукал, то озорно подмигнул мне. Вообще-то скромный и трудолюбивый ударник «Битлз» в безрассудные дни Лета Любви казался единственным приземлённым участником группы».

2 сентября 1967 г.

«Дух Брайена всегда будет с нами. Когда мы были на правильном пути, он знал это, а когда мы ошибались, он говорил нам об этом. Обычно он был прав. Во всяком случае, для нас он не умер». – Джон.

Газета «Мелоди Мейкер» (2 сентября 1967 г.): «Джордж, в пёстрой в рубашке и брюках с цветочным узором, с длинными распущенными волосами и густыми усами, своим видом, своей одеждой, своим дружелюбием и теплотой своих ответов украсил унылый пасмурный лондонский день. “Если хотите, я хиппи или дитя цветов. Я знаю, чем я не являюсь. Я Джордж Харрисон – один из людей. Такой же, как все, но в то же время другой. Осознайте, что неважно, что люди думают о вас, важно то, кем вы себя считаете. Или то, что вы знаете о себе. Это может сделать любой. Это самореализация. Для этого не обязательно надевать цветочную рубашку”».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Перед тем, как начать работу над проектом «Волшебное таинственное путешествие», Битлы отправили своего помощника Алистера Тейлора на побережье выяснить, что автобусные компании всё еще проводят “таинственные” туры».

Тони Бэрроу (пресс-агент группы): «Ранее с Натом Вейсом был согласован приезд Брайена в Нью-Йорк 2 сентября, а затем в Торонто для участия в музыкальной телепрограмме на телеканале “Си-Би-Си”».

Питер Браун (бывший персональный помощник Брайена Эпстайна): «Предсмертная записка Брайена и завещание, которое к ней прилагалось, для всех осталось тайной. Посвящены были только Клайв, Куини и я. В завещании говорилось, что вся собственность переходит его семье, поэтому по английским законам Куини была единственной наследницей. После смерти Брайена мы с Джеффри Эллисом получили по кругленькой сумме, и нам, а также Нату Вейсу и Битлам предложили взять себе на память что-нибудь из вещей Брайена».

Тони Брэмуэлл (гастрольный администратор группы): «Через несколько дней после смерти Брайена я зашёл в офис «НЕМС». Директора находились в состоянии напряжения. Никто из них ещё не осознал, что Брайен фактически про­дал компанию своему австралийскому компаньону Роберту Стигвуду. Все они грызлись за право стать менеджерами Битлов. Меня стало от этого мутить. Я попросту вышел».

Тони Бэрроу (пресс-агент группы): «Джон говорил, что его тошнило от той спешки, с которой сразу после смерти Брайена все ожидали возвращения к делам «Битлз». С одной стороны, были слухи о прибытии американского делового бухгалтера и дельца Аллена Кляйна, который прилетел в Лондон и связался с младшим братом Брайена, Клайвом Эпстайном, чтобы организовать «срочную встречу». С другой стороны, интерес к великолепной четвёрке проявлял недавно введённый в должность Роберт Стигвуд».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «После смерти Брайена Эпстайна в фирме «НЕМС Энтерпрайсиз» произошла частичная реоргани­зация. До этого времени её руководители продолжали расширять свою деятельность в разных сферах – как менеджеры, антрепренёры, владельцы театров. Теперь пришло время решить, продолжать ли в том же духе или остановиться и укрепить то, что уже существовало. Со смертью Брайена, несмотря на то что в последний год он сам не так рьяно участвовал в делах фирмы, она потеряла своего главу. Он лучше всех видел истинные таланты. Он стоял у истоков всего дела.

Его мать, Куини Эпстайн, унаследовала большую часть его состояния, а младший брат, Клайв, возглавил фирму. Он владел акциями фирмы «НЕМС Энтерпрайзиз» с самых первых дней её существования в Ливерпуле. Из 10 000 акций стоимостью в 1 фунт Брайену принадлежало 7 000, Клайву – 2 000 и «Битлз» – по 250 каждый».

Ринго: «Мы узнали, что теперь все права принадлежат Клайву Эпстайну».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «В офисе «НЕМС» состоялся ряд скандальных встреч по деловым вопросам. Одна из них была связана с отчислением Брайену Эпстайну двадцати пяти процентов комиссионных».

Ринго: «Мы отправились к Клайву, чтобы поговорить о его планах».

Джоан Ньюфилд (бывший личный помощник Брайена Эпстайна): «Битлы были одеты в костюмы – из уважения к Куини. Мы все сидели за круглым столом в гостиной Брайена, и пили чай. Это было так странно, как будто ни­чего и не случилось. Мне уже начало казаться, что сейчас, как обычно, войдет Брайен и присоединится к нам. Для меня это было слишком. Я разразилась рыданиями. Джордж сурово взглянул на меня и сказал: “Ты пла­чешь не по Брайену. Ты плачешь по себе”».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Клайв, возглавивший теперь “НЕМС”, проинформировал Битлов, что эти деньги выплачивались юридически не Брайену лично, а его компании. Клайв также указал, что ребята не так давно [в январе 1967-го] подписали контракт, предусматривающий, что “НЕМС” будет получать четверть доходов еще 9 лет! Скрытый смысл этой строчки мелким шрифтом ознаменовал прозрение «Битлз», наивно полагавших, что вместе со смертью Брайена прекратились и отношения с “НЕМС”. В итоге они поняли, что единственным для них выходом будет самим выкупить “НЕМС”».

Газета «Мелоди Мейкер» (2 сентября 1967 г.): «Во время выхода в печать этого номера ответа ещё не было. Будущий контроль над компанией «НЕМС Энтерпрайсез» может быть передан любому из коллег-директоров Эпстайна: управляющему директору Роберту Стигвуду; руководителю-оркестра-ставшего-импрессарио Вику Льюису (прим. – директор агентства по ангажементам Брайена Эпстайна); управляющему директору Дэвиду Шоу; младшему брату Брайена, Клайву Эпстайну.

Если завещание не будет оспорено, доля Эпстайна в «НЕМС», которая, как считается, составляет около семидесяти процентов, перейдет к его недавно овдовевшей матери, миссис Куини Эпстайн.

Одно можно сказать наверняка – сами «Битлз» смогут во многом повлиять на своё будущее, при этом нельзя исключать и возможность того, что какое-то время они могут сами управлять собой. В любом случае их контракт с «НЕМС» должен быть продлен в октябре.

На вопрос «Мелоди Мейкер» Тони Бэрроу, пресс-агент «НЕМС», сказал следующее: “Битлы слишком потрясены смертью Брайена, чтобы сейчас строить какие-либо планы, и пока не состоится заседание правления, ничего нельзя сказать”».

Джордж: «В сделках Брайен вечно допускал оплошности. Много лет «И-Эм-Ай» платила нам гроши за каждый сингл и какие-то шиллинги за каждый альбом. Фиаско мы потерпели, когда отец Брайена продал права на использование торговой марки «Битлз». Его отец не имел никакого права поступать так, но он отдал права какому-то парню, тот – другому, и в результате они попали к кому-то ещё.

Если бы в 1962–1963 годах мы знали то, что знаем сейчас, или хотя бы то, что узнали к 1967 году, всё сложилось бы иначе. Мы получали бы более высокие авторские гонорары, если бы понимали, что происходит; а те гонорары, которые мы получали, позднее доставили нам массу хлопот и повлекли множество судебных процессов. А ведь мы могли получать куда более приличные гонорары.

В то время я, в отличие от Джона и Пола, не писал песни. А когда начал, мне задали вопрос: «Хочешь, чтобы твои песни издавались?» И поскольку песни Джона и Пола издавал Дик Джеймс, я ответил: «Да, конечно». Но никто не объяснил: «Как только ты подпишешь эту бумажку, разрешив мне публиковать твои песни, мне же достанутся авторские права на них». Вот я и подписал контракт, думая: «Отлично! Кто-то собирается издавать мои песни!» А потом, много лет спустя, удивился: «Что это значит “они тебе не принадлежат”?» Меня просто раздели среди бела дня. И это потом повторялось постоянно».

Джон: «Брайен был нормальный мужик. Правда, в конце концов, я вдруг обнаружил, что он не был с нами таким честным, как мы думали, потому что… Ладно, может быть, это Дик Джеймс и остальные нагревали его мало-помалу, но вышло так, что Брайен думал больше о себе, чем о нас. «Северные песни» оказалась в классной ситуации, в конце концов, разве не так? Разве мы не могли эту компанию выкупить? У неё оказались сильные позиции, а у «Битлз» – нет.

Что касается дел, в конце кон­цов, он нас нагрел. Хотя бы с «Seltaeb» (прим. – кампания владела правами на всю продук­цию с использованием имени «Битлз»). Брайен одновре­менно занимался многими делами, и, несмотря на существующий миф о прекрасном парне, я знаю, что он нас прилично обирал. Я всегда говорил Аллену [Кляйну]: «Мы же всё знаем о делах Брайена, почему нужно молчать об этом?» Мне дела нет, обидит это или нет Куини. Она ви­ной тому, что он был таким человеком. Он жил в мире иллюзий, занимался мазохизмом и сам себя убил этим, в итоге. Я знаю, что она скорбит о нём, мне её конечно в этом смысле жаль, но она должна знать, что он был не слишком честным человеком.

По некоторым его делам мы можем судить, сколько заработал он на нас, а сколько недополу­чили мы. Хотя бы тот факт, что «НЕМС» оказалась большей компанией, чем «Битлз». У нас в итоге вообще не оказалось компании. Есть «Северные песни», есть «НЕМС», есть контора Дика Джеймса. Что имеем мы? Пару счетов в банке? Все это – работа Брай­ена. Именно он сказал: «Продлим кон­тракт ещё на десять лет». А кто урвал прибыль? Только не мы! Вот что я о нём думаю сегодня».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Таким образом, после смерти Брайана, его брат Клайв возглавил управление фирмой «НЕМС Энтерпрайсез». Питер Браун, самый близкий друг Брайена и его личный помощник, взял на себя большинство дел, касающихся «Битлз», хотя Клайв Эпстайн четко сказал, что отныне «Битлз» свободны сами решать все свои дела. «НЕМС» и Клайв не станут пытаться занять место Брайена (конечно, 25% отчислений от их доходов можно получать и не вмешиваясь больше в их дела)».

Ринго: «Клайв заявил, что его больше интересует его мебельный магазин и дом в Ливерпуле».

Джордж: «Компания “НЕМС” перешла к Клайву Эпстайну, но она была ему не нужна, и он не хотел ею управлять».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Согласно договора, “НЕМС” сохраняла свои 25% дохода. Было обговорено, что через Питера Брауна будет осуществляться их связь с “НЕМС” и с внешним миром. Любому, кто захочет пригла­сить “Битлз”, в том случае если он не получит отказ немедленно, будет предложено действовать через Питера. Он будет устраивать их дела и договаривается обо всём в соответствии с их желаниями. У него есть телефон, который знают только “Битлз”, потому что его нет в телефонном справочнике».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «В течение трёх недель после сделанного мне предложения возглавить магазин «Эппл», что по моим ленивым темпам стало чудом быстродействия, я смог уговорить свою мать, прежде лет десять управлявшую небольшим магазином в Вултоне, взять на себя мой супермаркет. Учитывая то, что моя сестра жила поблизости от Хэйлинга, в Фэйрхеме, это место оказалось идеально подходящим для нашей мамы, поскольку в Ливерпуле у неё не было близких родственников. Тем временем моя жена и сынишка продолжали жить в нашей квартирке на Хэйлинге, а я обрек себя на прежнюю рутину: в течение рабочей недели я жил в «Кенвуде» у Джона, а на субботу и воскресенье уезжал на юг к своей семье.

Теоретически я собирался пробыть у Джона лишь до тех пор, пока не подыщу для нас с Бэт и Мэтью квартиру. Но вскоре я узнал, что некий безвестный битловский счетовод посадил меня на жалкие 37 фунтов в неделю, в то время как снять в Лондоне квартиру дешевле, чем за 20 фунтов в неделю было практически невозможно. Мне, кроме того, обещали ещё один процент доходов «Эппл», что, конечно же, составляло один процент от нуля. Не желая беспокоить кого-то из Битлов по таким прискорбным финансовым пустякам, я удовлетворился этими тридцатью семью фунтами и стал можно сказать «постоянным гостем» Джона».

1 сентября 1967 г.

Шер Г. (поклонница): «Англия! Какое красивое звучное слово! Слово, означающее исполнение мечты всей жизни и молитв. Для меня и моей подруги Линн Англия означает одно: родина «Битлз». И вот, после трёх лет мечтаний о ней, мы, наконец, перелетели Атлантический океан и прибыли на «битловскую землю». Поначалу Англия нас не слишком удивляла, а постепенно стала частью нас. Это были четыре незабываемых дня.

1 сентября 1967 года. Рано утром шёл дождь. Мы с Линн поймали такси и сказали водителю, куда направляемся: Сент-Джонс-Вуд. Ехать от нашего отеля на Пикадилли было недолго – на самом деле, совсем близко. Когда мы прибыли на Кавендиш-авеню, я почувствовала, что мои ноги подкашиваются, а сердце замирает! На улице было тихо и, конечно, все дома были респектабельные. Затем мы увидели двух девушек, стоящих перед домом, который я хорошо запомнила из журналов! Следующее, что я помню, мы остановились перед домом Пола Маккартни. Его не было дома, поэтому две англичанки нам сказали: «Мы видели его вчера, когда гуляли с его собакой Мартой в Риджентс-парке». Итак, познакомившись, мы с Линн отправились с ними в Риджентс-парк на поиски высокого, худощавого, темноволосого Битла и его собаки. Поиски были тщетны, поэтому мы вернулись к его дому.

Ничего не происходило, поэтому мы начали читать надписи на стене, оставленные поклонницами «Битлз». Через несколько минут одна из англичанок закричала: «Вот он!». Линн обернулась и посмотрела на дорогу. Услышав визг автомобильных колес, я выпрямилась. Следующее, что я помню, это «Астон-Мартин», подъезжающий к подъездной дорожке прямо передо мной! Я не могла в это поверить, потому что Пол Маккартни вышел из машины и прошёл мимо меня, задев мою руку. Он подошёл к большим чёрным воротам чтобы посмотреть, что не так с замком. Его волосы были почти чёрными, были растрёпаны и выглядели шелковистыми. Его бакенбарды стали длиннее. Его бежевый свитер с длинными рукавами был мятым. Когда он начал возиться с замком, я обратила внимание на его тщательно выглаженные расклешенные брюки в цветочек и раскрашенные теннисные туфли.

Когда он воскликнул, что мы сломали замок, мне стало тревожно, поэтому я тихо сказала ему, что ранее какой-то человек в форме возился с замком, но, видимо, он в это не поверил и сказал: «Не надо врать!». Линн, которая в это время его фотографировала, бросила на меня взгляд, Пол повернул голову, и на его лице появилась кривая улыбка. До меня дошло, что я только что высказалась самому Полу Маккартни! Я пала духом, и Пол подошел ко мне. Линн, у которой была моя огромная картина маслом, на которой я нарисовала Пола, спросила его, не примет ли он её в подарок: «Мы проделали длинный путь из Америки», – сказала она. «Мы?» Он улыбнулся, проходя мимо нас, чтобы узнать, чего хочет другая девушка, которая только что появилась. Линн положила картину на переднее сиденье его машины, и Марта, сидевшая на заднем сиденье, начала беспокоиться. Пол сказал другой девушке, что она его обманывает, потому что он никогда не видел её раньше. После этого сел машину. Увидев фотоаппарат у меня в руках, он опустил тонированное стекло и улыбнулся, пока я его фотографировала. Затем он махнул на прощание рукой и въехал во двор.

Его домработница, миссис Миллер, открыла ему ворота. Она придержала ворота открытыми для нас, чтобы мы смогли сфотографировать дом Пола. Мы видели, как Пол выпрыгнул из машины, а Марта следовала за ним по пятам. Он вбежал в дом, как маленький мальчик с собакой. Потом ворота закрылись, и мы стояли и смотрели, не веря, что несколько мгновений назад разговаривали с Полом Маккартни. Позже я узнала у домработницы, что Пол поставил мою картину на мольберт в гостиной, чтобы внимательно его рассмотреть, потому что, по её словам, он очень интересуется живописью и хочет нарисовать автопортрет! Покидая в тот день его дом, мне стало немного грустно, когда я поняла, что всё закончилось. Мечта исполнилась».

Джордж: «После смерти Брайена возникла гигантская пустота, потому что именно при нём мы стали профессионалами».

Ринго: «Для нас настало странное время – скончался человек, который занимался всеми нашими делами, а сами мы в них ни черта не смыслим».

Джордж: «Мы ничего не знали о своих счетах и финансах в целом. Он заботился обо всём и после его смерти в делах воцарился хаос».

Ринго: «Мы задавались вопросом, как же нам теперь быть. Мы вдруг превратились в цыплят без головы. Что нам делать? Что делать?»

Нил Аспинал (персональный помощник «Битлз»): «Само собой смерть Брайена внесла сумятицу в наши мысли. Сначала все согласились, что нужно сделать продолжительный перерыв и отложив планы воспользоваться приглашением Махариши провести с ним пару месяцев в Индии. Но постепенно все начали понимать, что нужно продолжить проект «Волшебное таинственное путешествие», а перерыв сделать после того, как фильм будет закончен».

Питер Браун (бывший персональный помощник Брайена Эпстайна): «Никто не сможет заменить Брайена», – повторял Пол. Кроме, разумеется, самого Пола. Через шесть дней после смерти Брайена Пол взял удила в свои руки и погнал нас всех тряским галопом. Он поручил мне организовать у него дома в Сент-Джонс-Вуд встречу всех Битлов для обсуждения их следующего проекта».

Пол: «Меня не слишком тревожила перспектива продолжения работы без Брайена, потому что мы уже начинали пользоваться влиянием на студии. Мы обходились почти без чьей-либо помощи. Но было горько терять давнего друга, да ещё при таких обстоятельствах, но вряд ли главным поводом для нашего беспокойства был вопрос: «Что нам теперь делать? У нас нет менеджера!» Так или иначе, мы всё преодолели».

Питер Браун (бывший персональный помощник Брайена Эпстайна): «Такова была частичная реакция Пола на смерть Брайена – немедленно начинать что-то делать. Он всё время говорил: “Не будем терять ни минуты, давайте что-то делать, мы не мо­жем сидеть сложа руки”».

Джон: «Пол пытался вести себя так, как будто Брайен не умер. Он заявил: «Сейчас, парни, мы запишем альбом». Я такой человек, я понял так, что мы собираемся записать пластинку, поэтому я согласился».

Нил Аспинал (персональный помощник «Битлз»): «В пятницу 1 сентября в доме Пола состоялось общее собрание».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Группа собралась в доме Пола на Кавендиш-авеню, чтобы обсудить планы на будущее. Они решили продолжить проект «Волшебное таинственное путешествие» и отложили всё остальное.

Перед тем, как прибыли остальные участники группы, Пол встретился с пресс-агентом группы Тони Бэрроу, чтобы обсудить специальный иллюстрированный сценарий, который он хотел включить в альбом».

Тони Бэрроу (пресс-агент группы): «Пол хотел, чтобы я сопровождал проект “Волшебное таинственное путешествие” масштабной рекламной кампанией, чтобы в течение всего сентября в газетах как Великобритании, так и за границей, постоянно выходили публикации о “Битлз”. Без этого, по его мнению, смерть Эпстайна будет выглядеть как конец эпохи. В глазах Пола проект “Волшебное таинственное путешествие” можно было бы преподнести миру как начало яркой новой эры в истории группы.

Чтобы проиллюстрировать восемь основных эпизодов фильма “Волшебное таинственное путешествие”, Пол нарисовал свой ставший уже легендарным рисунок в виде торта, разделенного на сегменты, на которых были написаны ключевые слова, которые будут подсказкой, когда он будет объяснять другим предлагаемые сюжеты: “Реклама”, “Представление тура”, “Попади в автобус”, “Курьер представляет”, “Вербовка”, “Марафон”, “Сцена в Лаборатории”, “Стриптиз и выступление группы”, “Финальная песня?”».

Тони Бэрроу (пресс-агент группы): «По его плану композиция «Простак на холме» (The Fool On The Hill) должна была прозвучать в первых частях фильма. Также он детально описал некоторых ключевых персонажей, таких как «грудастая хозяйка», «толстая женщина» и «маленький мужчина».

Единственное настоящее имя, которое он указал на эскизе, был комик Нэт Джекли. Все предложенные Полом идеи будут использованы, хотя работа старины Нэта Джекли окажется на полу монтажной комнаты, как и один из номеров группы Стиви Уинвуда «Траффик».

Пол ясно дал мне понять, что его целью было снять полнометражный фильм, предназначенный для проката в кинотеатрах, и он полагал, что успешная экранизация будет иметь большое значение для того, чтобы закрыть дыру, оставленную прекращением гастрольной деятельности Потрясающей Четвёрки. Без сомнения, если бы Полу удалось каждый год продюсировать один успешный художественный фильм с участием «Битлз», у потенциальной аудитории группы был бы гораздо больший охват, чем во время гастролей, и прибыль для мальчиков была бы огромной.

Когда прибыли остальные, он поручил им заняться каждым из сегментов, побуждая придумывать собственное музыкальное и/или комедийное содержание для определенных эпизодов, которые будут длиться 10 или 15 минут. Он сказал, что его концепция основана на старой идее поездок на автобусе к морю, загадочных туров, «но в этом будет дополнительный оттенок фантазии, потому что четыре фокусника будут работать над тем, чтобы творить чудеса». Пол настоял на том, чтобы съёмки начались на следующей неделе, а к этому времени нам нужно было подготовить и украсить большой жёлтый автобус, подобрать состав из профессиональных актёров и артистов эстрады, найти операторов и техническую бригаду, а также выбрать маршрут автобуса для поездки в Корнуолл – наш пункт назначения на западе страны».

Джон: «Пол сказал: «Здесь такой эпизод, ты напишешь для него небольшой сюжет», а я подумал: «Охренеть», поэтому я быстро настрочил сцену сновидения с толстухой и всё, что связано со спагетти.

Мы с Джорджем поворчали по поводу этого грёбаного фильма, но решили, что нам лучше его сделать. У нас было чувство, что мы обязаны сделать для публики что-то такое».

Нил Аспинал (персональный помощник «Битлз»): «Пока все высказывали свои идеи, Пол сидел за пишущей машинкой и одним пальцем печатал на листе, озаглавленном «Основные моменты». Ниже он напечатал: «Автобусный тур (трёхдневный). Начало недели 4 сентября – Кинооператор, Звуковое сопровождение, Актёрский состав, Водитель. Забронировать отель на две ночи. Разработать эмблему «Волшебное таинственное путешествие». Арендовать (с 4 по 9 сентября) экскурсионный автобус жёлтого цвета. Система микрофонов в автобусе. Должен быть хороший круговой обзор. «Штат сотрудников» путешествия – Водитель, Агент туристического бюро, Бортпроводница. Три комплекта униформы для штата сотрудников. Конечный пункт прибытия автобуса – Корнуолл? После автобуса – студия «Шеппертон» (одна неделя)».

На другом листе он напечатал последовательность предполагаемых сцен: «Подготовить черновик сценария. Определить затраты. Установить дату начала сьёмок. Арендовать студию. Определить дату завершения».

Тони Бэрроу (пресс-агент группы): «Во время обсуждения я сказал, что не смогу помешать прессе узнать об этом. Как только мы забронируем отели и сядем в автобус, украшенный надписью: “Волшебное таинственное путешествие”, за нами последует многочисленная пресса. “А почему бы и нет? – беззаботно произнёс Пол. – Ты и присмотришь за журналистами”».

Питер Браун (бывший персональный помощник Брайена Эпстайна): «Пол намеревался сразу же заняться фильмом, идею которого он придумал во время перелета из Америки».

Тони Бэрроу (пресс-агент группы): «Мои коллеги осудили Пола за то, что он так бессердечно себя повёл, но он убедительно объяснил мне свои мотивы: «Так как Битлы собрались в Индию к Махариши, я сомневаюсь, соберёмся ли мы снова вместе как группа. Не нужно сейчас тратить свободное время на размышления о смерти Брайена». По его мнению, незамедлительное начало съёмок фильма сохранит единство группы до того, как с более ясными головами они смогут планировать своё будущее».

Пол: «Не помню, кому именно принадлежала идея «Волшебного таинственного путешествия». Возможно, мне, но не уверен, что хочу взять на себя всю ответственность за неё. Мы обдумывали её вместе, но большая часть идей могли быть моими, потому что у меня было множество замыслов, как когда-то для «Сержанта Пеппера». Я не говорю, что это был мой альбом, – мы все работали над ним, – но я внёс в него немалый вклад. Я стал часто бывать в парке и снимать на кинокамеру. Мы показывали друг другу свои домашние фильмы, делали для них сумасшедшее звуковое сопровождение. Часто я занимался монтажом дома, у меня был маленький монтажный станок, и я этим увлёкся. Что касается этого проекта, то я думал: “Попробуем снять фильм – это же отличное занятие”. Нам так хотелось».

Питер Браун (бывший персональный помощник Брайена Эпстайна): «Пол решил, что это будет шестидесятиминутный телефильм и он уже написал часть заглавной песни. Проект планировалось записывать, продюсировать, снимать и монтировать самими Битлами, то есть самим Полом».

Тони Бэрроу (пресс-агент группы): «Пол вышел вперёд. Он не утратил своих амбиций по отношению к группе. В то время больше всего его беспокоил вопрос, как удержать всех вместе, организовать работу, заставить всех не останавливаться на месте».

Джон: «Я знал, что мы вляпались в дерьмо. У меня не было ни малейших заблуждений по поводу наших способностей делать что-то ещё кроме музыки, и мне было не по себе. Я подумал: «У нас уже была вся эта хренотень, но мы ни разу не снимали сами эти грёбаные фильмы, а тут заниматься сценарием. Мы с Джорджем стали ворчать, знаете – эта долбаная киношка, ну, конечно, мы её снимем, мы понимали, что публика заждалась и мы должны его сделать.

Я чуть не подавился, когда узнал впоследствии, как Пол обделал всё это дело с Мэлом Эвансом (в действительности именно Мэл был автором идеи фильма). А тогда он заявился и сказал: “Вот что мы теперь будем делать. А ты сочиняешь вот эту часть”».

Джордж: «Несколько лет мы подыскивали подходящий сценарий фильма, но за то время, которое прошло после выхода «Вечер трудного дня» и «На помощь!» – наверное, всего-то года два, – ментально мы стали старше лет на пятьсот. Нам уже не хотелось снимать стандартный фильм о четырёх весёлых парнях, распевающих запоминающиеся песенки. Фильм должен был иметь более глубокий смысл.

Помню, мы познакомились с Патриком Макгуэном, который написал пару эпизодов сериала «Узник», который нам очень нравился. Мы подумали: «Может, он сочинит что-нибудь и для нас?» Потом был еще Дэвид Хелливелл, который написал «Малыш Мэлкольм и его борьба с евнухами», – мы обратились к нему с просьбой написать что-нибудь для нас. Мы ещё подумывали обратиться к Джо Ортону, но не помню, чтобы с ним кто-нибудь встречался по этому поводу или видел этот сценарий (хотя потом мне рассказывали, что так и было). Кажется, это была поездка а-ля Брайен Эпстайн».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Другой темой, которую «Битлз» обсудили, была запланированная ранее поездка в Индию. По первоначальному плану они должны были поехать туда в сентябре 1967 года и встретиться там с Махариши, но теперь поездку пришлось передвинуть на февраль 1968 года».

Джон: «Встреча с гуру немного изменила наше мышление, но смерть Брайена повлияла на него ещё больше. Идея поехать в Индию окончательно окрепла. Мы хотели досконально изучить медитацию, чтобы потом пропагандировать и передавать эту идею каждому, кто в ней нуждался. Так мы хотели реализовать своё влияние, ведь нас все называли лидерами молодёжи. Мы верили, что сможем найти дорогу, по которой поведем людей».

Филипп Норман (автор книги «Кричите! Правдивая история Битлз»): «Девушки, которые дежурили у дома Пола, наблюдая за при­езжающими автомобилями, знали друг друга лишь поверхностно, большей частью по прозвищам. Там была Большая Сью и Маленькая Сью, Гэйлин и Марго, Уилли и Панталончики. Одни приходили, другие уходили, кого-то прогоняли, когда те пытались вторгнуться в пространст­во, разграниченное по взаимному согласию между полу­дюжины постоянных обитателей.

Они дежурили у дома Пола, потому что это был их люби­мый Битл, а также потому, что его дом находился в двух шагах от студий на Эбби-Роуд. Временами они совершали паломничество к Джону в Уэйбридж или к Джорджу в Эшер, но они всегда возвращались на Кавендиш Авеню».

Марго (поклонница): «Пол назы­вал нас “Глаза и уши мира”».

Филипп Норман (автор книги «Кричите! Правдивая история Битлз»): «Марго – живая, весёлая и в других отношениях очень ра­циональная девушка – работала детской няней в Кингзбэри, Северный Лондон. Как работа, так и место жительства, были выбраны для удобства достижения главной цели, которая при­вела Марго в Лондон из маленького городка Клентхорнс. С 1966 года два дня она присматривала за детьми, на третий приезжая в Сент-Джонс-Вуд. Каждый из Битлов имели своих поклонниц, чьё предпочтение обычно отражалось в их прозвищах. “Сью Джона”, “Линда Ринго”».

Марго (поклонница): «Мы все уважали Джона, и немного его побаивались. Ринго мог пройти мимо, и вы могли его не заметить, пока кто-нибудь не скажет: «Это был Ринго». Джордж, казалось, нас ненавидел. Он мог толкнуть, наступить на ногу или пнуть. Выглядел он очень несчастным в такие дни».

Филипп Норман (автор книги «Кричите! Правдивая история Битлз»): «На Кавендиш-Авеню Марго поджидала со своим «Инстаматиком». У Большой и Маленькой Сью, Уилли и Панталончиков тоже были свои «Инстаматики». Они фотографировали Пола ранним утром, когда он выходил на прогулку со своей овчаркой Мартой. Они фотографировали его поздним вечером, возвращавшегося с от­дыха. Они фотографировали его выезжающим из ворот с Джейн или без неё, в «Астон Мартине» или «Мини Купере», а затем через несколько часов или дней фотографировали его возвращение.

Пол, в свою очередь, проделывал порою обескураживающие маневры. Внезапно открывались ворота и «Астон Мартин» вылетал на Кавендиш-Авеню. Девушки тогда настолько сильно сердились, что пинали машину ногами, когда добирались до студии Эбби-Роуд, если она там стояла».

Марго (поклонница): «Также мы сердились, когда Мэл Эванс прогонял нас от студии «И-Эм-Ай». Но мы понимали, что он просто выпол­няет свою работу. В другое время он разговаривал с нами. У него было невероятно мягкое сердце.

Однажды мы сказали Полу, что его видно с задней стороны дома, когда он сидит в туалете. Мы показали ему место на цветочном вазоне, чтобы он убедился, что мы говорим правду.

Как-то раз я протянула ему три персика в пакетике. Он съел один из них, пока спускался по ступенькам студии Эбби-Роуд. В другой раз мы прокричали ему: «Что ты хочешь на свой день рождения?» Он подумал минуту и сказал: «У меня нет комнатных тапок» и они были торжественно вручены ему под прицелом множест­ва “Инстаматиков”».

Филипп Норман (автор книги «Кричите! Правдивая история Битлз»): «Дежурство возле дома приняло ещё больший размах после того, как кто-то увидел, под каким из цветочных горшков Пол хранит ключ от чёрного хода. Во время отсутствия Пола группы избранных стали проникать в дом. Они бродили по комнатам, прихватывая с собой сувениры, поначалу маленькие – салфетку или стопку туалетной бумаги».

Марго (поклонница): «Американские девушки вели себя хуже. Они начали воровать его одежду».

Филипп Норман (автор книги «Кричите! Правдивая история Битлз»): «Английские девушки, хотя ни­чего и не брали, но начали колебаться, когда им стали предлагать долю добычи. Марго достались пара кальсон и майка с над­писью «Мистер Фиш». Несколько пар брюк из харрисского тви­да были вынесены в качестве коллективного приза и благого­вейно носились по очереди. Они подрубались для маленькой Сью, затем отпускались для того, чтобы их могла поносить Большая Сью».

Фотограф Шепард Шербелл, Брайан Джонс и Махариши Махеш Йоги, концертный зал Консертгебау, Амстердам, 1 сентября 1967 г. Фото голландского фотографа Бена Мерка.

Фотограф Майкл Купер, Мик Джаггер, Марианна Фейтфулл, фотограф Шепард Шербелл, Брайан Джонс, Махариши Махеш Йоги, фото Бена Мерка.

31 августа 1967 г.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «”И-Эм-Ай” объявила, что мировые продажи сингла «Всё, что тебе нужно – это любовь» (All You Need Is Love) превысили три миллиона».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «“Битлз” объявили, что до дальнейшего уведомления ими по-прежнему будет управлять компания “НЕМС”, но Клайв Эпстайн не возьмет на себя роль своего брата в качестве их менеджера».

Пол: «Никто не мог заменить Брайена».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «В официальном заявлении для прессы было также заявлено следующее: «”Битлз” будут готовы вложить средства в “НЕМС”, если возникнет вопрос о поглощении сторонними компаниями. “Битлз” не намерены выводить свои акции из “НЕМС”. Всё будет продолжаться как прежде».

31 августа 1967 в лондонском доме одного из последователей Махариши была проведена специальная вечерняя медитация. Пол, Джейн, Патти, Майк Маккартни, Джон, Ринго, Морин и Джордж слушают Махариши Махеш Йоги. Фото Филипа Таунсенда.

Филип Таунсенд (фотограф): «В первый раз я фотографировал «Битлз» в 1964 году для газеты «Дейли Экспресс». Хотите верьте, хотите нет, но снимки предназначались для рекламной компании Махариши».

30 августа 1967 г.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Брат Брайена Эпстайна Клайв был избран новым главой семейной компании «НЕМС», а Роберт Стигвуд – управляющим директором».

Тони Бэрроу (пресс-агент группы): «Вынужден признаться, что я был настолько занят организацией похорон Брайена, что мои чувства по поводу его не поддающейся осознаванию чудовищно преждевременной кончины приняли форму замедленной реакции. Лишь после того, как в прессе прошла первая волна публикаций, и мы вернулись к работе в «НЕМС» после праздничных выходных, меня охватило ощущение потрясения. Если бы я не познакомился с ним в «Декке Рекордз» в декабре 1961 года, то не встретился бы через одиннадцать месяцев с Джоном, Полом, Джорджем и Ринго в «Девоншир армс», и на протяжении следующих пяти лет у меня не было бы такой необыкновенной работы с лучшей в мире группой. У меня не было бы таких эмоционально насыщенных переживаний, которые случаются лишь раз в жизни, и которые были у меня за этот короткий, но памятный период. Многочисленные личные и профессиональные промахи, ошибки и слабости Эпстайна становились незначительными, когда я размышлял о том, какое значение в моей жизни имели эти годы. Теперь я думал о том, как изменится моя жизнь.

До этого я уже обсуждал с Эпстайном моё желание покинуть «НЕМС», чтобы открыть свою компанию, которая бы занималась консультацией по вопросам прессы и общественных отношений. В принципе, он был не против. Он согласился, что для меня имеет смысл расширить свою клиентскую базу и то, что я предлагаю, является стратегией развития. Эпстайн пообещал, что я продолжу представлять его компании, а также артистов и музыкантов, менеджером которых он является.

После его смерти я обдумал своё положение и решил, что в ближайшие месяцы компании потребуется более сильный отдел по связям с общественностью и решил на год отложить свой уход».

Питер Браун (бывший персональный помощник Брайена Эпстайна): «Я вернулся с похорон и встретился с Битлами, Нилом Аспиналом и Мэлом Эвансом. Я вошел в ком­нату, все начали меня расспрашивать, как прошли похо­роны, а потом начали обсуждать, как нам теперь жить без Брайена. Через некоторое время Джон подошел ко мне, по­ложил руки на плечи и неожиданно с участием спросил, как я себя чувствую. Он знал, что мы с ним острее всех переживаем утрату Брайена, и лишь он один понимал, како­во мне было, потому что чувствовал ту же опустошённость, что и я».

Джон: «Брайен был нашим наставником и нам будет его недоставать».

29 августа 1967 г.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «В ходе расследования было установлено, что причиной смерти Брайена Эпстайна стал несчастный случай, возникший в результате передозировки препарата карбитол, принимаемого как снотворное».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Некролог, опубликованный газетой «Таймс», занимал три колонки на первой полосе. Большинство людей считало, что это самоубийство».

Ринго: «Мне и в голову не приходило, что Брайен покончил жизнь самоубийством. Я думал, что Брайен просто принял успокаивающие лекарства, вероятно прописанные врачом, потом проснулся и принял ещё. События его последней ночи хорошо известны. По-моему, то же самое случилось и с Китом Муном – слишком большая доза снотворного. Все они думали: «Да ничего со мной не случится». И с Джими Хендриксом, Джимом Моррисоном и со всеми остальными. Вряд ли они сознательно хотели умереть».

Джордж: «Когда я в последний раз беседовал с Брайеном то видел, что он изменился, но это было неизбежно. Всякий, кто принимает ЛСД, меняется и уже навсегда перестает быть таким, как прежде. Последствия приема ЛСД со временем исчезают, но определенные изменения сохраняются. Мне казалось, что Брайен заинтересовался Индией, моими мыслями и чувствами. Возможно, он был бы не прочь встретиться с Махариши, но, к сожалению, так и не успел.

Я уверен, что это трагическая случайность. В те дни многие по случайности погибали от передозировки стимуляторов, амфетамина или алкоголя, давились сандвичами – такое часто случалось».

Пол: «По-моему в его смерти нет ничего зловещего. Ходили слухи о самых мрачных обстоятельствах, но лично я считаю, что виной всему передозировка спиртного и снотворного. Свидетельств обратному нет, и, по-моему, произошло вот что: Брайен отправился в свой загородный дом. Был вечер пятницы, он ждал друзей. Брайен был гомосексуалистом, и у него бывали молодые мужчины. Он увлекся одним из них, но в тот вечер к нему никто не пришёл, и он решил: «Сегодня же пятница! Если поспешить, я еще успею съездить в какой-нибудь лондонский клуб». Зная Брайена, предположить это нетрудно. Он вернулся в Лондон, но все клубы уже закрывались, в них было почти пусто.

Поэтому он выпил, потом попытался успокоиться таблеткой-двумя снотворного (Брайен постоянно употреблял снотворное). А среди ночи проснулся: «О господи, опять не спится. Значит, снотворное я не принял». И он выпил ещё несколько таблеток. Думаю, они его и убили.

Через пару дней после его смерти я разговаривал с дворецким Брайена. Он сказал, что не заметил ничего подозрительного в поведении и настроении Брайена. Это подтверждает мои предположения о том, что это всего лишь несчастный случай».

Тони Бэрроу (пресс-агент группы): «Он умер в одиночестве в своей спальне, наполненной пузырьками с прописанными лекарствами и множеством пилюль, лежащих тут и там. Смирившись с фактом, что Битлы не будут больше гастролировать и собираются сами заботиться о своих делах, Эпстайн планировал несколько новых бизнес-проектов, включая своё участие в музыкальной программе на канадском телевидении. По этой и другим причинам я не верю, что он хотел уйти из жизни так, как это вышло. Думаю, что это была неосмотрительность, повлекшая смерть, а не самоубийство. Он выпил много алкоголя, принял снотворное и в затуманенном сознании и сонном состоянии принял ещё раз».

Нил Аспинал (персональный помощник «Битлз»): «Не верю, что он пытался покончить с собой. На следующий день он собирался приехать в Бангор».

Питер Браун (бывший персональный помощник Брайена Эпстайна): «Ещё в Ливерпуле он часто впадал в депрессию. Может быть, не такую тяжелую и длительную, как случалось позже, но приступы начались задолго до появле­ния “Битлз”».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Причины того психического состояния, в котором находил­ся Брайен к моменту смерти, по существу, сопровождали его всю жизнь. Но в течение года, приведшего его к смерти в ав­густе 1967 года, все они как бы слились воедино и достигли апогея».

Джоан Ньюфилд (бывший личный помощник Брайена Эпстайна): «Когда Брайен находился в депрессии, любая мелочь могла вывести его из равновесия. Однажды, на­пример был случай, когда он хотел связаться с Натом Вейсом, приехавшим в Лондон из Нью-Йорка. Брайен отправился к нему в гос­тиницу «Гровнер Хауз», но не застал его на месте. Он вернулся разъяренный, и начал звонить в отель. А я случайно дала ему неправильный номер: «МЭИ 6363» вместо «ГРО 6363». Естественно, он никак не мог найти Ната. Когда я призналась в своей ошибке, он совершенно вышел из себя».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Питер Браун считает, что беда Брайена заключалась в его максимализме, – он был настолько пунктуальным, точным и организованным, что когда что-то не ладилось или кто-то вме­шивался в дела, нарушая его тщательно составленные планы, это совершенно выбивало его из колеи. В первые дни его памятки адре­сованные «Битлз», в которых он перечислял, в каких танцзалах им нужно будет выступить, с напоминанием, что желательно не ругать на сцене, – один из ярких примеров его добросовест­ности, граничившей с педантизмом.

Но в мире оставалось несколько вещей, которые доставля­ли ему подлинное удовольствие. Он обожал «Кингсли-Хилл», свой дом в Сассексе. Обожал бой быков. Он был спонсором од­ного тореадора и незадолго до смерти профинансировал фильм о корриде. У него случались и короткие увлечения, такие как наркотики или азартные игры. Узнав от «Битлз», как повлиял на них ЛСД, Брайен тоже несколько раз принял этот наркотик. Но то был лишь эпизод. По-видимому, он бросил употреблять ЛСД вмес­те с «Битлз», и случилось это задолго до его смерти».

Нат Вейс (адвокат, близкий друг Брайена Эпстайна): «Один маклер с лондонской биржи, встретивший Брайена за несколько недель до его смерти, говорит, что никогда в жизни не видел более измученного, изможденного лица».

Джордж Мартин (музыкальный продюсер «Битлз»): «Кое-кто считал, что в определенной степени Брайен утратил контроль над ребятами. Они стали слишком популярными, слишком значительными, а его собственные дела шли отнюдь не гладко. И в то же время после его смерти ребята поняли, что лишились своего лидера. Он опекал их с самого начала. По иронии судьбы, если бы он не умер, его бы ждало огромное потрясение: рано или поздно он потерял бы их. Но в то время его смерть казалась катастрофой».

Нат Вейс (адвокат, близкий друг Брайена Эпстайна): «Привязанность Брайена к Битлам носила глубоко эмоциональный характер. Ему было недостаточно просто деловых связей. Он посвятил себя без остатка тому, чтобы обеспечить им успех и благополучие. Мне кажется, только после его смерти, да и то не сразу, они поняли, что он принимал на себя удары, стремясь защитить их от неприятностей. Он был истинно предан им, каждому в отдельности и всем вместе. Его главной заботой было защитить их от всего того, что могло отвлечь их от творчества, от всего, что было связано с бизнесом, так как понимал – они музыканты, а не бизнесмены. Это потом подтвердилось в большей степени, чем, наверное, это предполагал сам Брайен. Правда, что он не был жаден до денег так, как те люди, с которыми Битлам пришлось иметь дело после него. Да, он не гонялся за каждым долларом, зато он берег Битлов и способствовал их росту. Его имя было окутано флером таинственности, как имена «Битлз», потому что он был единственный, кто мог сравниться с ними как личность».

Дерек Тейлор (пресс-агент «Битлз» в 1964 году): «Есть такая история, почти легенда, потому что никто не знает, правда это или нет, поскольку было это в начале их пути. Кажется, это случилось в студии «И-Эм-Ай». Брайен сказал: «Кажется, кто-то из вас фальшивит». А Джон ответил: «Мы будем петь, а твое дело – считать деньги». Брайен сам рассказал мне об этом. Возможно, так оно и было. Но такое случилось только однажды, поскольку Брайен не хотел вмешиваться в их работу. Никому не хотелось спорить с ними, потому что это было рискованно. Неприятно связываться сразу с четырьмя противниками. А они сразу ощетинивались и показывали клыки. Правда, потом быстро остывали, но всё равно их укусы были болезненными. Оставалось только побыстрее уползти в берлогу, чтобы зализать раны».

Ринго: «Брайен был замечательным. Ему можно было доверять. Он был весёлым, он знал все пластинки, как тот парень из фильма «Забегаловка». Мы часто затевали с ним такую игру – спрашивали: «А что записано на второй стороне сингла «Давайте соберёмся» (C‘mon Everybody)?» (прим. – песня Эдди Кокрана). И он отвечал. А мы продолжали: «А какое место она заняла в хит-параде?» Но он знал и это. Это было что-то потрясающее. Он пытался придать нам лоск, водил нас в хорошие рестораны вместо дешёвых забегаловок. Он убеждал нас носить галстуки, опрятно одеваться. Он говорил нам: «Не пейте на сцене, старайтесь не курить во время выступления». Он в самом деле оказывал на нас влияние, чтобы публике было легче принять нас».

Пол: «Мы все были очень близки с Брайеном, а Джон – больше всех».

Джон: «Брайен мне нравился и в течение многих лет у меня были очень близкие с ним отношения, потому что я не мог позволить, чтобы какой-нибудь незнакомец управлял моими делами, вот и всё».

Пол: «Кажется, ещё в первые годы Джон как-то отвёл его в сторонку и сказал: «Слушай, если ты хочешь иметь дело с группой, то запомни, что главный здесь я». Джон был способен на такое, он умел пользоваться случаем, а мы, остальные, обычно говорили: «Ладно-ладно, дружище, нет вопросов». Видимо, именно поэтому Джон отправился отдыхать в Испанию вместе с Брайеном: он пытался закрепить за собой положение лидера группы. А ещё я уверен, что Брайан был влюблен в Джона. Все мы любили Джона, но Брайен любил его иначе из-за своей нетрадиционной ориентации».

Джон: «Мне нравится работать с друзьями. Я был самым близким к Брайену, близким настолько, насколько можно быть близким к тому, кто живет, скажем, «пидорастической» жизнью, и ты ничего не знаешь, что они там делают. Но в группе я был к нему ближе всего, и он мне нравился».

Джордж Мартин (музыкальный продюсер «Битлз»): «Мы с Брайеном были хорошими друзьями. Я знал, что он гомосексуалист, но мы с Брайеном и Джуди, моей женой, составили тройку верных друзей. Иногда мы бывали где-нибудь все вместе, и нам было весело. Думая о вкладе Брайена в успех группы, я понимаю, что не познакомился бы с «Битлз», если бы не он. Кто знает, что стало бы с ними, если бы они не встретились с Брайеном? Кто знает, вошел бы Ринго в группу или нет? Слишком много «если», которые никто не способен оценить».

Джон: «Смогли бы «Битлз» добиться такого же успеха, какой имеют сегодня, если бы не Эпстайн? Нет, как я понимаю. Но теперь это уже не важно, ведь мы всё-таки познакомились с ним и стали знаменитыми. Если бы он не появился, все мы четверо и Брайен, стремились бы к одному и тому же, хотя и шли бы, наверное, разными путями. Все мы знали, чего хотим, мы помогли ему, а он помог нам».

Нат Вейс (адвокат, близкий друг Брайена Эпстайна): «Брайен умел добираться до сути проблемы и выделять самое существенное. Он был провидцем до такой степени, что становилось страшно. Его проницательность не раз меня ошеломляла. Он говорил: «Вот что будет. Если ты это сделаешь, я тебе гарантирую, что это произойдет». Очень часто, когда чувство логики говорило о том, что он не прав, он всё-таки оказывался прав. Он смотрел каким-то отрешённым, ушедшим в себя взглядом и предсказывал то, что потом почти во всех случаях сбывалось. К концу жизни он говорил мне, что не доживет до тех событий, которые предсказывает».

Пол: «Что касается гомосексуальных наклонностей Брайена, все мы были слишком далеки от этого, и, думаю, что он это понимал, потому что никогда не делал в мою сторону никаких намёков, а мы, в свою очередь, не задавали ему вопросов. Мы бывали в клубах и пабах, работающих всю ночь, и теперь, вспоминая об этом, я понимаю, что среди них, должно быть, были и гей-клубы, потому что там мы встречались с друзьями Брайена, а позднее я узнал, что они тоже были гомосексуалистами. Но он не был геем в прямом смысле. Он был, скорее, мачо, а его друзья – просто славными ребятами. По-моему, никто из нас ничего не знал тогда о мире гомосексуалистов.

То, что Брайен – гей, было всегда очевидно. При желании мы вполне могли говорить с ним на эти темы, но он никогда не произносил слов вроде: «Привет, Пол, сегодня ты потрясающе выглядишь». Поскольку я всегда был бабником, то явно не был гомосексуалистом, и, думаю, все мы производили такое же впечатление. Поговаривают, что однажды Джон вступил в интимную связь с Брайеном, но лично я в этом сомневаюсь. Когда мы говорили об интиме, речь всегда шла исключительно о девушках.

Говорят, что в шоу-бизнесе заправляют геи, что в нём чувствуется влияние гомосексуалистов, многие главы компаний и влиятельные люди – геи. Может быть то, что наш менеджер был гомосексуалистом, во многом нам помогло. Они охотнее принимали нас, потому что им было легче договориться с нашим менеджером. Оглядываясь назад, я понимаю, какие связи существовали между продюсерами-гомосексуалистами. Но в то время мы ничего об этом не знали.

Попасть в гомосексуальные круги неплохо, но проникать туда пришлось Брайену, а мы были просто пешками в этой игре. Нам это было очень полезно, и всякий, кто твердит, что Брайен был плохим менеджером, ошибается. Брайен был замечательным менеджером».

Джордж: «Брайен преодолевал свой путь, не тот же самый, что и мы. Какое-то время он был с нами, но у него была своя карма, которую ему пришлось отработать, а мы были своего рода транспортным средством, с помощью которого он смог достичь желаемого.

Вспоминая биографию Брайена Эпстайна – о том, как его выгнали из армии, как неудачи преследовали его в школе, как он бросил Королевскую академию театрального искусства (он воображал себя артистом), как он пытался продолжить семейный бизнес, но эта роль его не устраивала, – можно понять, что мы были для него идеальным средством. Наше сотрудничество было взаимовыгодным: мы нуждались в человеке, который помог бы нам подняться выше, а ему были нужны те, кто помог бы ему выбраться из ямы, в которой он очутился. Нас объединяли общие интересы, но, как только мы перебрались в Лондон, а он стал известным импресарио и мультимиллионером, наши отношения перестали быть прежними.

Мы не общались и не пытались выяснить, что происходит за дверями наших спален. Брайен вращался в мире гомосексуалистов, о котором мы ничего не знали. Мы знали, что он «друг Дороти» (прим. – человек нетрадиционной ориентации), но не были с ним в том мире. В те дни каждый хранил свои тайны, и лично я этому только рад. Не хватало ещё видеть менеджера, который расхаживает по гримерной в окружении мужчин в женском белье!

Мы не знали, чем он занимается, только слышали о том, как кто-то его ограбил или избил. Кажется, это случилось с ним, когда он принял кислоту. Через пару дней я встретился с ним. Он сидел в комнате, обложившись газетами, и рвал в клочки каждую, в которой было хоть слово о нём. Уверен, любой психоаналитик согласился бы с ним».

Джон: «Да, у него был отвратительный характер, случались истерики и отключки, знаете, когда он пропадал на несколько дней. Время от времени у него случались кризисы и вся его деловая активность останавливалась, потому что он целыми днями принимал снотворное и не просыпался. Однажды он пропал, знаете, когда его избил какой-то старый докер на Олд-Кент-роуд. Но мы не так чтобы знали об этом. О таких вещах мы стали узнавать потом. Если что-то с ним и происходило в конце жизни, то не на моих глазах. Последние два года до его смерти мы слишком мало общались.

После того как мы перестали ездить в турне, ему было нечем заняться. Деньги от продаж пластинок текли рекой. Билли Джей и остальные быстро теряли популярность. Короче, все остальные его протеже сходили со сцены. Мы отдалялись друг от друга.

Когда кто-нибудь умирает, ты думаешь: «Если бы я чаще общался с ним, наверное, ему было бы легче». Я чувствовал себя виноватым, потому что раньше мы с ним были близки, а потом я целых два года занимался своими проблемами, не встречался с ним и не знал, как он живёт.

Он предлагал: «Может, сегодня поужинаем вместе?», но это всегда ставило нас в тупик. Мы почти не виделись с ним. Нас было четверо, а он оставался в одиночестве. Мы быстро отдалялись, паузы в общении затягивались, он начал принимать кислоту. Мы могли бы образумить его, что однажды и пытались сделать. Но не успели. Он умер.

Это я приобщил Брайена к кислоте, что вызывало у меня угрызения совести. Я сделал это, чтобы заставить разговориться, выяснить, что, на самом деле, у него на уме. Помню, как он просил: «Только не напоминай мне об этом». И это обещание я сдержал».

Джордж: «Вот дерьмо! Ты можешь быть мультимиллионером, иметь всё, что можешь пожелать, но рано или поздно ты всё равно умрёшь, как все, и это паршиво. Можно прожить жизнь, даже миллион жизней, но так и не понять зачем. Можно попытаться понять, в чём смысл жизни, или вспомнить о Лайм-стрит в Ливерпуле и снова почувствовать себя ливерпульским мальчишкой. Вот о чём я думал: «Переходить с одной ступени на другую не так уж трудно; всё дело в изменении своих взглядов и представлений». Я всегда ощущал близость к людям, к публике, к тем местам, где я вырос, к тем, кто восхищался «Битлз» во всех странах мира. Думаю, именно поэтому я писал песни, в которых пытался сказать: «Все вы можете пережить это, такое доступно каждому». Но потом вдруг понимаешь, что можно отвести коня на водопой, но не можешь заставить его пить. Можно столкнуться лицом к лицу с истиной и не разглядеть её: люди замечают истину только тогда, когда готовы к этому. Иногда они понимают песни превратно, как наставления, но я никогда не стремился проповедовать что-то».

Пол: «Брайен был бы рад узнать, как мы любили его».

Джон: «Когда он нами управлял, мы ему полностью доверяли. Для нас он был экспертом. Я имею в виду, что с самого начала у него был магазин. У любого, у кого есть магазин, всё должно быть в порядке. Он всех обошёл и очаровал каждого.

Без него мы бы никогда не состоялись и наоборот. С самого начала Брайен внёс такой же вклад, как и мы, хотя мы были талантом, а он дельцом. Чтобы нас превосходить, ему недоставало силы. Брайен никогда не мог заставить нас делать то, чего мы не хотели.

Умерло только тело Брайена, но его дух всегда будет с нами. Его власть и сила во всём, они не исчезнут. Когда мы шли по верному пути, он принимал это, а когда сбивались с пути, он предупреждал нас – и обычно оказывался прав. Но, так или иначе, на самом деле он не умер».

Гибсон Кэмп (ударник группы «Рори Сторм»): «Брайен – уникальная личность. Он один – целая глава в истории рок-музыки. А когда он ушёл, началось! «Санрайз» зашевелилась, полезло всякое дерьмо, но потом всё улеглось, и все хранят светлую память о нём, и уже ничего такого».

Рекс Макин – адвокат семьи Эпстайнов и один из юристов «Битлз», 29 августа 1967 года. Фото Дугласа Миллера.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Расследование смерти Брайена Эпстайна было отложено, хотя коронер дал разрешение на похороны на еврейском кладбище в Ливерпуле».

Рэй Коулман (журналист «Мелоди Мейкер»): «По еврейским законам, тело должно быть захоронено в течение сорока восьми часов после смерти. Из-за предстоящего запроса следователь не мог отдать тело Брайена, пока не проведут вскрытие. На следующий вечер тело Брайена прибыло в Ливерпуль, в синагогу на Гринбэнк-Драйв. Оттуда его отвезли на еврейское кладбище в Лонг-Лейн, Эйнтри, где он и был похоронен в секции «А», могила «H12», рядом со своим отцом.

Вместе с семьей, на церемонии присутствовали Джерри Мэрсден, Силла Блэк, Нат Вейс и Питер Браун».

Патти: «Мы не были на похоронах в Ливерпуле, на которых присутствовала только семья Брайена».

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна): «Похороны про­водились втайне, чтобы не превращать их в оргию для прессы, и «Битлз» на них не присутствовали».

Тони Бэрроу (пресс-агент группы): «По обоюдному согласию с семьёй Эпстайнов, Битлы не присутствовали на похоронах Брайена. Журнал «Тайм» унизительно неверно истолковал отсутствие группы, и я связался с редакцией, чтобы выразить своё отношение. Я ждал каких-то объяснений и, может быть, устного извинения, но они пошли навстречу и согласились опубликовать моё официальное письмо для исправления более ранней неверной информации».

Джоанн Ньюфилд (личный помощник Брайена Эпстайна): «На похороны в Ливерпуле я поехала с матерью Эпстайна Куини и тетей Фредой, а также Силлой Блэк. Все были потрясены его смертью».

Рэй Коулман (журналист «Мелоди Мейкер»): «Силла, расстроенная еврейским законом, препятствующим женщинам присутствовать на похоронах, была в синагоге настолько подавленной, что Куини пришлось дать ей Валиум. Мрачная атмосфера похорон была усуглублена бестактностью доктора Нормана Соломена, исполняющего обязанности раввина. Не придавая значения вдостижениям Брайена и его известности, он сказал, что человек, которого он практически не знал, был символом недуга поколения шестидесятых».

Нат Вейс (адвокат, близкий друг Брайена Эпстайна): «Пожалуй, самое ошибочное суждение о Брайене было высказано на его похоронах на маленьком еврейском кладбище под Ливерпулем. Раввин сказал: “Брайен Эпстайн был символом и жертвой непонимания всего поколения”».

Рэй Коулман (журналист «Мелоди Мейкер»): «Эти слова резанули Ната Вейса, который бросил вызов еврейскому правилу, запрещающего на похоронах цветы, выполнил просьбу Джорджа Харрисона бросить на крышку гроба Брайена от имени «Битлз» белую хризантему».

Джордж: «Брайан был одним из нас».

Джоанн Ньюфилд (личный помощник Брайена Эпстайна): «Я осталась с его семьей на неделю, поддерживая Куини, которая просто хотела поговорить о Брайене».

Поклонницы «Битлз» читают статью в газете «Дейли Миррор», посвящённую Брайену Эпстайну. Фото «Ивнинг Стэндарт».

Джоанн Ньюфилд (личный помощник Брайена Эпстайна): «Я чувствовала, что для «Битлз» это было началом конца. Он был для них связующим звеном, который удерживал их вместе. После его смерти довольно быстро всё разладилось».

Аликс Палмер и Джудит Саймонс (газета «Дейли Экспресс», 29 августа 1967): «Эпоха Эпстайна началась 28 октября 1961 года и позавчера она закончилась. Шесть коротких лет стремительного успеха, не имеющего себе равных в непредсказуемой истории шоу-бизнеса. Его влияние вышло далеко за рамки молодёжной революции – некоторые сказали бы, что он её зажёг, – расчищая дорогу новым увлечениям, новым способам самовыражения, новым рынкам сбыта.

К моменту появления на сцене Эпстайна, она представляла собой целое поколение молодых людей, родившихся после окончания войны. Им было скучно, они чувствовали себя чужаками в обществе, которое на самом деле не понимали и которое цеплялось за традиции, которые они презирали. Они принадлежали к поколению, которое взрослело быстрее, чем продукты, которые готовили для них их родители. Когда появилась музыка «Битлз» и то общество, которое она породила, молодёжь подхватила это и сделала своим.

Те, кто полагал, что уже видел всё это раньше, были циничны в своих суждениях: «Это будет иметь такое же влияние, как рок-н-ролл в 50-х, – сказали они. – Сегодня есть, завтра нет». Но эти циники недооценили потребность молодежи в новой атмосфере, потребность чувствовать себя значимой, потребность в новом либертарианском отношении, напоминающем французских трубадуров шестнадцатого века.

Вначале «Битлз» и их товарищи по цеху не несли каких-либо серьёзных посланий. Они не протестовали – это придёт позже из Америки с Бобом Диланом и Джоан Баэз. Их тексты были несколько грубоваты, но эмоции, которые они выражали, были понятны всем. Их романтизм был без прикрас, такой же, как Мерси, из которого они вышли родом. Под бит-музыку целоваться не получалось, поэтому появились новые танцы. И когда танцующие исполняли свои раскрепощённые движения, то находили свою старую одежду неудобной, консервативной и годной только для мусорного бака или ножниц. Родителям это может показаться смешным, но молодёжь тратила на это свои деньги, предпочитая обходиться без обеда, чтобы иметь возможность заплатить за лучшую поп-музыку.

Это был сумасбродный период, эпоха фантазий, и, как и все подобные революции, она в конце концов достигла той точки, когда больше не могла оставаться неизменной. Ответвления экстремизма были естественным развитием, временем для ещё большего эксперимента, осознанием для некоторых того, что поверхностной упрощённости больше недостаточно. А значит к наркотикам и более глубокому самоанализу, к ощущению нетерпеливости, которое следует за сосредоточенным стремлением к удовольствиям. И во главе этого движения стояли те, кто получал прибыль, люди, которые увидели возможность быстрой коммерции. Но не всё было так плохо. Те, кто зарабатывал деньги для себя, также зарабатывали деньги для Британии. Продажи британских пластинок в первой половине 1963 года выросли на 12 процентов до рекордной суммы в 8 386 000 фунтов стерлингов.

К 1964 году уже не было ничего удивительного в том, что восемь британских имен попадали в первую десятку Америки – в какой-то момент только «Битлз» занимали первые четыре места, а шестую строчку занял Лорн Грин, исполнивший песню под названием «Ринго». К концу того же года британские звёзды бит-музыки заработали в США 20 миллионов фунтов стерлингов. Никогда прежде Британия не была столь явным лидером международной поп-музыки, и это стало стимулом для других отраслей. Ведь поклонники, купившие более двухсот миллионов пластинок «Битлз», хотели не только слушать своих кумиров. Они тоже хотели быть похожими на них, что дало толчок модельерам и производителям одежды. Неслучайно, что эта эпоха принесла успех молодым модельерам, которые стали конкурировать и даже вытеснять из Парижа таких людей, как Мэри Куант, Анджела Кэш, Кэролайн Чарльз и Джон Стивен со стороны мужчин, стремящихся избавиться от установившегося порядка в одежде, поведении и мировоззрении в целом.

Музыкальные журналы и газеты тоже процветали. В 1963 году продажи самой продаваемой музыкальной газеты «Нью Мюзикл Экспресс» выросли на треть – с 236 000 до 326 000 экземпляров. Эпстейн тоже занялся издательским делом. Он возглавил местную ливерпульскую газету «Мерси Бит», посвящённую поп-музыке, которая теперь объединилась с журналом «Диск».

Так была создана страна новых идей, где молодёжь имела такое же значение, как и люди среднего возраста, находя свою идентичность, меняя её из месяца в месяц, надевая сегодня военные мундиры, завтра – пёстрые одежды, и презрев «тётушку Би-Би-Си» в пользу пиратских радиостанций. Вполне возможно, что всё это произошло бы и без Эпстайна, но он был человеком, который подхватил первые брошенные нити и сплёл их в форму, пригодную для существования.

Всё началось с того, что восемнадцатилетний юноша по имени Рэймонд Джонс зашёл в музыкальный магазин семьи Эпстайнов в Уайтчепеле, Ливерпуль, и попросил пластинку, записанную в Германии группой под названием «Битлз». Эпстайн, которому тогда было двадцать семь лет, стоял за прилавком этого магазина, и ничего о них не знал. Он лишь стал замечать, что ливерпульские подростки перестали слоняться по улицам и ушли в тень, где слушали новую необузданную разновидность поп-музыки, извлекаемой барабанами и гитарами, оглушительные звуки которых эхом отдавались от почти голых стен многочисленных клубов, появляющихся тут и там.

Два дня спустя пара девушек попросила ту же пластинку, и Эпстайн выяснил, что «Битлз» со «странным и бессмысленным названием», как он думал, играют в клубе «Пещера». Зайдя туда, Эпстайну не понравилось скопище подростков, которые были на десять и более лет моложе его, и он нашёл пропахшую потом, грязную атмосферу «Пещеры» слегка неприятной. Но он был очарован четырьмя неопрятными мальчиками на сцене, сотрясающих воздух гитарами и шутящими с аудиторией.

Первые слова, сказанные ими, чуть не разрушили этот мир. «Привет, – произнёс Джордж Харрисон. – Что привело сюда мистера Эпстайна?» Битлы в то время зарабатывали по семьдесят пять шиллингов в день на каждого. Через несколько недель Эпстайн предложил им стать их менеджером.

Контракт был составлен и подписан, но не сразу со стороны Эпстайна, который отнюдь не был уверен, что сможет выполнить данные им обещания.

Следующие несколько недель были ироничными. Люди, которые упустили «Битлз», не любят, когда о них напоминают. Эпстайн обивал пороги звукозаписывающих компаний «Декка», «Пай» и «Эмбасси». Но все они ему отказали. Только в июле 1962 года наступил большой прорыв. Он отнес записи в «Парлафон» – филиал могущественной компании «И-Эм-Ай», где познакомился с Джорджем Мартином, которому суждено было стать почти таким же важным компонентом развития «Битлз», как и их инструменты. Мартину понравилось то, что он услышал, и Эпстайн получил контракт на запись.

Первая пластинка с композицией «Люби же меня» (Love Me Do) и «Поскриптум, я люблю тебя» (P.S. I Love You) на оборотной стороне вышла 4 октября 1962 года. Это стало началом Битломании».

28 августа 1967 г.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «В США поступил в продажу сингл группы «Роллинг Стоунз» с композицией «Мы любим вас» (We Love You) с вокалом второго плана Джона Леннона и Пола Маккартни».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Внезапная смерть Брайена на первых полосах газет Великобритании и США».

Стэнли Рейнолдз (газета «Гардиан», 28 августа 1967): «Мистер Брайен Эпстайн, поднявший «Битлз», Силлу Блэк и других из безвестности до мировой славы, был вчера найден мёртвым в постели у себя дома в Белгравии. Ему было тридцать два года.

Полиция была вызвана в дом испанским дворецким Брайена. Позже, старший полицейский сказал: «Мы рассматриваем случившееся как внезапную смерть. Я полагаю, что будет вскрытие, но это уже к следователю, если будут ещё вопросы».

Один из друзей господина Брайена сказал: «Последние несколько месяцев он был нездоров. Причина его смерти в настоящее время неизвестна». «Битлз» были в Бангоре, где в эти выходные они были приняты в круг приверженцев гималайского мистика, Махариши Махеш Йоги. Пол Маккартни с подругой, актрисой Джейн Эшер, уехали в Лондон сразу же после того, как услышали эту новость. Остальные трое Битлов остались ждать прибытие автомобилей из Лондона, которые должны были их забрать.

Господин Маккартни, бледный и подавленный, сказал: «Это потрясение. Я просто убит горем».

Напротив дома господина Эпстайна на Чепел-стрит на тротуаре начала собираться толпа, ожидая дальнейших новостей. Было вызвано полицейское подкрепление. К этому времени тело был вынесено в сопровождении доктора.

Как и его самые знаменитые подопечные, господин Эпстайн был ливерпульцем, который после окончания государственной школы и курса в Королевской академии, вошел в семейный мебельный и телевизионный бизнес. Спрос на пластинки «Битлз» привел его в клуб «Пещера», где он согласился стать их менеджером. Первый год дела не были успешными, но после этого «Битлз» начали своё восхождение к известности и значительным доходам.

Брайена Эпстайна всегда рассматривали как некоего Свенгали, магическим образом создавшего «Битлз» и последующий успех бит-музыки (прим. – Свенгали – персонаж романа «Трилби» Жоржа дю Морье, мужчина, который соблазняет, доминирует и эксплуатирует девушку Трилби, превращая её в известную певицу; сравнение со Свенгали было сделано журналистом Майком Хеннеси, незадолго до этого опубликовавшем серию интервью с Брайеном Эпстайном). Сам он отрицал, что создал «Битлз», но его успехи подтвердили его способность открывать таланты.

Он был больше Дягилев поп-музыки, а не Свенгали (прим. – Дягилев – русский театральный и художественный деятель, антрепренёр). В действительности его вкус основывался на нетривиальности, артистизме и классической музыке. Он любил классическую музыку и любил говорить о ней как знаток. Он был далек от карикатурного помощника режиссёра и, хотя его успех и обеспечил ему жизнь, которая, должно быть, была идеалом и завистью множества людей, всегда был застенчивым и чувствительным».

Том Туллетт и Дэвид Райт (Газета «Дейли Миррор», 28 августа 1967): «Умер Брайен Эпстайн – человек, создавший «Битлз».

Незаметный принц поп-музыки, построивший фантастическую империю шоу-бизнеса стоимостью в несколько миллионов фунтов стерлингов, был обнаружен вчера днём мёртвым в постели в своём лондонском доме стоимостью 31 000 фунтов стерлингов. Ему было всего тридцать два года.

Вчера вечером ошеломлённый Пол Маккартни, один из четырех парней Ливерпуля, которые сделали Эпстайна своим другом, только и мог сказать: «Это потрясение. Я просто убит горем».

Эпстайн, которому всегда удавалось оставаться на гребне поп-волны Мерсисайда, был найден около 14:45 своим испанским дворецким, который пошёл будить его в его спальню на втором этаже трёхэтажного дома с террасой на Чепел-стрит, Белгравия. Он постучал несколько раз, но ответа не последовало. Поэтому дворецкий поднял тревогу и вошёл внутрь. В комнате царил полумрак. Шторы были задернуты. Эпстайн был в постели.

Дворецкий сказал позже: «Вчера вечером мистер Эпстайн был дома один. Он выглядел вполне здоровым».

Начальник столичной полиции первого округа Джон Лоулер сказал: «Мы рассматриваем это как внезапную смерть. Возможно, будет вскрытие, но это дело коронера».

Представитель «НЕМС» – компании Эпстайна, которая управляет «Битлз», Силлой Блэк, Билли Дж. Крэмером, «Джерри энд Пейсмейкерс» и другими известными поп-музыкантами, сказал: «Причина его смерти неизвестна, но никаких неблагоприятных обстоятельств не было».

Из дома было изъято несколько бутылочек и лекарств, но, как утверждается, ничто не связывало их с причиной его смерти.

Тело Эпстайна было вынесено из дома примерно в пять часов дня. Вскоре со всего мира начали поступать соболезнования от звёзд эстрады и поклонников.

«Битлз», приехавшие в Бангор, Северный Уэльс, на массовый съезд общества медитации, приняли решение немедленно вернуться в Лондон. Первыми уехали Пол и его подруга, актриса Джейн Эшер. Она держала его за руку и плакала.

Джон Леннон: «Наша медитация придала нам уверенности, что мы сможем выдержать такое потрясение».

Джордж Харрисон: «Невозможно выразить словами нашу скорбь. Смерти не существует, она только на физическом уровне. Жизнь продолжается. Главное то, что у него всё хорошо».

Ринго: «Мы многим обязаны Брайену».

Сегодня на съезде общества медитации «Битлз» должны были присутствовать на посвящении Эпстайна.

Представитель «НЕМС»: «Руководство и все сотрудники организации потрясены известием о его смерти. Последний год он несколько раз болел, но никто не ожидал, что это произойдет». Он добавил: «В субботу Брайен должен был отправиться в Нью-Йорк, чтобы обсудить деловые сделки компании с американской стороной. Затем он должен был отправился в Торонто, чтобы провести своё первое полнометражное шоу для Канадской радиовещательной корпорации».

На вопрос, может ли теперь «Битлз» подписать контракт с кем-то другим, он сказал: «Из-за смерти мистера Эпстайна будущее “НЕМС” является предметом многочисленных дискуссий».

Лорд-мэр Ливерпуля миссис Этель Вормолд также отдала дань уважения Эпстайну. Она сказала: “Это трагедия. Он был ещё молодым человеком, который, должно быть, обладал потрясающей проницательностью, чтобы увидеть потенциал всех этих молодых людей в первые дни Мерси-бита. Ливерпуль» всегда будет благодарен ему за то, что он дал городу такую известность благодаря огромной популярности «Битлз», Силлы Блэк и других звёзд”».

Брайан Макконнел и Бернард Фальк (газета «Дейли Миррор», 28 августа 1967): «Его называли принцем поп-музыки, Наполеоном шоу-бизнеса. Но Брайен Эпстайн заработал свою славу и регалии трудным путем. Однажды он сказал о своей борьбе за вершину так: «Это было тяжело. Вы кричите, боретесь, царапаетесь, но если у вас нет веры и упорства, то сдаетесь. Я не сдавался».

Тем не менее Эпстайн, создатель звёзд, был более скромен в отношении своего значения в открытии величайшей звезды шоу-бизнеса – «Битлз». Он неоднократно отрицал то, что своему успеху они обязаны ему.

Тридцатидвухлетний Эпстайн наткнулся на упоминание «Битлз», когда в Ливерпуле продавал пластинки в семейном магазине. Люди постоянно спрашивали их пластинки, и в ноябре 1961 года он отправился в клуб «Пещера», чтобы послушать их выступление. Месяц спустя он подписал с ними контракт. Так Эпстайн, бывший учащийся государственной школы, бывший оформитель витрин, продавец и военнослужащий, стал на путь к тому, чтобы сделать их миллионерами и самому стать миллионером.

Многие обстоятельства привели Эпстайна к успеху. Он был не простым человеком, чья мягкая улыбка и приветливое обаяние могли скрывать безжалостность в его характере. Но в основном именно его тяга к установлению дружеских отношений дала ему талант находить неизвестных и делать их знаменитыми.

Тем не менее даже находясь в центре внимания, в окружении знаменитостей шоу-бизнеса и поклонников, Эпстайн оставался одиноким человеком. И одиночество было тем, чего он боялся больше всего.

Четверо «Битлз» были одними из немногих, кого он считал настоящими друзьями. По его словам, они ему нравились, потому что были естественными.

Одной из причин его застенчивости и одиночества были его несчастливые дни в школе-интернате. В 16 лет он её покинул и решил быть «хорошим в том, что мне нравится, а не работать над тем, что даст мне социальный статус». И именно благодаря продаже пластинок в музыкальных магазинах Норт-Энда, что дало его предприятию название «НЕМС», Эпстайн услышал о «Битлз».

Он получил много отказов от звукозаписывающих компаний, но как их менеджер, верил в них. Первая пластинка не имела успеха, и в первый год они работали в убыток. Затем, как выразился Эпстайн: «Больше года тяжелой работы, немного удачи, и мы у цели. Не я их сделал. Я не был их начальником. Я был их другом».

Помимо «Битлз», в «конюшню» Эпстайна входили Силла Блэк, «Джерри энд Пейсмейкерс», Билли Дж. Крэмер и другие громкие «имена».

В 1964 году Эпстайн переехал из Ливерпуля в Лондон, купил дом в Белгравии за 31 000 фунтов стерлингов и занялся бизнесом. Он поддержал несколько успешных лондонских шоу и получил контрольный пакет акций театра «Сэвилл». Вчера вечером в этом театре был погашен свет».

Дональд Зек (Газета «Дейли Миррор», 28 августа 1967): «Брайен Эпстайн открыл «Битлз». Фраза короткая, но её значение, измерять ли её миллионами или тем, как она потрясла устаревший мир до самых закостенелых артерий, отражает феномен века. Теперь эта фраза должна стать преждевременной эпитафией одной из самых экстраординарных, почти беспрецедентных карьер в истории индустрии развлечений. Брайен Эпстайн не просто изобрёл новую захватывающую музыку. Он использовал её яркую энергию и дожил до того времени, чтобы увидеть, как она организовала молодёжную революцию, которая теперь выбивает почву из-под ног всего мира. Те из нас, кто с лёгкой насмешкой отмахивался от оглушительного дебюта Джона, Пола, Джорджа и Ринго, вскоре лишились своих старомодных ухмылок.

Для Эпстайна эта свингующая музыка, впервые услышанная им в тёмном, сыром подвале Ливерпуля, была чем-то необузданным, свежим, непостижимым. Но Эпстайн не был менеджером-бизнесменом с сигарой в зубах, который быстро получал процент и снова уходил, когда спрос падал. Он был при «Битлз», от «Битлз» и для «Битлз». Ему нравилась их энергичная музыка, он угощал их лагером с лаймом, жил с ними, вёл с ними один и тот же образ жизни и воздвигал незаметную, но жёсткую преграду между ними и теми, кто хотел отхватить кусок их пирога.

Он был частью всех происходящих событий. Настроения, мечты и фантазии, трансцендентные «опыты», новые культы и культуры, захватывавшие умы «Битлз», захватывали и Эпстайна.

Он любил их. Я знаю это, потому что он сам говорил мне об этом – со сдержанной искренностью, которая завоевывала друзей и наживала врагов. И они любили его. Не потому, что он помог сделать их миллионерами (хотя жалоб на этот счёт от них не поступало). Они были за него, потому что он шёл впереди их по минным полям, указывая дорогу и протягивая им руку.

Джон Леннон: «Он единственный, у кого мы что-то берём. Он выше нас. Нами не мог управлять никто, кроме него, никто».

Вопрос, который ещё слишком рано задавать, но на который скоро будет дан ответ, заключается в следующем: смогут ли «Битлз», самый успешный квартет в поп-музыке, выжить без Эпстайна? Недальновидный, но корыстный предприниматель старой закалки, возможно, был бы рад выжать до последней капли эту талантливую четверку, разжевать и выплюнуть на свободный рынок. Но Эпстайн, как и музыка «Битлз», был другого, более существенного склада.

Жёсткий в общении, решительный, проницательный, беспристрастно осторожный – он обладал всеми этими качествами, чтобы успешно вести дела, но любой, кто отправляется на сафари в джунгли, должен знать, как обращаться с людоедами и прочими коварными хищниками.

Крупные голливудские магнаты, приглашавшие в свои кабинеты с ковровым покрытием этого стройного, симпатичного, обманчиво добродушного джентльмена, были убеждены, что смогут снять запонки с его рубашек «Тернбулл» и «Ассер». Однако секунд через тридцать он заставил их тянуться за своими таблетками от язвы, и они смиренно принимали его условия, которые он всаживал им в глотки. Это было достаточно трудно принять от любого бизнес-менеджера. В устах этого вежливого, застенчивого тридцатидвухлетнего парня, соринка в глазу становилась более терпимым риском.

Моя последняя встреча с ним состоялась за обедом в его старинном доме в Белгравии. Там была Силла Блэк, которая тоже была открытием Эпстайна. Она тоже, как и «Битлз», поднялась с уровня улицы до пентхауса.

Интуитивное чутьё Брайена Эпстайна основывалось на его твердом знании того, чего миллионы молодых людей хотели от музыки, от того, к чему они были неравнодушны. Менеджеры по гастрольной деятельности говорили ему, что Силла Блэк с её невыразительным голосом и невзрачной внешностью не сможет обеспечить кассовые сборы. Эпстайн посоветовал им встать в очередь на следующее выступление. Сейчас она возглавляет хит-парад, снимается в фильме. Она тоже почувствует на себе, что прошлой ночью с её плеча соскользнула крепкая надёжная рука.

Эпстайн принимал меня в доме, который, как и его владелец, стильный и вызывающе экстравагантный – роскошная смесь мозаики и картин старых мастеров. Стену его ванной украшает восьмифутовое увеличенное изображение красивого лица тореадора Эль Кордобеса. Знаменитый испанец был его другом. Как и артист балета Нуриев. Но в отличие от этих ярких экстравертов Эпстайн был мягким эгоцентриком, маскирующимся под загадочного человека. Он позволил себе необычный, забавный штрих тщеславия – например, иметь в качестве своего телеграфного адреса просто «Немперор» (прим. – Nemperor – производное от «emperor» – император, и названия компании «NEMS») – «НЕМ» от его крупной компании «НЕМС». Остальное вы поймете сами.

Это не история о том, как выходят из грязи в князи. Он происходил из ортодоксальной еврейской семьи среднего класса; пошёл в Королевскую академию театрального искусства; управлял музыкальным магазином, открыл для себя «Битлз», перевернул весь мир поп-музыки с ног на голову, и всё это непостижимым образом спокойно за чашечкой китайского чая.

В последние несколько месяцев Эпстайн, как некоторые из «Битлз», вошёл в причудливый мир экспериментов с «расширением сознания». В одном из интервью он признался в своих экспериментах с марихуаной и ЛСД. И, как и другие «включившиеся», усиленно встал на их защиту. Осознавал ли он, что ЛСД может иметь чрезвычайно разрушительные, а иногда и смертельные последствия, спросил его недавно Майк Хеннесси из «Мелоди Мейкер». Эпстайн ответил: «У меня были некоторые опасения, но я пошел на этот риск. Я думаю, что ЛСД помог мне лучше узнать себя, и я полагаю, что это помогло мне стать менее раздражительным».

Какими бы ни были последствия этого препарата, нет никаких сомнений в том, что Эпстайн отошёл от более шумных и зрелищных элементов шоу-бизнеса.

Он жил почти как отшельник, больше мистик, чем менеджер. И мистика приобрела суровую и трагическую реальность. Чтобы управлять этой иногда трудной, иногда обворожительной, часто откровенно несговорчивой группой, требовалась своего рода мягкость, доброта и доброжелательность. Брайен Эпстайн обладал этими качествами, а также значительными деловыми навыками.

Вчера вечером не только «Битлз» оплакивали и соизмеряли свою потерю».

Синтия: «На следующий день рано утром мы покинули Бангор. Мы с Джоном сидели на заднем сиденье автомоби­ля оглушённые происшедшим, но уже спокойные. Мы чувствовали себя очень необычно, как будто находились в коконе. Нe было ни слёз, ни стра­ха – только осознание свершившегося факта. Мы с Джоном держались за руки, пытаясь придать друг другу мужества. Иногда Джон вдруг восклицал полушепотом: «Боже, ну почему? Почему Брайен?» Ему было так же тяжело, как после смерти Стюарта, это была такая же неожиданная потеря».

Джордж: «Мы сели в машину и вернулись в Лондон».

Ринго: «Уезжали мы полные скорби».

Джордж: «Мы не знали, что делать, ощущая себя осиротевши­ми. Это была невосполнимая потеря. Мы совершенно ничего не знали о деловой, финансовой стороне. Он всё это взял на себя. И после его смерти у нас всё пошло прахом».

Ринго: «Нас вдруг точно обезглавили. Что делать, за что браться?»

Джоан Ньюфилд (личный помощник Брайена Эпстайна): «На следующий день на Чепел-стрит пришли Битлы со своими женами и подругами. Их лица были пепельного цвета, они были совершенно подавлены и потрясены. Когда они прибыли, Куини сидела в гостиной. Кажется, Синтия подошла и подарила ей красную розу. Нат Вайс ходил по комнате, выглядя довольно растерянным. Питер Браун тоже был там. Помню, как подумала: “Здесь все те, кого Брайен по-настоящему любил, а его самого здесь нет”.

Я сидела на диване и плакала. Джордж Харрисон подошёл ко мне и начал утешать. Они пришли после медитации, поэтому он был в состоянии одухотворения. Он сказал: “С Брайеном всё порядке, теперь ничто не может причинить ему вред, он покоится с миром. Ты просто оплакиваешь свою потерю”. Он был милым и успокаивал меня, но это было ужасно.

Все Битлы сидели рядом с Куини. Мне было грустно за Куини, за «Битлз» и за всех нас, но больше всего мне было грустно из-за Брайана, потому что он должен был быть там».

Алан Фримен (ведущий «Би-Би-Си»): «На следующий день я пришёл на Чепел-стрит и сел рядом с домом, где он жил. Я сидел там в течение пяти часов до полуночи, просто смотрел на здание. Я был полностью опустошён. Почему я так сделал, я не знаю».

Марийке Когер (группа дизайнеров «Простак»): «Мы были в «Кенвуде», когда пришли новости о смерти Брайена Эпстайна. Джон был ошеломлен, конечно же. В тот раз мы общались с ним о жизни и смерти, и жизни после смерти».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Узнав, что «Битлз» возвращаются в Лондон, на следующее утро я решил отправиться к Джону, чтобы оказать ему поддержку. На небе не было ни облачка и, казалось, вся страна пребывает в праздничной атмосфере уходящего лета. Когда я уже подъезжал к Уэйбриджу, по радио зазвучал хит группы «Прокол Харум» – «Белее бледного» (Whiter Shade Of Pale), которую обожали все «Битлз» и Брайен Эпстайн. Волшебная мелодия сделала залитую солнцем английскую сельскую местность ещё более идиллистичной, и то, что такой грустный день может быть одновременно таким прекрасным, поразило меня своей жестокой иронией.

К моему удивлению, Джон не считал такую погоду неподходящей для такой ситуации. Я застал его сидящим на кирпичной стене возле дома, и он приветствовал меня улыбкой до ушей. «Здорово, Пит, ну, как дела? – весело спросил он. – Прекрасная погода, правда?»

– Да, конечно, – запинаясь пробормотал я, – но такая хреновая новость о Брайене.

– Да, это тяжело, – согласился он. – Это дурные вести. Но мы сейчас должны думать о Брайене только хорошее и весёлое, и тогда с ним всё будет в порядке. Махариши объяснил нам, что смерть – это только видимость, и что мы не должны отчаиваться и переживать. Мы должны теперь думать о нём только хорошее и этим помочь ему попасть туда, куда он сейчас следует.

Хотя меня эта трансцендентальная логика не слишком убедила, я испытал некоторое облегчение от того, что Джон так стойко держится. Я ожидал застать его подавленным, жалким и нуждающемся в дружеском утешении. Но, оказалось, наоборот – Джон решил подбодрить меня мудрыми словами Махариши».

Альберт Голдман (автор книги «Жизни Джона Леннона»): «Саймон Напье-Белл (прим. – менеджер группы «Ярбёрдз») узнав о смерти Брайена Эпстайна, немедленно вернулся из Ирландии в Лондон, уверенный в том, что Брайен наверняка оставил ка­кое-нибудь сообщение на автоответчике. Предчувствие его не обмануло: на автоответчике его ожидало не одно, а сразу несколько сообщений.

Первое было оставлено в пятницу утром, когда он уехал. Следующее – по возвращении Брайена вечером того же дня. Брайен полагал, что Напье-Белл также вернулся в город, и просил его сразу перезвонить. Следующее послание, оставленное глухим голосом, содержало упрёк: «Я же просил тебя не уезжать», и настойчивую просьбу вернуться к пре­рванному разговору. Потом шли несколько звонков, кото­рые Брайен сделал уже вечером на следующий день после того, как проснулся. Чем дальше, тем менее членораздель­ным становился его голос. Гораздо более примечательным был тот факт, что эти звонки, казалось, предназначались совсем другому человеку, поскольку содержали намеки на такие интимные моменты, которые не имели ничего обще­го с мимолетным флиртом между Брайеном и Напье-Беллом».

Саймон Напье-Белл (менеджер группы «Ярбёрдз»): «Брайен считал, что его жизнь бессмысленна. А где-то в Северном Уэльсе улыбчи­вый гуру пытался распространить своё влияние на человека, который значил в жизни Брайена больше, чем кто-либо дру­гой. Может быть, дело всего лишь в том, что у меня был автоответчик, а в воскресном лагере Махариши его не было».

Клайв Эпстайн прибыл на Чепел-стрит.

Рекс Макин (адвокат семьи Эпстайнов): «В понедельник утром мне из Лондона позвонил в очень безутешном состоянии Клайв и спросил, могу ли я приехать и помочь ему. В аэропорту «Спик» сел в самолёт и вылетел в Лондон. В «Хитроу» меня встретил лимузин компании «НЕМС» и доставил в дом Брайена. Там были его дядя и двоюродные братья. Они были в ужасном состоянии шока и неверия в произошедшее. Я сделал необходимые действия с офисом коронера и с раввином Неметом из новой синагоги в Вест-Энде. Мы приняли все необходимые меры, чтобы тело было доставлено в надлежащее время в Ливерпуль для захоронения».

Тони Бэрроу (пресс-агент группы): «Началась нелицеприятная борьба за то, чтобы урвать его имущество. Один человек, которому нравилось, что его считают одним из ближайших друзей Эпстайна, просмотрел ящики туалетного столика в его спальне и вытащил множество дорогих шёлковых рубашек ручной работы – каждая с монограммой инициалов Брайена, «БЭ». Затем он спросил без каких-либо эмоций, не говоря уже о скорби: “Как думаешь, я смогу отпороть эти инициалы?”».

Бизнес-директора «НЕМС» Роберт Стигвуд (в центре) и Дэвид Шоу прибывают в лондонский аэропорт, узнав о смерти Брайена Эпстайна, 28 августа 1967 года. Фото Джорджа Страуда.

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Как-то вечером Ринго с Джоном возвращались из Лондона. За рулём «Роллс-ройса» был шофёр Джона, они проехали мимо ярко освещенного паба, где в легких рубашках сидели люди и потягивали напитки. Они никак не могли этого пережить. С ума сойти, как сцена из волшебной сказки, которую они почти за­были».

Ринго: «Потрясающее зрелище. Мы уже проехали мимо, когда до нас дошло. Мы были в костюмах и чувствовали себя скованно. Ехали от Куини (миссис Эпстайн), которую только что навес­тили. Это было вскоре после смерти Брайена. Вернувшись домой, мы ре­шили переодеться и пойти выпить. Я отвел Морин к Син, чтобы она побыла у неё, пока мы с Джоном посидим в пабе. Это было как в старые добрые времена. Мы принесли им хрустящий кар­тофель и детское шампанское. Паб как паб. Мы ходили в такие на Коронейшн-Стрит. Бар­мен обрадовался, когда узнал нас. Мы взяли по бутылке тёмно­го пива. Пришлось дать несколько автографов, но в общем всё оказалось не так уж страшно».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Теперь, после первого удачного опыта, Ринго считает, что они могли бы время от времени выходить, чтобы пропустить стаканчик».

27 августа 1967 г.

Газета «Сандей Экспресс», 27 августа 1967: «Сейчас Пит Бест работает в ливерпульской пекарне, и получает 18 фунтов стерлингов в неделю».

Пол: «В Бангоре у нас прошла прекрасная церемония получения мантры. Вы ждали снаружи, в то время как люди по очереди входили к нему в комнату. Потом вы входили во внутреннее святилище, просто комнату, украшенную множеством цветов с драпировкой вокруг, с зажжёнными благовонными палочками. Вы должны были поднести Махариши несколько цветков. У Махариши всё было в цветах, но, так или иначе, цветы были символом того времени, так что это было очень естественно. Итак, вы брали цветы, снимали обувь и входили в затемнённую комнату, где находился Махариши. Это было очень интересно. Напомнило мне палатку Джипси Роуз Ли в Блэкпуле (прим. – Джипси Роуз Ли – американская актриса, стриптизерша и королева бурлеска)».

Рисунок Синтии Леннон.

Кадры кинохроники Паоло Аммасари, запечатлевшие «Битлз» во время обеда.

Паоло Аммассари: «Мне было тогда двадцать девять лет. В Бангор я приехал из Дании со своими друзьями – Уллой и Фабио Посада. Мы приехали на курсы медитации Махариши. Я начал заниматься трансцедентальной медитацией в 1964 году и в то время следовал за ним по всей Европе. Каждое лето он проводил в Европе, читая лекции по медитации.

В Бангоре я случайно познакомился с «Битлз». Я был у Махариши нештатным водителем, и однажды Потрясающая четвёрка села к нам в машину. Невероятно.

В колледже за обедом я разговорился с Джоном. Мы обсуждали рисунки Наска (странно, не так ли), и о возможности определения степени духовности, не связанной с религией».

В кадре Паоло Аммасари.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Днем 25 августа Брайен поехал в свой загородный дом в Сассексе, пообедал с двумя товарищами, и поздно вечером вернулся в Лондон, явно разочарованный тем, что ожидаемые гости так и не появились.

Весь следующий день он оставался в своей комнате, а в воскресенье утром домработница забеспокоились по поводу того, что он долго не выходит из спальни».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Наступало время обеда, а Брайен всё ещё не вставал. Антонио и его жена Мария забеспокоились. В том, что хозяин спал до обеда, не было ничего необычного, но они заметили, что с пятницы, когда Брайен вернулся из Сассекса, он ни разу не выходил из спальни. Они обратили внимание и на то, что его «Бентли» всё это время простоял на одном месте. Они ни разу не услышали из его спаль­ни ни одного звука, если не считать завтрака в субботу и его звонка Питеру Брауну.

В половине первого они попытались позвонить в Сассекс Питеру, чтобы поделиться с ним своим беспокойством, но тот вышел в паб. Поэтому они позвонили Джоан».

Джоан Ньюфилд (личный помощник Брайена Эпстайна): «В воскресенье мне позвонили Мария и Антонио, испанская пара, экономка и дворецкий Брайена. Мария была очень взволнованна. Они рассказали, что Брайен вернулся в пятницу поздно вечером и всё ещё не выходил из своей комнаты. Я сказала, чтобы они не беспокоились, поскольку Брайен страдал бессонницей, поэтому для него не было ничего необычного в том, чтобы принять снотворное и спать в неурочное время. Но меня всё же охватило волнение, и я решила съездить к нему.

Позвонила Питеру Брауну, но не застала его. Тогда я набрала номер Алистера Тейлора и всё ему рассказала. «Я еду к Брайену», – сказала я. Мы договорились там встретиться. Попробо­вала позвонить врачу Брайена, но оказалось, что он в Испании. Я пошла в гараж за машиной».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Питер Браун и Джеффри Эллис вернулись домой около двух часов, и экономка передала, что им несколько раз звонили».

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна): «Я позвонил на Чепел-стрит и Антонио сказал мне, что они страшно волнуются за Брайена. Джоан и Алистер уже в пути. Я подумал, может быть, Брайен гулял где-то всю ночь и теперь отсыпается. «Что за паника?» – удивился я. Если Антонио успеет, пусть отменит приезд Али­стера».

Джоан Ньюфилд (личный помощник Брайена Эпстайна): «Так как было воскресенье, народу было мало, и поездка по городу не заняла много времени. Я приехала на Чепел-стрит, вошла внутрь. Мария и Антонио были взволнованы.

Я подошла к двери Брайена и постучала. Двойные двери вели в гардеробную, а затем одна дверь вела в спальню, так что между коридором и комнатой Брайена было довольно большое пространство. Я постучала и позвала его по имени. Потом спросила: «Открой дверь. Ты там?» Затем я поднялась в свою комнату и попробовала связаться с ним через домофон, но ответа не было.

Я поняла, что не хочу оставаться там одной. Антонио и Мария плохо говорили по-английски и были очень робкой парой. Мне был нужен кто-то из близких, кто мог бы оказать поддержку. Поэтому я позвонила в Кингсли Хилл Питеру [Брауну] и сказала, что до доктора Коуэна не смогла дозвониться, и Питер предложил мне позвонить его врачу, Джону Голуэю. Он взял трубку, и я сказала, что беспокоюсь о Брайене и спросила, может ли он приехать. Он ответил, что приедет. Тем временем я также позвонила ещё нескольким людям, но не их не было на месте. Потом я дозвонилась до Алистера [Тейлора] и попросила его прийти.

Когда приехал Джон Голуэй, мы поднялись к комнате Брайена. Антонио и Джон Голуэй начали ломать дверь. В это время я набрала Питера и оставила трубку на связи. Пока дверь вскрывали, я снова поднялась наверх.

Выломав дверь, Антонио и Джон Голуэй вошли внутрь, я последовала за ними. Мария осталась позади. Шторы были задёрнуты, и прямо передо мной стоял Джон Голуэй. Я могла видеть только часть Брайена в постели, и была потрясена. Я понимала, что случилось что-то очень плохое. Потом, кажется, Джон Голуэй сказал мне: «Просто подожди снаружи». Я стояла в дверях. Через несколько минут вышел Джон Голуэй. Я никогда не видела доктора, чтобы он был таким бледным. Мы все были побелевшими и понимали, что Брайен умер.

Никогда этого не забуду. Он выглядел очень умиротворенным, рядом с ним лежала открытая книга «Раввин», а по другую сторону кровати лежала корреспонденция. Он выглядел так, как будто спал».

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна): «Я ждал на телефонной линии. Голуэй сообщил, что Эпстайн умер. Он не смог толком произнести ни слова, но я всё понял. Я позвонил Дэвиду Джейкобсу (прим. – юрист и друг Эпстайна, который жил в Брайтоне)».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Питер немедленно связался с Бангором. Джейн Эшер сняла трубку. «Дай мне Пола», – попросил Браун».

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна): «Я не стал ей ничего говорить, просто попросил разыскать Пола и перезвонить мне».

Рут Маккарт­ни (сводная сестра Пола): «Около четырёх часов дня мы (прим. – Рут, Джим Маккартни и Андже­ла Уильямс) приезжали в Бангор, проведать Пола. Мы уже с ним проща­лись, когда сказали, что ему сроч­ный телефонный звонок. Мы узнали о его содержании лишь два часа спустя, вернувшись домой в Хойлейк. Там тоже без конца звонил телефон. Позвонила мать Джорджа Харрисона, сказав, Брайен Эпстайн застрелился».

Патти: «Когда мы были в Бангоре, нам позвонили по телефону и сказали, что Брайен умер».

Джордж: «Нам позвонили. Не знаю, кто взял трубку, кажется Джон. Он побледнел и сказал: “Брайен умер”».

Питер Браун: «Пол был потрясен. Все знали, что с Брайеном последнее время творилось не­ладное, но никто не ожидал, что это может стать при­чиной смерти в тридцать два года».

Ринго: «В Бангоре мы узнали, что Брайен умер».

Джон: «Мы были в Уэльсе с Махариши. Мы только что пошли вниз после того, как прослушали в первый вечер его лекцию. У тут услышали об этом».

Синтия: «Джон побледнел как полотно».

Патти: «Мы были на улице, только что после обеда, когда узнали эту новость. Это был ужасный момент. Мы были ошеломлены, когда Пол с посеревшим лицом повторил то, что ему сказали. Это должно было быть ошибкой».

Синтия: «Никто не верил, и все были в ужасе от случившегося».

Пол: «Шок был сильным, потому что Брайена мы знали с давних времён, он был нашим доверенным лицом, мы были очень близко знакомы с ним. Когда такое случается, потрясение бывает чудовищным, оттого что смерть нарушает сложившиеся отношения. При этом думаешь: “Неужели больше я его никогда не увижу?” Я любил его».

Ринго: «Охватившая нас оторопь и неверие в случившееся ввергли в депрессию: «Ты шутишь!» Сознание отказывается это принять, потому что вы не хотите это слышать. Вы не знаете, что с этим делать. Если вы посмотрите на наши лица на кадрах кинохроники, снятых в это время, то на них выражение чего-то такого, как: «Это шутка? Что это означает? Наш друг умер». «Наш друг» соответствует этому больше, чем что-либо ещё. Брайён был нашим другом, и он ушёл от нас. Мы приехали туда с надеждой и цветами – и тут такое. А потом мы это осознали – очень медленно».

Дерек Тейлор (пресс-агент «Битлз» в 1964 году): «Это было как два разных фильма. Один цветной, в котором «Битлз» медитируют в Бангоре с «Роллинг Стоунз». Другой чёрно-белый, в котором мёртвый Брайен распластан на своей кровати. Затем два фильма слились в один, но я до сих пор не могу подобрать ему сюжет. Новость была слишком значительной. Первая трещина в мраморе нашего чудесного храма разума, где мы все полагали жить в совершенной гармонии».

Пол: «Его смерть потрясла нас. Помню, Джон был в шоке. Он потерял дар речи».

Синтия: «Сказать, что в тот день мы были ужасно расстроены – это ничего не сказать. Бог и Христос, наверно, устали слушать повторение своих имен, но они не могли ответить на наш основной вопрос: «Почему, почему Брайен?» В тот момент мы почувство­вали, что наш мир переворачивается вверх дном.  Нам трудно было свыкнуться с тем фактом, что мы потеряли нашего дорогого друга. Это было трудно понять умом, и все мы ждали ответа от единственного бога, которого знали. Мы не знали, что делать, и тут от Махариши прибыл гонец с приглашением к Учителю. И мы пошли к нему».

Паоло Аммассари: «Они пошли к Махариши».

Патти: «Мы направлялись к Махариши, который хотел поговорить с нами».

Синтия: «Мы долго топтались у двери, наконец, взяли себя в ру­ки и вошли. Махариши восседал в позе «лотоса» посреди комнаты, утопавшей в цветах всех вообразимых сортов и красок. Яркие лучи полуденного солнца струились сквозь оконные стекла, окрашивая всё пространство вокруг в восхитительные цвета радуги. Прямо дух захватывало – так это контрастировало с нашим мрачным подавленным настроением. Махариши принял всех нас в объятия своей мудрости и понимания нашего горя».

Пол: «Мы были потрясены, потому что занимались поисками смысла жизни, а он умер. Помню, как мы пытались справиться с горем, как заговорили об этом с Махариши, чтобы он помог нам. Он ответил: “Ну что ж, он завершил свой земной путь. Это в порядке вещей”. Всё это соответствовало его мировоззрению».

Джон: «Я был ошеломлен, мы все, я полагаю, и Махариши. Мы пришли к нему и сказали, что он мёртв и всё такое. И он сказал нам что-то о том, что нужно забыть об этом и оставаться счастливыми, как идиоты, как родители, улыбайтесь, вот что сказал нам Махариши. И мы последовали его совету».

Патти: «Мы были подавлены. Я даже подумала, по-идиотски, что Махариши настолько невероятный, сможет вернуть Брайена к жизни. Конечно, он не мог, но был спокоен, рассказал о реинкарнации, что ощущение горя будет помехой путешествию Брайена. Его душа была с нами, и чтобы освободить её, мы должны радоваться за него, смеяться и быть счастливыми».

Синтия: «Его слова утешения и просветлённые рассуждения медленно, но верно поднимали нас из бездны отчаяния. Он убеждал нас, что никакие слёзы, никакая печаль не вернут Брайена, а только затруднят его путь. Вибрации наших страданий, объяснил он, будут держать его дух привязанным к земле, лишая его свободы вознестись в иной мир. Брайен, сказал он, хотел бы видеть нас радостными, а не печальными. Если мы будем радовать­ся, a не горевать, то дух Брайена тоже обретёт радость и покой».

Махариши: «Материальные вещи не имеют ценностей. Тело материально. Главное – это душа. Она вечна».

Ринго: «Махариши сказал нам, что мы не должны падать духом, так как душа Брайена чувст­вует все наши переживания. Если мы попытаемся быть счастливыми, Брайен тоже будет счастлив. Но всё дело в том, что даже здесь нам нельзя быть эгоистич­ными. Наша депрессия из-за смерти Эпстайна есть не что иное, как жалость к самим себе, поскольку мы страдаем от того, что потеряли.

Махариши посоветовал нам не цепляться за Брайена – любить его, но отпустить с миром, потому что все мы обладаем большой силой и можем помешать его естественному вознесению на небеса. Он сказал: “Знаете, вы уже оплакали его, вы любите его, а теперь дайте ему уйти”. И это нам помогло».

Патти: «В тот день было трудно вызвать у себя хоть какую-нибудь радость, но помощь была в том, что был тот, к кому можно было обратиться за советом, кто знал, как с этим можно справляться. Не могу удержаться от мысли, что то, что мы были с Махариши, когда умер Брайен, не было случайностью. Кто-то наверху позаботился о нас».

Майкл Маккартни (брат Пола Маккартни): «Со смертью Брайена в жизни «Битлз» возникла пустота, которую нуж­но было чем-то заполнить. В этом, мне кажется, заключается причина того, что они попали в зависимость от Махариши и его волшебного лекарства – медитации. Через неё они пытались решить все свои проблемы».

Джордж: «Махариши го­ворил нам, чтобы мы не слишком предавались го­рю. До сих пор я терял всего нескольких близких мне людей, и это один из тех самых случаев. Но курс медитации помог мне преодолеть душевную боль».

Махариши: «Медитация позволяет нам с уверен­ностью противостоять подобным потрясениям».

Майкл Маккартни (брат Пола Маккартни): «Полагаю, медитация Махариши помогла им преодолеть это тяжёлое бремя кончины».

Джон: «Мы были очень подавлены, но это была управляемая скорбь и управляемые эмоции. Как только я начинал ощущать подавленность, то вспоминал о Брайене что-нибудь хорошее. Но боль не спрячешь: стоило мне взять телефонную книжку и увидеть его фамилию, я вновь осознавал, что его уже нет. Можно вспоминать только о хорошем, но что-то в глубине души подсказывает, что смерть Брайена – это горе.

Когда умирает близкий нам человек, мы испытываем боль, а мы с Брайеном были очень близки. Всем нам хотелось выплакаться. Но вряд ли нам это помогло. Мы горевали, но трансцендентальная медитация помогла нам выстоять. Мы же не горюем, когда ребенок становится подростком, подросток – взрослым, а взрослый человек – стариком. Так и Брайен просто перешёл на следующий этап. Его дух по-прежнему витал рядом с нами и всегда будет рядом. У нас сохранилась о нём память, на которую мы и впредь будем опираться. Это страшная утрата – мы потеряли гения, но и раньше случалось, что гении умирали, а их дух всё равно продолжал приносить миру пользу.

Он должен был поехать в Бангор и вместе с нами научиться у Махариши трансцендентальной медитации. Досадно, что он этого не сделал».

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна): «Затем с мы Джеффри выехали в Лондон».

beatlesbible.com: «Прибыл личный помощник Эпстайна Алистер Тейлор. Те, кто нашел тело Эпстайна, всё ещё находились в состоянии шока и отправились в кабинет, чтобы выпить коньяка. Они отложили вызов полиции, так как хотели сначала убедиться, что в доме нет запрещенных веществ».

Алистер Тейлор (персональный помощник Брайена Эпстайна): «Буквально через несколько минут после того, как полиция была проинформирована о случившемся, в дверь позвонили. Это был репортёр, которого я знал. Он посмотрел на меня и спросил: «Что ты здесь делаешь? Я слышал, что Брайен болен». Я ответил: «Нет, с ним всё в порядке. Его здесь нет. Он только что звонил мне. Ты же знаешь, какой он, типичный Брайен. Я специально приехал в воскресенье утром, а он уехал на машине».

Потом я подумал, закрыта ли дверь гаража, потому что если машина стоит там, то репортёр спросит: «На какой машине?»

Меня волновало, что до того, как эта новость появится, нужно было каким-то образом связаться с [матерью Эпстайна] Куини, но мы не могли её найти».

Джоан Ньюфилд (личный помощник Брайена Эпстайна): «Наконец появились Джеффри Эллис и Питер Браун. Мы с Питером были хорошими друзьями, и я очень хотела, чтобы он приехал. Помню, первым делом я спросила их, почему Брайен вернулся из Кингсли-Хилл? Но они ничего не ответили и стали подниматься по лестнице. Помню, подумала, что они кажутся странными и поняла, что что-то тут не так.

Они были сдержаны вопреки моему ожиданию, что будут убиты горем. Я ожидала, что Питер обнимет меня, но он этого не сделал. Он был холоден, и я совсем не уверена, что это от потрясения. Я много раз задавалась вопросом, что случилось в Кингсли-Хилл.

Никто знает, почему он умер, случайно или преднамеренно. Не думаю, что это было умышленно. Я склонна думать, что это была случайность, потому что всего шесть недель назад от сердечного приступа умер его отец, и он был очень близок со своей матерью, поэтому я не могу представить, чтобы он сделал это намеренно. Но мне так и не объяснили, почему Брайен вернулся домой. Мне всегда было это любопытно и у меня до сих пор остались вопросы, почему Брайен вернулся и почему он умер».

Пол: «Не думаю, что в его смерти было что-то тёмное. Ходили слухи о злополучных обстоятельствах, но я думаю, что это была передозировка алкоголя и снотворного. Полагаю, что дело было так – и нет никаких других свидетельств, кроме людей, с которыми я разговаривал, – что Брайен поехал в свой дом за городом. Это был вечер пятницы, там должны были собраться его друзья. Брайен был геем, и я думаю, что должны были приехать какие-то молодые люди. Брайен был там с одним из своих друзей, но больше никто не приехал, поэтому он решил: «Ох ты ж, сегодня вечер пятницы! У меня ещё есть время вернуться в Лондон, если я поспешу. Тогда я смогу успеть в какой-нибудь клуб». Зная Брайана, мне это кажется вполне вероятным. Он вернулся в Лондон и пошёл по клубам, но они все уже закрывались, и там не было особой движухи.

Так что он сколько-то выпил, затем, чтобы успокоиться, принял одну или две таблетки снотворного прежде, чем лечь спать. Брайен всегда так делал, он сидел на таблетках. А потом, я полагаю, проснулся среди ночи и подумал: «Боже мой, я не могу уснуть. Я же не принял таблетки». И принял ещё несколько таблеток, и я думаю, что это могло его убить.

Через пару дней я зашёл к нему домой и поговорил с дворецким Брайена. Он не почувствовал ничего необычного или что Брайен был в каком-то подавленном настроении. Я полагаю, что это был несчастный случай».

Синтия: «На первый взгляд у Брайена было в жизни всё: молодость, привлекательная внешность, известность. Он подарил миру «Битлз» и целый ряд других артистов. У него были сотни высокопоставленных друзей, два дома и та роскошь, которую можно купить за деньги. Зачем ему было умирать? Но те, кто знал его близко, как мы, понимали, что Брайену нужно было нечто большее. Это был сложный и неуверенный в себе человек. У него, конечно, случались романы, но он так и не нашел себе постоянного, любящего спутника жизни. Его одиночество, при всём многообразии увлечений, было почти осязаемо. Даже рядом с «Битлз» Брайен оставался в какой-то степени посторонним. Он любил их всей душой, однако у них были свои семьи, подруги; они смотрели на него снизу-вверх, но как на человека, стоящего не рядом, а немного в стороне».

Полиция прибыла в дом Брайена Эпстайна, фото «Дейли Миррор».

Зеваки, полиция и репортёры толпятся возле дома Брайена Эпстайна. Столичная полиция заявила: «Мы рассматриваем это как внезапную смерть».

Джоан Ньюфилд (личный помощник Брайена Эпстайна): «День был такой солнечный. Из гостиной я смотрела на собирающихся людей, прибывшую полицию, которая унесла тело Брайена, и понимала, что вот-вот разразится ад. Я была очень молода, всё происходящее было серьёзным, я была потрясена, расстроена и сбита с толку».

Нат Вейс (адвокат, близкий друг Брайена Эпстайна): «Мне позвонил Джеффри Эллис: “У меня ужасная новость. Брайен мёртв, но пресса об этом ещё не знает”. Я был ошеломлён и потерял дар речи».

Стэнли Рейнолдз (газета «Гардиан», 28 августа 1967): «Напротив дома господина Эпстайна на Чепел-стрит на тротуаре начала собираться толпа, ожидая дальнейших новостей. Было вызвано полицейское подкрепление. К этому времени тело был вынесено в сопровождении доктора».

Стэнли Рейнолдз (газета «Гардиан», 28 августа 1967): «Пол Маккартни с подругой, актрисой Джейн Эшер, уехали в Лондон сразу же после того, как услышали печальную новость. Остальные трое Битлов остались ждать прибытие автомобилей из Лондона, которые должны были их забрать. Господин Маккартни, бледный и обеспокоенный, сказал: “Это потрясение. Я просто убит горем”».

Джордж: «Мы совсем ничего не знали о причине смерти кроме того, что его нашли мёртвым».

Синтия: «Подробностей мы в тот день узнали немного. Судя по всему, это была передозировка медицинскими препаратами, возможно, в целях самоубийства. Всё это было чудовищно. Не только то, что он умер в возрасте всего тридцати двух лет, но и то, что обстоятельства его смерти требовали специального расследования. Журналисты, конечно же, ухватятся за все неприглядные детали, лежащие на поверхности. Перед колледжем уже начала собираться пресса, когда мы с Джоном незаметно проскользнули в нашу комнату. Мы сидели, обнявшись, и плакали. Боль от потери и шок сблизили нас. «Господи, Син, что же делать?» – спрашивал Джон. Я была не в состоянии дать сколько-нибудь вразумительный ответ.

Репортёры были намерены оставаться до тех пор, пока кто-нибудь не выйдет и не сделает заявление. Все собрались в нашей комнате, чтобы обсудить, кто должен выступить от имени всех. Джон сказал, что сделает это, и, спотыкаясь, направился к скопищу объективов. На него обрушился шквал вопросов».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Опечаленные, взволнованные и растерянные, «Битлз» дали короткую пресс-конференцию».

Джордж: «Мы собрали вещи и вышли на улицу, где нас ждали журналисты. Есть видео, на котором мы говорим, что потрясены и ошеломлены».

Тони Бэрроу (пресс-агент группы): «Больше всего был потрясён Джон. Я почти физически ощущал комок в его горле, когда он говорил с репортёрами».

Джон: Я не знаю, что сказать. Мы только что услышали об этом, и даже не знаю, что тут можно сказать. Он был… Он был дружелюбный, знаете, это ужасно.

Вопрос: Что сейчас намерены делать?

Джон: Ничего. Я имею в виду, что мы только что услышали об этом.

Ринго: Да, знаете, для нас это такая же новость, как и для всех остальных.

Вопрос: Джон, где бы вы были сегодня без мистера Эпстайна?

Джон: Не знаю.

Вопрос: Сегодня вечером уедете в Лондон?

Джон: Да. Кто-нибудь нас увезёт. Ну да.

Вопрос: Вы днём услышали новость, и, похоже, Пол уже уехал?

Джон: Да.

Вопрос: Ещё не знаете, что будете делать завтра?

Джон: Нет нет. Просто пойдем и выясним, что случилось, понимаете. И…

Джордж: Будем действовать по обстоятельствам.

Вопрос: Насколько я знаю, мистер Эпстайн должен был быть здесь завтра, чтобы пройти посвящение?

Джон: Да.

Вопрос: Когда он хотел приехать?

Джордж: Завтра, в понедельник. Это всё, что мы знали.

Вопрос: Вы много ему рассказывали о движении духовного возрождения.

Джордж: Ну, что сами узнали о природе духовности и разных аспектов этого, то и попытались передать ему. Его тоже это заинтересовало, как и нас, как всех остальных. Он хотел знать о жизни так же много, как и мы.

Вопрос: В эти выходные вы говорили с ним? С тех пор, как заинтересовались?

Джон и Ринго: Нет.

Джордж: Я разговаривал с ним в среду вечером, за день до того, как мы впервые посетили лекцию Махариши, и он был в приподнятом настроении.

Вопрос: Когда он сказал вам, что хотел бы пройти посвящение?

Джордж: Ну, когда мы приехали сюда в пятницу, позже в тот же день нам позвонили и сказали, что Брайен приедет к нам и будет здесь в понедельник.

Вопрос: Собираетесь ли вы вернуться в Бангор до окончания этой конференции?

Джордж: Сейчас у нас, вероятно, не будет времени, потому что Махариши будет здесь только примерно до четверга, а у нас в Лондоне сейчас будет столько дел, что придется встретиться с ним снова уже в другой раз.

Вопрос: Насколько я знаю, сегодня днём Махариши общался с вами. Могу я спросить вас, что он вам посоветовал?

Джон: Он сказал нам не поддаваться горю. И какие бы мысли у нас ни были о Брайене, чтобы они были о хорошем, потому что любые наши мысли о нём будут возвращаться к нему, где бы он ни был.

Вопрос: Он встречался когда-нибудь с мистером Эпстайном?

Джон: Нет, но очень хотел познакомиться с ним.

Вопрос: Какую дань уважения вы хотели бы отдать мистеру Эпстайну?

Джон: Ну, знаете, сейчас трудно что-то сказать. Мы любили его, и он был одним из нас.

Джордж: Это не выразить словами.

Вопрос: Какие планы на ближайшее время?

Джордж: Вернуться в Лондон и сделать всё, что в наших силах.

Вопрос: Махариши сказал вам какие-нибудь слова утешения?

Джон: Медитация даёт достаточно уверенности, чтобы выдержать что-то подобное, даже на том небольшом уровне, что у нас есть.

Джордж: В любом случае, смерти на самом деле не существует. Я имею в виду, что это смерть на физическом уровне, но жизнь продолжается везде… и человек продолжает существовать, правда. Знание о том, что у него всё хорошо, поддерживает.

Фото Стефена Шекишэфта.

Патти: «Джордж верил, что однажды душа Брайена вернётся, и я была с ним согласна».

Синтия: «Слова Махариши несколько успокоили нас, и мы попробовали, хоть и с большим трудом, приободриться ради Брайана. Некоторые из журналистов, видя эти наши попытки, посчитали их проявлением черствости. Ничего подобного. Все были убиты горем и улыбки на лицах означали лишь прощальный привет Брайену.

«Извините, но мне нужно идти». Джон вернулся в нашу комнату, и мы все перебрались в холл, подальше от журналистов. Стояла гнетущая тишина. Мы словно онемели.

Те шесть лет, что Брайен занимал место в сердце каждого из «Битлз», из-за огромного количества событий и жизненных поворотов казались нам целой эпохой. Для нас он был проводником, наставником, другом, старшим братом и отцом, благородным, мудрым и в то же время расчетливым бизнесменом, главным режиссёром оглушительной славы и успеха «Битлз», покровителем, прошедшим с нами весь путь – от нашей свадьбы и первой кроватки Джулиана до переездов, выходов в свет, дней рождения и юбилеев. Для Джона даже больше, чем для остальных, Брайен был по-настоящему близким человеком. Их связывали взаимное уважение, восхищение и искренняя привязанность».

Джон: «Брайен мне нравился и в течение многих лет у меня были очень близкие с ним отношения, потому что я не мог позволить, чтобы какой-нибудь незнакомец управлял моими делами, вот и всё. Мне нравится работать с друзьями. Я был самым близким к Брайену, близким настолько, насколько можно быть близким к тому, кто живет, скажем, «пидорастической» жизнью, и ты ничего не знаешь, что они там делают. Но в группе я был к нему ближе всего, и он мне нравился.

Когда он нами управлял, мы ему полностью доверяли. Для нас он был экспертом. Я имею в виду, что с самого начала у него был магазин. У любого, у кого есть магазин, всё должно быть в порядке. Он всех обошёл и очаровал каждого.

Да, у него был отвратительный характер, случались истерики и отключки, знаете, когда он пропадал на несколько дней. Время от времени у него случались кризисы и вся его деловая активность останавливалась, потому что он целыми днями принимал снотворное и не просыпался. Однажды он пропал, знаете, когда его избил какой-то старый докер на Олд-Кент-роуд. Но мы не так чтобы знали об этом. О таких вещах мы стали узнавать потом.

Без него мы бы никогда не состоялись и наоборот. С самого начала Брайен внёс такой же вклад, как и мы, хотя мы были талантом, а он дельцом. Чтобы нас превосходить, ему недоставало силы. Брайен никогда не мог заставить нас делать то, чего мы не хотели».

Ринго: «Мы любили Брайена. Он был щедрым человеком. Мы многим ему обязаны. Мы прошли с ним по одной дороге долгий путь».

Джордж: «Он так много своей жизни посвятил «Битлз». Он нам нравился, и мы его любили. Он был одним из нас».

Джон: «У меня было такое чувство, какое бывает у всех, когда умирает кто-то из близких: какая-то истерика, что-то вроде «хи-хи, я рад, что это не я» или что-то в этом роде, такое смешанное чувство, когда умирает кто-то из близких. Не знаю, случалось ли такое с вами, но рядом со мной умирало много людей, и мои чувства были такими: «Какого хрена? Что мне делать?» И я понял, что теперь у нас начнутся проблемы. На самом деле у меня не было никаких иллюзий относительно нашей способности делать что-либо, кроме как играть музыку, и меня это пугало. Я подумал: вот и всё».

Патти: «В тот момент мы осознали, что жизнь больше никогда не будет прежней. После смерти Брайена «Битлз» были похожи на сирот».

Пол: «Мы уже хоронили близких, но тут словно хоронили себя. К мысли, что родители умрут раньше тебя ты привыкаешь, но Брайен. Он был важной частью нашего уравнения. Его даже называли Пятый Битл. Чувство было такое, господи, мы же, мы же теперь одни».

Джордж: «Знаете, там, где переворачивают страницу в конце одной части, хотят сказать, что часть окончилась, пора переходить к следующей. Вот на что была похожа смерть Брайена. На конец главы.

Странно, что это произошло именно в то время, когда мы изучали медитацию. Можно не придавать этому совпадению никакого значения, но факт остается фактом. Когда начинаешь совершать путешествие вглубь себя, это в корне меняет жизнь, и то, что жизнь Брайена оборвалась именно в этот день, было знаменательно».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «После пресс-конференции «Битлз» отправились в Лондон».

Тони Бэрроу (пресс-агент группы): «Первый звонок, который я получил, был из отдела новостной «Дэйли экспресс». В последующие несколько часов половина прессы мира была в курсе и впервые мои способности пресс-агента были бесполезны. Всё, что я мог делать, это быть источником информации, озвучивать биографические детали и высказывать своё мнение, что Брайен Эпстайн не собирался покончить собой. В офисе мы разделили между собой задачу обзвонить всех наших артистов, чтобы сообщить эту ужасную новость – это была слишком большая работа для одного человека».

Силла Блэк: «Мы с Бобби [Уиллисом] отдыхали в Португалии, сидели в деревенском баре с видом на Кадисский залив, пили шампанское с Томом Джонсом, когда к нам быстро подошел официант и выпалил: «Ваш менеджер мёртв». Я была потрясена. Мне потребовались месяцы, чтобы примириться со смертью Брайена. По сей день я убеждена, что это был несчастный случай. Он был найден в своей постели мертвым из-за передозировки, но это не могло быть преднамеренным. Это просто не могло так быть».

Тони Бэрроу (пресс-агент группы): «Джерри Мэрсдену нужно было передать о случившемся на его дачу на острове Энглси, а с Силлой Блэк нужно было связаться в Португалии, куда она уехала на выходные. Со средствами связи были проблемы и ей не смогли сообщить в ночной клуб, в котором она обедала с мужем Бобби и Томом Джонсом. Наконец один официант сообщил ей эту новость, и она была безутешна. Позже она говорила мне: «Я чувствовала себя одинокой и всеми брошенной. Все, кто по-настоящему был близок к Брайену, любили его. Он был много больше для меня, чем просто менеджер, он был моим другом и советчиком».

Возле своего смертного ложа Брайен оставил написанную от руки, но неподписанную записку своей личной помощнице, Джоане Ньюфилд: «Пожалуйста, как можно скорее пошли телеграмму Силле с просьбой позвонить мне, где бы я ни был (в Сассекс или сюда). Скажи, что я пытался связаться с ней, но безрезультатно. Дело срочное».

Если бы Силла связалась с ним вовремя, то он сказал бы, что обеспечил ей серию телепередач на «Би-Би-Си», и что контракт готов к подписанию. Ирония судьбы в том, что она совсем недавно сказала Брайену, что ищет нового менеджера, и он упрашивал её остаться с ним, утверждая, что любит всего пять людей в мире – Джона, Пола, Джорджа, Ринго и Силлу».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «В выходные я был с семьей на острове Хэйлинг, чтобы в августовские дни позагорать на пляже, но в воскресенье днём все радио и телепередачи были прерваны для сообщения о том, что Брайена Эпстайна только что обнаружили мёртвым в спальне его лондонского дома».

Род Дэвис (участник группы «Кворримен»): «Я был в доме Вирджинии. Она с родителями ушла, а я смотрел телевизор, и вдруг увидев фото Эпстайна, подумал: «О, Брайен, ну-ка, что ты там задумал?» А это сообщение о его смерти!».

Нил Аспинал (персональный помощник «Битлз»): «Помню, совершенно случайно в Бангоре на пляже я встретил Джерри Мэрсдена. Он катался на надувной лодке. В машине по радио я услышал о смерти Брайена. Я сказал об этом Джерри, и он был потрясен. Потом я отправился туда, где остановились ребята и Махариши. Я сказал Джону, что Брайен умер, а он ответил: «Знаю. Вот интересное дело…». И я ужаснулся: «Что?!». Они все были в шоке».

Джордж Мартин (музыкальный продюсер «Битлз»): «Я был очень привязан к Брайену и о его смерти я узнал достаточно странным образом. У меня есть загородный дом, и я приехал туда после трудного дня в Лондоне. Хозяин местного магазина выразил мне соболезнования. Я спросил: «По какому поводу?» А он говорит: «Ведь ваш друг умер». Я ничего не знал. Как раз в это время моя жена родила Люси, нашего первенца. Когда их выписали из больницы, мы заехали в лондонскую квартиру и на пороге нашли букет цветов. Его послал Брайен. Цветы уже увяли. В тот самый день и пришло известие о его смерти, которое стало для нас тяжким испытанием».

Из интервью Аллена Кляйна журналу «Плейбой», 1971:

Журнал «Плейбой»: Ещё до того, как вы стали менеджером «Битлз», Джон говорил своим друзьям, что боится начинать дела с вами. Почему?

Аллен Кляйн: Потому что он, как и другие, наслушался обо мне страшных сказок. Кроме того, ему было известно, что ещё несколько лет назад, когда их менеджером был Эпстайн, я сказал: «Когда-нибудь я получу Битлз». Думаю, он был этим напуган. Я как бы оказывался пророком, – он обращался ко мне за помощью после того, как я предсказал это. Он мне говорил, что ужасно нервничал из-за этого.

Журнал «Плейбой»: Почему вы хотели заполучить «Битлз»?

Аллен Кляйн: Потому что они лучшие.

Журнал «Плейбой»: Почему вы были уверены, что у вас это получится?

Аллен Кляйн: Потому что я лучший. Я даже могу сказать, когда именно понял, что стану их менеджером. В Нью-Йорке я ехал в машине и услышал по радио, что Эпстайн умер. Тогда я сказал себе, что получу «Битлз». А разве был ещё кто-то, к кому они бы обратились?

Пол Теннант (группа «Фоукэл Пойнт»): «Затем неожиданно умер Брайен Эпстайн. Мы думали, что после этого всё изменится, но ничего не изменилось. На самом деле всё это было плохо, потому что Брайен начал проявлять к нам большой интерес и сказал, что хочет продвигать нас так же, как он делал это с “Битлз”».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Почти весь вечер я сидел у телевизора в ошеломлённом молчании. Глядя на непрерывные репортажи о смерти Эпстайна, вспомнил запись, услышанную как-то в доме Джона».

Тиа Кэш (поклонница): «Я не видела Пола таким грустным, как в тот вечер, когда он вернулся домой из Бангора с Джейн и другом. Это был день, когда Брайена нашли мёртвым. Глаза Пола и Джейн были красными от слез. Я верю, что они с Полом были близки».

В этот день должно было состояться выступление Джима Хендрикса в театре «Сэвилл».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «В память о Брайене Эпстайне Джими Хендрикс отменил своё вечернее выступление в театре “Сэвилл”».