7 июля 1960 г.

В этот день Ринго Старру исполнилось 20 лет.

Алан Клейсон: «Одна черта Ричи не слишком нра­вилась его друзьям. Она состояла в том, что он постоян­но срывался [из лагеря «Батлинз»] в Дингл, чтобы отпраздновать то или иное событие, будь то день рождения или какая-ни­будь годовщина, вне зависимости от того, сколько неудобств это могло причинить группе. При упоми­нании об этом Старки всегда утверждал, что Сторм тоже не пропустил не одного матча своей любимой ливерпульской футбольной команды».

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «Группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в Пулели, в танцевальном зале «Рок-н-Калипсо» дома отдыха «Батлин» (Rock ‘n’ Calypso Ballroom, Butlin’s Holiday Camp, Pwllheli, North Galles).

Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Бэрри Майлз: «В четверг группа «Серебряные Битлз» (Silver Beatles) выступает в «Институте», Нэстон, Уиррэл (Neston Institute, Hinderton Road, Neston, Wirral, Cheshire)».

(условная дата)

Алан Уильямс: «Теперь же, в преддверии будущих гастролей, они [группа «Дерри и Сеньоры» (Derry & The Seniors)] всё побросали и кинулись покупать новые инструменты, тратя деньги направо и налево, выпрашивая в долг и расставаясь с накопленными на чёрный день капиталами. И тут разорвалась бомба от Парнса».

Филипп Норман: «Уильямсу пришло письмо от Парнса, в котором говорилось, что участие «Дерри и Сениоры» в летнем шоу отменяется».

Джордж: «В истории наших немецких гастролей участвовала еще одна ливерпульская группа, «Дерри и Сеньоры», члены которой бросили прежнюю работу, и перешли к Ларри Парнсу».

Алан Уильямс: «Дерри Уилки получил от него письмо, в котором Парнс отменял все ангажементы для «Сеньоров» в Блэкпуле. Дерри и Гови, который был довольно здоровым парнем, в гневе вломились в «Голубой ангел», чтобы набить мне морду. Дерри, не будучи драчуном по натуре, явился за компанию, на всё это посмотреть. С Гови лучше было не связываться. Один удар и… «мир праху твоему, Уильямс!».

Алан Клейсон: «Парнсу пришлось отменить предстоящие лет­ние выступления «Дерри и Сеньоров», когда те забросили работу и потратили предоставленную им ссуду на новые сценические костюмы. В поисках козла отпущения они пришли в «Голубой ангел», откуда, по их мнению, исходили все несчастья».

Алан Уильямс: «Едва эта парочка заявилась в «Голубой ангел», Гови без всяких предисловий сграбастал меня за отвороты пиджака. «Слушай ты, сволочь! Ты знаешь, что мне пришлось бросить работу? Ради этих ангажементов! А теперь он их отменил! У меня есть рты, которые я должен кормить. Что ты на это скажешь, Уильямс?!». Он помахал перед моим маленьким носом своим огромным, как йоркский окорок, кулачищем. Я безуспешно пытался опереться ногами на плюшевый ковёр. Они болтались в воздухе. Один из моих вышибал, видя хозяина в таком положении, рванулся было в нашу сторону, но я жестом остановил его. Не стоило связываться с Гови. Он бы слопал нас обоих на завтрак.

«Послушай, Эл, а ведь он прав», – встрял в наш разговор Дерри. Он был очень симпатичным парнем, этот Дерри. Очередной уроженец Вест-Индии. Его часто принимали за гея, хотя его сексуальная ориентация была прямо противоположной. Его разбирал смех при виде этой сцены. «Гови, если ты меня отпустишь, я постараюсь тебе всё объяснить». Гови разжал пальцы. «Ну-ка, ну-ка, объясни-ка нам, ублюдок, что всё это значит?! Мы тебя очень внимательно слушаем!». «Гови, но я в самом деле не могу ничего объяснить. Вы – первые, от кого я слышу о какой-то отмене. Бог свидетель, я…». Это было правдой. Я так никогда и не узнал, почему Ларри отменил концерты. Сегодня это не столь важно. Важно то, что этот инцидент дал толчок рождению гамбургской сцены. А рождение гамбургской сцены дало толчок рождению легендарных «Битлз».

Гови сыпал ругательствами и неистовствовал. Дерри петухом расхаживал вокруг и всячески его подзуживал. «Мы уделаем эту сволочь Парнса!» – ревел Гови. Если бы Парнс в своём лондонском офисе мог бы видеть в этот момент выражение лица Гови, его давно бы уже не было в городе. Гови не успокаивался. «Мы купили новые инструменты и прочую хрень! А теперь выясняется, что мы остались без работы! Ты должен что-то придумать, Алан!». Я искренне переживал за ребят. Мальчики и так влачили почти нищенское существование, а это событие, вообще, оставляло их далеко за чертой бедности. «Ну, держись, Парнс!» – орал Гови. – «Мы поимеем этого ублюдка! Мы умоем эту суку!». Дерри кружился по залу, поблёскивая своей золотистой кожей, и беспрестанно повторял: «Ну и сука! Ну и сука!».

Мой мозг заработал на полную катушку. Я должен был что-то придумать. И как можно скорее. Но что? Внезапно меня осенило. В лондонском районе Сохо было кафе под названием «Ту айс». Там обычно прослушивались группы с претензиями на будущую славу. Группы, которые хотели пробиться наверх. Владелец кафе, Томми Литтлвуд, был моим хорошим приятелем. Именно он когда-то предоставил шанс Томми Стилу. Последнего заметили именно в этом кафе, и с этого момента начался его путь к международной известности, Голливуду и прочее и прочее. Искатели талантов частенько звонили в «Ту айс» поболтать с Литтлвудом, разузнать о новых ансамблях и заодно выяснить, насколько они хороши. Томми проходил в качестве резонатора. Если он одобрительно отзывался о том или ином исполнителе, они навостряли уши и просили его организовать прослушивание. Томми был щедрым парнем и всегда протягивал руку даже тем, кто плёл ему небылицы о трудной судьбе и тяжёлой жизни.

«Слушайте, парни, я скажу вам, что мы сделаем. Мы махнём прямо в Лондон и попробуем устроить вам прослушивание в «Ту айс». Томми Литтлвуд – мой друг и, возможно, он нам что-нибудь подскажет. Лондон – большой город. Вдруг, что-то подвернётся! В любом случае, здесь вам ловить уже нечего!».

Джордж: «Они так разозлились, что решили съездить в Лондон и поколотить Ларри. Аллан Уильямс сказал им: «Если уж вы собрались в Лондон, то возьмите с собой инструменты».

Алан Уильямс: «Это был шанс из тысячи, и ребята это понимали. Но они были в отчаянии. Они уже дошли до того, что стреляли сигареты у своих знакомых. По крайней мере, если я привезу их к Томми, быть может, они позабудут о своём намерении посчитаться с Парнсом. Если бы им это удалось, дорога в шоу-бизнес была бы для них закрыта навсегда.

«Полагаю, это лучше, чем просиживать здесь свои задницы», – сказал Дерри. – «По-моему, мы должны попробовать». Мы посмотрели на Гови. Тот затянулся сигаретой. «Пойду, поговорю с ребятами», – сказал он и вышел на улицу, где его ждали те, кто создавал знаменитое звучание «Сеньоров». Классный ансамбль. Ужасно было видеть их без работы, сидящими по самые уши в дерьме. Где-то в глубине души я лелеял мысль о том, что едва Томми Литтлвуд услышит Дерри и «Сеньоров», он сразу же встанет на уши и предложит им постоянную работу в своём кафе. В те годы я ещё верил в чудеса. Меня согревала надежда, и я умел ждать. С годами это проходит. Полагаю, это неминуемо ожидает каждого, кто так долго живёт одной лишь надеждой. Чтобы уверовать в свои силы, человеку нужно лишь немного удачи. Самую малость. Без этого люди становятся рабами своих комплексов, бед, скудоумия и отчаяния. Я заканчиваю урок».

6 июля 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «Группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в Пулели, в танцевальном зале «Рок-н-Калипсо» дома отдыха «Батлин» (Rock ‘n’ Calypso Ballroom, Butlin’s Holiday Camp, Pwllheli, North Galles).

Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Тони Шеридан: «[В Гамбурге] Мы обожали выступать. Все, что мы хотели – это играть ночь напролет. Первые несколько человек, которые пришли вместе со мной были потрясены. Мы не верили своей удаче. Мы чувствовали отдачу от своей игры, а это такое хорошее чувство! В первый вечер было около 30-40 человек, во второй 60-70, а неделю спустя –  две–три сотни человек. Люди сидели, как сардины в банке. Клуб буквально трещал по швам. И нечем было дышать. Вообще, нечем было дышать. Нечем».

Алан Клейсон: «Вскоре группу «Джетс» переманил к себе один из самых богатых конкурентов Бруно Кошмидера — Питер Экхорн, владелец клуба «Топ Тен».

Рик Хэрди (он же Рик Ричардз, группа «Джетс»): «[В начале июля] После выступлений чуть больше месяца в «Кайзеркеллере» произошел инцидент, который в конечном итоге и привел «Битлз» в этот город. Наш успех в «Кайзеркеллере» (и те огромные толпы, которые мы собирали), не остались незамеченными владельцем клуба по имени Питер Экхорн. Ему принадлежало большое предприятие на Рипербане – главной улице в Сант-Паули. Экхорну, испытывавшему трудность в использовании своих помещений, и, заручившимуся поддержкой некоего Хорста Фашера, подружившегося с группой, удалось переманить нас из «Кайзеркеллера».

Аллан Уильямс: «Он [Тони Шеридан] повздорил с Герром Кошмидером, что было совсем не трудно: последний был скверным типом. И он пошел в другой клуб, который оставил Герра Кошмидера без группы. Там было полно народу и ему выпал один шанс из тысячи».

Хорст Фашер: «Я увел Тони Шеридана через черный ход. Этот Кошмидер прямо обезумел, но что он мог мне сделать? Он слишком меня боялся».

Рик Хэрди (он же Рик Ричардз, группа «Джетс»): «Благодаря Экхорну мы получили больше денег и лучшие условия проживания, но, я считаю, что, оглядываясь назад, мы поступили непорядочно по отношению к Бруно. Закончилось все тем, что мы 6 июля 1960 года мы в последний раз отыграли в «Кайзеркеллере».

Алан Клейсон: «Бруно недолго горевал по этому поводу — он вспомнил про Брайана Кассера, которого как-то встретил в лондонском клубе «Ту айс». Хотя Кассер родился и вырос в Лондоне, группа, в которой он пел, была из Ливерпуля — «Кэсс и Казановы». Кассер сказал Кошмидеру, что с ним можно связаться, позво­нив в клуб «Джаккаранда», где собирались все ливер­пульские группы, так как недалеко располагалась контора, в которой выдавали пособия по безработи­це. По легенде не Кассер, а Алан Уильямс ответил на звонок одного из подчиненных Кошмидера: «Нет, Брайан и «Казановы» сейчас в Шотландии с Джон­ни Джентлом, одним из «клиентов» Ларри Парнса. Я могу вам чем-нибудь помочь? Может, нам следует обсудить это в следующий раз, когда мистер Кошмидер и вы сами будете в Лондоне?». И Бруно вновь отправился в Лондон, чтобы найти новых британских музыкантов, способных вернуть его постоянных посетителей, последовавших за Ше­риданом в «Тор-Тен».

5 июля 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «Группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в Пулели, в танцевальном зале «Рок-н-Калипсо» дома отдыха «Батлин» (Rock ‘n’ Calypso Ballroom, Butlin’s Holiday Camp, Pwllheli, North Galles).

Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

(условная дата)

Алан Уильямс: «Когда мистер Порно выложил деньги [за стриптиз-клуб], у меня их оказалось достаточно, чтобы оплатить ряд не терпящих отлагательства долгов. Я был рад избавиться от стрип-клуба. Мы долго смеялись. «Битлз» смеялись тоже. Подумать только, ещё немного, и нам с Лордом Вудбайном не сносить наших тупых голов! Цирк! Сплошной цирк! Лорд Вудбайн тут же купил себе за бесценок подержанный «Кадиллак», и с тех пор разъезжал по городу с большой сигарой, прилипшей к его ухмылявшейся физиономии. Каждый вечер он парковался возле «Адельфи», самой шикарной гостиницы города, чтобы приезжие могли лично лицезреть великого Лорда Вудбайна. Мистер Счастливчик! Живот надорвёшь от смеха!

Вуди открыл ещё один клуб. В это раз только с выпивкой и «птичками». Никакого стриптиза. Кабак, где можно снимать девчонок. Заведение высокопарно называлось «Новым колониальным клубом». Владелец: Лорд Вудбайн. «Битлз» обрели там бешеную популярность.

«Новый колониальный клуб» представлял собой самый обычный притон на Беркли-Стрит. Со всех сторон его окружали другие притоны, бордели и игорные дома. Тогда Беркли-Стрит была одним из самых злачных районов города. Там вы могли приятно провести время, не опасаясь, что вас ограбят, пырнут ножом, надуют или обманут. Вы получали всё, за что платили. Это было недёшево, но с гарантией.

На первом этаже располагался крохотный бар. Это помещение называлось «передней». В подвальчике был устроен танцзал и ещё один бар. Среди посетителей преобладали бизнесмены, моряки и шлюхи. Бизнесмены были по большей части холостыми и разочарованными жизнью мужчинами. Потанцевав пару минут, они отбывали в ближайшую грязноватую квартирку, где сорили деньгами и занимались сексом с девочками по выбору. Девушки возвращались назад в подвальчик, чтобы уже через несколько минут снять очередного клиента.

«Битлз» взирали на всё это с восторгом. Они играли в углу крохотного подвальчика, в котором не было даже эстрады. Лорд Вудбайн платил им по два фунта на четверых за игру. Деньги лились рекой. С утра до вечера. Отыграв, «Битлз» слонялись по клубу, чирикая с девочками и задирая толстых бизнесменов. Их притягивала эта неряшливая шумная жизнь. Быть может, они считали, что это похоже на легендарную Бурбон-Стрит в Новом Орлеане?

Днём они играли в «Джаке», но в конце рабочего дня всегда возвращались к Лорду Вудбайну. Когда посетители рассасывались, «Битлз» усаживались за столик и напивались в компании со мной и Вуди. Больше всего они любили коктейль из шотландского виски и кока-колы. Эту смесь они поглощали в невероятных количествах. Они просто балдели от «Нового колониального клуба». Они испытывали настоящий кайф. Они никогда не оставались в стороне. Чёрт побери, они там даже спали!

Когда последний клиент покидал клуб вместе с последней шлюхой, когда даже не знающая отдыха Беркли-Стрит на пару часов смыкала свои налитые кровью очи, усталые «Битлз» укладывались в подвальчике на столах и стульях среди ароматов пота и алкоголя. Лорд Вудбайн ссудил им несколько простыней. «Битлз» сворачивались калачиком в самом сердце района «красных фонарей» и погружались в сон.

Всё повторялось через несколько часов, когда первые лучи солнца касались высокого шпиля Англиканского Собора, возвышающегося неподалёку и равнодушно взирающего на бегущую внизу серую змейку великой Мерси».

4 июля 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «Группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в Пулели, в танцевальном зале «Рок-н-Калипсо» дома отдыха «Батлин» (Rock ‘n’ Calypso Ballroom, Butlin’s Holiday Camp, Pwllheli, North Galles).

Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Бэрри Майлз: «По понедельникам «Серебряные Битлз» играют в клубе Алана Уильямса «Джаккаранда».

Джон: «Некоторое время мы играли в Ливерпуле, никуда не выезжая, искали работу, а ребята из других групп твердили нам: «У вас хорошо получается, когда-нибудь вы получите работу».

3 июля 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «Группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в Пулели, в танцевальном зале «Рок-н-Калипсо» дома отдыха «Батлин» (Rock ‘n’ Calypso Ballroom, Butlin’s Holiday Camp, Pwllheli, North Galles).

Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

(условная дата)

Синтия: «Экзамены прошли, и мы снова были свободны. Груз забот и волнений был сброшен, наше будущее было в руках богов, и мы опять погрузились в жизнь, полную развлечении. Наступили летние каникулы, результаты экзаменов ожидались не ранное конца августа, так что мы могли немного отдохнуть. За время каникул я совершила массу поездок из Хойлэйка в Ливерпуль и обратно, и мы с Джоном часто проводили время вместе со Стюартом Сатклифом».

Алан Уильямс: «Я вернулся в Ливерпуль совершенно подавленым. К тому же, возвращался я в одиночестве. Лорд Вудбайн остался в Гамбурге. Он нашёл место, отвечающее его вкусам. Этот парень мог бы лежать в куче навоза и наслаждаться там запахом роз, как говаривал мой старый армейский приятель. Добрый старый Вуди. Вот уж кто, поистине, крепкий орешек!

По возвращении в Ливерпуль, Гамбург как-то незаметно отошёл на второй план. Я устроил «Битлз» жуткий разнос по поводу своего фиаско с лентами. «Будь я проклят, Эл, мы же не одни записывались в тот день!». «Да пошёл ты, Эл! И как же мы, по-твоему, умудрились запороть кассеты?». «Давай ещё раз запишемся, Эл? Ты снова съездишь, а?». «Правда, Эл, мы скинемся и оплатим тебе дорогу». «Скинемся?!» – взорвался я. – «Чем же вы, интересно, собираетесь скидываться? Вшивыми медиаторами?! У вас в карманах не наберётся и фартинга! Скинемся!» – ворчал я. Они притихли. Я не мог на них долго злиться. В конце концов, кто докажет, что именно они были виноваты в порче кассет. Хотя я и положился на них в тот вечер, как на самых толковых из присутствующих. Ну, да ладно.

Ларри Парнс прислал мне письмо с предложением работы для «Битлз» и других ансамблей в Блэкпуле и Ярмуте. Он хотел использовать их в качестве групп сопровождения для своей конюшни талантов. Открывалась перспектива заработать немного деньжат. Ребята восприняли предложение с энтузиазмом. Радости полные штаны!

Гамбург остался всего лишь неудачным экспериментом. В те дни деньги в «Голубом ангеле» лились рекой. Он становился самым популярным ночным клубом у местной молодёжи. Среди его завсегдатаев попадались и степенные горожане старшего возраста. Для многих известных представителей мира искусства стало традицией оставлять автографы на стене в «Голубом ангеле». Они были наслышаны о его популярности и, приезжая в Манчестер или Ливерпуль, обязательно заглядывали выпить и поболтать о том, о сём. Покойная Джуди Гарланд, Рекс Харрисон и его тогдашняя супруга Рашель Робертс, драматург Алан Оуэн, который позже напишет сценарий первого фильма «Битлз» «Вечер трудного дня», телезвезда Джонатан Рут, композитор и поэт Лайонель Барт, Томми Стил, испанский танцор Антонио, «Роллинг Стоунз», «Дэйв Кларк Файв», Билли Джей Крамер, Джерри Марсден с группой «Лидеры», Анна Нигл… Список можно продолжать до бесконечности. Но, вернемся к «Битлз».

Парнс планировал вывести моих ребят в качестве аккомпанирующих музыкантов «звёздам» вроде Джорджи Фэйма, Джо Брауна, Томми Брюса и Питера Уинна. Это были хорошие новости для всех моих мальчиков, и они ликовали. Дела у них в последнее время шли всё хуже и хуже, и большинство ребят вынуждены были соглашаться на любую работу, чтобы насшибать пару шиллингов. К «Битлз», впрочем, это не относилось. Они держались вместе до самого конца. Но Дерри Уилки и «Сеньорз», например, находились на грани распада. Гови Кэйси, их менеджеру, пришлось вернуться к своей гражданской специальности, чтобы прокормить свою большую семью».

2 июля 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «Группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в Пулели, в танцевальном зале «Рок-н-Калипсо» дома отдыха «Батлин» (Rock ‘n’ Calypso Ballroom, Butlin’s Holiday Camp, Pwllheli, North Galles).

Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Бэрри Майлз: «Выступление группы «Серебряные Битлз» в зале «Гросвенор», Лискэрд (Grosvenor Ballroom, Grosvenor Rd, Liscard, Wallasey, Cheshire).

Джонни Джентл вернулся на выходные домой в Ливерпуль, и заглянул в «Джаккаранду», чтобы повидаться со своей аккомпанирующей группой. Там ему сказали, где выступали «Серебряные Битлз», и Джентл вместе со своим отцом отправился в «Гросвенор», где поднялся на сцену и присоединился к группе, исполнив с ними несколько номеров».

(условная дата)

Синтия: «Я выписалась из больницы как раз вовремя, чтобы подготовиться к экзаменам и успешно сдать их. Однако Джон, несмотря на все мои попытки помочь ему, с треском провалился. Я просидела несколько часов над его заданиями по каллиграфии, в то время как они со Стюартом подглядывали через мое плечо, обмениваясь шуточками. Но моих усилий было недостаточно, чтобы спасти его. За весь год Джон не выполнил практически ни одного задания, и в результате на предпоследнем курсе его выгнали из колледжа».

Артур Баллард (преподаватель): «Синтия также оказывала ему [Джону] огромную помощь на этом поприще. Она стала для него путеводной звездой и, хотя была лучшей девушкой в классе, всегда уделяла свое свободное время Джону. Даже в те дни было ясно, что они просто созданы друг для друга».

Синтия: «Впрочем, плевать Джон хотел на колледж. После турне по Шотландии ребят стали регулярно, минимум дважды в неделю, приглашать в местные клубы и танцзалы, и Джон уже был уверен, что его будущее — музыка. Как и остальные, он жаждал получить шанс для следующего серьезного профессионального прорыва».

Результаты о сдаче предвыпускного экзамена по дисциплине искусство и графика, 1960: Джон Леннон, экзаменационный № 777, шрифты, незачет; Стюарт Сатклифф, экзаменационный № 5083, живопись, зачет.

1 июля 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «Группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в Пулели, в танцевальном зале «Рок-н-Калипсо» дома отдыха «Батлин» (Rock ‘n’ Calypso Ballroom, Butlin’s Holiday Camp, Pwllheli, North Galles).

Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

(условная дата)

Алан Уильямс: «На следующий день мы с Вуди с покрасневшими глазами, жутко страдая от похмелья, сели на поезд, идущий в Гамбург. Остановившись в дешёвой гостинице, мы направились в портовое кафе, где по слухам должен был играть мой оркестр ударных инструментов. Мальчиков там не было. Но хозяин слышал о них. После того, как я убедил его, что я их приятель и не собираюсь наезжать на них по поводу долгов, он дал нам адресок в легендарном районе красных фонарей, на Репербане, где каждый может пожелать всё, что придёт в голову, и ему непременно это предложат».

Филипп Норман: «Для Алана Уильямса, как и для большинства англичан той эпохи, Гамбург был городом потрясающей безнравствен­ности – в намного большей степени, чем Лондон, и даже Па­риж. Британские солдаты, служившие в Западной Германии рассказывали о зрелищах, устраиваемых на Репербан, леген­дарном районе гамбургских кабаре – о женщинах, борющихся в грязи, и секс-программах, включавших питонов, ослов и соче­тания с другими животными. О таких вещах в Англии было принято говорить шепотом. Здесь даже купальный костюм из двух деталей считался крайне дерзким».

Питер Браун: «Все это служило колоритным фоном для разворачивающейся яростной борьбы между многочисленными поставщиками наркотиков и оружия. Владельцы клубов платили огромные деньги, спрос на зрелища был настолько велик, что даже такая экзотическая группа, как «Вест Индиан Стил Бэнд», пользовалась популярностью».

Дэйв Ди (группа «Дэйв Ди и Бостонцы»): «[Немцам] было проще простого привозить обоймы британских команд на два-три месяца и «заигрывать» их до полусмерти».

Алан Уильямс: «Место, куда мы попали, было ничем иным, как сплошным, непрерывным стриптиз-шоу. Света не хватало даже на то, чтобы осветить крохотную раздевалку. Замысел заключался в том, что после выступления девочки спускались в зал и занимались эффективным избавлением посетителей от лишних денег. Чтобы претворить это в жизнь, девочки использовали все мыслимые и немыслимые сексуальные уловки, включая совершение акта прямо за столиком. Пробираясь по залу в этой темноте, нужно было соблюдать осторожность, чтобы не попасть в интересную ситуацию. Я не имею в виду, если вы случайно наступали кому-нибудь на ногу.

Никто не слыхал здесь о Пекане, Слиме, Бонсе и Эверетте. Лорд Вудбайн, пролагая себе путь к эстраде, наткнулся на стриптизёршу, отдыхавшую в перерыве между выступлениями. Дальше мне пришлось путешествовать по Гамбургу в одиночестве. Кто-то подсказал мне адрес ещё одного клуба под названием «Кайзеркеллер». Чтобы добраться до него, я взял такси. Клуб располагался на первом этаже и был способен вместить до тысячи посетителей одновременно. Он был огромен по сравнению с крохотными ночными барами Ливерпуля. Декор был выполнен в маринистском стиле. Стеклянные паруса на стенах и рыбачьи сети по всему залу. Стойка напоминала корабль с отороченными медью иллюминаторами по борту. Здорово! Здесь делались большие деньги. Ни одного свободного столика. Тем не менее, в воздухе ощущалась некая напряжённость. Все как будто чего-то ждали. Эдакое мрачное ожидание. Я никак не мог сообразить, что за этим кроется.

Музыкальный фон создавала неповоротливая, примитивная до нелепости, местная немецкая группа, которая пыталась играть рок-н-роллы. Исполняя «Тутти-Фрутти», она звучала, как полковой оркестр на марше. Рок-н-ролл в исполнении похоронной команды! У музыкантов напрочь отсутствовало естественное чувство ритма. Мучительно было слушать их жалкие потуги после дикого, возбуждающего звучания Ливерпуля, к которому я привык. И эти – «опа, опа, вот вам моя жопа!» – пытаются с ним состязаться? Йа! Итак, это и есть рок-н-ролл по-гамбургски? Огромная и никем не занятая ниша для моих ребят! (прим. – согласно воспоминаниям Рика Хэрди (он же Рик Ричардз, группа «Джетс»): «В субботу, 9 июля мы начали выступать в клубе Экхорда «Топ Тен»». До этого они вытсупали в клубе «Кайзеркеллер». По-видимому, Алан Уильямс пришел в этот клуб до того, когда на сцену поднялась британская группа «Джетс»).

Ливерпуль находился в миллионах миль отсюда. Я сидел с бокалом за стойкой и думал о «Битлз». Они бы задали этим немцам жару! Я ощущал в себе растущее вдохновение. Я проделал такой далёкий путь, поверив ребятам из Вест-Индии, и оказалось, что всё упирается лишь в деньги и время. Теперь я уже не чувствовал себя охотником за дикими гусями.

Посетители не обращали на ансамбль никакого внимания. Они пили, болтали, орали. Одна или две парочки вяло кружились в центре зала. Внезапно музыка стихла, и конферансье объявил, что сейчас включат музыкальный автомат. Толпа заметно оживилась. Это было именно то, чего они ждали. Автомат начал выплёвывать записи Элвиса Пресли и Томми Стила. Все словно сошли с ума. Через мгновение в кафе началось столпотворение. Зал был наэлектризован так, будто кто-то воткнул в него гигантский шприц с адреналином. Вот это да, подумал я. Если они так реагируют на вшивый музыкальный автомат, только представьте, что они будут вытворять под живую музыку ливерпульских групп. Вот оно, понял я. Я отправился в путешествие, чтобы отыскать что-то вроде нового дома для своих мальчиков. На кой дьявол мне это было нужно? Я чувствовал, что ливерпульским ребятам нужен новый толчок, новый опыт, душевное и творческое равновесие, если хотите! Катализатор, способный направить их музыку в звёздное русло! Почему Гамбург? Не знаю. Просто так уж получилось. Он не похож на другие города, или наоборот? Огромный бесшабашный порт, шумный как Ливерпуль. Нечто большое, доброе, с широко распахнутыми объятиями. Что же удивительного в том, что всё произошло именно здесь? Но… минутку. Я вновь забегаю вперёд.

Я постоял немного, размышляя о своём следующем ходе. В этом городе я никого не знал. Мне не удалось разыскать Пекана, Бонса, Слима и Эверетта. К кому мне обратиться? Почему бы не начать прямо отсюда, с «Кайзеркеллера»? Я похлопал по плечу одного из здоровенных официантов, который проплывал мимо меня с пустым подносом. Он говорил на сносном английском. «Послушай», – сказал я, – «как бы мне увидеть вашего босса?». Он подозрительно взглянул на меня, как бы спрашивая, кто я? Законник? Вышибатель долгов? Ничего особенного, это клубный бизнес. И не только в этой стране. Естественная настороженность, ничего более. Слишком уж шаток этот бизнес. «У меня в Ливерпуле тоже есть клуб. Всё о’кей. Я вашего поля ягода». «Понимаю», – сухо обронил он, торопясь к бару наполнить пустые стаканы.

Я ждал. Потом я заметил, что меня пристально разглядывает один из этих здоровенных вышибал с бычьим загривком. Быть может, я переступил запретную черту, потребовав встречи с боссом без предварительных переговоров? Вышибала начал продираться ко мне через толпу. Мышцы живота свело судорогой. Меня очень легко напугать. Но я решил не убегать. «Это ты спрашивал о боссе? Чего ты хочешь?». «Я хочу поговорить с ним о бизнесе». Не было смысла заводить разговор о «Битлз» с этой торпедой. «О каком бизнесе?». Это заводило нас в тупик. «У меня есть к нему деловое предложение. Это касается музыки. Ну, ты знаешь – «Шуры-мури, все в нормуле!» («Tutty-Frutty all rooty!»). « Шуры-мури, все в нормуле!»? – переспросил он. Наши голоса звучали в унисон. «Ну да. Я музыкальный антрепренёр из Англии». «А, йа!» – подозрительное выражение исчезло с его жирной физиономии. – «Музыка! Гут!». Мы ухмыльнулись друг другу, дружелюбно закивав.

У меня с собой были кассеты, которые мальчики записали в «Джаке». Если бы я смог прокрутить их боссу, он бы, несомненно, заинтересовался этим. Уж во всяком случае, он поимел бы гораздо большую выгоду, чем от этой «опа, опа…» группы. Я вновь начал гнуть свою линию и просить, чтобы меня проводили к хозяину. На сей раз, вышибала шепнул что-то на ухо парню в белом пиджаке. Через минуту белый пиджак вернулся и поманил меня за собой. Мы протолкались через толпу, лихо отплясывающую под Элвиса и Томми, и подошли к двери, за которой, как я понял, находилась главная контора. Теперь-то уж я точно попаду к боссу. Белый пиджак постучал в дверь, и я услышал, как чей-то голос проворчал «Йа?». Мой проводник открыл дверь и сказал что-то по-немецки господину, сидящему за конторкой. Это был владелец клуба, Бруно Кошмидер (Bruno Koschmider). Маленький горбатый тип, в молодости одно время работавший цирковым клоуном. Как выяснилось, для клоуна ему явно не хватало чувства юмора. Но тогда он показался мне вполне симпатичным».

Питер Браун: «В клубе на Гросс Фрайхайт Аллан Уильямс встретился с Бруно Кошмидером. У Кошмидера была запоминающаяся внешность: приземистый, похожий на карлика, с большой головой, приплюснутым носом, копной тщательно завитых белокурых волос. Когда-то иллюзионист и цирковой клоун, он завел собственное дело».

Алан Уильямс: «Он не говорил по-английски, а единственные немецкие фразы, которые я знал, были почерпнуты мною из кинофильмов. Лексикон типа «яволь, майн фюрер» и «хайль, Гитлер». Вряд ли это пригодилось бы мне в попытках поговорить о «Битлз» и других группах. Разговор забуксовал, пока он не крикнул одного из своих служащих, который говорил на хорошем английском. Мы начали милую беседу о великих «Битлз», когда в контору ворвался один из официантов и возбуждённо выдал серию фраз на немецком. Я решил, что это полицейская облава. Серьёзная угроза и постоянная головная боль любого владельца клуба. Кассеты с «Битлз» уже лежали на конторке. Как только наш разговор прервали, я схватил их и снова засунул в портфель. Если фараоны поблизости, надо приготовиться быстро делать ноги.

Как оказалось, можно было не беспокоиться. Это не полиция. Просто маленькая проблема с одним из посетителей. Маленькая проблема? Официант, который ворвался в контору хозяина, оставил дверь широко открытой, чтобы можно было видеть зал. Там на полу лежал парень, и ему приходилось совсем несладко. Его окружала шайка официантов и вышибал, занятых его избиением. Они беспощадно пинали его ногами, выполняя эту «работу» с чисто немецкой педантичностью. Парень на полу уже не оказывал им никакого сопротивления. Ливерпуль сделал меня жестоким, но я по-прежнему не мог выносить беспричинного и жестокого насилия. Что бы ни натворил этот тип, но в тот момент он был уже не в состоянии отвечать за свои поступки.

Бруно Кошмидер думал иначе. В его глазах зажглось возбуждение битвы. Он распахнул дверку конторки и вытащил толстую эбонитовую линейку. Ту, что обычно используют для того, чтобы провести прямые линии. Помимо всего прочего, этот  инструмент можно было применить в качестве оружия нападения или защиты. Для горбатого человечка Бруно двигался довольно быстро. Возможно, это осталось у него от его цирковых выступлений, когда он должен был уворачиваться от ведёрок с краской, которые эти клоуны всегда выливают друг на друга. Он вылетел из кабинета, размахивая линейкой. Он явно не собирался чертить с её помощью прямые линии. Она была нужна ему для других целей. Он заорал на своих подопечных, чтобы те расступились. Они отхлынули назад, как хорошо вымуштрованные солдаты, уступая хозяину поле битвы. Бруно накинулся на несчастного и принялся обрабатывать его линейкой. Методично, беспощадно и, как я подозреваю, с неким наслаждением. Опасно было связываться с таким подлым типом. Я это понял ещё в начале игры.

Всё вокруг было забрызгано кровью. Когда этот экс-клоун утомился, он приказал своим людям убрать останки. Те подняли избитое, окровавленное тело и унесли его. Я не знаю, что сталось с этим парнем. И вообще, выжил ли он после этого избиения? Скорее всего, они попросту бросили тело в мусорный контейнер во дворике за чёрным входом. Подлое место, если не следить за своими поступками. Гарстонские Бани были просто сквером для прогулок.

Кошмидер вернулся в комнату. Я снова вытащил ленты из портфеля. «Я извиняюсь», – сказал он через переводчика. – «Вы понимаете, это – клубный бизнес. Попадаются очень нехорошие люди». Он мог бы этого и не говорить. Бруно сел и вытер кровь с линейки, после чего аккуратно водворил её на место. Единственным свидетельством его недавних героических усилий была еле заметная капелька пота над верхней губой.

Я продолжил рассказ о ливерпульской эстраде, об ансамблях, о клубах и о моём участии во всём этом. «Я импресарио лучших бит-групп в мире!» – распинался я. И это была правда. Если хочешь что-то продать, так продавай, говорю я. Продавай, как что-то необычное! Бруно спросил: «Они также хороши, как Томми Стил?». Бедный дружище Томми. В тот день я поимел его со всех сторон. Только не хвалил. «Вшивый Томми Стил?» – переспросил я с неприязнью. – «Иди ты! Они надерут ему задницу! Ха, вшивый Томми Стил!».

Я постарался внушить ему, что хуже Томми просто никого не может быть. Много лет спустя я рассказал об этом самому Томми, и мы оба от души поржали. «Как Элвис Пресли?» – продолжал спрашивать Бруно. «Вшивый Элвис Пресли?» – поморщился я, ставя его в один ряд со стариной Томми. – «Будь я проклят, тебе надо услышать этих ребят и «Битлз» в особенности! Это величайшее открытие века с тех пор, как изобрели молнию!». «Молнию»? – переспросил Бруно через своего парня. – «Это ещё одна группа?». Я едва избежал этой танковой ловушки. Бруно, старина, это просто фигура речи.

Бруно зажёгся моим энтузиазмом. Несомненно, он уже просчитал, что если мои ребята окажутся лучше, чем Элвис Пресли и Томми Стил, то его ждёт нечто грандиозное. Чтобы поддержать температуру Бруно на нужной отметке, я попросил переводчика передать ему, что его «тутти-фрутти» ансамбль не продержался бы в Ливерпуле и двух минут. Это выглядело бы катастрофой. Пародией. Чьей-то злой шуткой. Пятном на добром имени популярной музыки. Если бы Бруно согласился взять на работу моих мальчиков, его посетители стояли бы на ушах постоянно, а не только тогда, когда включали музыкальный автомат, а эта паскудная немецкая группа отправлялась на перерыв. «Тебя ждёт охеренное будущее», – сказал я. – «Ты скоро увидишь. Охеренное будущее!». «Йа»? «Йа-йа», – поддакивал я.

Не успев ещё прослушать кассету, он поинтересовался, какого рода плату я хотел бы получить за эти замечательные ансамбли? Я сказал, что рассчитываю на сотню фунтов в неделю и долю в оплате транспортных расходов при переезде из Ливерпуля. Он ничего не сказал по поводу финансовой стороны дела. Его занимал только один вопрос: когда он мог бы услышать игру всех этих групп, а особенно «Битлз», на которых я не переставал настаивать. «Это музыка?» – он потрогал кассеты, лежащие на конторке. «Конечно», – сказал я. – «У тебя есть магнитофон?». Да, сэр, у него был магнитофон. Отличный «Грюндик», который он достал откуда-то из-за конторки. Итак, прямо сейчас он услышит легендарный бит с берегов Мерси.

Ты помнишь, дорогой читатель, как я оставил «Битлз» и других ребят в «Джаке» с тем, чтобы они записали своё выступление? Помнишь, я сказал, что лучше бы мне было остаться с ними? Убедиться, что всё получилось? У меня была назначена встреча с одним из моих кредиторов, и я ушёл, полагая, что «Битлз» и два других ансамбля сами с этим справятся. Какой я был болван. Вы уже, конечно, всё поняли. «Распахни пошире уши», – говорил я, пока он заправлял ленту в магнитофон. – «Это собьёт тебя  с ног. Ты уже никогда не будешь прежним, Бруно, дружище!». Надеюсь, переводчик переводил ему всё как надо. В конце концов, Бруно плыл по течению. Я едва дождался, пока он заправит ленту. Затем он включил магнитофон. Сейчас динамик взорвётся мощным саундом «Битлз». Бруно расплывётся в улыбке. Да, приятель, это нечто! Нас ожидало великое будущее.

«Они поставят Гамбург на уши!» – мой злорадный возглас внезапно оборвался. То, что мы услышали, не было музыкой. Это была настоящая какофония. Звуковая дорожка для третьесортного фильма ужасов. У Бруно вытянулась физиономия. Я не верил своим ушам. «Эй, послушай, ты уверен, что всё сделал правильно? Может быть, ты поставил плёнку задом наперёд? Магнитофон работает нормально?». «Йа. Это очень хороший аппарат», – сказал Бруно. «До сегодняшнего дня он работал нормально. С ним всё в порядке».

Мы ставили кассеты и так и эдак, но звук не менялся. Гадство. Ничего похожего на ту музыку, которую я слышал. Бруно бросил на меня мрачный взгляд, как бы вопрошая: ты, что, парень, приехал пудрить мне мозги? Я с трудом заверил его в обратном. После того, как мы промучались с магнитофоном в течение получаса, стало ясно, что «Битлз» и другие ребята попросту запороли запись. Я должен был остаться  с ними, чтобы этого не случилось. Я должен был быть сумасшедшим, чтобы отправиться в тот день на встречу со своим кредитором. Я даже не помнил, для чего мы встречались. Обычная болтовня. Стандартные проблемы, не более того.

«Мне очень жаль, герр Кошмидер», – сказал я. Он видел, что я и вправду расстроен. Я примчался в Гамбург из Ливерпуля полный надежд и энтузиазма и… с портфелем, полным дерьма! В тот момент я был готов убить Джона, Джорджа, Пола и Стюарта. Я был уничтожен. Бруно, однако, не позволил этим жутким кассетам сбить себя с толку. Ливерпульский бит его заинтересовал. «Вы сделаете ещё одну запись и пришлёте мне», – сказал он. – «Вы сможете это сделать?». «Конечно, смогу». Я наговорил ему, что лучшей группой считались «Битлз», и он должен их услышать. Не стоит обращать внимание на эту неудачную запись. Это просто случайность. Я проклинал того ублюдка с корявыми руками, который испортил плёнки. Я уходил от Бруно, стараясь скрыть своё огорчение. Проклятая жизнь. Из Ливерпуля в Гамбург с полной сумкой хлама! «Вы должны прислать мне больше кассет», – сказал Бруно, тряся мне руку на прощание».

30 июня 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «Группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в Пулели, в танцевальном зале «Рок-н-Калипсо» дома отдыха «Батлин» (Rock ‘n’ Calypso Ballroom, Butlin’s Holiday Camp, Pwllheli, North Galles).

Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Бэрри Майлз: «В четверг группа «Серебряные Битлз» (Silver Beatles) выступает в «Институте», Нэстон, Уиррэл (Neston Institute, Hinderton Road, Neston, Wirral, Cheshire)».

Газета «Ливерпуль Эко» (28 октября 1960 г.): «Когда 30 июня полиция провела в клубе «Железная дверь» рейд, то количество зарегестрированных в нем членов составило 2369 человек. Клуб расположен в пятиэтажном помещении бывшего склада. Подвал используется в качестве помещения для танцев, первый этаж как основное помещение клуба с баром. Когда полиция произвела в этом помещении рейд, то из 131 присутствующего человека 66 не являлись членами клуба. Учетные записи клуба не ведутся должным образом. Так в одной заявке на членство в клубе было записано «Медведь Йоги», в другой «Бу-бу».

Энди Бабюк: «После своего восемнадцатилетия Пол Маккартни решил, что пришло время для покупки новой гитары. Он отложил в сторону свою старую гитару «Зенит», которой, кстати, он владеет до сих пор, и 30 июня приобрел в рассрочку в магазине «Хесси» гитару «Розетти Солид 7» (Rosetti Solid 7)».

Пол: «Мы отправлялись выступать в Гамбурге, и перед отъездом я купил в Ливерпуле [в магазине «Хесси»] электрогитару «Розетти Солид 7». Начинал я всего лишь с акустической гитары».

Энди Бабюк: «Это была шестиструнная электрогитара. Несмотря на свое многообещающее название (прим. – Solid – цельное, сплошное, твердое), она не была цельнокорпусной. Гитара была с полуакустическим корпусом без эфов (f-образных отверстий), с двумя звукоснимателями и красно-черной отделкой. Для Великобритании по заказу «Розетти» ее производила голландская компания «Эгмонд».

Релси Эветс (Relsi Evets, блоггер): «Полуакустическая гитара «Розетти Солид 7» (Rosetti Solid 7) была сделана в Голландии фирмой «Эгмонд», переименованной в «Розетти», которая импортировала гитары в Великобританию и продавала их приблизительно за 20 фунтов-стерлингов. В комплект также входил «Королевский звукосниматель» и комплект накладки для гитары».

Энди Бабюк: «Стоимость гитары составила относительно недорогие 21 фунт-стерлингов. Как впоследствии выяснил Маккартни, он получил ровно то, за сколько он заплатил».

Ежемесячные платежи за гитару «Солид» начались с 30 июня 1960 г.

Пол: «Мне вдолбили в голову, что брать в долг некрасиво (один из принципов моего отца), поэтому, когда я перешел на электрогитару, мне пришлось купить «Розетти», отвратительный, но дешевый, к тому же электрический инструмент. Гитара была ужасная. Просто красивый с виду кусок дерева. Она была изящно покрашена, но была ужасной, дешевой гитарой.

К ней у меня был маленький усилитель «Элпико» (он до сих пор сохранился у меня), бакелитовый, с дизайном, характерным для пятидесятых годов. Этот «Элпико» на самом деле не был гитарным усилителем. На нем имелись входы для микрофона и граммофона, но микрофонный вход давал вполне приличное звучание. Усилитель и маленькую электрогитару я взял с собой в Гамбург».

(условная дата)

Алан Уильямс: «Я упаковал кассеты, которые принесли ребята, в сумку вместе со сменой белья, парой рубашек и бритвенным прибором, забрал Вуди, и мы уехали. В самолёте все заказали дешёвое шампанское и к тому времени, когда мы сели в Амстердаме, бизнесмены были готовы разнести город на мелкие кусочки. Мы с Вуди расстались с ними в центре города. Последнее, что я видел, это как один из ливерпульцев вскарабкался на фонарный столб и бомбардировал оттуда посетителей уличного кафе пустыми бутылками. Когда подъехала полиция, наш с Вуди след уже простыл.

Мы оказались у дверей шикарного на вид ночного клуба. Ничего похожего на бит-подвальчик. У входа стоял швейцар в белых перчатках и с застывшим выражением лица. Мы с Вуди красовались в цилиндрах. Мой цилиндр сочетался с густой чёрной бородой, которую я в то время носил. Вуди сам по себе был чёрным, как пиковый туз, и красотой явно не отличался. Выглядели мы, по крайней мере, любопытно. Но привлекательно ли? Увы, вряд ли!

Мы попытались проскользнуть мимо этого швейцара, лысого, как моя коленка. «Минутку, джентльмены», – он говорил на прекрасном английском. Слово «джентльмен» в его устах звучало как название какой-то ужасной болезни. Это меня задело. Сегодня мне приходит в голову, что мы, должно быть, были довольно странной парой даже для Амстердама, этого сумасшедшего города. Зачем мы надели цилиндры, я не знаю до сих пор. Тогда это казалось нам блестящей идеей. Полагаю, мы все были немного не от мира сего, вращаясь в мире ливерпульского шоу-бизнеса. Если ты ничем не выделялся, шансов подняться наверх у тебя попросту не было.

Швейцар, этот символ власти и чопорности, продолжал взирать на нас поверх своего крепкого голландского носа. «А в чём, собственно, дело?» – спросил я, пытаясь вести себя так, как может вести себя парень моего роста. Он начал мычать о том, что это, якобы, клуб для членов клуба и всё такое. Я знал, что это сплошное надувательство, тем более что он нарвался не на тех ребят, кому можно было вешать лапшу на уши.

«Послушай, – сказал я», – это Лорд Вудбайн. Единственный чернокожий лорд Мерсисайда. И это было истинной правдой! Тон мгновенно сменился с враждебного на подобострастный. «Лорд Вудбайн?». «Лорд Вудбайн», – кивнул я, поддав локтем Вуди под рёбра. «Настоящий живой лорд?». «Настоящий живой лорд из Ливерпуля, Англия!». Ночная жизнь распахнула нам свои объятия. Этот лакей запустил нас внутрь, громко сообщая всем, кто попадался на пути: «Это лорд Вудбайн из Ливерпуля, Англия!».

Нас усадили за круглый столик, и Вуди, придерживаясь стиля, заказал шампанского, объединив свой чавкающий вест-индский акцент и то, что он считал классическим английским. Нам никто не перечил. Мы были гвоздём вечера. Один из метрдотелей объявил из-за стойки: «Лорд Вудбайн из Ливерпуля, Англия, с приятелем!». «Уже второй раз, слышишь Вуди? Ну и ну!». Официанты притащили чистый листок с меню и попросили Вуди оставить автограф. «Если Вы будете так любезны, Ваше Лордство!». «Я польщён, старина!» – выдал Вуди, царапая своё имя наискосок ла-карте. «Вудбайн из Ливерпуля» написал он. Они готовы были есть у нас из рук. Мы опустошили пару бутылок шампанского, одну из них прямо у стойки, и уселись смотреть варьете.

На сцене было что-то вроде ансамбля испанского фламенко. Один из танцоров обратил на нас внимание и решил немного поразвлечься. Он выдал пару хилых шуточек о лорде из Ливерпуля и несколько раз прошёлся по поводу моей бороды. Когда танец был в самом разгаре, и движения этого парня стали изображать игру с быком, я полез на сцену, вопя во всё горло: «Эй, торо-торо!». Как настоящий тореро. Я прыгал по сцене и махал пиджаком как мулетой тореадора. Я наскакивал на этого парня, который, глядя на это, совершенно растерялся. Посетителям это понравилось. Они орали и выражали воплями своё одобрение. Это тянулось до тех пор, пока танцор не убежал со сцены со слезами на глазах. Я поклонился, спрыгнул вниз и вернулся на своё место к Лорду Вудбайну.

Пару минут спустя – лорд ты или не лорд – нас вежливо, но настойчиво попросили покинуть клуб после того, как я начал пить шампанское из туфельки хозяйки. Сам процесс поглощения шипучего напитка из туфельки прелестной женщины не вызвал никаких вопросов. Это было в порядке вещей. Им не понравилось то, что потом я просто выбросил туфельку через плечо. Как я догадываюсь, она приземлилась в чей-то ужин, приведя несчастного гостя в состояние жуткого шока.

Мы снова принялись бродить по Амстердаму и воссоединились с нашими ливерпульскими коллегами. К тому времени они уже почти ничего не соображали. Они были так пьяны, что даже не заметили, что «девочки», которых они подцепили, были на самом деле трансвеститами. Несомненно, позже они бы это обнаружили, но тогда было бы уже поздно исправлять ошибки. Как говорится, стоящий член не слишком разборчив. Это беда многих мужчин. Но это уже совсем другая история.

Один из ливерпульцев вскарабкался на крышу бара и рухнул оттуда в толпу пьянчуг. Я закричал Вуди: «Чёрт побери, он же сломал себе шею!». Я видел, как он падал. Мне показалось, он приземлился прямо на макушку. Я подбежал к этому парню. На голове его зияла огромная рана, из которой струилась кровь. Я попытался обратить на него внимание его приятелей, но те были уже далеко, спеша разделить ложе со своими «подружками». Приехала неотложка, и парня увезли. Мы так никогда и не узнали, чем всё это для него закончилось. Он, наверное, до сих пор там. Вполне натурализованный голландец. Вот это ночь!».

29 июня 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «Группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в Пулели, в танцевальном зале «Рок-н-Калипсо» дома отдыха «Батлин» (Rock ‘n’ Calypso Ballroom, Butlin’s Holiday Camp, Pwllheli, North Galles).

Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

(условная дата)

thebeatleschronology.com: «Группа «Серебряные Битлз» записываются на катушечный магнитофон Алана Уильямса, после того, как его стил-бэнд «Королевских карибцев» – основная группа в клубе «Джаккаранда», известила его, что они играют в Германии у Бруно Кошмидера, владельца гамбургского клуба «Кайзеркеллер»

Пол: «Иногда я занимал магнитофон, «Грюндик» с маленьким зеленым глазком, мы приходили к нам домой и пробовали делать записи. Это были такие небольшие вещи, типа… Я помню «Аллилуйя, я так люблю её» (Hallelujah, I Just Love Her So), их, потому что у меня были записи Эдди Кокрэна. Но все эти домашние записи были очень плохого качества. Думаю, парочка из этих вещей, возможно, еще где-нибудь сохранилась».

ru.wikipedia.org: «Были записаны следующие песни: «Аллилуйя, я так люблю её» (Hallelujah, I Love Her So) Рэя Чарльза, «Ты будешь моей» (You’ll Be Mine) авторства Маккартни-Леннона, и инструментальную композицию Маккартни «Красный стручковый перец» (Cayenne). В записи участвовали Джон, Пол, Джордж и Сатклифф.

Песня «Аллилуйя, я так люблю её» написанная в стиле ритм-н-блюз, и впервые исполненная американским музыкантом Рэем Чарльзом. Песня была опубликована в 1956 году в виде одноимённого сингла. Группа «Битлз» записала свою кавер-версию в домашней обстановке (дома у Маккартни; он же исполнил основную вокальную партию) весной-летом 1960 года. Песня некоторое время находилась в концертном репертуаре группы; её живое исполнение в декабре 1962 года в Гамбургском клубе «Star-Club» было опубликовано на альбоме «Live! at the Star-Club in Hamburg, Germany 1962». Оригинальная «домашняя» запись долгое время имела хождение на бутлегах, пока наконец не была выпущена в 1995 году на альбоме «Антология 1», при этом альбомная версия была подвергнута редакции: её слегка ускорили (что привело к повышению звучания на полутон), были опущены второй куплет, средняя секция и несколько небрежное гитарное соло (вероятно исполненное Харрисоном). В результате этого длина композиции сократилась с 2:22 до 1:13.

Песня «Ты будешь моей» была написана Джоном Ленноном и Полом Маккартни и была впервые опубликована в 1995 году на альбоме «Антология 1». Основную вокальную линию ведёт Маккартни (при этом он поёт глубоким баритоном), тогда как Леннон подпевает ему тонким фальцетом. Текст песни крайне незамысловат и представляет собой заверения исполнителя в том, что некая девушка будет принадлежать ему. В середине песни Леннон нарочито низким голосом произносит небольшой монолог о том, как его дорогая однажды утром пережарила ему гренок, он заглянул ей в глаза и стал любить её ещё сильнее. Песня была записана дома у Маккартни (Ливерпуль, Фортлин Роуд, 20) весной-летом 1960 года и является самой ранней опубликованной песней «Битлз», авторство которой приписано одновременно Леннону и Маккартни.

Инструментальная композиция «Красный стручковый перец») официально вышла только в 1995 году на альбоме «Антология 1». Композиция была написана Полом Маккартни в одиночку (хотя авторское сотрудничество между ним и Ленноном  к тому времени уже началось). Она представляет собой 12-тактовый блюз, написанный в тональности ре минор. До официального выпуска её записи существовали на бутлегах в версии с общей длиной в 2:30. Для публикации данной композиции в альбоме «Антология 1» её продолжительность была сокращена до 1:14 за счёт небольшого ускорения и преждевременного затухания.

Данные записи примечательны тем, что являются единственными официально опубликованными композициями «Битлз», при исполнении которых Стюарт Сатклифф играл на бас-гитаре».

Филипп Норман: «Они по-прежнему репетировали дома у Пола и Джорджа, используя старый магнитофон, который после долгих часов работы раскалялся докрасна. У них не было представления о том, какими именно они хотят стать. Они знали лишь то, что не будут иметь ничего общего с опрятными, улыбающимися и пританцовывающими «Тенями». Пленка сохранила запись длин­ной, бессвязной блюзовой вариации, где Джордж, часто спотыкаясь на полувыученных фразах, ведет партию соло-гитары; Джон и Пол глухо вторят ему, бренча на своих гитарах; Стю Сатклифф поддерживает остальных на басе, играя только теми нотами, которые знает. В одном месте, очевидно, от нетерпения, голос Пола срывается на импровизированное джазовое пение типа «скэт». Затем идут попытки играть в различных ритмах: сначала рокабилли, затем латиноамериканских. Потом следует скопированная нота-в-ноту песня Эдди Кокрэна «Аллилуйя, я так ее люблю». После этого они неожиданно начинают играть одну из первых песен, написанных Джоном Ленноном – «Первый после 909» (One After 909). Ритм становится четким, их голоса сливаются в одно целое. В это мгновение в них можно узнать то, чем они впоследствии стали. Затем они снова возвращаются к бренчанию вокруг Джорджа, который мучительно пытается разучить блюз».

28 июня 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «Группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в Пулели, в танцевальном зале «Рок-н-Калипсо» дома отдыха «Батлин» (Rock ‘n’ Calypso Ballroom, Butlin’s Holiday Camp, Pwllheli, North Galles).

Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

(условная дата)

Алан Уильямс: «В своей детской, простодушной манере Пекан, Бонс, Слим и Эверетт начали присылать мне письма из Гамбурга. У любого другого хватило бы совести не входить со мной в контакт в указанных обстоятельствах. Но не у этих ребят. Такими уж они были. Их поманила синяя птица, и они кинулись за ней вслед. Такова была жизнь, приятель. Надо было зарабатывать деньги. Никаких претензий. Никаких извинений. Никаких обид. Солнце всегда светит в моём сердце, старина. Право, они были чертовски милыми ребятами. Гамбург, писали они, это – класс, вечный праздник, город развлечений без всяких запретов. Деньги льются рекой. Алан, старина, это – место для тебя. Ты мог бы здесь отлично развернуться и срубить немного деньжат. Открыл бы клуб или привёз пару групп. Давай, Алан, оглянись вокруг!

Привезти пару групп? Ливерпульские группы в Гамбурге? Забавно. Хотя, подумать над этим стоило. Мальчики написали, что у них куча знакомств среди владельцев ночных клубов. Они помогут. Но… Гамбург? Надо было хорошенько всё обдумать.

Так случилось, что группа не слишком измученных работой ливерпульских бизнесменов зафрахтовала чартерный рейс в Амстердам на пару дней, чтобы отдохнуть и развлечься. Я приобрёл на этот рейс два билета, один для себя и второй для Лорда Вудбайна. Я решил взять его с собой за компанию. Вуди был компанейским малым, всегда весёлым и никогда не унывающим. Жизнь представлялась ему одним нескончаемым анекдотом. И сейчас остаётся такой. Он не меняется. Я собирался провести ночь в Амстердаме и затем махнуть на поезде в Гамбург. Покружиться там, осмотреться, отыскать моих мальчиков и решить, что делать дальше. Эй, Гамбург, я еду к тебе!

Я хотел занять немного денег и прихватить с собой «Битлз», тем более что ребята давно мечтали посмотреть другую страну. Тогда они ещё нигде ни разу не бывали. Совсем ещё зелёные юнцы. В моём клубе на Сил-Стрит, «Голубом ангеле», который в недалёком будущем обещал стать меккой для большинства ливерпульских ансамблей, дела шли совсем неплохо. Как и в «Джаке». Впрочем, оборотного капитала у меня почти никогда не было. Мне просто не везёт с деньгами. Я умею их делать, но копить их для меня проблема. Я отправился в банк и попросил ссуду. Всего-то пару сотен фунтов. Управляющий банка, маленький лысый человечек, чем-то похожий на постаревшего Питера Лорра, поинтересовался, для чего мне понадобились деньги. «Деловая поездка в Гамбург». «Поподробней, Алан». «Хочу привезти туда «Битлз» и подыскать им в Гамбурге работу». «Битлз? Это люди?». «Конечно. Это музыкальный ансамбль. Кстати, очень неплохой. Будущие звёзды». Он посмотрел на меня так, будто у меня поехала крыша. «Никогда не слышал о них», – сказал он равнодушно, сплетая вместе пальцы рук. «Возможно, вы и не слышали, но я считаю, что у них есть шанс заработать хорошие деньги. И для меня тоже».

Насколько я знаю, британские банки совсем не похожи на американские. Британские банки ссужают деньги тем, у кого они есть. А не тем, кто в них нуждается. Мне кажется, именно по этой причине многие великие идеи были обречены в Британии на провал. «Я не нахожу целесообразным финансировать ансамбль под названием «Битлз», Алан. Я уверен, они неплохие ребята, и ты рассчитал всё правильно. Но деньги на эту авантюру…». Он покачал головой, как будто разговаривал с непослушным ребёнком. «О’кей. Всё равно, спасибо. Хотя я и надеялся что-нибудь получить». Я ушёл. Интересно, как чувствует себя этот недоумок сегодня? Отказаться финансировать «Битлз»! Подумайте о тех днях, когда половина толстосумов из лондонского Сити протоптала тропинку к их дверям, колотя себя кулаками в грудь: «выбери меня!», «выбери меня!».

Я обратился к нескольким своим знакомым. История повторилась. Да, все они делают целые кучи бабок. Но и тратят они немало. В общем, первая поездка «Битлз» в Гамбург откладывалась на неопределённое время. Я предпринял лучшее, что могло прийти мне в голову. Я собрал несколько ливерпульских групп, с которыми работал, в подвальчике «Джака», принёс туда магнитофон и сказал: «Мальчики, запишите свои песни, и я заберу эту ленту с собой в Гамбург». Джордж пожал плечами. «Почему в Гамбург, Алан? Я что-то не пойму. Чего ты так рвёшься в этот Гамбург?». «Ещё один выстрел наугад», – ответил я. – «Ребята из Вест-Индии хвалят тамошнюю сцену».

Джон: «Ты считаешь, наши немецкие друзья хорошо отнесутся к «Битлз»? Сынок, у нас же нет шрамов от тесаков». Джон, как всегда, не мог удержаться от колкости. «Пора бы забыть о войне, Джон», – сказал я мягко. Леннон испытывал к «фрицам» что-то вроде любви-ненависти. Как нельзя лучше это проявилось во время последующих визитов «Битлз» в Гамбург». Смеха его шуточки вызывали гораздо меньше, нежели неприятностей.

В разговор влез Пол. «Что нам записать на эту кассету, Алан?». Мы стояли, громко обсуждая возникшую проблему. «Играйте, что хотите. Только постарайтесь изо всех сил». Стюарт: «Просто взять в руки инструменты и положить это на плёнку?». «Именно так, мальчики. Играйте, что хотите. Возможно, это ваша судьба».

Кроме «Битлз» в «Джаке» собрались Кэсс со своим ансамблем «Казановы», местный джаз-банд и Ноэль Уокер с группой «Стомперз». Мне казалось, я получу настоящую квинтэссенцию ливерпульского бита. Кэсс и джаз-банд, честно говоря, с неохотой согласились на эту авантюру, но записаться всё же решили.

«Послушай», – обратился я к Джону. – «Ты знаешь, как обращаться с этой штукой?» – я указал на магнитофон. Я показал им, как он работает. Сам я торопился на встречу со своим кредитором. В противном случае, я бы непременно остался. «Ладно», – сказал я, обращаясь к «Битлз», поскольку они казались мне башковитее других, – вы уверены, что сумеете справиться с задачей?». «Битлз» заверили меня, чтобы я не волновался. Всё будет отлично. Они знакомы с подобной аппаратурой. «Постарайтесь, мальчики», – напутствовал я их перед уходом. – «Это может стать для вас началом новой эры».

Мы всегда подшучивали друг над другом, грезя о великом будущем, которое нас ожидает. «Доверься нам, Эл. Не беспокойся ни о чём». Я уехал на встречу и оставил их наедине с магнитофоном. Лучше бы мне было самому за это взяться».