26 августа 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «Группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в Пулели, в танцевальном зале «Рок-н-Калипсо» дома отдыха «Батлин» (Rock ‘n’ Calypso Ballroom, Butlin’s Holiday Camp, Pwllheli, North Galles).

Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Бэрри Майлз: «Выступление в клубе «Индра»».

25 августа 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «Группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в Пулели, в танцевальном зале «Рок-н-Калипсо» дома отдыха «Батлин» (Rock ‘n’ Calypso Ballroom, Butlin’s Holiday Camp, Pwllheli, North Galles).

Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Бэрри Майлз: «Выступление в клубе «Индра»».

Джордж: «Мы виделись с Бруно раз в неделю, когда приходили к нему в офис за деньгами».

24 августа 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «Группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в Пулели, в танцевальном зале «Рок-н-Калипсо» дома отдыха «Батлин» (Rock ‘n’ Calypso Ballroom, Butlin’s Holiday Camp, Pwllheli, North Galles).

Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Бэрри Майлз: «Выступление в клубе «Индра»».

23 августа 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «Группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в Пулели, в танцевальном зале «Рок-н-Калипсо» дома отдыха «Батлин» (Rock ‘n’ Calypso Ballroom, Butlin’s Holiday Camp, Pwllheli, North Galles).

Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Бэрри Майлз: «Выступление в клубе «Индра»».

22 августа 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «Группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в Пулели, в танцевальном зале «Рок-н-Калипсо» дома отдыха «Батлин» (Rock ‘n’ Calypso Ballroom, Butlin’s Holiday Camp, Pwllheli, North Galles).

Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Бэрри Майлз: «Выступление в клубе «Индра»».

(условная дата)

Алан Уильямс: «Я приходил туда [в «Индру»] несколько вечеров подряд. Наверху, над «Индрой» жила одна старушка со странностями. Пока внизу шло стриптиз-шоу, большого шума от этого не было. Но она немедленно пожаловалась на «дикий шум» после того, как туда пришли «Битлз». Даже с учётом глушащих штор и ковров, шум был слишком непереносим для её старых ушек. Она сообщила в полицию. Она сообщила Бруно. И Бруно сказал мне, что я должен что-то предпринять, чтобы музыка звучала потише.

Я сказал ему, что рок-н-ролл это громкая штука. Чего он ожидал от «Битлз»? Камерной музыки? Впрочем, я согласился уговорить ребят немного снизить громкость. «Что этот Бруно себе думает? Мы, что, долбанные мышки?». «Как можно играть бит-музыку тихо?!». «Он знал, что получает». «Да, пошёл ты, Эл, он рехнулся!». «Кто эта старая кошёлка, которая жалуется?».

«Ребята не наезжайте на меня. Я только передаю просьбу. Я знаю, что вы не можете играть по-другому». Мы не знали, что делать. «Битлз» были расстроены, как и я. На маленькой сцене они не могли двигаться. Из-за старой ведьмы, ежечасно звонящей в полицию, они не могли играть так, как привыкли. А Бруно боялся, что полиция на него наедет».

21 августа 1960 г.

Бруно Цериотти

(историк): «Группа “Рори Сторм энд Харрикейнс” выступает в Пулели, в танцевальном зале “Рок-н-Калипсо” дома отдыха “Батлин”.

Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни “Гитара”), Ти Брайен, Уолтер “Уолли” Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Полина Сатклифф (сестра Стю Сатклиффа): «Почти сразу же из Германии от Стю стали приходить письма. Он писал матери, мне и сестре. Мать не наказывала Стю, чтоб он писал письма, но он всегда считал, что гораздо спокойнее информировать мать о том, что с ним происходит, нежели держать её в неведении. Сейчас я знаю, что в своих письмах Стю писал не обо всём, что с ними там происходило. Помню одно из писем, где Стю пишет о Ливерпуле, что, несмотря на его нестоличный вид и узкие улицы, он всё равно по нему скучает: “Что я делаю здесь, стирая в кровь свои пальцы об гитарные струны, когда должен продолжать рисовать?”.

Их поселили в кинотеатре за экраном. Стю считал, что это было безумием. Что они там делают? Что он там забыл? Тем более что кроме Джона у него ни с кем не было особенно приятельских отношений. Всё это его угнетало. Они жили в натуральной клоаке, но желание стать звёздами рок-музыки не позволяло им отступиться от этой мечты. Дома Стю мог заниматься искусством, а что умели остальные в этой жизни? Только музыка была их целью и стимулом».

Синтия: «Как я и думала, следующие пять месяцев тянулись невообрази­мо медленно. Чтобы как-то заглушить тоску, я полностью погрузилась в незаслуженно заброшенный мною мир искусства. Почти всё своё свободное время теперь я проводила дома. Мама никак не комментировала мой изменившийся образ жизни, однако я чувствовала, как она рада возможности больше видеться и общаться со мной. Она не была в восторге от моих отношений с Джоном. Хотя мама ничего не говорила, я знала, что она считает его слишком грубым, и предпочла бы видеть рядом со мной совсем другого молодого человека, серьёзного и надежного. Несомненно, мама надеялась, что сейчас, когда Джона нет рядом, я успокоюсь и охладею к нему. Но об этом не могло быть и речи, потому что я была безумно влюблена, и когда от Джона начали приходить письма, ко мне вернулась уверенность в том, что его чувства остались прежними.

Я думала о красивых немках-блондинках, и страшные подозрения ли­шали меня сна, пока, наконец, утром не приходило его очередное письмо. Верный своему слову, он ни разу не подвёл меня. Он писал почти каждый день по десять страниц, изрисованных поцелуйчиками, смешными карикатурами и признаниями в любви.

Бог знает, что думал почтальон, разнося его письма. Конверты были исписаны любовными стихами, а от поцелуев адреса было почти не видно. Были и прямые обращения к почтальону с перефразированными словами из классических рок-н-роллов, вроде: “Эй, почтальон, давай быстрей. Я люблю Син. Скорей, скорей!”. В его письмах подлинная страсть переплеталась с откровенными непристойностями. Я краснела, читая о “приливах”, которые он испытывает, стоит ему подумать обо мне. Приходилось прятать письма, потому что попадись они маме на глаза, разразился бы скандал.

Из писем Джона я узнала, в каких ужас­ных условиях они живут. Что “оппортунист” Бруно Кошмидер наживает на них тысячи, а взамен даёт жалкие гроши. Что живут они в трёх грязных комнатках, где кроме раскладушек и одеял ничего нет. Что умывальник и туалет в запущенном состоянии. Что их комнаты находятся сразу за киноэкраном, а кинотеатр переделан из старого театра, и ребята живут в бывших артистических уборных».

Джим Маккартни: «Я боялся, что в Германии Пол будет недоедать. Но он писал в каждой открытке: “Еды полно. Сегод­ня вечером ели то-то и то-то”. Так что я успокоился».

Дороти “Дот” Рони (подруга Пола): «Я проводила много времени с Син. Мы разговаривали о них, и писали письма. Иногда мы надевали кожаные юбки, накладывали макияж и фотографировали друг друга, чтобы отправить им».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Выступление в клубе “Индра”».

Джон: «Мы попробовали делать шоу. Сначала, оказавшись в гуще клубных событий, конечно, трусили, но ливерпульская закваска сделала свое дело, и легенду о самоуверенности ливерпульцев надо было оправдать. Поэтому я отложил гитару и всю ночь подражал Джину Винсенту. Во время первого выступления в стиле “делайте шоу” я начал с того, что принялся скакать по сцене наподобие Джина Винсента: стучал ногами, падал на пол, швырял из стороны в сторону микрофон, делал вид, будто я хромой. В общем, это было что-то».

Пол: «Это всегда был его номер – делать прыжки ангела или кататься по сцене к большому удовольствию любителей рока, которые быстро стали нашими поклонниками».

Джон: «Так что я катался по полу, прыгал, ползал, хромал, будто у меня отвали­ваются ноги… Да много ещё чего вы­творял. С тех пор мы всё время “делали шоу”».

Рик Хэрди (он же Рик Ричардз, группа «Джетс»): «Боже мой, как быстро они этому [«делать шоу»] научились!».

Синтия: «События, связанные с первой поездкой ребят в Гамбург, давно стали легендой, однако у меня о них сложилось своё особое представление благодаря длинным и подробным письмам Джона. Он описывал каждую деталь, связанную с их пребыванием в Германии, включая те подробности, с которыми не хотел бы знакомить своих домашних. Я многие годы хранила все его письма, но после развода часть уничтожила, а часть продала, когда сильно нуждалась в деньгах. Конечно, сейчас я очень жалею об этом.

Джон очень живо описывал условия, в которых они жили и работали. Поначалу они ожидали, что их пригласят играть в “Кайзеркеллер”, однако приехав они узнали, что будут выступать в другом, гораздо меньшем по размерам клубе “Индра”, который тоже принадлежал Бруно Кошмидеру. До них здесь было стриптиз-шоу, и местные завсегдатаи недвусмысленно дали им понять, что предпочли бы вновь видеть на сцене девиц. Битлам пришлось изрядно потрудиться, чтобы завоевать симпатии публики. Она жаждала настоящего зрелища, и ребята не собирались обманывать её ожиданий. До этой поездки их выступления длились, как правило, не больше часа. Здесь же они были вынуждены играть по семь-восемь часов, поэтому растягивали каждую песню до двадцати минут, отплясывая под собственную музыку на маленькой сцене и выбивая такт ногами. Джон, прирожденный актер, носился по сцене как угорелый и демонстрировал такие немыслимые прыжки, что зрители скоро прониклись симпатией к дерзким юнцам из Ливерпуля».

20 августа 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «Группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в Пулели, в танцевальном зале «Рок-н-Калипсо» дома отдыха «Батлин» (Rock ‘n’ Calypso Ballroom, Butlin’s Holiday Camp, Pwllheli, North Galles).

Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Джордж: «Город Гамбург оказался замечательным, с большим озером, за которым начинались грязные районы. Лучше Репербана и Гроссе-Фрайхайт мы ничего не видели: там повсюду были клубы и неоновые вывески, масса ресторанов и увеселительных заведений. Это выглядело здорово. Но во всем этом были и свои минусы, в том числе условия, в которых нам пришлось жить, когда мы только приехали туда».

Пол: «И это началось, знаете… Ты в Гамбурге, тебе только 18 и ты еще никогда не был за границей. В кармане у тебя позвякивают монетки и ты начинаешь гулять в субботу, заканчиваешь в воскресенье утром, завершаешь парочкой безумств. Как многие восемнадцатилетние. Здесь всегда присутствовало безумство. И оно растет. Знаете, когда кто-то что-то вспоминает и говорит: «А помнишь эту историю или удивительную историю?». Это были горячие денечки. Но знаете, сейчас почти то же самое. Быть может побольше безумства, вы понимаете? Просто немного побольше безумства. Но тогда это было лишь хорошее, чистое веселье».

Из интервью Джорджа Харрисона с Митчеллом Глейзером в феврале 1977 года:

Митчелл Глейзер: Было ли страшно начинать в возрасте 17-18 лет, т.е. когда ты младше других?

Джордж: Нет. Между мной и Полом разница девять месяцев. Девять месяцев между Полом и Джоном. В начале я учился в школе и был очень маленьким. Я, конечно, вытянулся, когда мы уехали в Гамбург. В Гамбурге мы жили в самом центре Санкт-Паули, который находится прямо в сердце района Репербан. Все владельцы клубов были похожи на бандитов, все официанты носили с собой пистолеты со слезоточивым газом, дубинки или кастеты. Серьёзные ребята были. В том районе жили гомосексуалисты, сутенеры, проститутки. Находится в центре всего этого в 17 лет (смеется)… весело.

Бэрри Майлз: «Выступление в клубе «Индра»».

Филипп Норман: ««Давай, ребята!» – при­звал их из бара Алан Уильямс, – «Сделайте шоу, ребята!». Бруно Кошмидер подхватил эту фразу, прихлопывая в свои большие ладони. «Делайт шоу ребьята!» – кричал он. – «Делайт шоу, Питлс! Делайт шоу!».

Альберт Голдмен: «В конце концов, Бруно Кошмидер стал делать им знаки, размахивая руками. «Мач шоу! Мач шоу!» – кричал он без остановки. Он требовал от них шоу, настоящего представления, подобного тем, которые устраивали в его клубах другие английские рокеры – белый Тони Шери­дан или чернокожий Дерри Уилки, – выкрутасы в стиле Эл­виса, акробатические фортели а ля Литтл Ричард или кло­унаду Билла Хейли».

Джон: «На вторую ночь нам сказа­ли: «Вчера вы были просто ужасны, вам нужно делать шоу – «мач шоу» (прим. – испорченное немецкое «делание шоу» – из английского «make»  и немецкого «machcn») – как группа, которая выступала по соседству».

Рик Хэрди (он же Рик Ричардз, группа «Джетс»): «Мы (группа «Джетс») пошли туда посмотреть на «Битлз», и, если честно, не очень-то впечатлились. Они были довольно примитивны, имели смутное представление об умении показать себя, и в то время, конечно же, не исполняли никакого оригинального материала. Когда они были на сцене, Бруно Кошмидер кричал на них: «Мач шоу, мач шоу!» – «Делайте представление!».

Альберт Голдмен: «Джону Леннону дали двадцать четыре часа, чтобы приду­мать, как удовлетворить клиентов Кошмидера. И здесь он мог рассчитывать только на себя».

Джон: «Всякий раз, когда надо было срочно решить какую-нибудь проблему, расхлебывать приходилось мне одному. Все остальные обычно заявляли: «Да ладно, давай, Джон, ты же главный». А стои­ло делам поправиться, и об этом уже не могло быть и речи. Если все было нормально, там говорили: «У вас нет лидера, ну и черт с вами». Если же что-то шло не так, я слышал: «Ты лидер, вот и устраивай шоу». Но в Гамбурге все было плохо. И тогда я придумал шоу».

19 августа 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «Группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в Пулели, в танцевальном зале «Рок-н-Калипсо» дома отдыха «Батлин» (Rock ‘n’ Calypso Ballroom, Butlin’s Holiday Camp, Pwllheli, North Galles).

Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Хантер Дэвис: «Но самым ужасным испытанием оказались ночевки в кинотеатре «Бэмби».

Пол: «Мы сильно мерзли».

Джон: «Спать мы ложились поздно, а на следующий день нас будил шум утреннего киносеанса. По утрам мы просыпались и слышали, как за стенкой мочатся старые немецкие фрау. А ведь там мы умывались, это была наша ванная. Это немного шокировало нас. Мы попро­бовали было пройти в женский туалет, потому что там, было по­чище, но толстые пожилые немки вытолкали нас оттуда».

Джордж: В кинотеатре «Бэмби» наша комната находилась на полпути между залом и женским туалетом, в темном коридоре, который вел к пожарной лестнице. Мы спали в пустой комнате с бетонными стенами без окон, на узких койках» (Фотографии из коллекции Джорджа).

Алан Уильямс: «Воды не было, и им приходилось ждать, когда закроется кинотеатр. После этого они все дружно бросались в туалет. Мыться и приводить себя в порядок им тоже приходилось в туалете для зрителей».

Пол: «Зрители заходили в туалет кинотеатра и заставали там бреющихся ливерпульцев. «Доброе утро!» – «Ах, гутен морген, аллес ист гут? (ах, доброе утро, все хорошо?)».

Джордж: «Я не привык принимать душ. В туалете кинотеатра «Бемби» была раковина, но вымыться в ней целиком было невозможно. Мы могли почистить зубы, побриться, но не более того. Помню, однажды я даже пошел в баню, но путь оказался неблизким. Кажется, в первый приезд мы вообще не принимали ванну или душ, так было и во второй наш приезд».

Тони Шеридан: «Этот чердак был довольно мрачным местом. Там не было окон, а когда шел дождь-потолок протекал. Мы обычно подстав­ляли разные посудины под особенно большие дыры, но этого бы­ло мало и постели у нас постоянно были мокрыми. Горячей воды не было и мы умывались, поливая друг другу из кружки над та­зом. Постельное белье не менялось неделями, так что запах на этом чердаке был ужасающий. Там стояли армейские двухярус­ные койки и Джон обычно спал на верхней, и, просыпаясь по ут­рам, подолгу свирепо ругался – никак не мог найти очки, без которых он ничего не видел».

Бэрри Майлз: «Выступление в клубе «Индра»».

Росс Бенсон: «Их бесцветные выступления встречали, по словам Леннона, «довольно холодный прием» со стороны публики, и это поставило под сомнение продление анга­жемента».

Джон: «В Гамбурге мы дрожали перед выхо­дом на сцену. Играли в маленьком ночном клубе. Было бо­язно, потому что это был не танце­вальный холл, люди просто сидели за столиками, пили пиво и ждали раз­влечений».

Пол: «Нам пришлось буквально зазывать в клуб слушателей, мы играли в полной темноте, почти в пустом зале. Как только кто-то появлялся, мы начинали играть «Уличный танец» и раскачиваться, делая вид, будто мы никого не замечаем. Кое-кого нам удавалось заманить. Мы напоминали ярмарочных зазывал: видишь человека четыре – замани их в клуб! Это была отличная тренировка, потому что посетители первым делом узнавали, сколько стоит пиво. Мы видели, как они заходили (обычно это были пары) и смотрели на нас: «Да… неплохо». А потом она толкала его в бок и шептала: «Полторы марки. Это нам не по карману», – и они уходили. Мы уговаривали Бруно: «Снизь цены, старина. Это будет нам на руку. Мы сможем заманивать посетителей, если ты хоть немного сбавишь цены». Так мы боролись за свою аудиторию. Мы буквально вцеплялись в пару зевак и играли все, что они хотели, весь наш репертуар. «Хотите, будем петь по заявкам?» (Занят был только один столик) – «Да». Мы поминутно шутили, старались вовсю, чтобы им захотелось прийти снова».

Росс Бенсон: «В общем, принимали довольно прохладно».

Джон: «До «Битлз» все остальные подражали либо Элвису и его группе, либо Клиффу Ричарду и группе «Тени» (которые всей группой использова­ли на своих концертах настоящие хореографические па). Лидеры групп неизменно одевались в одинаковые розовые пиджаки, черные рубашки и белые галстуки и всегда коря­чились на авансцене впереди остального оркестра. Мы же делали все совершенно наоборот. Вели себя очень спокой­но, почти не двигались. Но публике была нужна не музыка, а представление!».

18 августа 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «Группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в Пулели, в танцевальном зале «Рок-н-Калипсо» дома отдыха «Батлин» (Rock ‘n’ Calypso Ballroom, Butlin’s Holiday Camp, Pwllheli, North Galles).

Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Джордж: «В конце концов, Бруно поселил нас в маленьком кинотеатре «Бэмби» в самом конце улицы Гроссе-Фрайхайт».

Джон: «Мы думали, что будем жить в гостинице, но вместо этого нас отвели в кинотеатр «Бэмби» и показали, где спать».

Хорст Фашер (вышибала клуба «Кайзеркеллер»): «Их отвели на улицу Фрейхейт и разместили не в отеле, а кинотеатре «Бэмби». Это здание принадлежало Кошмидеру и в те времена называлось кинотеатр «Бэмби».

Алан Уильямс: «Бруно затем повёл нас в ближайший кинотеатр. «Эй, Эл, мы не хотим смотреть кино». «Может быть они хотят, чтобы мы работали таперами?». «Мак-Сеннет, У.Ч.Филдс…». «Пошли, город посмотрим!». «Мы не хотим в кино, Эл». «Я не думаю, что нам собираются показывать фильм, парни. Наверное, ваши квартиры где-то поблизости». Моя догадка оказалась правильной. Если бы мы не были такими уставшими и, в то же время, ликующими по поводу прибытия в Гамбург, могла бы разыграться неприятная сцена».

Джон: «Нас поселили в настоящем свинарнике, в задрипаной киношке».

Росс Бенсон (автор книги «Пол Маккартни. Личность и миф»): «Условия проживания были ужасными, в их распоряжении была комната, в которой стояли две кровати и софа, и два маленьких грязных закутка раз­мером 8 х 6 футов (2,5 х 1,8 м)».

«Битлз» размещаются в кинотеатре «Бэмби» (кадры из фильма «Back Beat»). 

«Bambi Kino» – кинотеатр «Бэмби» на улице Paul Roosen 33, служивший местом ночлега для «Битлз». Джон, Джордж и Стю жили в одной комнате, а Пол и Пит – дальше по коридору, в двух отдельных, но совсем крошечных комнатках (2 на 3 метра) без всяких удобств.

Джон: «Мы жили не то в туалете, не то рядом с женским туалетом».

Пол: «Мы жили за кулисами в кинотеатре «Бэмби», рядом с туалетами, вонь которых ощущали постоянно. Нас поселили в старой кладовой, где были только бетонные стены и больше ничего. Ни отопления, ни обоев, ни мазка краски, две двухъярусные койки, как в лагере, и несколько одеял».

Росс Бенсон (автор книги «Пол Маккартни. Личность и миф»): «Эти помещения находи­лись в задней части порнографического кинотеатра «Бемби», за проекционным экраном. Лампа накаливания бросает тусклый свет на пять железных кроватей, на которых нет ничего, кроме тощих, замусоленных матрацев».

Хорст Фашер: «Там они спали на постеленных прямо на пол матрасах».

Росс Бенсон (автор книги «Пол Маккартни. Личность и миф»): «Обои лохмотьями свисают со стен, в углу торчит умывальник, безвольно капа­ет вода из неисправного водопроводного крана».

Джон: «Какие-то трущобы Калькутты. По молодости и глупости мы не стали жаловаться. Свалились и заснули мертвым сном».

Филипп Норман (автор книги «Кричите! Правдивая история Битлз»): «Некоторым утешением была встреча с «Дерри и Сеньоры», от которых они узнали, что, несмотря на щедрую оплату, знаменитая ливерпульская группа ночует в таких же условиях».

Хоуи Кейси (группа «Дерри и Сеньоры»): «Бруно дал нам одну маленькую кровать на пятерых. Я спал на ней, укрываясь флагом; остальные ребята спали на стульях, составленных по двое. На ночь официанты запирали нас в клубе».

Алан Уильямс: «Помещение (точнее, не скажешь!) представляло из себя три пыльные, заваленные мусором гардеробные в задней части кинотеатра. Когда-то давно здесь был театр, и гардеробными не пользовались, черт знает, сколько лет. Это был новый дом для «Битлз». Я не знал, что сказать. Назад мы вернуться не могли. Или могли? Берилл, Лорд Вудбайн, Барри и я собирались поискать дешёвую гостиницу. У нас было достаточно наличных, чтобы продержаться некоторое время, если мы будем очень-очень экономными. У «Битлз» в карманах не было ни цента. Они должны были смириться с этим сортиром.

В это время в кино шёл фильм, и вы могли слышать шум звуковой дорожки и видеть мелькающие картинки на оборотной стороне экрана. Довольно забавное зрелище. «Эл, что мы такое натворили, чтобы этакое заслужить?». «И здесь мы будем жить?». «Передайте маме, что я люблю её и больше не буду себя плохо вести!». «Свинарник и тот приличнее!». «Спорим, здесь даже нет горячей воды». Я смотрел на опечаленных «Битлз». Леннон произнес: «Эл, этот козёл думает, что мы – животные?!». «Извините ребята…». Что я мог ещё сказать? Сказать, что это вам не подходит? Не подходит? Это была просто жуть. Мне до слёз было жалко ребят. Они были всего лишь подростки, и это должно было стать их новым домом.

«О’кей, йа?» – спросил Бруно. Нет, не «о’кей»! Найн. Я оглядывал помещение, замечая сломанные раковины, полнейшее отсутствие мебели, за исключением покалеченных стульев, толстый слой пыли, грязь на стенах. «Отнюдь», – произнёс я. Я не должен был позволять «Битлз» здесь оставаться. К моему удивлению они уговорили меня не поднимать скандала. «Давай посмотрим, что будет дальше, Эл». «Начнём играть и увидим, как пойдут дела». «Кто знает, может мы сумеем вскоре занять местечко получше». «Дай нам попробовать, Эл». «Это не твоя вина». В конце концов, я сдался и сказал Бруно: «Полагаю, на некоторое время это нас устроит». Бруно сказал: «Я привезу мебель. Мои ребята сейчас принесут сюда ваши кровати». И действительно, банда вышибал из «Кайзеркеллера» ввалилась внутрь, таща с собой полдюжины раскладушек и несколько ветхих старых простыней. Постели для «Битлз». Счастливых снов, мальчики.

Таким был первый дом «Битлз» в Гамбурге – три убогие дыры за экраном кинотеатра, пыльные, тёмные и грязные. С той стороны экрана сотни людей смотрели на свои целлулоидные мечты. С этой стороны экрана группа с названием «Битлз», которая должна была стать величайшим феноменом в истории шоу-бизнеса, укладывала свои усталые лохматые головы на подушки. Когда им нужно было побриться, они должны были топать в «Кайзеркеллер» и ловить капли грязной горячей воды из туалетных кранов».

 «Битлз» пользовались черным входом кинотеатра «Бэмби» (Große Freiheit 85).

Торстен Кнаблош (Thorsten Knublauch, журналист): «Сегодня экскурсионные туры в Гамбурге демонстрируют небольшое синее здание в доме 33 на Пол-Розен-Штрассе (33 Paul-Roosen-Strasse), где когда-то располагался кинотеатр «Бэмби». В старых книгах или в фильмах о «Битлз» говорится, что они жили в маленьких комнатках позади экрана. Я задаю себе вопрос, как можно спать с этим светом и шумом, и почему их комната находилась позади экрана?

Когда кто-то говорит о кинотеатре «Бэмби», то на самом деле он обсуждает не одно здание, а целый комплекс, который можно увидеть на Пол-Розен-Штрассе 33. В фронтальной части здания, расположенного по левую руку, располагался вход в кинотеатр, фойе и билетная касса (обычная касса, поскольку больше там для чего-либо просто не было места). По правую руку находился (и сейчас находится) парадный вход в квартиры домов 33 и 35».

Торстен Кнаблош (Thorsten Knublauch, журналист): «После 1955 года комлекс зданий был переоборудован в кинотеатр. Здесь представлен пожарный план здания, отражающий эту реконструкцию, который я составил на основе имеющейся у меня фотографии».

На схеме: 1 – выход на Гросс-Фрайхайт; 2 – комната персонала; 3 – касса; 4 – мужской туалет; 5 – женский туалет; 6 – офис; 7 – комната с установленным проектором; 8 – зрительный зал; 9 – стена, на которой Пол с Питом зажгут презерватив; 10 – касса; 11 – вход в кинотеатр и холл. Джон, Джордж и Стю занимали комнату 2, Пол и Пит комнату 3.

Торстен Кнаблош (Thorsten Knublauch, журналист): «Левая сторона дома № 33 стала входом в кинотеатр с фойе и билетной кассой, в то время как в доме № 35, вероятно, располагался ресторан, принадлежащий другому арендатору. После реконструкции длинный коридор выполнял роль выхода. По нему зрители выходили на улицу после окончания сеанса, в то время как следующая аудитория входила со стороны Пол-Розен-Штрассе. Также в длинном коридоре располагались и туалеты.

На этом пожарном плане можно увидеть, что вдоль длинного 18-метрового коридора располагались две комнаты, обозначенные как «комната для персонала» и «касса». Именно в этих комнатах и располагались «Битлз». Неизвестно, использовались ли когда-либо эти комнаты в соответствии с их названиями, поскольку касса находилась у главного входа. Полагаю, что, скорее всего, обе комнаты использовались в качестве кладовых. У каждого из этих помещений была дверь в коридор, и дверь между комнатами. Маленькая комната непосредственно соседствовала с мужским туалетом. Слева от мужского туалета находился женский. Следующая комната была обозначена как «офис».

Согласно адресной книге 1957 года, первоначально кинотеатр назывался «Кинотеатр Али» (Ali Film Theater), но в том же году он был переименован в «Кинотеатр Луна» (Luna Film Theater), как это можно увидеть в рекламе того времени. В списках владельцев кинотеатров указано имя «Дж.Бушингер» (J. Buschinger)».

Торстен Кнаблош (Thorsten Knublauch, журналист): «В большинстве историй о «Битлз» предполагается, что Кошмидер управлял кинотеатром «Бэмби» в течение длительного времени. Однако, это не совсем так. Согласно записям в торговых регистрах за год, в 1959 году Кошмидер хотел укрепиться в Сан-Паули. У него уже были предприятия в Бременхафене и в Гамбурге на Еймсбателер-Шоссе (Eimsbütteler Chaussee). 14 октября 1959 года он вступил во владение рестораном в доме № 36 на Гросс-Фрайхайт, получив лицензию на «пивной бизнес с обслуживанием напитками любого рода». В подвале этого здания он открыл «Кайзеркеллер», всего через пару дней после получения лицензии. Остальные клубы в этом здании принадлежали разным собственникам.

Что касается «Индры», то на счет этого были разные мнения, но факт состоит в том, что дата 1 сентября 1950 года, указываемая в различных книгах, не верна, по крайней мере, в отношении Кошмидера. Согласно записям в книге регистраций, владельцем помещения с 1 ноября 1958 года была Сюзанна Герехт (Susanne Gerecht). К сожалению, в тех документах, какими я располагаю, не указана конкретная дата, когда Кошмидер стал владельцем этого клуба. Предполагаю, что когда дела в «Кайзеркеллер» пошли в гору, он решил открыть второй танцевальный клуб. Согласно первому рекламному объявлению из тех, что мне известны, «Индра» указана как собственность Кошмидера примерно в марте 1960 года. То, что ранее он использовал «Индру» в качестве стриптиз-клуба, не правда, поскольку его лицензия (как и у его предшественника) допускала только «использование в качестве танцевального зала с обслуживанием напитками любого рода». Должно быть стриптиз-клубом он станет через пару лет, но благодаря расхожим слухам вошел в историю «Битлз» именно в таком качестве, поскольку это соответствовало атмосфере того района. Тем не менее, все это не вписывается в «портфолио» других предприятий Кошмидера. В те годы он организовывал только танцевальные залы.

Примерно в это же время Кошмидер получил разрешение на работу кинотеатра с 15 марта 1960 года, после чего он приобрел кинотеатр на Пол-Розен-Штрассе. Возможно что некоторое время этот кинотеатр не работал, так как в 1960 году в нем не было никаких киносеансов (в газетных архивах нет никакой рекламы кинотеатра до 1960 года, и я не смог выяснить точную дату окончания работы кинотеатра «Луна»). Кошмидеру понадобилось некоторое время для ремонта и найма персонала, и через три недели после приобретения кинотеатр был открыт. Демонстрация первого фильма состоялась 5 апреля 1960 года. Это был фильм «Бенгальский тигр» (прим. – Der Tiger von Eschnapur) — приключенческий фильм немецкого режиссёра Фрица Ланга, снятый в 1959 году по мотивам романа Теа фон Гарбоу).

Никто не может сказать, что программа менялась два раза в неделю, но вопреки расхожему мнению там не демонстрировались порно фильмы, нет, обычные нормальные фильмы, вышедшие год и даже более назад. В кинотеатре было 235 мест. Он был одним из 140 кинотеатров в городе. Первоначально Кошмидер назвал его «Бэмби лиштшпиел» (прим. – Bambi Lichtspiele, буквально с немецкого «Кино Бэмби»), но в конце июня 1960 года переименовал его в несколько напыщенное «Кинотеатр Бэмби» (Bambi Filmkunsttheater), хотя репертуар фильмов не изменился». Рекламу идущих там фильмов можно было увидеть на стене дома № 85 на Гросс-Фрайхайт, а неоновая вывеска «Кино» была установлена на соседнем доме № 87.

Существуют кадры кинохроники, снятые Бруно Кошмидером на бытовую кинокамеру. На одних кадрах, снятых приблизительно в конце 1959 или начале 1960, запечатен клуб «Кайзеркеллер», на других сняты вход в клуб «Индра», кино «Бэмби» на Гросс-Фрайхайт, а также выход на Пол-Розен-Штрассе.

В кадр попали киноафиши фильмов, демонстрировавшихся в тот день в кинотеатре (слева направо): фильм «Сказки» (Tischlein deck dich, 1956 г.) братьев Гримм, фильм «Бенгальский тигр» (The Tiger Of Eschnapur, 1959 г.) с пометкой «только сегодня», и «Летят журавли» (прим. – этот советсткий фильм шел в Германии под названием «Wenn die Kraniche ziehen», 1958 г.). Эти киноафиши указывают на то, что съемка кино «Бэмби» проходила в течение первых трех дней с момента открытия кинотеатра 5 апреля 1960 г., поскольку первым демонстрируемым там фильмом был «Бенгальский тигр».

«Кино Бэмби», кадры кинохроники Бруно Кошмидера.

Торстен Кнаблош (Thorsten Knublauch, журналист): «В книге Майкла Маккартни «Семейный альбом» была помещена фотография с флаером или фирменным бланком «Кинотеатр Бэмби».

Торстен Кнаблош (Thorsten Knublauch, журналист): «Существует замечательный цветной снимок улицы Гросс-Фрайхайт, сделанный в августе 1960 года! На нем при увеличении можно разглядеть облик стены дома 87».

Торстен Кнаблош (Thorsten Knublauch, журналист): «К весне 1961 года показы фильмов в кинотеатре «Бэмби» медленно пошли на убыль. Фильмы становились все старше и старше. С 16 марта 1961 года в «Бэмби» начали демонстрировать (всего три дня) последний фильм, он был 1940 года. Формально, Кошмидер владел этим кинотеатром до 16 ноября 1961 года.

Клуб «Индра» был снят с регистрации в январе 1961 года, но как заведение он, скорее всего, уже не работал через несколько недель после того, как 4 октября 1960 года «Битлз» переместились в «Кайзеркеллер». Этот клуб Кошмидер продаст в конце 1961 года (точная дата не известна). Можно предположить, что конкуренция (вспомним проблемы с музыкантами между клубами «Кайзеркеллер» и «Топ Тен») вызвала у него проблемы в финансовом и личном плане. После закрытия «Бэмби» это здание больше никогда не использовалось в качестве кинотеатра. Адрес 85 Гросс-Фрайхайт также исчез из адресной книги».

К сожалению нет никаких фотографий, на которых бы был запечатлен кинотеатр «Бэмби». Известный рисунок Клауса Вурмана изображает «Бэмби» не в том здании (он помещен в место проживания во время первых выступлений в клубе «Звезда» весной 1962 года в доме 30 на Гросс-Фрайхайт (30 Grosse Freiheit), а не во время их первого пребывания в Гамбурге)».

Кино «Бэмби». Рисунок Клауса Вурмана.

Торстен Кнаблош (Thorsten Knublauch, журналист): «Существуют некоторые редкие фотографии, показывающие эти места несколько лет спустя в 1967 году, на которых можно узнать здания. Я восстановил внешний фасад дома [кино «Бэмби»], используя эти фотографии в качестве основы».

Вход в «Бэмби» реконструкция Торстена Кнаблоша.

Вход в «Бэмби» (кадр кинохроники Бруно Кошмидера).

Торстен Кнаблош (Thorsten Knublauch, журналист): «Как можно увидеть на пожарном плане, комнаты «Битлз» не находились «за экраном кинотеатра». Первую и довольно верную информацию о местонахождении и размере комнат можно увидеть в автобиографии Клауса Вурмана, на рисунках Пола Маккартни. Он дал комнатам достаточно верное описание. Представленные ранее описания, по сегодняшним меркам, были довольно забавными и даже противоречивыми, поэтому в таких фильмах, как «Рождение Битлз» (Birth of the Beatles) или «Пятый в квартете» (Backbeat), внешний вид этих комнат был смесью всех воспоминаний разных комнат различных гамбургских мест их пребывания.

В своей биографии (вышла в 1985 году) Пит Бест говорит о трех комнатах. Кроме того, он вспоминает, что комнаты располагались на расстоянии друг от друга. В интервью 1965 года Пит правильно сказал о двух комнатах, но также утверждал, что комнаты располагались в примерно ста ярдах (около 90 метров) друг от друга.

Марк Льюиссон описывает их комнаты как очень низкие, но это не может быть так. Фотоснимков, сделанных в этом помещении, не существует. Две фотографии Джорджа, которые названы как «Кино Бэмби», скорее всего, сделаны не там, если руководствоваться пожарным планом».

Торстен Кнаблош (Thorsten Knublauch, журналист): «Снимок, где Джордж стоит около открытой в коридор дверь, не соответствует плану – дверь должна открываться вовнутрь. На мой взгляд, стена тоже выглядит слишком хорошо. Может быть, эти снимки были сделаны в 1961 году, в помещении «Топ Тен»? Более просторная комната была «обставлена» небольшим диваном и двумя старыми раскладушками, которые «кто первый пришел, тот и занял». Джон и Стю спали на этих кроватях, а Джордж на диване.

В более маленькой комнате располагались две другие кровати, которые располагались (в зависимости от источника информации), либо отдельно, либо одна над другой в качестве двухъярусной кровати. Для книги Вурмана Пол нарисовал их как двухъярусную, хотя не ясно, не спутал ли он ее с 1961 годом в «Топ Тен». Но если оценить размер этой комнаты, то становится ясно, что там есть только одно место для коек – напротив входа.

«Битлз» могли бы поселиться в морской миссии за 4 дойчмарки, как сделали это «Рори Сторм и Ураганы», но, несмотря на ужасающие условия, они предпочли сэкономить деньги.

Выход на Гросс-Фрайхайт использовался «Битлз» для входа и выхода. Можно предположить, что у них имелся ключ от входной двери и комнат. Это предположение можно было бы не принимать в расчет, если бы не фото, на которой Джон в трусах и с газетой в руках запечатлен прямо перед этой дверью [предположительно 5 ноября 1960]».

Выход из кинотеатра на Гросс-Фрайхайт.

Зрители выходят из кинотеатра «Бэмби» (кадр кинохроники Бруно Кошмидера).

Алан Уильямс: «Контракт начинался в среду, 18 августа 1960 года и заканчивался в воскресенье 16 октября. В контракте указывалось, что они должны будут играть с восьми часов до девяти тридцати вечера. Затем перерыв в полчаса до десяти. Снова на сцену до одиннадцати. Ещё один перерыв-пауза в полчаса, затем игра в течение часа вплоть до двенадцати  тридцати ночи (в это время веселье на Репербане только-только начиналось). Перерыв, и вновь на сцену до двух часов ночи».

Росс Бенсон (автор книги «Пол Маккартни. Личность и миф»): «Кабаль­ный контракт, который они подписали, предусматри­вал, что они будут выступать семь дней в неделю, по­лучая при этом по тридцать марок каждый».

thebeatleschronology.com: «Контракт: 18 августа – 16 октября. «Индра», Гроссе-Фрайхайт 58. Будни, понедельник – пятница: 20:00 – 21:30; 22:00 – 23:00; 23:30 – 00:30; 1:00 – 2:00. Суббота: 19:00 – 20:30; 21:00 – 22:00; 22:30 – 23:30; 24:00 – 1:00; 1:30 – 3:00. Воскресенье: 17:00 – 18:00; 18:30 – 19:30; 20:00 – 21:00; 21:30 – 22:30; 23:00 – 24:00; 0:30 – 1:30».

То, что осталось от соглашения между Аланам Уильямсом и Бруно Кошмидером на выступления «Битлз» в клубе «Индра». Уильямс открыл счет в банке в Сан-Паули, таким образом, Кошмидер мог каждую неделю выплачивать им комиссионные.

Алан Уильямс: «В тот вечер у них была работа. Они убедились, что раскладушки разложены, и к их возвращению всё будет готово для ночного отдыха. Они бросили последний взгляд вокруг, собрали инструменты и сказали Кошмидеру: «О’кей, мы готовы начать».

Джон: «Нам показали артистическую уборную, которая оказалась мужским туалетом».

Джордж: «Начинали мы в клубе «Индра», дешевой забегаловке в каких-то трущобах. Нашей задачей было заманивать публику, чтобы те заказали выпивку. Этот снимок сделан, когда мы впервые выступали в клубе «Индра». Помню нашу одежду – сосед Пола сшил эти сиреневые пиджаки; через несколько недель выступлений в «Индре» они начали рваться и, в конце концов, расползлись».

Пол: «Этим соседом был портной мистер Ричардс. Он жил рядом с нами на Фортлин-Роуд. Ткань мы выбрали сами и заказали ему пиджаки. Примерки проходили у меня дома».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): ««Битлз» были в восторге от этих концертных костюмов, – как-никак первые настоящие костюмы для сцены, ведь они все-таки не профессионалы! Костюмы состояли из узеньких бархатных пиджачков, которые по просьбе Пола сшил им сосед. Только эти курточки и добавились к их обычной одежде «тедди-боев»: узким черным джинсам, белым рубашкам, черным шнуркам галстуков и соответствующим туфлям».

Пол: «В конце концов, они [розовые пиджаки] насквозь пропитались потом».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Ну и, конечно, прическа! Зачесанные назад набриолиненные волосы в стиле Тони Кертиса».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Никому из «Битлз» клуб не понравился».

Джордж: «Все вокруг буквально кишело трансвеститами, проститутками и гангстерами, но среди слушателей их не было. Не припомню, чтобы с самого начала в клуб приходило много народу. Чтобы о нас узнали, понадобилось время».

Джон: «В Ливерпуле мы играли свои лучшие вещи, одни и те же на каждом выступлении. В Гамбурге нам пришлось играть по восемь часов, поэтому мы были вынуждены думать, чем занять время. Мы по-прежнему волновались перед выходом на сцену. Ночной клуб был маленьким, без танцевального зала, и нам было страшновато видеть сидящих в зале людей, ведь они ждали от нас чего-то».

Алан Уильямс: «В «Индре», как обычно, собрались те, кто собирался поглазеть на девочек. Никто даже не позаботился известить их, что со стриптизом покончено, и гвоздём вечера будет бит-группа из Ливерпуля».

Альберт Голдмен (автор книги «Жизни Джона Леннона»): «До прибытия «Битлз» в августе 1960 года клуб «Индра» был самым известным стриптиз-баром Гамбурга, в котором выступала знаменитая Кончита, пользовавшаяся широкой популярностью у публики. Она выходила на сцену в красно-черном костюме фламенко с собранными на затылке воло­сами, с гребнем и мантильей, и начинала танцевать. Выгнув спину и вращаясь под звуки гитар и кастаньет, повторяя гибкие движения цыганки, она раздевалась, постепенно от­крывая свои длинные красивые ноги, округлый зад и груди в плотно облегающем бюстгальтере. Затем, под овации не­мецких простофиль и звуки последнего аккорда оркестра, она расстегивала застежку на спине и… оказывалась мужчи­ной! Свет гас, и следующим номером на сцену выходили «Битлз».

Алан Уильямс: «Декор тоже подкачал. Ковры на стенах и тяжёлые драповые шторы, глушившие музыку ребят».

Альберт Голдмен (автор книги «Жизни Джона Леннона»): «Проблемы начались с первых же нот. Металлический звук электрогитар и гулкий стук большого барабана глохли».

Пит Бест: «Нам казалось, будто мы играем под пуховым одеялом».

Альберт Голдмен (автор книги «Жизни Джона Леннона»): «Тяжелая обивка, украшавшая стены зала, поглоща­ла резонанс».

Тони Шеридан: «Они довольно скрверно играли. Но также было очевидно, что у них есть потенциал».

Фрэнк Достал (Frank Dostal, группа «Раттлз»): «Если ты плохо играл, люди тут же уходили, потому что рядом были все [другие] удовольствия и надо было быть навысоте. Надо было быть очень энергичным и оригинальным».

Алан Уильямс: «Сцена была слишком маленькая и тесная».

Альберт Голдмен (автор книги «Жизни Джона Леннона»): «К этому добавлялось безразличие публики, пришедшей поглазеть на голую задницу, а не слушать рок».

Росс Бенсон (автор книги «Пол Маккартни. Личность и миф»): «Имевшие уже достаточный опыт небольших выступлений в провинциальных танцзалах перед толпой подростков, «Битлз» совершенно не были подготовлены к выступлениям перед уставши­ми от жизни обитателями квартала, где были сосредо­точены публичные дома».

Алан Уильямс: «Катастрофа. «Битлз» сделали всё, что было в их силах, но клиентов это не заинтересовало. Верните девочек, говорили они. Они чувствовали себя обманутыми. Ребятам это не сулило ничего хорошего».

Филипп Норман (автор книги «Кричите! Правдивая история Битлз»): «Аллан и Берил Уильямс, Барри Чанг и Лорд Вудбайн оста­лись в Гамбурге на неделю. Уильямс, с комфортом устроивший­ся в маленьком отеле, сделал лишь одно, чтобы улучшить жи­лищные условия битлов – потребовал дать им одеяла. Берил со своим братом ходила по магазинам, а Лорд Вудбайн, как обычно, ни о чем не беспокоился. Он пел в «Кайзеркеллере» свое калипсо и однажды настолько проникся его духом, что предпринял попытку искупаться в южных морях, нарисованных на стене».

17 августа 1960 г.

Бруно Цериотти (Bruno Ceriotti, историк): «Группа «Рори Сторм и Ураганы» (Rory Storm And The Hurricanes) выступает в Пулели, в танцевальном зале «Рок-н-Калипсо» дома отдыха «Батлин» (Rock ‘n’ Calypso Ballroom, Butlin’s Holiday Camp, Pwllheli, North Galles).

Состав группы: Эл Колдуэлл (он же Рори Сторм), Джонни Берн (он же Джонни «Гитара»), Ти Брайен, Уолтер «Уолли» Эймонд (он же Лу Уолтерс), Ричард Старки (он же Ринго Старр)».

Джордж: «Оттуда [из Харвика] доплыли до Голландии и высадились в Хуке».

Алан Уильямс: «Мы проснулись рано утром, на носу корабля уже показался Хук-Ван-Холланд. «Битлз» впервые увидели Большую землю. Они стряхнули сон с глаз, плеснули немного холодной воды на лица, и с надеждой смотрели через водную гладь на землю обетованную. «Точь-в-точь, как Англия». «Черт побери, какая плоская, а?». «Так это и есть иностранцы?». «А выглядят как нормальные люди». «Как мы».

Я надеялся, что опасные моменты при разгрузке фургона с корабля больше не повторятся. Мы сошли с корабля, когда он пришвартовался, и встали возле причала, со страхом ожидая разгрузки фургона. Им всё равно пришлось бы его снимать, коль его туда погрузили. Фургон был опущен на причал без происшествий. Но сердца у нас были не на месте, пока его колёса не коснулись земли. Все сразу и одновременно. Слава Богу. Мы готовы были расцеловать лохматых докеров. Они обращались с фургоном, как с драгоценностью английской короны. Вряд ли они догадывались, что эти инструменты были дороже нам любого золота, даже, если брать по весу.

Нашим следующим препятствием была голландская иммиграционная служба. Я не думаю, что они были настолько легковерны, когда мы вешали им лапшу по поводу нашей «студенческой» экскурсии. Но теперь в дело вступил магнетизм личностей «Битлз». Они могли бы очаровать птичек на деревьях, если бы захотели. Как обычно, всем заправлял Леннон. Джон позаимствовал шляпу у одного из чиновников и расхаживал с ней по кругу гусиным шагом. Ребята превратили всё это в шутку, и мы прошли без помех. Обыкновенная шайка студентов. Мы были в Европе.

Проезжая через Гаагу, я забыл про правостороннее движение, и чуть было не врезался в такси, которое свернуло с нашего пути в самую последнюю секунду. «Эти долбанные англичане ездят по неправильной стороне дороги! Вот, олухи!». Внезапно нас окружила стая велосипедистов, целое стадо. Они все спешили на работу. Они были очаровательны – здоровые, розовощёкие, чисто выбритые. Когда мы остановились на красный цвет, они, естественно, остановились тоже. Они вытянули руки и оперлись на наш фургон, ожидая когда сигнал светофора сменится на зелёный. Их было так много, что машина опасно закачалась на рессорах. «Битлз» высунули свои взъерошенные головы из боковых окон фургона и, улыбаясь, защебетали: «Пошёл в п…, приятель!». «Убери свои грёбаные лапы от машины!». «Перестань раскачивать лодку, скотина!». «Почему бы вам не свалить по-хорошему?!». «Опа, глянь-ка на эту разъевшуюся харю!». Голландцы тоже улыбались и кивали, приветствуя нас на своём языке.

Когда мы тронулись со светофора, я совершил ещё одну ошибку в вождении, проехав по кольцу в обратную сторону (ещё одна типичная ошибка англичан, впервые едущих за рулём на континенте). Навстречу нам вылетел огромный грузовик. Я рванул руль и выскочил на обочину. Грузовик прогремел мимо, ревя сиреной, грозящий кулак из окна. «Эти долбанные англичане! Они перебьют нас всех!».

Алан Уильямс: «Я должен был приноровиться к езде по «неправильной» стороне дороги. И сделать это быстро. «Битлз» подбадривали меня криками, и вскоре мы вырвались на дорогу, по обеим сторонам которой раскинулись бескрайние голландские поля. Здесь мы безнадёжно заблудились. Кого мы только не спрашивали, каждый указывал нам своё собственное направление. Вдобавок ко всему, – моё везение! – двое из тех, к которым я обратился за помощью, оказались глухими. Двое голландцев подряд. Убейте меня! А, может, они вовсе и не были глухонемыми, а попросту были сбиты с толку видом нашей разношёрстной компании? По большому счёту нам было на это наплевать, да мы особо и не волновались. Вуди пытался заварить чайку, сидя на переднем сиденье. Кто-то из «Битлз» бренчал на гитаре. Солнце садилось. Фургон ехал, как во сне. Мы наслаждались жизнью, и доехали бы до Гамбурга в любом случае, либо сделав крюк, либо напрямую, через Хук-ван-Холланд.

Я начал привыкать к езде по «неправильной» стороне дороги. Ароматы голландской глубинки приводили нас в восторг. Мы все расслабились. «Битлз» непрерывно восклицали: «Смотри, прямо как на открытке!». «Как на картинке в школьном учебнике!». «Где же эти долбанные тюльпаны, о которых мы читали?». «И ветряные мельницы». «Я не вижу никаких ветряных мельниц». «Вон одна!». «Везёт же голландцам».

Со стороны это может показаться странным, но в течение всего нашего путешествия в Гамбург мы чувствовали, что это – начало той самой цепной реакции событий, которая в итоге приведёт ребят к величию и славе. Я понимаю, что это звучит натянуто, но я был уверен, что делаю что-то значимое. Как будто душа сумела заглянуть вперёд и увидеть те оглушительные события последующих лет, ставшие сегодня частью истории «Битлз». Вы улыбнётесь. В конце концов, это были всего лишь пятеро подростков с неудержимой страстью к музыке. Тем не менее, так оно было. Я действительно ощущал, что делаю что-то очень важное.

Мы подъехали к указателю на Арнем, город, где во время последней войны отчаянно сражались солдаты британской армии. Я читал, что эта военная операция не увенчалась успехом, и они не добились ничего, кроме славы. Разве в других войнах бывает по-другому? Ничего хорошего в войнах не было никогда, за исключением тех славных эпизодов, когда храбрые мужчины геройски, но глупо умирали».

Алан Уильямс: «Я решил, что наступило время сделать очередную остановку для того, чтобы перекусить. По пути мы прикупили немного хлеба и сыра и могли бы заварить чай. Горячий напиток улучшил бы нам настроение. Я остановился неподалёку от Арнемского Мемориала, на котором выбиты слова «Пусть их имена живут вечно». Здесь когда-то, происходила ужасная битва с парашютистами. После того, как парашютисты приземлились, по ним открыли стрельбу. В память о погибших осталось кладбище, все усеянное маленькими белыми крестами, которые простирались почти до бесконечности».

Джордж: «Помню, проезжая через Голландию, мы остановились в Арнеме, где при высадке войск погибло много людей (еще одна маленькая шутка Уинстопа Черчилля). На кладбище мы видели тысячи белых крестов».

Пит Бест: «В Арнеме у нас было время, чтобы выйти прогуляться и размять ноги. Также мы пошли посмотреть арнемский военный мемориал. Есть фотография, на которой мы сидим возле него. Увидеть эти военные захоронения и все остальное было очень волнительно, по крайней мере, для меня. Мы немного притихли. Думаю, это была аура этого места, мир и спокойствие охватили нас».

Снято Джоном на кладбище в Арнеме; (слева направо) Алан Уильямс, Берил Уильямс, Лорд Вудбайн, Стюарт Сатклифф, Пол, Джордж, Пит Бест.

Алан Уильямс: «У моего шурина, Барри, был с собой фотоаппарат, и после того, как мы подкрепились хлебом и сыром, он сфотографировал нас на фоне Мемориала. Я был искренне потрясён картиной бесконечных рядов маленьких белых крестов, каждый крест – метка смерти одного британского солдата, покоящегося в этой чужой земле. Я подумал о их плоти и костях, питающих тучную зелень голландской глубинки. Удобрение. Навоз. У меня навернулись слёзы. Я отвернулся и прикрыл глаза рукой,  чтобы этого никто не заметил. Я не хотел, чтобы они считали меня маменькиным сынком.

Джон Леннон даже не вылез из фургона. Определённо, такие места его не привлекали. «Подобные вещи меня не интересуют. Это всё – туфта». Он чувствовал то же самое, что и я – любая война безумна, и все эти парни не должны были умирать. Так или иначе, но я был удивлён тем, что если он считает также, почему не захотел выйти и своими глазами увидеть свидетельства этого злополучного безумия. В душе я обозвал Леннона нехорошими словами. Оглядываясь назад, я полагаю, что он-таки был прав, а я – нет. Я должен был вести машину, а не упиваться этой жуткой и трагической атмосферой. В этом был весь Джон – упрямый, циничный, вспыльчивый не по годам. Едва ли я когда-либо воспринимал его как юношу, в отличие от других ребят. Скорее, как молодого старика. Ворчащий, упрямый, вечно шпыняющий окружающих, выставляющий их на смех (и часто это было в самом деле смешно!) в своей сногсшибательной манере. Среди мальчиков он был лидером. Он довлел над ними. Его зловещее и хулиганское присутствие ощущалось везде, где бы он ни был. Гениальность порой живёт в странных упаковках. Не последней из таких странных упаковок был Джон Леннон. Дорогой Джон.

Остальные мальчики, как и положено, переживали эту ситуацию каждый по-своему. «Пусть их имена живут вечно» гласила надпись на Арнемском Мемориале. Имена «Битлз» также будут существовать вечно. То, что мы остановились именно здесь, было знаком судьбы, предзнаменованием будущего? Впрочем, в тот момент мы и вправду заблудились».

Из интервью с Питом Бестом в 2010 г. в России:

Михаил Довженко: В 1961 году в Гамбурге вы все сфотографировались на фоне памятника жертвам нацизма, на котором было написано: «Ваши имена останутся в веках». Спустя годы, у вас не возникало мысли, что эта надпись для «Битлз» была пророческой?

Пит Бест: Тогда мы, конечно же, не обратили внимания на эту и ещё несколько фотографий, которые сегодня уже стали иконами для битломанов. Сейчас действительно можно подумать, что такое совпадение было неслучайным. Но, опять же, подобные вещи видит тот, кто хочет их увидеть.

Пит Бест: «Наша группа разделилась, так что, пока Алан отправился сделать то, что он хотел сделать, мы разошлись по своим делам, отправившись прогуляться».

Алан Уильямс: «Арнем был довольно милым городком, и мы немного задержались, чтобы прогуляться по его живописным улицам. День был жаркий и приятный, пчёлы жужжали в воздухе, пока мы шли по усаженной деревьями улице, глядя, как жители торопятся по своим повседневным делам. Свернув на боковую улочку, мы подошли к магазину по продаже пластинок. «Битлз» вошли внутрь, а я остался снаружи с Берилл, Лордом Вудбайном и Барри. Надо было мне пойти вместе с ребятами!

Когда они вышли несколько минут спустя, у них был виноватый и возбуждённый вид. Как у нашаливших мальчишек, которые совершили увенчавшийся успехом набег на кухню. Я бросил взгляд на их лица и спросил: «В чём дело, парни? Что случилось? Что?». Хотелось бы, чтобы наше путешествие завершилось без каких-либо проблем. Мы находились здесь, не имея разрешений на работу, скрываясь под масками «студентов». Последнего, чего нам не хватало – это неприятностей с местными властями. Я почуял неладное.

Леннон оглянулся, чтобы увериться, не смотрит ли кто на нас. Затем он вытянул из кармана своего пиджака большую и дорогую губную гармошку. «Как вам?» – спросил он, показывая её нам. «Где, черт побери, ты её взял Джон? У тебя же нет денег, я прав?». Я прекрасно знал, что денег у него не было. И он знал, что я это знаю. «Считай, что я её где-то достал». «Ты стащил её!» – пошёл я в атаку. Леннон злобно посмотрел на меня. Стальной взгляд. «Черт возьми, ты украл её, что ли?!» – продолжал я. – «Мы здесь в чужой стране, под видом студентов, а ты совершаешь такие идиотские поступки! Черт меня побери! Не хватало нам теперь ещё и кражи!».

Хантер Дэвис: «Из всей поездки Джон запомнил только тот день, когда они сделали остановку в Голландии, чтобы прошвырнуться по тамошним ма­газинам. В одном из магазинов, Джон не устоял перед искушением и спёр губную гар­монику».

Филипп Норман: «В Арнеме Джон Леннон вернулся из магазина с губной гармошкой, которую он, по словам Лорда Вудбайна, «взял посмотреть и забыл положить на место».

Джон: «Мы проехали через Голландию, где кое-что стащили из магазинов».

Алан Уильямс: «Джон был зачастую непрочь спи… спереть что-нибудь где-нибудь. Он взял, да и стянул эту чертову гармонику. Он это сделал, чтобы привлечь к себе внимание. А я подумал про себя: «Господи, такая уж наверно моя судьба, и я даже до Гамбурга никогда не доберусь». Я решил, что с этими отморозками у меня ничего не получится в Гамбурге. Нас упекут за решетку!

Я скорчил гримасу. Джон не ответил. Он снова засунул гармошку назад в карман. «Да», – согласился он, – «я её украл». «Ты – болван», – сказал я с горечью. – «Зачем ты это сделал, Джон? Ты мог сорвать все наши долбанные планы. Я бы купил тебе губную гармошку, если бы ты меня правильно попросил». «Дождёшься от тебя», – хмыкнул Леннон, ни капельки не смущаясь. У него была эдакая непробиваемая физиономия, типа «меня-не-надуришь!». «Да, пошло всё к чёрту», – сказал я ни к кому не обращаясь. – «Все равно ты идиот!».

Они были всего лишь мальчишками. Это была мальчишеская выходка. Не акт воровства. Джон Леннон никогда бы себе этого не позволил. Он мог быть кем угодно,  только не вором. Кто из нас может честно сказать, что когда он был мальчишкой, он не делал ничего противозаконного? Я помню, что заходил в лавку Вулворта и таскал сладости с прилавка. Я действительно делал много такого, когда был подростком. Я «специализировался» на электротоварах. Главное, что мне они были не так уж и нужны. Я делал это просто так, ради возбуждения, ради ощущения опасности. Чтобы бороться со скукой. Но губная гармошка была очень нужна ансамблю. Леннон профессионально играл на этом инструменте.

«Ладно, парни», – сказал я, – «поехали. Мы не можем вернуть эту гармошку в магазин. Они сразу вызовут полицию, и мы попадём в настоящую беду. Давайте уберёмся отсюда, пока нас не засекли. Нам не хватает только одного – закончить  поездку в Арнемской тюрьме!». «О’кей, Эл», – согласились они, немного испуганные, но не слишком.

Я выехал из Арнема с молитвой в сердце, что владелец магазина не обнаружит кражи и не потребует от полиции задержать нас по дороге. Мы вырвались из городка без происшествий. Некоторое время мы ехали в полном молчании. «Ну, хватит», – сказал Джордж, пытаясь разрядить атмосферу, которая сгустилась в салоне из-за этой несчастной губной гармошки. – «Давайте лучше споём».

Мы посчитали это хорошей идеей. Мы не могли долго предаваться этому ледяному антагонизму. Мы должны были притираться друг к другу. Я не мог продолжать злиться на Джона. Леннон всегда оставался Ленноном. В его случае это бы не сработало.

Нас было десятеро, и мы разбились на несколько нестройных хоров, затянув «Мэгги Мэй», песенку о популярной ливерпульской шлюшке. Мы, должно быть, чертовски громко шумели, заглушая не только рёв мотора, но и всё дорожное движение, потому что люди на улице оборачивались, махали нам руками и что-то кричали».

Алан Уильямс: «Через границу с Германией мы перевалили без каких бы то ни было неприятностей с таможней и иммиграционной службой. Они безропотно проглотили лапшу, что мы – просто студенты, едущие навестить своих друзей в Гамбурге. Гитары? Они лишь для того, чтобы дружно петь песенки по вечерам (и это была истинная правда!). «Немцы – очень музыкальная нация, не так ли, майн хер?». «Йа, йа», – соглашался таможенник, давая нам отмашку».

Пол: «Самым странным мне показалось то, что на границах нас спрашивали, нет ли у нас кофе. Я ничего не понимал. Ну, наркотики, ну, оружие – это понятно, как и провоз спиртного, но контрабанда кофе!».

Алан Уильямс: «Едва мы пересекли границу, как колёса нашего фургона застряли между трамвайными рельсами. К этому моменту за рулём сидел Лорд Вудбайн, дав мне небольшую передышку. «Что за херня, Вуди?» – сказал я. – «Ты хочешь, чтобы всех нас поубивало?». «О, Боже», – взмолился Вуди, сражаясь с баранкой. – «Я не знаю, что случилось с этой штукой!».

«Битлз» призывали Вуди убрать фургон с путей. «Давай, Вуди, сдвинь его с места!». «Газу, Вуди, газу!». «Чёрт побери, какого хера ты ничего не делаешь?!». «Съезжай с рельсов, уезжай!». «Берегись, Вуди, вон и долбанный трамвай показался!». В голосе звучал жуткий страх, поскольку трамвай действительно двигался прямо на нас. Из задних колёс повалил дым, Лорд Вудбайн упрямо рвал двигатель. Казалось, нас сейчас сметёт с лица земли.

Трамвай названивал, мы могли видеть искры из под его огромных стальных колёс, когда вожатый нажимал на тормоза. Я завизжал на Лорда Вудбайна, у которого с бровей лился пот. «Сделай что-нибудь! Убери нас отсюда! Нас всех убьёт! СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!» – Мой голос сорвался.

Затем, когда трамвай должен был вот-вот нас задавить – прощай Гамбург! Здравствуй морг! – Лорду Вудбайну удалось наконец-то заставить фургон двигаться. Мы пулей сорвались с путей и встали поперёк дороги. Сзади прогремел трамвай, фонтан искр из-под колёс, побелевшие лица, прижавшиеся к окнам. Мы не могли объяснить, почему вдруг колёса фургона застряли в трамвайных рельсах. Да нас это и не заботило. Нам удалось выкарабкаться, и мы были теперь в безопасности. Лорд Вудбайн вышел из кабины, дабы успокоить нервы.

Мы поехали дальше. Гамбург, Гамбург. Доберёмся ли мы когда-нибудь туда в целости и сохранности. Я уже начинал сомневаться».

Пол: «Наконец поздно ночью мы прибыли в Гамбург».

Алан Уильямс: «Наконец, поздно вечером, мы прибыли в Гамбург. Пока мы искали Гроссе-Фрайхайт Штрассе, – улицу на границе района красных фонарей Репербана – где находились «Индра» и «Кайзеркеллер», я врезался в авто, за рулём которого сидела немецкая леди. Беда, беда, беда. В самую последнюю минуту. Я обернулся к «Битлз»: «Это всё, парни. Первое, что мы увидим в Гамбурге, это стены его тюрьмы». «Типун тебе на язык, Эл». «Блин, ну и поездочка!». «Всё наперекосяк!». «Смотри, Эл, она к нам направляется». «А выглядит она хреново, яволь!». Эти ребята шутили бы у самых врат ада. Леди оказалась очень милой. К счастью я не причинил её машине много повреждений. Она это понимала и потратила на нас уйму времени, направляя нас в нужное место».

Пол: «Мы неправильно рассчитали время, и нас никто не встретил. Нам пришлось долго водить пальцами но карте Гамбурга, но, в конце концов, мы отыскали район Сан-Паули, а потом и Репербан».

Главной туристической достопримечательностью Гамбурга является Репербан – местный район красных фонарей. Раньше на этой припортовой улице плели снасти для парусников, отсюда и название Реппербан – дорога канатов. Теперь здесь занимаются продажей «всех видов любви». Тот же бизнес процветал и на прилегающих к Реппербану улочках. Многие из них имели специализацию: на одной собираются гомосексуалисты, на другой – садомазохисты и так далее.

Хантер Дэвис: «Гамбург – это Ливерпуль Германии. Крупный северный порт. Климат сырой и ветреный. Гамбуржцы говорят в нос, и по произношению их легко узнают в любой стране. Даже географическое положение Гамбурга и Ливерпуля совпадает – 53° северной широты. Гамбург, однако, вдвое больше Ливерпуля, и, как издавна повелось думать, в нем процветает порок. Во всей Европе из­вестны высокая преступность и сексуальная распущенность жи­телей Гамбурга. На Репербане, гамбургском Сохо, больше ночных клубов со стриптизом, чем на любой улице мира».

Хантер Дэвис: «В том 1960 году, когда туда приехали «Битлз», и среди них совсем юный, семнадцатилетний Джордж, падение нравов в Гамбурге достигло своего апогея. Имея статус свободного порта, город стал центром передачи оружия во время алжирского кризиса. Гамбург наводнили зарубежные гангстеры и деньги. Когда в августе 1960 года появилась Берлин­ская стена, многие восточные германцы и нелегальные иммигран­ты предпочли Берлину Гамбург. Возникшая между разными бан­дами война сосредоточивалась вокруг клубов. Набирая официантов, отдавали предпочтение не их профес­сиональным достоинствам, а физической силе, чтобы в случае че­го они могли справиться с бандой из соседнего клуба».

Алан Уильямс: «Мы притормозили на Гроссе-Фрайхайт Штрассе, когда уже зажглись огни стрип-клубов, и проститутки начали свой ночной обход в поисках клиентов. Улицы кишели  сбродом, и отбросами человеческого общества. Тут были обкуренные наркоманы, сутенёры, посетители стрип-клубов и борделей, гангстеры, музыканты, трансвеститы, обычные гомосексуалы, грязные старикашки, юнцы, женщины, ищущие подруг. В магазинчиках вы могли купить оружие – ножи, кастеты, кнуты, тяжёлые дубинки, наручники – даже гранаты, если вы подходили к этому вопросу с правильной стороны. В 4-м районе Гамбурга вы могли купить кого угодно и что угодно».

Алан Уильямс: ««Битлз» вывалились из фургона, разминая свои скрюченные ноги. Они дышали воздухом неряшливого Гамбурга, оглядывались вокруг и их глаза вылезали из орбит. Им всё это нравилось с первого взгляда. Они приняли этот город. Отлично, отлично».

Клаус Вурман: «В то время многие здания были разрушены еще со времен войны. Бедности не было. Немцы быстро разбогатели. В этом смысле им как-то удалось быстро отыграться».

Алан Уильямс: ««Посмотри на уличные огни». «Посмотри на этого парня в женской одежде». «Что он делает в этом прикиде?». Я должен был объяснять им про трансвеститов. Для них всё это было в новинку. «Транс… кто?». «Ну и дела. Ух, ты!». «Классный городок, Эл!».

Я повёл их в «Кайзеркеллер», на другой конец Гроссе-Фрайхайт. Бруно был ошеломлён, увидев их. «Битлз» тоже были ошеломлены, увидев, каким легендарным клубом был «Кайзеркеллер». Я вынужден был напомнить им, что их ангажировали не для «Кайзеркеллера», а для другого клуба Кошмайдера – «Индры».

Пол: «К тому времени, как мы добрались до этой улицы, клуб уже был закрыт. Нам было негде ночевать, а спать хотелось давно. Мы сумели разбудить кого-то в соседнем клубе, он разыскал нашего антрепренера, тот открыл клуб».

Пит Бест: «Когда мы приехали, нас встретил Бруно Кошмидер».

Джордж: «Бруно ничем не напоминал молодого антрепренера исполнителей рок-н-ролла, он был уже в возрасте и к тому же был инвалидом войны. Он прихрамывал, неважно разбирался в музыке, да и во всем остальном».

Алан Уильямс: «Ага, зо», – сказал Бруно. – «Это и есть знаменитые «Битлз»?». Он общался через Герра Штайнера. Бруно устроил нам действительно тёплый приём. Он сразу запал на «Битлз». Он нашёл их притягательными и вскоре стал очень ревнивым по отношению к ним. Но всё это было в туманном будущем. Пока же ребята потрясли его руку, и бывший клоун засиял, когда они сделали лестные замечания о его клубе».

Пит Бест: «Бруно отвел нас в «Кайзеркеллер». «Вот где мы, наверное, будем выступать», – подумали мы. «Кайзеркеллер» нам понравился».

Филипп Норман: «На наружном портике большими буквами было написано: «Дерри и Сеньоры из Ливерпуля» (Derry and the Seniors von Liverpool)».

За успешность, Бруно Кошмидер изготавливал для групп сертификаты. Этот для группы «Дерри и Сеньоры». Дерри Уилки был в ярости, увидев надпись по-немецки: «Певец-негр» (Neger Sänger).   

Тони Шеридан: «Кайзеркеллер». Подвал. Как называется, так и было. Черная дыра в земле. 20 ступенек вниз и ты там. Обычно мы спускались вниз и не выходили оттуда неделю. Жили и спали в этой дыре. Но нам так нравилось. Тебе платят за то, что ты занимаешься любимым делом. Мы бы сами заплатили за то, чтобы нам разрешили это делать».

Тамара Воробьева (журналист): «Стены помеще­ния были разрисованы сценами из жизни островитян южных морей и океанов, ложи были сделаны в виде гондол, а вместо столиков стояли бочки. Обычно клуб был заполнен до последнего места: плотная толчея на танцевальной площадке, световые эффекты, синхронизированные с ритмами музыки… Исключительно юная публика вскакивает с мест при первых тактах очередного хита».

Филипп Норман: «Большое пространство со столами-бочонками и барами в виде спасательных шлюпок во­круг сцены и миниатюрной танцплощадки».

Пит Бест: «По дороге нам встретился Хави Кейси, парень из ливерпульской группы, которая уже была в Гамбурге».

Алан Уильямс: «Дерри Уилки, Гови Кейси и ребята тоже были там, в ожидании выхода на сцену. Гови довольно холодно принял «Битлз», потому что не считал их стоящей группой. Гови не был сволочью, как это может показаться, у него и Дерри были свои, довольно высокие, стандарты. Они просто не представляли, насколько продвинулись «Битлз» с того времени, как они их слышали. Потом, он, наверное, думал, что я передал мальчикам содержание его жёсткого письма, хотя я и не собирался этого делать. Мне не хотелось создавать напряжённость, раздувать вражду, и, вообще, раскачивать лодку на этом раннем этапе наших отношений. Я был абсолютно уверен в том, что отношение к «Битлз» резко переменится в лучшую сторону, едва они услышат их игру. Но на тот момент они рассматривали «Битлз» как насмешку. Гови был явно рад указать ребятам, что они будут играть не в блестящем «Кайзеркеллере», а в «Индре».

«Вы будете играть в «Индре», грёбаном стрип-клубе», – сказал Гови. Я возразил, что это неправда. Это бывший стрип-клуб. Как только Бруно увидел, какую пользу может принести ливерпульский бит процессу выжимания денег из посетителей, стриптизу указали на выход, а «Битлз» – на вход. «Битлз» не могли скрыть своего разочарования, услышав эти страшные для них слова – «стрип-клуб». «Послушай, Эл, мы уже наелись стриптиза в Новом артистическом кабаре-клубе». «Да, этой хрени мы поимели достаточно». «Мы не собираемся всё время играть для стриптизёрок». «Нет, Алан, нет, нет и нет!».

Я снова возразил. Это не тот случай. Там не будет стриптизёрок. «Парни, давайте решать проблемы по мере их поступления. Я никогда не предложу вам чего-то подобного, а герр Кошмайдер», – я кивнул на Бруно, – «никогда не нарушит своего слова». «Не волнуйтесь, «Битлз»», – сказал он. – «Там больше никогда не будет стриптиза. Можете быть в этом уверены». «Битлз» вздохнули с облегчением, к ним вернулось хорошее настроение, и они забросали Дерри и Гови вопросами о ночной жизни, о шлюхах, о выпивке. «Всё, что вы хотите, вы получите», – был ответ от Дерри. Глядя на Дерри, было ясно, что он хотел всего, и получал это «всё» без малейших проблем. «Битлз» решили, что они были бы не прочь получить «всё то же самое» и немедленно! Они были нормальными парнями с горячей кровью, и обеими руками загребли бы всё, что предлагалось в районах Репербана и Гроссе-Фрайхайт».

Пит Бест: «Нас повели в другой клуб – «Индра», – тоже принадлежащий ему, но гораздо меньше. По дороге хозяин объясняет, что с помощью «Битлз» хочет превратить бывший стриптизный клуб в рок-заведение».

Джордж: «Клуб «Индра» находился в дальнем конце Гроссе-Фрайхайт, в стороне от Репербана, района, где сосредоточены клубы. Бруно только что открыл этот клуб и отправил нас туда».

Рик Хэрди (он же Рик Ричардз, группа «Джетс»): «Индра» хотя и находилась на той же улице, что и «Кайзеркеллер» (Гросс-Фрайхат), была в некотором отдалении от него, куда основная толпа никогда не доходила, и, поэтому, не получала ту клиентуру, которую должна была иметь».

Алан Уильямс: «Мы двинулись по Гроссе-Фрайхайт с Бруно и герром Штайнером. Он повёл нас вниз, к «Индре». Вход в клуб не был освещён так, как прочие здания, и представлял собой унылое зрелище».

Филипп Норман: «Дальше по Гросс Фрайхайт, за католической церковью святого Иосифа, освещение уменьшалось. Здесь начинался район бор­делей с широкими фасадами, перемежавшихся с частными до­мами, где старые «хаусфрау» до сих пор держали горшки с растениями на наружных подоконниках. Здесь, под неоновой вывеской, изображавшей слона, находился клуб «Индра».

Пол: «Клуб назывался «Индра», большой слон над тротуаром символизировал Индию. Позднее, когда мы увлеклись Индией, нам казалось забавным, что первым местом наших выступлений стал именно этот клуб».

Алан Уильямс: «Эй, Эл, а где наша большая афиша?». «Не вижу, где здесь что-нибудь о грёбаных «Битлз», Эл». «Нас здесь никто не найдёт». «Мы, что, должны сами рисовать и расклеивать свои афиши?». «Да», – я должен был согласиться. – «Это немного разочаровывает».

Бруно что-то успокоительно прошумел, и мы вошли в фойе, где Джон чиркнул спичкой и вгляделся в мерцающие тени. «Вот вы и на месте!» – сказал я с триумфом в голосе. – «А вот и ваша афиша. Не так уж плохо, а?». Сказать, что это хорошо, было бы явной натяжкой. В мерцающем свете от догоравшей спички Леннона мы увидели несколько крохотных надписей, гласивших: «Легендарные «Битлз» из Ливерпуля, Англия». Спичка погасла, и я ощутил то разочарование, которое испытали «Битлз», пока мы стояли там, во мраке фойе.

«О’кей, мальчики?» – вопросил Бруно довольно приветливо, не замечая настроя ребят, которые ожидали афиш более крупного размера. «Ага, как же», – проворчал один из них. «Могло бы быть снаружи и с подсветкой!». «Будут-будут. Вот увидите!». «Хотелось бы поиграть в «Кайзеркеллере»». «Не очень мне нравится это место». «Да, ладно, мальчики», – сказал я. – «Давайте поставим этот клуб на уши!».

Беда была в том, что постоянные посетители приходили в «Индру» смотреть стриптиз. Это была не танцплощадка. Но, договор есть договор. Моей главной задачей было доставить «Битлз» в Гамбург. Я знал, что там они придутся ко двору. Их музыка прекрасно подходила для этого города. Гамбург был ещё одним Ливерпулем, более шумным и открыто поставляющим всё для того, что некоторые называют торговлей нравами (а я называю «удовлетворением обыкновенных сексуальных аппетитов», которые так востребованы в нашем закрытом обществе)».

План «Индры» 1960 года нарисован Хорстом Фашером (в 1960-м работал вышибалой в клубе «Кайзеркеллер») лично 21 февраля 2011 года.

Джордж: «Конечно, к нашему прибытию в Гамбург никто не подготовился. Владелец клуба Бруно Кошмидер отвез нас к себе домой – там мы и переночевали все на одной кровати. К счастью, Бруно не остался с нами, он разрешил нам побыть первую ночь у него в квартире, а сам уехал».

Пол: «Мы провели первую ночь в тесноте на красных кожаных сиденьях».