3 апреля 1970 г.
Джек Рейли (режиссёр монтажа фильма Джона и Йоко “Мир в постели”): «Джон и Йоко планировали выпустить фильм “Мир в постели” примерно в то же время, что и альбом “Пусть будет так” (Let It Be). Они сами установили крайний срок, чтобы как можно скорее передать последний 16-миллиметровый негатив в “Текниколор” для расширения его до 35 мм. Фильм “Пусть будет так” уже пересек финишную черту. Нас всех пригласили на закрытый показ. Йоко и Джон не пошли, но нам было важно, чтобы остальные посмотрели его (прим. – первый закрытый показ фильма “Пусть будет так” с участием всех “Битлз” состоялся 20 июля 1969 года). На показе мне выпала честь сидеть слева от Джорджа Мартина, который беседовал с человеком, сидевшим справа от него. Я был ошеломлен одним его комментарием. “Йоко Оно, – сказал он с недоумением, – единственный человек из тех, кого я когда-либо встречал, кто совершенно лишён музыкального слуха”.
Фильм “Мир в постели” представил уникальную картину 1960-х годов, но только в виде серии односторонних интервью и сцен. Что было необычным, так это отсутствие разговоров между Джоном и Йоко и их знаменитыми гостями. Каждый из гостей приходил с тем, что хотел сказать, но среди них не было ни Стивена Колберта (прим. – американский комик), ни Джонни Карсона (прим. – американский телеведущий), которые могли бы внести контрапункт и остроумие. Большинство гостей высказывали свои мысли, произносили свои краткие речи, но Джон и Йоко почти не откликались на них. Это был фильм в стиле съёмки, при которой в поле камеры попадает только “говорящая голова”, но в котором две главные роли на самом деле не разговаривали.
Наконец-то мне пришло в голову, что единственный способ уберечь этот фильм от провала в тесте Гарри Кона (прим. – основатель, президент и продюсер компании “Коламбия Пикчерз”) на “зуд в заднице” в течение первых двух минут после “вопящей банши” – это начать с противостояния с Элом Кэппом. Кэпп так успешно оскорблял и подавлял Джона и Йоко, что зритель мог легко увидеть их недостатки и посочувствовать им.
Казалось, это сработало.
Пока мы манипулировали различными эпизодами, чтобы создать фильм, который можно было бы смотреть, Йоко стало почти очевидно, что их предполагаемое лидерство в новом всемирном движении за мир на самом деле было лишь частью гораздо более масштабного движения за мир с несколькими лидерами, многие из которых были показаны в их фильме. Наконец, она спросила моё мнение об их с Джоном месте во всём этом. Я был с ней откровенен. Она и Джон были важными лидерами в движении, в котором также было много других важных лидеров.
Она вздрогнула, как будто я глубоко оскорбил её. Она не ожидала, что я могу проявить себя таким образом. Годы спустя она напишет: “Дорогие друзья, в 1969 году мы с Джоном были так наивны, полагая, что наша акция в постели поможет изменить мир…” Но в тот вечер 1970 года её агрессивную решимость моё мнение не поколебало.
На следующий день её разочарование сменилось гневом. Она подошла ко мне с листком бумаги, на котором от руки были написаны мои заметки.
– Это твоё? Это твой почерк?
Это были мои записки, написанные на полях листа бумаги с напечатанным текстом посередине. Мой беглый почерк начинался на полях в верхней части листа бумаги, но затем резко сворачивал вправо на правое поле, а дойдя до конца, делал ещё один резкий поворот вправо, так что слова были перевернуты вверх ногами по отношению к началу текста. По мере того, как рукописный текст закручивался в спираль, появлялись непонятные фонетические написания, понятные только мне. Некоторые буквы появлялись слева, а другие справа. По мере того, как текст закручивался, шрифт становился всё меньше и меньше.
– Да, это моё.
– Я поняла, ты сумасшедший.
Я не обиделся. Это был не первый раз, когда мне тыкали в лицо мои каракули, связанные с дислексией. В данном случае мой текст был просто её оправданием.
К концу дня через Ника (прим. – Ник Ноулэнд – оператор фильма) она наняла другого монтажера. Меня не попросили уйти, так как это привело бы к организационному хаосу. Внезапно смирительная рубашка и напряжение исчезли. Мне больше не нужно было спать на полу в монтажной.
Йоко принялась за повторный монтаж сцены, которая ей больше всего не понравилась – встреча с уклоняющимися от призыва. Из интеллигентного, но вполне дружелюбного обмена мнениями, заметно отличающимися от мнений Йоко, это превратилось в неразборчивую тарабарщину, причем говорила в основном Йоко. Затем эпизод был отправлен на проявку негативов и в “Текниколор” для увеличения размера до 35 мм.
Ни “Пусть будет так” (Let it Be), ни “Мир в постели” (Bed Peace) не были достаточно сильными фильмами, чтобы заслуживать отдельного показа в кинотеатрах. Возможно, если бы каждый из них был сокращён до 50 или 60 минут, они могли бы стать успешным двойным полнометражным фильмом о кончине “Битлз”.
Йоко была недовольна фильмом “Мир в постели” и в конце концов она переделала его в Нью-Йорке, чтобы её манифест о мире был лучше понят. Это больше не был “недокументальный фильм, снятый в манере документального кино”, но теперь режиссёром была Йоко. Фильм был настолько изменён, что в нём уже нельзя было отличить клуб поклонников “Битлз” от “Красного кролика”, беглых уклонистов от призыва или кого-то ещё. Визуальные эффекты выглядели так, словно их пропустили через лезвия “Витамикс” (прим. – марка профессиональных и домашних блендеров), создавая общее впечатление о двух людях, преследуемых папарацци, ненасытными фанатами и любопытствующими почитательницами. Это был ремейк фильма “Изнасилование”, в котором Джон и Йоко были слишком ошеломлены, чтобы молить о пощаде.
Фильм был выпущен в Нью-Йорке под названием “В постели” (The Bed-In) и получил ужасные отзывы. Спустя годы эта отредактированная версия была переименована в “Мир в постели” (Bed Peace).
Что касается меня, то я работал на Джона и Йоко по 14-15 часов в день, семь дней в неделю, в течение трёх с половиной месяцев по разумной почасовой ставке. Я расплатился со своими долгами, и на моём банковском счете было достаточно денег, чтобы приобрести квартиру в Найтсбридже».