Джон Леннон

1 октября 1955 г.

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна, автор книги “Любовь, которую ты отдаешь”): «Через несколько месяцев после смерти дяди Джорджа в доме неожиданно появилась Джулия. Но не та, в черном пальто, со следами побоев на лице, которую помнил Джон. Это была молодая привлекательная женщина с огоньком и чувством юмора, удивительно напоминающим его собственное».

Джон: «Я начал бывать у неё дома. Для меня Джулия стала чем-то вроде молодой тёти или старшей сестры. Взрослея, я всё чаще ссорился с Мими, и потому на выходные уходил к Джулии».

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна, автор книги “Любовь, которую ты отдаешь”): «Оказалось, что живёт она не “далеко-далеко”, как утверждала Мими, а всего лишь в нескольких милях, в районе Спринг Вуд, с официантом Джоном Дайкинсом, которому Джон дал прозвище “Дергунчик”, из-за нервного тика, сводившего лицо».

Джон: «Я познакомился с её новым приятелем и понял, что он ничтожество. Я прозвал его “Дергунчиком”. Роберт Дайкинс или Бобби Дайкинс. Этот её второй муж – так и не знаю, вышла она за него замуж или нет, – был тощим официантом с нервным кашлем и редеющими, смазанными маслом волосами».

Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «У Дайкинса действительно был странный тик. Он кашлял, а затем обя­зательно нервно подносил руки к лицу, как бы желая убе­диться, что его нос всё ещё на месте. За это Джон и прозвал его “Дергунчиком”. Но вообще-то с отчимом у него были вполне добрые отношения».

Джон: «Впрочем, он был неплохой дядька».

Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «Всякий раз, когда Джон и Пит появлялись на Бломфилд-Роуд, Дайкинс совал им несколь­ко монет, которые вытаскивал из большой банки, куда скла­дывал свои чаевые».

Джон: «Перед уходом из дома он всегда совал руку в банку с маргарином или маслом, обычно с маргарином, и мазал им волосы. Чаевые он хранил в большой жестяной банке, стоящей на кухонном шкафу, и я воровал их оттуда. Кажется, мама всегда брала вину на себя. Ну, хотя бы эту малость она могла для меня сделать. [Ещё] Джулия подарила мне первую цветную рубашку».

Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «Собственно, это он [Дергунчик] купил Джону первые цветастые рубашки и другие модные вещицы, которые тётя Мими ли­бо не одобряла, либо не могла себе позволить, а когда Джон подрос, они нередко вместе потягивали пивко.

С матовой кожей и тонкими прямыми актерскими уса­ми, Джон Дайкинс вполне мог сойти за южанина. Джулии нравилась его властная манера в общении с женщинами (ведь именно в слабости она упрекала Фредди). Тем не ме­нее, несмотря на безусловные мужские достоинства Дайкинса, его следующая жена, Рона, всегда считала, что по на­туре он гомосексуалист. Наблюдая за ним в течение шести лет знакомства, включая три года брака, она обратила внимание на то, что практически все друзья её мужа были голу­быми.

Дайкинс неплохо зарабатывал, работая официантом в до­рогих отелях, где неизменно был на хорошем счету. Однако он крепко выпивал. Стоило ему оказаться вечером без дела, как он напивался, причём до такого состояния, что, возвра­щаясь домой на машине, нередко останавливался на полдо­роге, чтобы прийти в себя. Дайкинс погиб в автомобильной аварии 1 июня 1966 года. Он был щедрым, много транжи­рил и любил повеселиться с приятелями, при этом, уезжая из города, часто забывал оставить денег Джулии, вынуждая её просить в долг у соседей, чтобы прокормить семью или достать угля для отопления дома.

Несмотря на это, он обожал Джулию и обеих очарова­тельных дочурок, Джулию и Жаклин, прощая им любые кап­ризы. И, тем не менее, ему случалось приходить в бешенст­во, колотить Джулию и выгонять её среди ночи из дома вместе с малышками. Стоя на улице и дрожа от холода, они слышали, как он распинался: “Здесь я хозяин!” И тогда им не оставалось ничего другого, как искать убежища в Мендипсе. Но в рабочем районе Ливерпуля устроить выволочку жене считалось делом обычным. А Джулия была уже не в том возрасте, чтобы начинать жизнь заново. Поэтому она продолжала жить с Дайкинсом, возможно, находя в этом какое-то удовольствие, наподобие того, которое, по словам Фредди, получала, натирая солью свежий порез у себя на теле.

Может быть, самой яркой чертой повседневной жизни Джона Дайкинса была его маниакальная страсть к развлече­ниям. Он всегда был неугомонным гулякой, ненасытным искателем удовольствий, который перебирался из одного ба­ра в другой, угощая случайных посетителей. Брат Джона Ле­онард, работавший таксистом, и его жена Эвелин вспомина­ют, что он мог постучать к ним среди ночи и вытащить из дома, чтобы отправиться куда-нибудь выпить.

У всех, кто хорошо знал Дайкинсов, создавалось впечат­ление, что они всё ещё влюблены друг в друга. В присутст­вии Джулии неизменно заботливый Джон, который много курил, всегда прикуривал сразу две сигареты, одну для себя, другую для неё. А когда Эвелин спрашивала, почему он до сих пор не женился на Джулии, Дайкинс отвечал: “Видишь ли, Эв, быть неженатыми на самом деле даже полезно – сближает”. Но это не мешало им вести себя как настоящие супруги. Джулия носила на руке обручальное кольцо, и все называли её миссис Дайкинс. Кстати, о том, что родители не были официально расписаны, дочери узнали только после их смерти.

За исключением нелепого мямли дяди Джорджа, у Джо­на Леннона не было других мужчин для подражания, кроме Дайкинса. Именно этим объясняется то, что впоследствии Джон перенял многие черты характера и поведения приём­ного отца, включая пристрастие к алкоголю, рукоприкладство по отно­шению к жене, скрытый гомосексуализм и приступы безу­держной страсти к развлечениям. Знаменательным стал так­же и тот факт, что, став знаменитым, Джон купил Дергунчику длинный белый спортивный “Райли” с откидным сиде­ньем.

Дом Дайкинсов за номером 1 по Бломфилд-Роуд был до­вольно неказистым. Он представлял собой небольшое стро­ение, прилепившееся к соседнему, и похожее как две капли воды на все остальные дома на улице, и при этом казался почти заброшенным. В саду виднелись лишь сорняки да затхлая вода, скопившаяся в забитых опавшими листьями сточных канавах. Тем не менее, оказавшись в доме, посети­тель попадал в теплую и гостеприимную атмосферу. Старый граммофон наяривал танцевальные мелодии, полки и шкафы были как попало заставлены разными безделушками, в баре было полно всякой выпивки, и в довершение гостей неизменным дружелюбным лаем встречала в дверях хозяй­ская собака.

Который бы ни был час, Джулия всегда была одета, на­крашена и тщательно причесана. Поскольку муж, проводив­ший целый день дома, освободил её от домашних забот, у неё было достаточно свободного времени. Дайкинс ходил на рынок, менял занавески, пёк пироги. А Джулия играла на пианино и пела популярные песенки из музыкальных коме­дий и кинофильмов. Её дом был гаванью для всех детей семьи Стенли».

Лейла Берч (двоюродная сестра Джона Леннона по материнской линии): «Ког­да я ссорилась с матерью, я всегда отправлялась к Джулии. Я усаживалась перед телевизором, а Джуди, чувствуя, что мне нехорошо, потихоньку совала мне в руку яблоко. Через какое-то время мне становилось луч­ше, и я шла к ней на кухню, а через час уже забывала о сво­их проблемах. Она всегда умела примирить меня с жизнью».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Джулия никогда не теряла связи с Мими, хотя в разговорах с Джо­ном Мими очень редко упоминала о ней. В те дни его мать всё чаще стала бывать в доме на Менлав-Авеню. У Мэри эти визиты не вызывали восторга, и Джон не хотел, чтобы они встречались. Непринужденный стиль Джулии и её весёлый нрав слишком контрастировали со строгостью тёти, и производили на Джона сильное впечатление».

Майкл Кэдуолладер (двоюродный брат Джона Леннона по материнской линии): «Джулия была личностью абсолютно непредсказуемой, неве­роятно яркой, совершенно необычной для того времени и, уж конечно, для нашего семейства. Четыре сестры были жен­щинами сдержанными, там же, где появлялась Джулия, всё начинало искриться весельем. Она была то насмешливой, то экстравагантной, и, думаю, Джон унаследовал это от неё. Эта открытость, постоянное желание что-то устраивать, выдумы­вать, достались ему от матери».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Джулия заворожено следила за тем, как Джон растёт, мужает, становится личностью. Джон, став подростком, пришёл в ещё больший восторг от неё. К этому времени у Джулии уже были две дочери от человека, к которому она ушла, хотя официально она всё ещё считалась женой Фреда».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Лет с четырнадцати Джон стал чаще видеться с матерью. Джулия постоянно бывала в “Мендипсе”, но теперь Леннон сам, вместе со Стэнли, его старшим двоюродным братом из Шотландии, в первый раз отправился к ней в Гарстон, на Бломфилд-Роуд. Стэнли знал адрес.

Джон немало удивился, когда они добрались. Он думал, Джулия живёт далеко, может быть, на другой стороне Ливерпуля. Но её дом оказался всего в паре миль от “Мендипса”, пятнадцать минут пешком через Аллертонское поле для гольфа. Он и понятия не имел, что она так близко. Спрашивал ли он себя, почему она не приглашала его раньше? И почему скрывала, что так близко живёт? Скорее всего. И, наверное, ему было больно – увидеть в том доме с тремя спальнями её и своих единоутробных сестёр.

В тот раз он не сказал Мими, где был и с кем виделся. Он знал, что это расстроит и, возможно, растревожит тётю. Сперва он навещал маму время от времени, но постепенно станет заходить к ней всё чаще».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Когда Джону было около тринадцати лет, он начал тайно бывать в доме Джулии. Казалось, что после неожиданной смерти дяди Джорджа в 1955 году, его интерес к родной матери возобновился. Хотя внешне страдания Джона были малозаметны, потеря своего ближайшего старшего наперсника, несомненно, создала вакуум в его жизни. Поэтому с этого времени его отношения с Джулией начали улучшаться.

Джон рассказывал мне о своей маме в самых восторженных выражениях, описывая её как духовно очень близкую ему. Но даже после этого, когда Джон в первый раз предложил мне съездить с ним в Аллертон, я не ожидал, что нас встретит громкий девичий смех стройной миловидной женщины, танцевавшей у дверей с парой старых шерстяных панталон на голове.

Когда Джон представил меня, она быстро подошла ко мне и протянула свою руку: “А, так ты и есть Пит! Джон так много рассказывал о тебе!” Чуть не оторвав при пожатии мою протянутую руку, Джулия начала поглаживать меня по бедрам: “Ух ты, какие у тебя стройные бёдрышки”, – захихикала она.

Наслаждаясь неожиданными ласками этой удивительно юной леди, я никак не мог сопоставить её с обычными представлениями о родителях. Через несколько минут за импровизированным пиршеством из пирожных и кока-колы, она задала вопрос, от которого я потерял дар речи: почему мы не в школе. Честное признание Джона в прогуливании уроков вызвало ещё один взрыв смеха. “Просто здорово увидеть вас вместе, – весело сказала она. – Незачем волноваться о школе и вообще незачем волноваться. Всё и так будет прекрасно”».

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна, автор книги “Любовь, которую ты отдаешь”): «Чем больше Джон узнавал Джулию, тем больше она ему нравилась. Он с восторгом рассказывал о ней своим друзьям и не мог дождаться, когда она зайдет на Менлав-Авеню. Влияние Джулии отразилось и на школьных отношениях. Джон стал ещё более вызывающим и презрительным к учителям, и Мими звонили из школы почти каждый день. Пит Шоттон и Айвен Вон, ближайшие друзья Джона, отчет­ливо помнят тот период, когда Джулия заняла прочное место в жизни Джона и стала оказывать огромное влияние не только на него, но и на них самих».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Встречи Джона с Джулией не походили на визиты к матери – скорее на походы к старшей сестре. Джулия держала себя с ним именно так, и ему это нравилось. В свои сорок лет она всё ещё была привлекательна и молода душой, с ней было интересно, и она с радостью привечала и его, и его друзей – особенно если дома не было Бобби, которого Джон жестоко прозовет “Дергунчик” за нервный тик. Как-то раз она нацепила панталоны на голову, чем поразила всю компанию Леннона. Мамы такого не делали. Джулия жаждала внимания, как и её сын.

Между ней и Мими, как и прежде, лежала пропасть. Мими непреклонно верила, что Джон добьётся всего, если будет усердно трудиться. Её младшая сестра была легка на подъём и свободна как ветер. Его мама была не романтичной, а скорее взбалмошной. Но ему нравилось гостить в её доме, где правила Мендипса теряли силу. По данным одного школьного отчёта, в пятнадцать лет Джон пропустил почти все экзамены. “Видно, прогуливал да к Джулии ходил”, – уверен Род Дэвис (прим. – одноклассник Пита Шоттона, Айвена Вона и Найджела Уолли).

Да, в душе Джона столкнулись противоречивые картины мироздания. И, ясное дело, подростка сильней увлекал сумасбродный, потворствующий мир его беззаботной матери, которая шла в ногу со временем и первой из его родни купила телевизор. Она открыла Джону дивный новый мир, где он взрослел. Мими, взявшая на себя серьёзную ответственность за воспитание юного Леннона, была несгибаемой приверженкой традиций. Его верность, должно быть, поколебалась.

Мими и предположить этого не могла, но в Джулии было и нечто другое, в чём они с Джоном совпадали. В то время как из всей музыки Мими признавала в своём доме лишь ту, что звучала под сводами Ливерпульской филармонии, Джулия была без ума от эстрады, по-прежнему любила петь, и у неё даже был проигрыватель. Когда Джон однажды предложил Мими купить пианино, она, прекрасно зная, какую музыку тот возжелает играть, мгновенно уничтожила все его благие надежды. “Нет, мы не пойдем по этой дорожке, Джон, – сказала она. – Не будет тут этих простецких песенок!”»

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Джулия была потрясающая. С ней была не жизнь, а лафа. Когда мы рассказывали ей, что с нами должно случиться, она просто-напросто говорила: “Забудьте”. Мы обожали её. Она одна была точь-в-точь как мы, своя в доску, понимала нас. Во всём находила смешное».

Джулия Бэрд (дочь Джулии, сводная сестра Джона Леннона): «Я знаю, что моя мать была очень умной, но скрытной. Очень остроумной. Очень сдержанная. Очень чудная. По моим представлениям, всё это перешло к Джону не только по наследству, он ещё и учился у неё».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Джулия жила в Аллертоне, и они часто заходили к ней после уроков. Иногда и Джулия навещала их».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Однажды она надела на голову панталоны, будто это шарф, и вышла так на улицу. Штанины свисали на плечи. Джулия дела­ла вид, что не понимает, отчего все прохожие шарахаются в разные стороны. Мы падали от смеха».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Айвен [Вон] думает, что именно Джулия способствовала бунтар­ству Джона. Она поддерживала его, смеялась над всем, над чем смеялся он. Мими же была с ним строга, пусть и не больше, чем все матери, старавшиеся, чтобы их сыновья не пили и не курили. Мими пришлось немножко отпустить вожжи, но Джон, конечно, предпочел ей Джулию и теперь дневал и ночевал у неё. В семье именно она была уродом. Она хотела, чтобы Джон, и без того на неё похожий, стал её полной копией».

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна, автор книги “Любовь, которую ты отдаешь”): «Не будет ошибкой сказать, что Джон был влюблён в Джулию».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Как я вскоре понял, роль, которую Джулия играла в жизни Джона, скорее подходила для молодой тётушки, во всем ему потакающей, чем для ответственного родителя, а Мими тем временем фактически продолжала выполнять обязанности его матери. Несомненно, их обмен ролями был для Джона источником нескончаемой путаницы, особенно когда он пытался относиться к этому спокойно.

Меня сразу поразила близость жизненной позиции Джулии и Джона. “Живите настоящим, а об остальном не думайте”, – говорила она нам, плавно размахивая пылевыбивалкой с таким видом, будто это была волшебная палочка. Её чувство юмора до мелочей походило на чувство юмора у Джона. Она, например, иногда одевала очки без линз и, разговаривая с соседями или почтальоном, негалантно просовывала палец через несуществующее стекло и потирала глаз.

Кроме того, Джулия поощряла увлечение Джона музыкой. Она любила перебирать струны своего старого банджо, а делая какую-нибудь работу по хозяйству или приготавливая нам чай, почти всё время пела. Большую часть времени у неё мы слушали пластинки из её большой коллекции. В те времена у очень немногих ливерпульцев вообще были проигрыватели (у Мими и моих родителей их не было) и меня тогда очень впечатлил тот факт, что у Джулии и её сожителя буквально в каждом углу квартиры было по звуковой колонке.

За время наших регулярных визитов к ней мы с Джоном установили дружеские отношения со спивающимся официантом и другом Джулии, который не был против того, что мы звали его “Дергунчиком”. Его щедрость бывала настолько велика, что он часто разрешал нам сделать по счастливому “нырку” в аквариум с золотыми рыбками, где он хранил свои чаевые. В итоге, покидая Аллертон, мы, помимо всего прочего, обычно имели в кармане ещё и кучу мелких монет. Естественно, мы очень любили “Дергунчика”.

В течение нескольких лет учебы в “Куорри-Бэнк” дом Джулии оставался нашим самым надёжным убежищем, если настроение у нас было таким, словно мы сразу “проскочили” на несколько классов вперёд. Надежно спрятавшись у неё, мы могли не беспокоиться за вопросы взрослых о том, почему мы не в школе. Кроме того, мы чувствовали, что Джулия всегда очень рада нам и даже не помышляет сообщать о наших прогулах школьной администрации и даже своей сестре Мими. Естественно, Джон предпочитал такую расслабляющую атмосферу жесткому режиму своей тёти и вскоре стал оставаться там ночевать, что часто приводило к страшным скандалам с Мими. Иногда он просто ставил тётушку в известность, что “ушёл добра искать”.

Месть Мими однажды оказалась очень жестокой: она отдала на живодерню его любимую дворняжку Салли. Это был один из редких случаев, когда я видел Джона плачущим: он увидел, когда вернулся домой от Джулии, что собака пропала. Мими тогда оправдывала эту радикальную меру, припоминая ему его клятву никогда больше не возвращаться в Мендипс. Она говорила, что раз Джон перестал выгуливать собаку, ей ничего не оставалось, как усыпить её.

Позднее Мими призналась, что её преследовали неотступные опасения, что её племянник в конце концов уплывет за море, как сделал его отец. Интересно, что примерно тогда же Джон получил известие о том, что Фредди Леннон живет в Манчестере и хочет встретиться с ним. Джон, имевший смутные воспоминания об отце, был очень взволнован представляющейся возможностью увидеться с ним и почувствовал себя жестоко обманутым, когда эти планы сорвались. В целом же Джон редко говорил о Фредди, а мог только без видимой злобы сказать, что его предок “уплыл за море”».