5 мая 1960 г.

Алан Уильямс: «С того памятного вечера [3 мая] в ливерпульском «Боксинг Стэдиум», когда магнетизм Рори Сторма утихомирил толпу, я установил тесный контакт с Ларри Парнсом посредством писем и телефонных звонков. Через пару дней Парнс позвонил мне и сказал: «Хочу приехать в Ливерпуль, прослушать твои группы. Ты можешь мне это организовать? У меня есть ливерпульский певец, довольно знаменитый здесь» (прим. – в своей книге Алан Уильямс пишет, что: «Вскоре я получил от него письмо, в котором он сообщил, что приезжает в Ливерпуль с поп-звездой Билли Фьюри»). Парня звали Билли Фьюри. Он тогда был очень популярен в Британии.

Тихий паренёк, родившийся и выросший в южной части центрального района Ливерпуля, где до сих пор жила его семья. У него были густые светлые волосы и тонкое, резко очерченное лицо. Девчонки сходили по нему с ума. Они готовы были съесть его носки на завтрак, а объедки повесить над кроватью в виде алтаря. Настолько он был популярен.

Ларри писал, что ищет группу сопровождения для Билли. Поскольку Билли был из Ливерпуля, они решили, что для паблисити было бы хорошо, чтобы ему аккомпанировала ливерпульская группа».

Филипп Норман: «Парнс попросил Уильямса устроить прослушивание мест­ных групп, чтобы найти подходящую для сопровождения его фаворита — Билли Фьюри».

Пол: «Ларри Парнс уже нашел несколько новых певцов и теперь искал группы. От кого-то он узнал, что в Ливерпуле есть несколько таких групп».

Алан Уильямс: «Он хотел, чтобы я собрал как можно больше ливерпульских ансамблей и организовал что-то вроде прослушивания для него и Билли. Мои дела тогда шли чрезвычайно успешно, и я решил открыть на Сил-Стрит ещё один клуб под названием «Голубой ангел». В Ливерпуле было мало хороших ночных клубов. Гости метрополии, желавшие вкусить атмосферы города, частенько заканчивали «экскурсию» в самых обычных притонах – подпольных ночных барах. Особенно много их было в 8-м районе, где каждый вечер сходились «тёмненькие крошки и белые ребята», как пелось в какой-то песенке.

Изнутри это выглядело примерно так. Чернокожий парень, которого ссужал деньгами какой-нибудь пожелавший остаться в тени бизнесмен, открывал в своей квартире комнату «под бар». По закону это должен был быть «клуб для членов клуба» с избирательным комитетом, председателем и секретарём. На деле в нём заправляли двое: тот, кто стоял за стойкой, и тот, кто собирал выручку.

Все эти притоны служили местом постоянных сборищ самых распутных и грязных ливерпульских шлюх. Девочкам платили пару фунтов за то, что называлось «минуткой» – либо «дрожь в коленках», либо экспресс-визит в близлежащую квартиру. За 10 шиллингов им разрешалось снимать клиентов прямо в зале или «гостиной», как они в остроумном викторианском стиле называли это помещение.

В город прибывали моряки со всего света, частенько с какой-нибудь «интимной» болезнью, подцепленной в Панаме или где-либо ещё. Перед тем, как слухи об этом разносились по городу, ряд респектабельных ливерпульских бизнесменов уже обращались к своим врачам с вопросом «что это с ним, док?», потрясая при этом своим внушительных размеров «инструментом».

Я намеревался сделать новый клуб местом, если хотите, некоторого класса, где, если вы и позволяли себе надраться, то, по крайней мере, это было бы заметно. Профессиональным шлюхам вход был бы запрещён, хотя вряд ли можно было бы что-нибудь поделать с «любительницами» в экстравагантных одеяниях. Строительство клуба близилось к завершению, и я решил организовать прослушивание для Ларри и Билли именно там. Я пригласил Кэсса с его «Казановами», Рори Сторма с «Ураганами», а также Дерри и «Сеньоров» с Говардом Кейси».

Естественно, не обошлось без «Битлз». Они заявились в «Джак» и заказали обычный кофе с гренками без повидла. Лишних денег у них не водилось. Я стоял в дверях на кухню, где мы готовили закуски и разливали кофе и колу, и не заметил, как подкрался Джон. Возникнув в клубах пара, льющихся из дверей, он заговорил своим грубым ливерпульским акцентом: «Послушай, Эл, почему ты ни хрена для нас не делаешь»? Выглядел он ужасно неряшливо. Чёртов бездельник, подумал я. «Что именно»? – отозвался я, припомнив тот вечер, когда «Битлз» вытягивали шеи, пытаясь подслушать нашу беседу с Парнсом. Я не думал тогда, что они собирались стать профессионалами. Я считал, что музыка была для них не более чем хобби, средством для добывания карманных денег. «Не крути»! – сказал Джон. – «Ты и Парнс в тот вечер болтали о ливерпульских группах. А как насчёт нас»?

Завязывался очень интересный разговор, который продолжался примерно так: «А вы тут при чём»? Леннон пустился в долгие рассуждения об инструментах, на которых они могут играть, и о том, какой у них намечается прогресс. Но я знал, что у них нет барабанщика.

«Погоди минутку», – прервал я его излияния, – «а барабанщик у вас есть? Барабанщика у вас нет, хотя он должен быть»! «Да, – согласился Джон, уныло колупая ободранный окурок. – Ты прав. Барабанщика у нас нет».

Чтобы окончательно припереть его к стенке, я пошёл в атаку: «И вы собираетесь сыграть что-нибудь путное без барабанщика? Ничего не выйдет! Вы сначала заимейте хоть какого-нибудь, а уж потом заявляйтесь ко мне со своими паршивыми амбициями»! «Ну, в крайнем случае, мы могли бы обойтись и без барабанов», – хищно ухмыльнулся Джон. – «Он, что, так уж необходим? Этот долбаный барабанщик»?

Я не верил своим ушам. «Да как ты вообще решился о чём-то болтать, не имея барабанщика? Шёл бы ты подальше! Откуда возьмётся настоящий звук, если нет полного состава»? «Чтоб я сдох»! – расстроился Джон. – «Я же не знаю ни одного путного бара-мать его-банщика»!

В Ливерпуле среди определённой прослойки низшего класса одно время ходила мода вставлять в диалоги как можно больше ругательств. Наиболее импозантные личности умудрялись даже разрывать слова, чтобы нашпиговать их бранными выражениями. Очень колоритно.

Я пообещал Джону, что попробую кого-нибудь поискать. Всё-таки парни оказали мне такую услугу в организации бала, изготовив транспаранты. В конце концов, если отбросить их «битниковский» прикид, они были довольно милыми ребятами.

Джон ушёл к остальным «Битлз», и они тут же, голова к голове, начали о чём-то шептаться. Они всегда держались вместе, эти «Битлз». Они были очень дружны и всегда готовы были воздвигнуть непроницаемую стену для посторонних, которые приходились им не по вкусу.

В этот момент в кафе зашёл парень по прозвищу Кэсс из группы «Кэсс и Казановы». «Иди-ка сюда, Кэсс, – окликнул я его, – хочу познакомить тебя со своими друзьями. С «Битлз». Я подтащил его к их столику. «С кем»? – переспросил он. С «Битлз». Мальчики, это Кэсс из «Кэсс и Казановы». Кэсс, это «Битлз». Им позарез нужен барабанщик. Я знаю, ты сможешь помочь».

Филипп Норман: «Уильямс также пообещал найти им барабанщика, в котором они так нуждались. От Кэсса из «Казанов» он слышал о неком Томми Муре, который иногда стучал в клубе Сэма Лича, но, несмотря на обладание собственной ударной установкой, не играл постоянно ни в одной из групп».

Алан Уильямс: «Кэсс сказал: «Я добуду вам барабанщика. Кстати, а как называется ваша группа, ребята?».

Пол: «Он спросил: «Как вы называетесь?» Мы как раз придумали название «Битлз» и решили обкатать его на публике».

Алан Уильямс: «Джон ответил: «Битлз». И тогда Касс сказал: «Битлз»? Что за глупое название, черт возьми?! Почему вы так себя назвали?».

Пол: «Но Кэсс возразил: «Битлз» – это еще что такое? Бессмыслица». Это название всегда ненавидели все: и поклонники, и менеджеры».

Алан Уильямс: «Это просто игра слов», – ответил Джон – «и вовсе не отвратительные ползучие твари». «Нет, не пойдет», – сказал Кэсс. Он так сказал, потому что в то время были «Клифф Ричард и Тени», а также «Рори Сторм и Ураганы».

Хантер Дэвис: «В то время было принято, что имя ли­дера шло перед названием сопровождаю­щей группы, к примеру: «Бил Хейли и Кометы» или «Бадди Холли и Сверчки».

Алан Уильямс: «Это были аккомпанирующие группы с одним певцом. А «Битлз» пели все. Тогда Кэсс спросил: «Кто лидер группы?».

Джордж: «Он принял Джона за нашего вожака, потому что он был самым рослым и держался напористо. Джон был лидером еще в «Кворримен» и оставался лидером и к этому моменту. Думаю, он всегда был нашим лидером».

Алан Уильямс: «Кэсс спросил: «Кто лидер группы?». Джон ответил: «Я». «Как тебя зовут?». «Джон Леннон».

Пол: «Он спросил у Джона, как его зовут. Джон, который в то время был нашим солистом, ответил: «Джон Леннон». «Отлично… Большой Джон… Длинный Джон… Вот оно: Долговязый Джон Силвер».

Алан Уильямс: «Кэсс говорит: «А как тебе название «Долговязый Джон и Серебряные жуки» ( Long John and the Silver Beatles)? Возможно, вы слышали, что группа одно время называлась «Серебряные жуки»? И Кэсс сказал: «Вы будете называться «Долговязый Джон и Серебряные жуки»! Но они сократили название до «Серебряные жуки» и очень ненавидели его. Но Кэсс был очень влиятельным, и им пришлось последовать его совету».

Джордж: «Кэсс умел организовывать выступления, однажды вечером благодаря ему мы играли в клубном подвальчике – впервые под названием «Серебряные жуки» (The Silver Beetles). Но ему хотелось, чтобы мы назывались ««Длинный Джон и серебряные монетки» (Long John & The Pieces of Silver)».

Пол: «Но мы пошли на компромисс и назвались «Долговязым Джоном и Серебряными жуками». Чтобы получить работу, мы были готовы на все, вот мы и согласились».

Альберт Голдмен: «Идея была принята, и ребята первоначально решили назваться «Долговязый Джон и Серебряные жуки», но Леннон отказался называться «Долговязым Джоном» и только ради пользы дела согласился на название группы «Серебряные жуки», и именно под этим названием они выступили на прослушивании [10 мая]».

Питер Фрэйм: «С мая по июнь группа будет выступать под названием «Серебрянные жуки» (Silver Beetles)».

Дейв Пирсэйлс (Dave Persails): «В марте 1960 года Стюарт Сатклифф придумал название «Битэлз» (Beatals), обыгрывая название группы «Сверчки Бадди Холли» (Buddy Holly’s Crickets). Это название продержалось не долго. К 5 мая 1960 года группа называлась «Серебрянные жуки» (Silver Beetles). Брайен Кэссар (Brian Cassar), лидер другой ливерпульской группы «Кэсс и Казановы», предложил изменить название в первой его части: «Долговязый Джон и серебрянные жуки» (Long John and the Silver Beetles). Однако Джон ни разу не назвался «Долговязым Джоном».

4 мая 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «В этот день группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в «Джайв Хайв» (Jive Hive, St. Luke’s Hall, Crosby). Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Из дневника Джонни «Гитары» (группа «Рори Сторм и Ураганы»): «Джайв Хайв, сыграли хорошо».

(условная дата)

Синтия: «Через пару дней Джон приехал проведать меня, зачем-то притащив с собой Джорджа. Я так ждала его и так расстроилась, увидев Джорджа, что не удержалась и расплакалась. Джон попросил Джорджа погулять, взял меня за руку и целый час не отпускал, стараясь успокоить. Некоторое время спустя приехала моя мама, которая потом пригласила ребят к нам домой на чашку чая».

3 мая 1960 г.

Билл Харри: «3 мая 1960 года «Джаккаранда Энетрпрайсез» совместно с импрессарио Ларри Парнсом представляют публике концерт на ливерпульском стадионе, с участием Джина Винсента».

Джордж: «Начало I960 года было богатым событиями. Помню, на ливерпульском стадионе состоялся концерт, в котором должен был участвовать Эдди Кокрэн, но за пару дней до концерта он погиб, и его заменил Джин Винсент».

Ринго: «Этого Эдди я никогда не прощу. Я так ждал его!».

Джордж: «Концерт состоялся на стадионе, где отец Пита Беста, Джонни, рекламировал упаковку».

Алан Клейсон: «Ларри Парнс организовал в Ливерпуле еще одно [после марта] шоу с участием американцев 3 мая на стадионе вместимостью в шесть тысяч человек. В концерте принимало участие огромное коли­чество мерсисайдских групп, среди которых было и множество местных знаменитостей: «Кэсс и Казановы», «Джерри и лидеры» и Рори Сторм с «Ураганами», который был такой же звездой в Ливерпуле, как Кокрэйн в хит-параде. В програм­му концерта, на который уже были распроданы все билеты, были добавлены еще две местные группы».

Джордж: «У Брайана Кэсса была группа под названием «Кэсс и Казановы», они тоже выступали. Год спустя он исчез из поля зрения, а оставшиеся назвались «Большая тройка» (The Big Three)».

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «Выступали группы и исполнители: Джин Винсент (Gene Vincent), группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes), Дэйви Джонс (Davy Jones), «Ниро и гладиаторы» (Nero and The Gladiators), Питер Уайни (Peter Wynne), Лэнси Фортун (Lance Fortune), «Вискоунтс» (The Viscounts), «Колин Грин и Бит-Бойс» (Colin Green and The Beat Boys), «Кэсс и Казановы» (Cass and The Cassanovas), «Джерри и лидеры» (Gerry and The Pacemakers), Мэл Перри (Mal Perry), Дин Вебб (Dean Webb), Джулиан «Экс» (Julian «X»). Ведущим вечера был Билли Рэймонд (Billy Raymond)».

Билл Харри: «Джон со Стюартом присутствуют на этом шоу в качестве зрителей».

Филипп Норман: «По непонятной превратности судьбы, три индивидума, которым предстояло воз­нести эту музыку на невероятные высоты славы, были приз­наны недостойными участия в этом смотре».

Алан Уильямс: «Битлз» пришли на концерт в роли зрителей. На мой взгляд, они были ещё очень слабы, чтобы принимать участие в программе».

Филипп Норман: «Джон Леннон, Пол Маккартни и Джордж Харрисон сидели в зале и слушали Рори Сторма, «Кэсс и Казановы» и даже своих старых соперников – группу с карликом Ники Каффом».

Алан Уильямс: «Оглядываясь назад, я часто вспоминаю тот вечер и вижу «Битлз» среди зрителей. Что они чувствовали тогда? Визжали ли они вместе со всеми и ломали свои стулья? Имели ли они в тот момент хоть малейшее представление о том, что в самое ближайшее время всё это будет выглядеть лишь жалким подобием всемирной «битл-истерии»?

Джордж: «Ринго участвовал в концерте вместе с Рори Стормом и «Ураганами». Мы еще не доросли до выступлений (у нас не было даже ударника)».

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «В этот день группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает на стадионе Ливерпуля (Liverpool Stadium, Liverpool, Merseyside). Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

На фото слева направо: Джонни Берн (он же Джонни «Гитара») – ритм-гитара, Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм) – вокал, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс) – бас-гитара/вокал, Ричард Старки (он же Ринго Старр) – ударные, Чарльз О’Брайен (он же Ти Брайен) – ведущая гитара.

Из дневника Джонни «Гитары» (группа «Рори Сторм и Ураганы»): «Ливерпульский стадион. Посмотрел репетицию Джулиана Экса. Мы исполнили три номера. «Что я должен сказать?» (What’d I Say), «Милая, не надо» (Honey Don’t’), Bro’te Hy. Сыграли хорошо».

Филипп Норман: «Концерт проходил в обстановке вавилонского столпотворе­ния».

Алан Уильямс: «Праздник превратился в ад с самого начала. Контролёры – большие мускулистые дяди – привыкшие иметь дело с поклонниками бокса, рассадили подростков по местам, а затем, как обычно отправились в знаменитое боксёрское кафе «Кросс Киз» на соседнюю улицу. Тут-то и началось светопреставление. Пацаны и девчонки разносили в клочья скамейки и штурмовали сцену».

Филипп Норман: «В разгар самого столпотворения на сцену был вытолкнут Рори Сторм, заикаясь, он попытался призвать всех к спокойствию».

Билл Харри: «Пит Бест был среди зрителей, и он сказал мне следующее: «Рори всегда был отличным шоуменом, экстравертом, и самое смешное было то, что вне сцены он ужасно заикался, но на сцене был хорош. На этом шоу на стадионе, где я впервые его увидел, он создал такого рода впечатление».

Джордж: «Помню, я думал о том, что мы должны брать пример с «Ураганов», которые одинаково одевались и пританцовывали – словом, держались как полагается. Это выглядело почти профессионально и вполне внушительно».

Филипп Норман: «Лучшим номером шоу было единодушно признано исполнение «Джерри и лидеры» сентиментальной баллады «Ты никогда не будешь один» (You’ll NeVer Walk Alone). Никаких рекомендаций не потребовалось для немощной, затянутой в черную кожу фигуры Джина Винсента, который пролез между канатами на ринг после выступлений местных групп».

Алан Уильямс: «С выходом Джина Винсента возбуждение достигло апогея».

Филипп Норман: «Когда толпа хлынула к нему, Парнс и Аллан Уильямс быстро подскочили к Винсенту и, выставив вперед свои руки, старались оградить его от возможных толчков».

Алан Уильямс: «Подростки рвались на сцену к своему кумиру, а мы вместе с Ларри Парнсом бегали по рингу, наступая им на пальцы. Музыканты из ливерпульских групп были крепкими орешками, и быстро убрали Винсента со сцены. Даже им это удалось с большим трудом, и я слышал, как запыхавшийся Ларри Парнс, тяжело дыша, повторял: «больше никогда, больше никогда!».

В один момент мне показалось, что подростки собираются разнести на кусочки весь огромный зал. Человеком, спасшим вечер и охладившим горячие головы, оказался никто иной, как Рори Сторм. Рори был в жизни жутким заикой, впрочем, этот недостаток волшебным образом исчезал, едва он начинал петь. Рори прыгнул на сцену и заорал на весь зал: «З-з-з-з-з…!». Подростки притихли. Наконец, Рори удалось выговорить: «З-з-з-заткнитесь! Д-д-д-детки! М-мать в-в-вашу!».

В это трудно поверить, но зал угомонился. Он был высоким светловолосым парнем этот Рори, и обладал волевым темпераментом. Ему ничего не стоило утихомирить любую толпу. Он остался ещё одним ливерпульским музыкантом, которому суждено было погибнуть в самом расцвете сил».

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «В этот день группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает на стадионе Ливерпуля (Liverpool Stadium, Liverpool, Merseyside). Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Из дневника Джонни «Гитары» (группа «Рори Сторм и Ураганы»): «[После концерта] Мы с Элом отправились в Джаккаранду. Разговаривал с Ларри Парнсом».

Алан Уильямс: «После концерта мы все завалились в «Джак» на бутерброды с колой. Я чувствовал, что нашёл своё место в жизни. Мне хотелось ещё большего триумфа. Я хотел устраивать ещё более масштабные и сенсационные шоу с участием ливерпульских групп. Местные музыканты зачаровывали толпу. Было в них что-то новое, свежее, что встречало такой странный, варварский, стихийный отклик аудитории. Я уже видел себя, по меньшей мере, рядом с Ларри Парнсом.

Мы с Ларри принялись обсуждать организацию будущих концертов в Ливерпуле, и пока мы беседовали, я заметил в дальнем углу «Битлз», греющих уши на нашем разговоре.

Парнс впервые увидел реакцию публики на выступление ливерпульских групп и, будучи прирождённым шоуменом, быстро оценил их огромный потенциал. Он сказал, что вполне мог бы использовать местные коллективы в качестве аккомпанирующих составов на гастролях своих новых звёзд – Даффи Пауэра и Джонни Джентла.

У них были запланированы гастрольные поездки по Шотландии, но я знал, что у Парнса возникли трудности с привлечением лондонских музыкантов. Всё упиралось в чисто финансовые проблемы. Парнс просто-напросто не платил лондонцам достаточно денег, чтобы они могли путешествовать с тем же комфортом, к которому привыкли в столице. Мои ребята ещё ни к чему не успели привыкнуть. Они жили скромно и без претензий».

Из дневника Джонни «Гитары» (группа «Рори Сторм и Ураганы»): «Ушли около 3.15. Взял такси до дома».

2 мая 1960 г.

(условная дата)

Полина Сатклифф: «К этому времени у Стю намечались выпускные экзамены. Кроме того, на носу было его участие в пантомиме. Кстати, как мим он был гораздо более способный, нежели музыкант».

1 мая 1960 г.

Бруно Цериотти (историк): «В этот день группа “Рори Сторм энд Харрикейнс” выступает в клубе “Касба”. Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Из дневника Джонни «Гитары» (группа «Рори Сторм и Ураганы»): «Касба. Сыграли хорошо».

Синтия: «На третьем курсе меня вдруг стали преследовать боли в же­лудке. Я крепилась, старалась не замечать их, надеясь, что они пройдут caми по себе – таково моё отношение вообще к любым труд­ностям, – но они не проходили. К своему ужасу я обнаружила, что теперь довольно часто должна день, а то и два оставаться дома, пропуская занятия. И это в очень важный для меня учебный период. Даже когда мне было совсем невмоготу, я редко обращалась к врачам, надеясь на то, что вылечусь сама. Однажды, в один прекрасный сол­нечный день мы с Джоном вышли из колледжа и отправились к Стюарту. Его не было дома, но соседи впустили нас. Мы были только ра­ды побыть вместе наедине и начали заниматься безумной, страстной любовью. Посреди этих безумных любовных утех меня вдруг так схва­тило, что я скорчилась в страшнейшей агонии и заорала благим матом. Надо сказать, что момент был самый неподходящий! Джон страш­но перепугался. Я никогда не видела его таким обеспокоенным. Из-за чего это меня так вдруг прихватило? Сквозняк? (я всегда все свои боли сваливала на сквозняки). Но этот сквозняк больше похо­дил на ураган и, похоже, не собирался утихать. Боли усиливались, и мною овладела настоящая паника. Моей первой мыcлью было: домой, скорее домой к маме! Джон довёл меня до вокзала и осторожно усадил в вагон. Когда я добралась до дома, мама открыла мне дверь, только взглянула на меня и бросилась к телефону. “Доктор? Умоляю вас, срочно приезжайте, моей дочери очень плохо”. Через полчаса приехал врач, быстро осмотрел и вызвал скорую, которая с воем сирен умчала меня в местную больницу. Всё это произошло так бы­стро, что я не успела даже опомниться. Я только помню, что успела попросить маму связаться с Джоном и сообщить ему, где я и почему. Я беспокоилась о нём больше, чем о себе.

В больнице мне сказали, что у меня явные признаки аппендици­та, поэтому придётся полежать там две недели под наблюдением. Гос­поди, подумала я, какая скука! Вся эта мелодрама из-за какого-то аппендикса. Я впервые в жизни оказалась в больнице и, надо признаться, мне там очень понравилось. Целый день валяйся себе в пос­тели – и никаких угрызений совести. Какая роскошь! Я лежала там со своим аппендиксом, с улыбкой на устах, ела виноград, шоколад, и мечтала о том, что вот придёт Джон и осыплет меня любовными ласками.

Его первый визит заставил меня поволноваться. Мне было очень грустно, и я днём и ночью думала о нём. Когда наступил день свида­ний, я вся превратилась в комок нервов. Я сидела в кровати в сво­ей лучшей ночной сорочке, мои щёки возбуждённо горели, я с нетерпением ожидала великое событие. По всем палатам пронёсся звонок, возвестивший начало времени посещений. Друзья и родные больных ворва­лись в нашу палату, сжимая в руках букеты ярких цветов и полиэти­леновые пакеты с продуктами, фруктами и сладостями. На их лицах было выражение нетерпения и надежды. За первыми всплесками дурной радости последовала привычная тишина. Люди перешли на шёпот и разбились на мелкие группки. А я так и осталась сидеть в своей кровати. Краска возбуждения на моём лице сменилась краской неловкого смущения и стыда. Время шло, а Джона всё не было. Я не могла поверить. “Как он мог?!” – думала я. – “После этого я не стану с ним больше разговаривать”. Я уже готова была разреветься, как вдруг в дверях показалась такая знакомая голова со знакомой при­чёской и таким родным, рассеянно устремленным в пространство взо­ром. Я быстренько нацепила очки и – ура! – он, наконец, увидел меня. Я была вне себя от возбуждения. Мне так много надо ему сказать. Мы целый час будем вместе. Но нет! Угадайте, кто приплёлся вслед за ним, когда он, красный как рак, шёл к моей кровати? Ну конечно, Джордж во всём своём юношеском великолепии. У них был такой тро­гательный вид, что я разрыдалась. Мне никогда не забыть того вы­ражения, которое было на лице у Джорджа. Он пришёл за компанию, по просьбе Джона. Широкая улыбка расползлась по всему его лицу, и ответить на неё я смогла только разревевшись, как девчонка. Навер­но, в эту минуту он подумал: нет, ей богу, я никогда не научусь понимать этих девчонок!

Когда Джон понял, как чувствительно я реагирую на эту ситу­ацию, он поспешно выпроводил смущённого Джорджа из палаты и начал меня успокаивать. Говорят, что всё хорошо, что хорошо кончается. Как бы стремясь наверстать упущенное время, мы взялись за руки и стали целоваться так целомудренно, как это было возможно при тех обстоятельствах. Когда прозвенел звонок, возвестивший об окончании времени посещений, Джон попрощался – за себя и за выставленного Джорджа. Они ушли, чтобы перекусить у моей матери и поездом вернуться в Ливерпуль.

Когда мне вырезали аппендикс, стояла необычная в наших краях жара. Oпeрация была не очень приятным испытанием, но ещё хуже было другое: надо было навёрстывать упущенное во время болезни. За это время я пропустила шесть недель учебного времени и, чтобы получить диплом, надо было приложить дьявольские усилия».

30 апреля 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «В этот день группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в ливерпульском университете (Liverpool University, Liverpool, Merseyside). Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Из дневника Джонни «Гитары» (группа «Рори Сторм и Ураганы»): «Купил черную куртку Ричи. В Университете сыграли хорошо. Заплатили 10 фунтов-стерлингов».

(условная дата)

Синтия: «На следующий день мы познакомились с Матер, и сразу же с ней поладили: она была такой же доброй и радушной, как Хэрри, и в тот вечер мы проговорили несколько часов кряду за превосходным ужином. К концу второго дня все они стали мне как родные. Джон был доволен, что я так легко нахожу общий язык с его семьей: это сближало нас еще больше».

29 апреля 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «В этот день группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в клубе «Пещера». Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Из дневника Джонни «Гитары» (группа «Рори Сторм и Ураганы»): «Пещера. Сыграли хорошо. Тед записал выступление на пленку».

(условная дата)

Морин (в будущем жена Ринго): «Я впервые встретилась с ним [Ринго] в «Пещере». Я тогда встречалась с Джонни Гитар из «Ураганов», а Риччи был у них ударником в то время».

Джанетт Казерта (Jeannette Caserta, блоггер): «Морин и Ринго обратили друг на друга внимание, но между ними не было ничего более просто дружеских отношений, так как в то время Ринго встречался с Джеральдиной Макговен».

Синтия: «Джон также брал меня с собой в Шотландию, к своей тетушке Матер. Как-то раз в пятницу вместо колледжа мы отправились автостопом в Эдинбург. Большую часть пути мы проехали с водителем грузовика, явно работавшим сверхурочно. Он буквально засыпал за рулем, так что нам с Джоном всю дорогу приходилось развлекать его разговорами.

Когда мы добрались до места, нас встретил проливной дождь, а дом Матер оказался закрыт: Джон и не подумал предупредить ее о нашем приезде. Около двух часов мы простояли под навесом у входа в церковь напротив дома, пока наконец не появился Стэнли, сын Матер. Он очень обрадовался, увидев Джона, проводил нас в дом и сказал, что мать с отцом уехали за город, на ферму, и будут только завтра».

28 апреля 1960 г.

Из дневника Джонни «Гитары» (группа «Рори Сторм и Ураганы»): «Уолли, Эл и я купили для группы рубашки. Купил стойку для микрофона и черные брюки».

(условная дата)

Джордж Тремлетт (журналист): «На следующее утро Джон показался ей [Мими] не таким агрессивным как обычно. Причина «мягкости» очень скоро прояснилась – он промотал все деньги, и теперь ему нечем было платить долги. Мисс Мими позволила себе заметить, что прошло только четыре недели, с тех пор как она отдала ему все деньги на текущий семестр. Джон буквально взорвался: «Я это знаю! Но пойми ты – их уже нет! Понимаешь? Их нет. И не спрашивай меня, куда они девались».

Мэри Смит (Мими): «Я заплатила его долги, но за это ему пришлось основа­тельно поработать по дому».

Синтия: «Джон был очень близок со сводными сестрами и часто навещал их у Хэрри и Нормана, которые жили неподалеку от Мими. Как-то, когда мы уже встречались, Джон взял меня с собой к ним в гости. Дом Хэрри разительно отличался от дома Мими, всегда вычищенного до блеска, но холодного и негостеприимного. Здесь, напротив, царили тепло, уют и веселая суета. Хэрри тут же сделала все, чтобы мы почувствовали себя как дома. Она усадила нас на удобную старую софу и угостила чаем с печеньем. Вскоре домой из школы вернулись, болтая без умолку, розовощекие Джулия и Джекки, и немедленно просияли при виде Джона. Дэвид, ворвавшийся несколько минут спустя с торчащими во все стороны соломенными волосами, обрадовался ему не меньше.

Дальше все происходило под беспрестанные вопли в духе: «Хэрри, я умираю с голоду, можно мне бутербродик, а можно еще одно, только одно печеньице, ну пожалуйста!». Мы с Джоном сидели рядом, держась за руки, и наблюдали. Девочки с любопытством разглядывали меня с ног до головы. Судя по всему, мои длинные светлые волосы и черная обтягивающая одежда, которой я в то время отдавала предпочтение, не оставили их равнодушными. Джулия все время болтала, как трещотка, и задавала кучу самых разных вопросов. Джекки вела себя гораздо тише, но, вне сомнения, ее столь же сильно интересовала новая девушка Джона.

Хэрри, улыбающаяся и несколько взвинченная, носилась из комнаты в кухню и обратно с тарелками и блюдами. Норман, тощий как жердь, с обвисшими усами, в твидовом пиджаке и фланелевых брюках, лениво насыпал уголь в ведро у печки, изображая занятость. Как все сестры Стэнли, тетушка Хэрри верховодила в своем доме.

После того визита мы с Джоном часто заходили к ним. Хэрри, похоже, понимала нас, молодых влюбленных, и была нам рада в любое время суток. В отличие от Мими, которая, казалось, считала каждый кусок, который ты съедал у нее за столом, Хэрри была чрезвычайно гостеприимна и великодушна — из ее теплого и наполненного жизнью дома не хотелось уходить. Я была счастлива, что у Джона есть место, где он может чувствовать себя частью большой дружной семьи».

27 апреля 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «В этот день группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в «Джайв Хайв» (Jive Hive, St. Luke’s Hall, Crosby). Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Из дневника Джонни «Гитары» (группа «Рори Сторм и Ураганы»): «Джайв Хайв, сыграли хорошо».

(условная дата)

Джордж Тремлетт (журналист): «Прошла еще неделя без звонка [Джона к Мими], без записки. И вот Джон снова пришел».

Мэри Смит (Мими): «Он вошел молча. Сел. Я в тот вечер готовила бифштексы с грибами, и решила не предлагать Джону поужинать со мной, памятуя предыдущий случай. Джон говорил мало.  Он просто си­дел и смотрел, как я хлопочу на кухне. Мне было ясно,  что он голоден, но гордость не позволяла ему попросить, чтобы я его покормила. Вот поэтому он и сидел молча, наблюдая за моими приготовлениями к ужину, пока весь дом наполнялся запахами жареных грибов и мяса.

«Могла бы хоть чашку чаю предложить», – наконец выдавил он из себя, изо всех сил стараясь сдержаться и сделать вид, что ему все равно. Я налила ему чай и подала. Не прикоснувшись к чаю, Джон влетел на кухню и заорал: «Женщина, я умираю с голоду, я хочу, чтобы ты это знала». Я поставила второй прибор и накормила его. По тому, как Джон расправлялся с неповинными бифштексами, я поняла, что наголодался он вволю. После этой неравной битвы он разлегся в кресле возле камина и задремал, а когда я напомнила ему, что он может опоздать на последний автобус, он спросил: «Ничего, если я у тебя переночую?».

24 апреля 1960 г.

Бэрри Майлз: «Паб «Лиса и гончие», Каверсхэм. Днем «Близнецы Нерк» снова выступают в пабе, прежде чем автостопом вернуться в Ливерпуль».

Пол: «Об этой поездке у нас с Джоном остались приятные воспоминания».

Майк Роббинс: «Когда Пол с Джоном уехали, один из завсегдатаев спросил у меня: «Когда вы снова пригласите «Близнецов Нерк»?».

Майк Маккартни: «Пол послал мне в гос­питаль почтовую открытку. Пол и Джон выступали тогда в кабачке Майка и Беттса под име­нем «Близнецы Нерк».

Из дневника Джонни «Гитары» (группа «Рори Сторм и Ураганы»): «Продал машину за 25 фунтов молодому шеф-повару. Посмотрел Эвели Бразерс, Лэнси Фортун. Хорошее шоу».