9 октября 1970 г.
Кит Бэдман (автор книги “Календарь ‘Битлз’, Том 2: После распада”): «Джон Леннон записывает песню “Вспомни” (Remember), ремикс композиций “Бог” (God) и “Изоляция” (Isolation)».
Йен Макдональд (автор книги “Переворот в сознании”): «В 1970 году Леннон находился под влиянием первичной терапии Артура Янова, и текст песни отражает то, что обычно происходит во время терапии. Описанные воспоминания – неприятные, связанные с конфликтами с семьёй, авторитетами и сверстниками».
Бен Юриш и Кен Билен (авторы книги “Слова и музыка Джона Леннона”): «В конце песни “Вспомни” (Remember) Леннон поёт: “Помни, помни, пятое ноября”, за которыми следует звук взрыва».
Брюс Спайзер (автор книги “Сольные работы ‘Битлз’ на ‘Эппл’”»): «Это были слова из английского детского стихотворения “Помни, помни пятое ноября” – напоминание о ночи Гая Фокса” – британского государственного праздника, который отмечается фейерверками и кострами. В то время как Гаю Фоксу не удалось организовать восстание католиков против Якова I в ноябре 1605 года, Леннон счёл удачной шуткой предложение “взорвать здания парламента”».
Джон: «Это была часть длинного импровизированного текста. Позже я решил, что эта строка должна стать кульминацией песни. В Англии в этот день взорвали здание парламента. Мы празднуем это, разводя костры каждое пятое ноября. Это была просто импровизация. Это было где-то в третьем дубле, и песня стала звучать как у Фрэнки Лейна, когда ты поёшь “помни, помни пятое ноября”. И это продолжалось ещё минут семь или восемь. Я просто придумывал что-то и валял дурака. Но потом я оборвал фразу, и она просто взорвалась, потому что это была хорошая шутка».
Бен Юриш и Кен Билен (авторы книги “Слова и музыка Джона Леннона”): «Строчка “Если ты когда-нибудь передумаешь оставлять всё это позади”, была позаимствована из вступительной строчки песни Сэма Кука “Принеси это мне домой” (Bring It On Home To Me). Однако, в то время как Кук приглашал возлюбленную приехать к нему домой, Леннон использует эту строчку, чтобы дать понять, что “оставить всё это позади” невозможно, и человек всегда должен помнить о своём прошлом. Далее Леннон поет о том, что не следует сожалеть о прошлом или беспокоиться о нём».
Уилфрид Меллерс (автор книги “Сумерки богов: Музыка ‘Битлз’”): «Структура песни создает впечатление за счёт использования вокальной мелодии, которая не имеет линии, а скорее состоит из пентатонических фрагментов, и за счёт использования нечётной тональности, которая перемещается между несвязанными аккордами».
Йен Макдональд (автор книги “Переворот в сознании”): «В июле 1969 года во время записи песни Джорджа Харрисона “Что-то” (Something) Леннон сыграл фортепианный рифф, который он позже использовал для песни “Вспомни” (Remember)».
Филипп Норман (автор книги “Джон Леннон: Жизнь”): «Леннон записал песню “Вспомни” (Remember) в студии “И-Эм-Ай” 9 октября 1970 года, в день своего тридцатилетия. Ранее в этот день состоялась его последняя встреча с отцом, Альфом Ленноном, который навестил Леннона в его доме в “Титтенхерст-Парке”. Встреча не увенчалась успехом, так как Леннон разразился тирадой в адрес своего отца, вдохновлённой первичной терапией».
Альфред Леннон: «Он начал рассказывать о своём недавнем визите в Америку, и по мере того, как история развивалась, на его лице стали проступать признаки самоистязания, а голос срывался на крик, когда он сравнивал себя с Джими Хендриксом и другими поп-звёздами, которые недавно покинули сцену, и в конце концов перешёл в кульминацию как он сам признался, он был “Чертовски безумен” и скоропостижно скончался. Кажется, он отправился в Америку, заплатив большие деньги, чтобы пройти какое-то лечение с помощью лекарств, которое позволяло вернуться в прошлое и заново пережить события раннего детства, о которых в его собственном случае он хотел бы забыть. И вот я слушал результат его лечения, когда он в неописуемых выражениях поносил свою покойную мать, а также тётю, которая его воспитала, в таких же уничижительных выражениях, а также одного или двух своих ближайших друзей. Я сидел всё это время, совершенно ошеломленный, с трудом веря, что это был добрый, внимательный Битл Джон Леннон, разговаривающий со своим отцом с такой злобой.
У меня не было ни малейшего сомнения в том, что он говорил искренне, но на его лицо было страшно смотреть, когда он подробно объяснял, как меня отнесут в море и бросят на дно: “Двадцать, пятьдесят или, возможно, ты бы предпочёл глубину в сто морских саженей”. Вся эта отвратительная тирада была произнесена со злобным ликованием, как будто он действительно участвует в этом ужасном деянии».
Ричи Антербергер (автор книги “Неизданные ‘Битлз’”): «В отличие от необузданных эмоций, проявившихся в песнях Леннона для альбома “Пластик Оно Бэнд”, сессия 9 октября была беззаботной».
Марк Херцгард (автор книги “День в жизни: ‘Битлз’ и их музыка”): «Во время первого дубля Леннон спел “Мой день рождения”».
Джордж с букетом направляется в студию.
Питер Доггетт (автор книги “‘Битлз’ после распада”): «На плёнке также запечатлён визит в студию Харрисона, который подарил Леннону свою новую запись “Сегодня день рождения Джонни” (It’s Johnny’s Birthday)».
Эндрю Грант Джексон (автор книги “По-прежнему величайшие: важнейшие сольные песни ‘Битлз’”): «В этой песне Леннон играет на фортепиано в стиле стаккато».
Роберт Родригес (автор книги “Сольные годы ‘Битлз’”): «В начале песни, когда Леннон начинает петь, Старру приходится компенсировать неустойчивое чувство ритма Джона, что является примером пользы для Леннона от работы с музыкантом, знакомым с его особенностями».
Оксфорд-стрит, Лондон, 9 октября 1970 г. Фото В. Томпсона.
Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «“Открыть только в случае моего исчезновения или неестественной смерти”. Такая надпись была начертана на конверте, переданном Фредди Ленноном адвокату после кошмарной встречи с сыном по случаю его тридцатилетия. В течение долгих месяцев по прошествии этого события Фредди и Полин опасались за собственную жизнь, так как Джон пригрозил, что застрелит Фредди, а тело утопит в море.
“Его поведение нагоняло на меня ужас, – написал Фредди в письме. – Он подробно описал, как меня доставят на берег моря и утопят на глубине ‘двадцати, пятидесяти, а хочешь – ста ярдов’. И всё это говорилось так, словно он уже готов приступить к осуществлению своего ужасного замысла”.
Будучи не в состоянии противостоять безумному гневу сына, Фредди сделал единственное, что было в его силах. Он подробно записал весь разговор и передал этот документ адвокату на случай, если Джон действительно решится осуществить свои отцеубийственные планы.
Поведение Джона можно было бы справедливо назвать “злодейским”. Сначала он позвонил отцу, с которым не общался больше года, и ласковым голосом пригласил его в “Титтерхерст” на семейное торжество по случаю своего тридцатилетия. А когда Фредди прибыл с женой и восемнадцатимесячным сыном, их встретила симпатичная секретарша Джона Дайана Робертсон. Она попросила их подождать у входа, а сама якобы отправилась за дальнейшими указаниями. Фредди, который никогда ещё здесь не был, огляделся по сторонам и почувствовал себя не в своей тарелке. Может быть, на него произвело впечатление зрелище разбитого автомобиля на бетонном пьедестале, а может быть, дело было в том, что старый дом напоминал, скорее, замок с привидениями. Но как бы то ни было, у него возникло впечатление, что дом этот похож на пышную усыпальницу.
Вернувшись, секретарша проводила Фредди и Полин с ребёнком на кухню, где им снова пришлось ждать. Они присели за большой стол, а малыш принялся ползать вокруг. Фредди опять охватило то же неприятное ощущение, и он даже заметил, обращаясь к Полин: “Здесь пахнет злом!” В этот момент Джон и Йоко, точно две летучие мыши, неожиданно спустились на кухню по уходившей в потолок винтовой лестнице.
Джон выглядел мрачным, зрачки его покрасневших глаз были расширены. Он опустился на стул, зло уставился на отца и сразу зарычал: “Волнуешься? Давай, давай, тебе как раз пора начинать волноваться! Забирай свои хреновы страховые свидетельства – и убирайся к чёрту из моей жизни!” Последние слова вырвались из глотки Джона, словно сдерживаемый вопль. Затем, опустошенный, он рухнул на стул и затрясся всем телом.
В то время как Фредди безмолвно смотрел на сына, пораженный его внешним видом не меньше, чем речами: лицо Джона заросло огненно-рыжей бородой и выглядел он совершенно безумным – Полин разрыдалась и, всхлипывая, попыталась объяснить Джону, насколько несправедлив его гнев против отца. Но это лишь усилило ярость Леннона.
“Не лезь не в свое дело, глупая корова!” – процедил он, презрительно поджав губы, и оглушительно хлопнул по столу кулаком, в то время как Йоко с каменным лицом наблюдала за сценой, не произнося ни слова.
Наконец Фредди обрел дар речи и постарался успокоить сына, признав, что, конечно, и он виноват в том, что пришлось перенести Джону в детстве. Но вместо того чтобы успокоить его, это признание лишь раздуло пламя гнева. Теперь Джон пустился в бессвязный рассказ о своём недавнем лечении в Америке, где он, по его словам, истратил целое состояние, чтобы заново пережить кошмары своего детства. Время от времени он прерывал повествование и испускал ужасающий крик, – и тогда его лицо искажалось от переизбытка чувств, которые он пытался выразить. Вскоре стало ясно, что, кроме ярости, Джон находился во власти безумного страха. Он сравнивал себя с Джими Хендриксом, Джимом Моррисоном и Джэнис Джоплин, которые совсем недавно умерли не своей смертью. Джон настаивал на том, что и его ожидала преждевременная могила, и, наконец, не выдержав, взорвался: “Я сумасшедший! Моё место в дурдоме!”
“Я не мог прийти в себя, – написал Фредди. – Я был не в силах поверить, что передо мной находился всё тот же добрый, внимательный, счастливый Битл Джон, который с такой злобой разговаривал с собственным отцом – но худшее было ещё впереди. Когда я напомнил ему, что никогда не просил финансовой помощи и всегда был готов обойтись без неё, он разбушевался пуще прежнего и обвинил меня в том, что я использовал прессу, чтобы заставить его помогать мне. Он пригрозил, что, если я снова обращусь к газетам, в особенности если вздумаю рассказать о нынешнем разговоре, он меня ‘застрелит’. Между тем у меня не возникало и тени сомнения в том, что Джон говорил на полном серьёзе».
Фредди и Полин в ужасе покинули “Титтенхёрст”. На следующей неделе они получили извещение из “Эппл” с требованием освободить виллу в Брайтоне, которую Леннон оформил на их имя по налоговым соображениям и которую теперь хотел вернуть. Фредди испытал огромное облегчение, так как это позволяло ему разрубить последний узел, связывавший его с сумасшедшим сыном. В следующий раз он услышит о Джоне, когда будет лежать на своём смертном одре.
Сцена безумия, которую разыграл Леннон в присутствии отца, явилась кульминационным моментом всего курса терапии, который Джон прошел в Лос-Анджелесе. Вырвавшийся наружу гнев, зревший в глубинах его существа с самого детства, обрушился теперь на самых близких людей, причем без малейшего повода с их стороны».
Джон: «[В начале] я начал было помогать ему [отцу], а потом провёл курс терапии, снова вспомнив, как в детстве в глубине души я негодовал от того, что меня бросили. Я понимаю людей, которые бросают детей потому, что не в состоянии прокормить их или по другим причинам, и при этом ощущают угрызения совести. Закончив курс терапии, я велел ему убираться ко всем чертям, и он убрался, а я пожалел, что так поступил, потому что у всех свои проблемы – даже у непутёвых отцов. Теперь я повзрослел и понял, как обременяют дети и разводы, понял причины, некоторым люди иногда не справляются с чувством ответственности.
Через несколько лет он умер от рака. Но в шестьдесят пять лет он женился на двадцатидвухлетней секретарше, которая работала на меня и на остальных “Битлз”, и у них даже был ребёнок, так что я решил, что человек, который почти всю жизнь пьянствовал и чуть не стал бродягой, не так уж безнадежен».
Эдриан Синклер, Аллан Козинн (авторы книги “Наследие Маккартни: Том 1: 1969–73”): «С мая 1970 года Пол Маккартни проводил время в Шотландии, сочиняя новые песни и размышляя над своим следующим альбомом, следующим за “Маккартни”, который он записал в одиночку. Некоторые критики были суровы к “Маккартни”, и для своего второго альбома Пол решил поработать с другими музыкантами».
Пол: «К этому времени у меня появился небольшой шанс как-то приспособиться к моим новым обстоятельствам с Линдой, и теперь мне было немного легче строить планы на будущее, потому что личные обстоятельства моей жизни были немного более комфортными. Так что я смог выкроить немного времени и начать планировать, как я хотел бы записать следующий альбом. И, записав [первый] альбом в домашних условиях, теперь я хотел немного расшириться. Я был готов раздвинуть свои горизонты, и, думаю, это было главное, что произошло; я почувствовал, что на этот раз у меня будет немного больше возможностей для чего-либо».
Эдриан Синклер, Аллан Козинн (авторы книги “Наследие Маккартни: Том 1: 1969–73”): «Пол поделился своими мыслями с Джоном Истманом. Джон и его отец Ли Истман, оба юристы в сфере шоу-бизнеса, имели прочные связи на американской музыкальной сцене, особенно в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе. Среди их клиентов был модный продюсер Джим Герсио. Истман предположил, что Пол мог бы записать альбом в Соединенных Штатах, чтобы сменить обстановку, нанять сессионных музыкантов и, если он захочет нанять продюсера, познакомиться с Герсио. Полу идея понравилась. После некоторых размышлений он решил записываться в Нью-Йорке, начав в октябре 1970 года. Записываясь далеко от Лондона и студии на Эбби-Роуд, где он рисковал столкнуться с Джоном, Джорджем или Ринго, он обеспечивал себе комфортную атмосферу».
Пол: «Я хотел поработать в Нью-Йорке, потому что Линда из Нью-Йорка и мечтала провести здесь некоторое время, и мне понравилась идея поработать с американскими музыкантами. Я подумал: “Как это сделать? Что нужно делать? Может, я просто окину взглядом весь мир, буду ходить на все концерты и смотреть, кто из них самый классный, потом подойду и попытаюсь переманить его из другой группы?” Мне это не показалось хорошей идеей, поэтому мы решили провести прослушивание. Линда позвонила в Нью–Йорк».
Эдриан Синклер, Аллан Козинн (авторы книги “Наследие Маккартни: Том 1: 1969–73”): «Как только Пол подтвердил дату приезда, Джон Истман через американскую федерацию музыкантов связался с гитаристом Барри Корнфельдом, который подготовил список барабанщиков и гитаристов для прослушивания».
Пол: «Я нашёл человека, который знал тамошнюю сцену, знал, кто из музыкантов хороший».
Эдриан Синклер, Аллан Козинн (авторы книги “Наследие Маккартни: Том 1: 1969–73”): «Истман также забронировал в студии “Си-Би-Эс” помещение для прослушиваний и забронировал на шесть недель студию, начиная с 12 октября.
9 октября, через два дня после прибытия в Нью-Йорк, Пол провёл прослушивания ударников».
Пол: «Когда мы были в Нью-Йорке, я устроил прослушивание, чтобы выбрать ударника. Я просто сообщил своему офису [“Эппл”], что я в городе и хочу посмотреть на барабанщиков. Я сообщил об этом нескольким музыкантам и арендовал довольно унылый подвал с дешёвой ударной установкой. Мы просто сняли какой-то паршивый складской подвал или что-то в этом роде – это не был какой-нибудь шикарный репетиционный зал, просто какое-то помещение. Мы установили там аппаратуру – взяли напрокат аппаратуру, настроили её, а потом просто пригласили музыкантов, и я спрашивал что-нибудь вроде: “Вы можете сыграть фанковый бит?” “Вы можете сыграть что-нибудь в стиле рок-н-ролл?” “Вы умеете играть в ритме регги?”
Прослушивание вызвало у меня чувство неловкости. Я никогда раньше никого не прослушивал. Приходили такие музыканты, как Бернард Перди, но я искал новую группу, а не что-то вроде “Блайнд Фэйт” (прим. – группа, в составе которой играли Эрик Клэптон, Джинджер Бэйкер и Стив Уинвуд), так что на самом деле мне не нужны были такие тяжеловесы.
Я уже прослушал довольно много барабанщиков, когда пришёл Денни [Сейвелл]. Помимо всего прочего, он был намного моложе остальных. Некоторые барабанщики просто не смогли там играть».
Денни Сейвелл (сессионный барабанщик): «Пол приехал в город и попросил моего друга-фолк-гитариста Барри Корнфельда предоставить ему список из десяти-двенадцати лучших музыкантов, которые делают лучшие записи, музыкантов кому звонят в первую очередь. Я был в этом списке, но я не знал, что это было прослушивание. Мне позвонили – в то время у нас была служба бронирования. Они звонили тебе и говорили: “Ты нужен в таком-то месте в десять утра для такого-то продюсера; ты сможешь выполнить эту работу?” Так что они были вроде твоего агента по бронированию. Они позвонили мне и сказали: “У тебя был отменён заказ, но только что позвонил Барри Корнфельд и спросил, не сделаешь ли ты для него пробную запись?” В то время я был так занят, что обычно не соглашался на пробные записи, но у меня только что отменился заказ, и я ответил: “Да, конечно. Где?”
Я подошел к этому зданию в западной части города, и, поверьте мне, оно было похоже на дом после пожара, похожий на притон наркоторговцев или что-то в этом роде. Я вошёл и увидел парня, сидящего за стойкой в вестибюле, и спросил: “Эй, здесь есть студия?” Он указал на подвал, и я подумал: “О нет, здесь меня точно ограбят”. Итак, я спустился в подвал, а там Пол и Линда – вот и всё! Они взяли напрокат потрёпанную ударную установку. По-моему, там был вроде как бетонный пол – возможно, в здании не было даже электричества; это было действительно конспиративное место!
Я вошёл и сказал: “Привет, ты Пол Маккартни!”
– Да, чувак, как дела?
– Как дела?
– Ну, мы здесь, в городе, присматриваемся к барабанщикам – мы хотим записать альбом.
– Отлично, – сказал я, и он попросил меня сыграть для него. У меня с собой была пара том-томов с последней сессии – это был просто маленький футляр с двумя том-томами. Я посмотрел на ударную установку и сказал: “Вы не возражаете, если я на секунду отвлекусь и поставлю свои том-томы, чтобы было повеселее?” Он ответил: “Конечно”.
Так что я просто скинул взятые ими напрокат инструменты, поставил свои и спросил: “У тебя есть бас, гитара или ещё что-нибудь для аккомпанемента?”
– Нет, я просто хочу тебя послушать.
“Это как-то странно” – подумал я, но потом решил: “Какого черта, если я не могу играть сам по себе, то как я собираюсь играть с кем-то другим?” Полагаю, что ему понравилось, что я пришёл с хорошим настроем.
– Ну, что ты хочешь услышать? – спросил я.
– Просто сыграй немного рок-н-ролла.
Я сразу подумал: “А что бы сделал Ринго?” Так что я просто сел за том-томы и в течение тридцати секунд задал жару или что-то в этом роде.
Он сказал: “Ну, как насчет того, чтобы сыграть всё вперемешку?” Он просто заставил меня продемонстрировать несколько разных стилей рок-н-ролльной игры на барабанах, и я с удовольствием это сделал».
Пол: «Денни сразу же заиграл на том-томах, и через несколько секунд комната задрожала. Он меня убедил! Он был просто великолепен, самый лучший. А ещё он технически хороший барабанщик. У него был отличный настрой, и мы отлично поладили; он был настоящим профессионалом во всём, и он был обалденным, и мы смеялись».
Денни Сейвелл (сессионный барабанщик): «Потом он сказал: “Большое спасибо, чувак”, – и ушёл. Я играл со многими знаменитостями – может, не такими известными, как Пол Маккартни или “Битлз”, но я привык не прогибаться перед какими-нибудь знаменитостями. Я был очень в себе уверен, и я был очень востребован. Так что эта работа не так уж много значила для меня – это была просто ещё одна из многих работ, которые попадались мне на пути. Я решил, что если так должно быть, то так оно и будет. Так что я не был очень уж смущён его знаменитостью, и мы вроде как сразу нашли общий язык. Я несколько раз рассмешил его, мы просто немного посмеялись. Было весело. Не думаю, что я пробыл там больше пятнадцати или двадцати минут».
Из интервью Дэнни Сейвелла журналу “Битлология”, 2001 год:
“Битлология”: Итак, давайте перенесемся в октябрь 71-го (прим. – 70-го). Пол с Линдой летят в Нью-Йорк, чтобы начать сессию “Рэм”. Они связались с офисом “Эппл” в Нью-Йорке и начали искать барабанщиков. Что вы можете рассказать нам о своем первом контакте с “Эппл” или непосредственно с Полом, с которым вы впервые поговорили?
Дэнни Сейвелл: Я не знал, что это было прослушивание. Мне позвонили из моей службы бронирования и сказали: “У вас только что отменился заказ, но Барри Корнфельд попросил нас забронировать для вас место для пробной записи, если вы согласитесь, по такому-то адресу, например, на 43-й улице, между 8-й и 9-й авеню”. Я сказал: “Боже, это как-то странно, я даже не знал, что там есть студия. Но да, хорошо”. Итак, я подхожу к этому зданию, и оно выглядит так, будто его вот-вот снесут. Ну, вы понимаете – разбитые окна и всё такое. Похоже, что здесь вообще никто не жил. Я вхожу и говорю себе: “Как-то это не очень хорошо выглядит. И там за столом сидит парень, и я спрашиваю: “Здесь проходит пробная запись?” Он отвечает: “Да, в подвале”. Я подумал: “Боже мой!” Спускаюсь в подвал, а там ни мебели, ничего, только кирпичные стены, бетонный пол, кирпичи и посреди всего этого ударная установка. А в углу сидят Пол и Линда.
“Битлология”: Вы их сразу узнали?
Дэнни Сейвелл: Да, я сказал: “О, ты же Пол Мак…”
– Да, как дела? Мы здесь хотим записать альбом и просто хотим посмотреть на музыкантов, не мог бы ты сыграть для нас?
– Конечно, ничего не имею против. У вас есть гитара [для сопровождения] или что-то в этом роде?
– Нет, только ты!
– Конечно, хорошо.
У меня с собой была пара том-томов с другой сессии, и набор барабанов там был не слишком подходящим. И я сказал: “Вы не возражаете, если я поставлю свои “томы”?
– Конечно, давай, – ответил он.
Через две секунды я установил “томы”, сел и просто врубил ритм.
“Битлология”: Что-нибудь конкретное?
Дэнни Сейвелл: Он сказал: “Сыграй что-нибудь рок-н-ролльное, всё вперемешку, что-нибудь такое”. И как только я сыграл какой-то рок-н-ролльный бит, то сразу же перешёл к “Битлз”! На том-томах и, э-э, я имею в виду, что я не стал играть соло на ударных из “в Конце” (прим. – композиция “Конец” (The End) из альбома “Эбби-Роуд”) или что-то в этом роде, но я просто сел и сыграл какой-то ритм. Ему понравилась моя подача, а также моя игра.
Из интервью Дэнни Сейвелла с Гэри Джеймсом (classicbands.com), 2013
Гэри Джеймс: Когда ты приехал в Нью-Йорк?
Дэнни Сейвелл: Я уволился со службы в 1966 году – служил в военно-морском оркестре. Моё последнее место службы было на юге Франции, я служил там в оркестре на корабле. Во Франции я познакомился с девушкой, на которой потом женился. Мои первые концерты состоялись в горах Кэтскиллс, где я играл в отелях, играл для одного солиста, для танцевального коллектива, для комика. Затем, совершенно неожиданно, мои навыки игры на барабанах были оценены парнями из Нью-Йорка, и они пригласили меня, и я начал ездить в Нью-Йорк, чтобы участвовать в сессиях, и мне удалось начать выступать в “Половинчатой ноте” – знаменитом старом джаз-клубе. Я стал там главным ударником. В основном играл с такими парнями, как Зут Симс и Эл Кон – великие люди. Мне довелось играть со многими знаменитостями. Я занимался этим примерно полтора-два года, пока не начал становиться “своим” в студийном мире Нью-Йорка. Потом Пол приехал в город, чтобы нанять пару музыкантов для записи своего альбома. Он связался с Барри Корнфилдом, который был очень известным гитаристом в студийном мире. Он попросил дать ему пару рекомендаций. Он прослушал около дюжины барабанщиков и несколько гитаристов. Не знаю, скольких он просмотрел. Из этой группы он нанял меня, а остальное уже история.
Гэри Джеймс: На чьих сессиях ты играл?
Дэнни Сейвелл: Одна из первых сессий была с Джоном Денвером. Я сделал несколько записей с Аструд Жилберто и Стэнли Туррентайном. Затем я записывал альбомы с Джеймсом Брауном, Билли Джоэлом, Дженис Джоплин, Артом Гарфанкелом. Список можно продолжать и продолжать. Я записывал альбомы с Дениз Уильямс, Риком Данко и Дженнифер Уорнс. За эти годы я, вероятно, принял участие в записи около двухсот альбомов.
Гэри Джеймс: Как ты думаешь, повлияли ли индивидуальные качества Пола Маккартни на процесс отбора музыкантов?
Дэнни Сейвелл: Безусловно. Нам было очень весело во время прослушивания. Пару раз я рассмешил его. Казалось, нам обоим было по-настоящему комфортно друг с другом, и ему просто понравилась моя игра и моё отношение. Когда он нанял меня, то для записи своего альбома он всего нанял трёх барабанщиков, каждого на неделю. После первых двух дней – я был первым, кто пришел в студию – после первых двух дней работы он позвонил двум другим ребятам и просто отменил их бронь. Он сказал: “Для остальной части альбома я собираюсь использовать этого парня, Денни”. Мы сразу же нашли общий язык и отлично проводили время, работая над этим альбомом. Это был один из самых ярких моментов в моей жизни. Это лучшая запись, которую я когда-либо записывал, из всех, что я когда-либо записывал.
Гэри Джеймс: До того, как записать этот альбом с Полом, ты был поклонником “Битлз”?
Дэнни Сейвелл: Ну, конечно. А кто нет? Но я не был ярым поклонником “Битлз”. Я не мог бы вспомнить или процитировать строчки из их песен, но я знал их музыку. Я ценил то, что они сделали. Я пришёл на прослушивание и изобразил Ринго. Думаю, именно так я и получил работу. Всякий раз, когда Пол исполнял для меня песню, я думал: “А как бы Ринго это исполнил?”. Я как бы переложил свою игру на то, в чём было много от Ринго.
Гэри Джеймс: Не покидала ли тебя уверенность, когда ты находился в студии с бывшим Битлом?
Дэнни Сейвелл: Совсем нет. Он был просто ещё одним парнем. Мы музыканты. За неделю до этого я, мог работать с Роем Орбисоном или Карлом Перкинсом. Каждую неделю ты работаешь с кем-то такого уровня. Пол был уровнем немного выше. В один прекрасный день – это Джеймс Браун, а на следующий – Пол Маккартни. К такому я был привычен. Возможно, это было одной из причин, почему он нанял меня, потому что я не восхищался его личностью или от того, кем он был в этом мире. Я, конечно, относился к этому с уважением, но не испытывал благоговейного трепета. Чтобы записывать такую музыку, нужно, чтобы у вас были единомышленники. И мы это сделали. У нас было очень, очень здорово. Нам не нужно было обсуждать, чтобы выразить свою идею. Мы могли сделать это в музыкальном плане, просто демонстрируя то, что мы будем играть, и то, как мы относимся к песне или отрывку из неё. Это было здорово. У нас был отличный способ общения.