Джон Леннон

1 октября 1953 г.

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «В начале второго года учебы в “Куорри-Бэнк” состоялась ещё одна наша стычка [с Джоном], чуть не оказавшаяся последней. Это произошло во время лабораторных занятий, на которых мы с ещё четырьмя ребятами сидели за одним из длинных столов, уставленных разными сосудами и бунзеновскими горелками. Я тогда только-только завязал свою первую романтическую дружбу и с гордостью показал Леннону цветную фотографию юной леди, с которой подружился. Краснея, как рак, я видел, что Джон изучает портрет и тут же пожалел, что доверился ему, заметив, как его губы искривляются в циничной усмешке.

Мои наихудшие опасения подтвердились, когда он, не раздумывая, передал этот бесценный фотоснимок моему заклятому врагу – мальчику по имени Билл Смит.

– Это подружка Пита, – сказал Джон. – Как ты её находишь, Билл?

Пока я корчился от стыда на своём стуле, Билл Смит покосился на портрет и издал непристойный возглас разочарования, от которого Джон разразился сиплым смехом, и это окончательно вывело меня из себя. Дело было даже не в Билле, хотя мы и были смертельными врагами, а в том, что Джон предал моё огромное доверие, которое я оказал ему, показав первому из людей эту фотографию. Я уже почти решился вылить на него бутылку кислоты.

– Ё** ган**, Леннон! – заорал я и сбросил его со стула.

Учебники и бунзеновские горелки полетели в разные стороны, а мы, яростно пинаясь и дерясь, упали на пол.

– Эй, кончай, Пит! – закричал вдруг Джон. – Ты что, шуток не понимаешь?

Тут до меня дошло, что он больше не отвечает на мои удары, а лихорадочно ощупывает пол лаборатории.

– Мои очки, Пит! – с трудом произнёс он, – ты не видел мои очки?

Заметив лежавшие неподалеку очки, я занёс над ними ногу, словно собираясь растоптать их.

– Вот они, Джон, – произнёс я, драматически опуская к полу свой ботинок.

– Нет, Пит, не делай этого! – завизжал он. – Пожалуйста, Пит, не надо!

Я “неумолимо” опустил ногу в нескольких сантиметрах от очков. Лицо Джона побелело от ужаса.

– На, забирай, п***р четырёхглазый, – сказал я, возвращая ему невредимые очки. – Будешь знать, как обсирать мою подругу.

В этот момент подоспел преподаватель и за волосы протащил нас через всю лабораторию, после чего заставил принести взаимные извинения и пожать друг другу руки. И всё же я был настолько возмущен, что около двух недель избегал общества Джона и завел дружбу с нашим одноклассником Дэвидом Джонсом.

Как-то днём Дэвид вышел из моего дома и обнаружил, что его велосипед угнали. Когда он в полном унынии пошёл домой пешком, из кустов материализовался Джон с широкой улыбкой на лице, волокущий за собой пропавший велосипед. Эта картина показалась мне настолько забавной, что я тут же простил ему его предательство.

Несколько лет спустя Джон признался, что все те дни испытывал жгучую ревность. “Я жутко пересрался, когда после нашей драки в лаборатории ты начал дружить с Дэвидом Джонсом. Я думал, что на этот раз зашёл с тобой слишком далеко и потерял тебя навсегда”.

Во всяком случае, я не стал крошить его очки: это было бы по-настоящему жестоким и ненужным наказанием. Не видящий без них ничего даже в двух метрах, Джон считал их своей самой ценной вещью. После нескольких лет упрашиваний его тётушка выписала ему приличные очки в черной оправе, уничтожение которых вызвало бы не только гнев Мими, но и вынудило бы Джона вернуться к ненавистным очкам образца “Здоровье нации”. Но даже после приобретения по рецепту дорогих очков в нормальной оправе Джон по-прежнему очень комплексовал из-за них и одевал только в совершенно необходимых случаях. Если, например, никого из нас рядом не было, и он не мог прочесть надписи на автобусном указателе, он скорее согласился бы подойти к нему вплотную, чем одеть свои очки или (не дай Бог!) спрашивать у прохожих, как проехать.

Наши местные громилы и хулиганы иногда возмущались тем, как Джон обычно смотрел на лица окружающих. Джимми Тарбак, ныне знаменитый британский комедийный актер, а тогда – знаменитая гроза Вултона, однажды подошёл к нам, когда мы шатались по Пенни-Лэйн. “Что ты на меня щуришься, Леннон?” – спросил он угрожающим тоном. Когда Джон, по обыкновению, решил проигнорировать эту провокацию, Джимми Тарбак, здоровый рослый парень ухватил школьный галстук Джона и стал его душить.

– Слушай, Джимми, – вмешался я, – этот несчастный п***р ни хрена не видит. Когда он на что-то смотрит без очков, ему приходится прищуриваться, чтобы увидеть чуть получше.

– Это правда, Леннон?

– Да, правда, – пробормотал Джон, неохотно извлекая из кармана очки в оправе. Проверив наше утверждение, Джимми Тарбак оставил в покое галстук Джона и пошёл своей дорогой.

– Грёбаный ужас, чуть не влипли! – буркнул Джон. – Если бы Джимми затеял драку, нам бы не поздоровилось.

Позднее, когда Джимми Тарбак и Джон Леннон стали знаменитостями, они встретились на какой-то вечеринке. “Теперь это отличный парень, – сообщил мне Джон впоследствии. – Он, наверное, и не помнит меня, когда мы были детьми”».

Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «Джон становился всё более и более жестоким; теперь он набрасы­вался на любого, кто вызывал его раздражение. Как-то Мег приехала в школу на подержанном гоночном велосипеде, который получила в подарок на день рождения. Когда она подъехала к воротам Калдерстоунз-Парка, Джон буквально висел у неё на колесе. Собравшиеся ребята были настоль­ко поражены при виде Мег и её велосипеда, что не обра­тили на Джона никакого внимания. Это привело его в ярость, и он, поравнявшись с девочкой, наклонился вперед и столкнул её на тротуар. В результате этого маневра Джон и сам не удержался в седле, но, падая в свою очередь на землю, всё же умудрился разразиться злобным смехом. Когда Мег рассказывает эту историю, она неизменно при­поднимает подол юбки и показывает шрам, оставшийся у неё на колене».