3 августа 1969 г.
Эскиз Пола Маккартни обложки альбома “Эбби-Роуд”.
Иэн Макмиллан (фотограф): «Идея принадлежала Маккартни. За несколько дней до съёмок он набросал эскиз обложки, который мы выполнили почти в точности».
Кевин Харрингтон (дорожный менеджер “Битлз” с 1968 года): «В одно воскресное утро меня вместе со Стивом Бренделлом (прим. – помощник Джона и Йоко) попросили подойти к студии “И-Эм-Ай”. Фотограф Иэн Макмиллан хотел сделать несколько снимков четырёх человек, переходящих по пешеходному переходу возле студии на Эбби-Роуд, чтобы показать мальчикам, как будет выглядеть идея обложки альбома. Чтобы было четыре человека, также были приглашены два студийных вахтёра. Затем Иэн показал мальчикам фотографию для обложки будущего альбома, а через неделю была сделана культовая фотография».
Сью Баджновски (поклонница): «Во время моей второй поездки в Лондон, около студии на Эбби-Роуд я познакомилась с двумя девушками из Миннеаполиса. У них был адрес дома Джорджа в Эшере, и мы все решили поехать туда за день до того, как я должна была вернуться домой. По плану мы должны были встретиться на Трафальгарской площади. В воскресенье, ранним солнечным утром я была там, но они не появились, и я так и не узнала, почему! Я стояла, пытаясь решить, стоит ли мне ехать одной, но когда поняла, что, возможно, пройдёт несколько лет, прежде чем состоится моя следующая поездка, то решила, что это нужно сделать сейчас.
Доехав на метро до станции “Ватерлоо” я села в поезд до Эшера, который следовал до места назначения всего полчаса. Станция была безлюдная, но очень чистая и ухоженная. Отправившись в путь с нарисованной от руки картой, минут через пятнадцать я заблудилась. Пришлось остановиться у ближайшего дома. Пожилой женщине, подметающей дорожку (с самым лучшим английским акцентом, на который я была способна) сказала, что я – друг Джорджа, который пригласил меня сегодня, но я решила пройтись от станции пешком, и заблудилась. Она ответила, что он живёт “где-то рядом”, посоветовала дойти до ближайшей школы и спросить у воскресного сторожа.
Когда пошла, она догнала меня и спросила, не хочу ли я “позвонить Джорджу” из её дома. Я ответила, что не могу себе позволить его потревожить, так как “в это время он каждый день занимается медитацией”.
Я нашла школу без особых проблем, и рассказала сторожу ту же историю. Он сказал мне, что его дом буквально за углом, и показал на поклонников, державшихся неподалеку. Конечно же, у подъездной дорожки было пять или шесть поклонниц из Германии. Они сказали, что мне не стоит идти дальше, потому что Джордж может выйти и “чем-нибудь швырнуть”, если будет в плохом настроении».
Фото Сью Баджновски.
Сью Баджновски (поклонница): «Заметив Терри Дорана, копающегося в гараже с новым “Феррари” Джорджа, я подошла к нему и заговорила о марше мира и митинге, на котором он с Патти был в прошлые выходные. На самом деле, меня не было на этом марше, и я слышала о нём от своих подружек из Миннеаполиса, но кто осудит за такую невинную ложь! Несколько минут спустя подъехала молодая пара, оба в индийских одеждах, чтобы передать Джорджу книги, и Терри ушёл в дом, чтобы позвать его. Моё сердце забилось! Джордж вышел и с минуту разговаривал с прибывшими».
Фото Сью Баджновски.
Сью Баджновски (поклонница): «После того, как они уехали, он повернулся ко мне (в это время я пыталась спрятаться в углу гаража), и спросил: “А ты что здесь делаешь?”. Не знаю, о чём мой оцепеневший мозг думал, но я выпалила: “Я прячусь!”. По крайней мере, я добилась от него улыбки. Я попросила его подписать автограф, и если можно, сфотографировать (“да” на обе просьбы).
Так как в этот день было очень тепло, а мне нужно было возвращаться на железнодорожную станцию, я спросила у Джорджа, мог бы мне Терри принести стакан воды. Он ответил: “Конечно, заходи”. Когда я последовала за ним по дорожке к задней двери, я даже не осознала, что он пригласил меня в дом!
Кухня была уютной и небольшой, полки были заставлены разными безделушками. Она напомнила мне те кухни, которые я видела в ливерпульских домах среднего класса. Когда я вошла, Джордж подошёл к холодильнику и спросил: “Что тебе дать? У меня есть пиво, сок, молоко, газированная вода”. Я ответила, что без разницы, лишь бы было холодное и жидкое. В конце концов, остановились на банке апельсиновой газировки.
Он налил газировку в стакан, и мы сели за стол. После того, как он смотрел на меня несколько секунд, я решила, что это было приглашение к разговору. Я спросила о Патти – она была в Париже на показе мод, и он собирался встретить её в аэропорту. Мы поговорили о их новом альбоме (“Эбби-Роуд”) и его новой сиамской кошке (его персидский “Корки” куда-то таинственно исчез). Минут через пятнадцать он сказал, что ему пора уезжать, но я могу остаться, чтобы допить газировку. Я привстала и выглянула в коридор, но всё, что смогла увидеть, это большое круглое окно в гостиной и ситар, лежащий на полу.
После того, как газировка закончилась (жаль, что я не оставила себе банку), я ушла, помахав на прощание пяти или шести весьма удивленным немкам, которые всё ещё сидели у подъездной дорожки. Найти обратный путь до станции не составило труда, после чего я села на поезд до Лондона. Моя тётя не поверила мне, что я нашла дом, не говоря уже о приглашении войти внутрь».
Барбара Феник (поклонница): «Несмотря на то, что мы видели “Битлз” каждый день, нам отчаянно хотелось встреч более личных. С глазу на глаз. Мы подумали, что в выходные найдём их у себя дома за городом. Дом Пола в Лондоне был для нас закрыт уже потому, что полисмены патрулировали этот квартал.
Однажды я попыталась встретиться с Джоном. Думала, что он хотел бы воспользоваться шансом, и цивилизованно пообщаться с истинно верующими в мир и жёлуди. В то лето всё человеческое в Джоне всячески поддерживалось.
В воскресенье нас посетила действительно безумная идея. Мы поедем в Уэйбридж, и попытаемся увидеть Джона Леннона (он жил в доме у Ринго). У нас был адрес старого дома Ринго в Сент-Джордж-Хилл, и только что и нужно было, это сесть на поезд до станции “Уэйбридж”. Конечно, мы заблудились. В конце концов мы поймали попутку и назвали адрес, но даже водитель, как оказалось, не знал, куда ехать. Так продолжалось до тех пор, пока мы не заметили группу девушек, стоявших возле ворот, и мы поняли, что добрались до нужного места. Когда мы выходили, водитель воскликнул: “Почему же вы не сказали, что вам нужен его дом?”.
Мы с Сарой стояли на подъездной дорожке слишком смущённые, чтобы постучать. Мы слышали голоса внутри дома, поэтому знали, что там кто-то есть. Заглянув в окно, увидели, что всюду стоят пустые чемоданы. Мы постучались в дверь, но казалось, что дома никого не было. После этого мы расположились во дворике (или садике, как говорят англичане), заросшем сорняками, и в течение некоторого времени просто сидели там. Мы старались держаться за забором, чтобы нас не заметили из машины, патрулировавшей в этом районе. Не хотелось, чтобы нас арестовали за незаконное проникновение.
Наконец я увидела, как Йоко подошла к открытому окну, и в этот раз мы решили позвонить в дверь. Никакого ответа, и никаких звуков движения людей. Решив, что, возможно, они не услышали, я повторила попытку. Я рассчитывала на то, что Джон, или хотя бы Йоко, подойдёт к двери. Но, вместо этого я услышала голоса, доносящиеся сверху. Время, которое мы выбрали, оказалось неудачным. Как раз появилась какая-то буйная и громогласная группа из Лондона. Джон высунулся из окна верхнего этажа, и наша многообещающая встреча была такой: “Валите отсюда!”. Он же не нас имел в виду?
Мне пришлось отступить назад и вытянуть шею, чтобы увидеть, откуда доносится голос. Из открытого окна чуть выше меня, Джон Леннон выкрикнул эти бессмертные слова, которые я буду помнить всегда: “Проваливайте!”.
Я огляделась. Это он мне сказал? Но горлопаны уже исчезли, а Джон не слишком вежливо сделал нам знак. Наша наивная, юная невиновность была оскорблена. Это сейчас мне смешно. Как грубо! Я всего лишь приехала сказать “привет” и очень сожалею, что прошлась по его сорнякам в саду, но если бы он уделил хотя бы минуту, я бы поговорила с ним.
Мы покинули двор, напомнив себе, что, в этот раз полиция может уехать с нами. Но разве не Джон Леннон проповедовал любовь, мир, мешкизм и тому подобное? Разве это не относится и к нам тоже? Я полагала, что он хотел и своих поклонников включить в это чувство вселенской любви. Очевидно, что у меня не было этому объяснения.
Возвращаясь в Лондон, мы завернули в Эшер, подумав, что удачно завершим этот день, если украдкой взглянем на дом Джорджа. Мы решили, что пока всё удаётся, мы могли бы сесть на поезд до Эшера и, по крайней мере, захватить по максимуму ещё и дом Джорджа. Мы видели фотографии с психоделической росписью дома и бассейна, но хотели увидеть всё сами. Ещё была надежда, что не столкнемся с Джорджем, потому что были ещё слишком молоды, чтобы умирать.
Наши подружки Риччи и Джери уже были там, и мы присоединились к ним, сделали несколько снимков его раскрашенного дома и бассейна, поговорили с его водителем-телохранителем-приятелем Терри Дореном, который присматривает за домом, пока Джордж отсутствует. Терри Доран сказал нам, что Патти и Джорджа нет. Кажется, он [Джордж] уехал в аэропорт, чтобы встретить Патти [которая возвращалась из Парижа].
Когда мы возвращались по длинной подъездной дорожке обратно на дорогу, то увидели, как его [Джорджа] спортивный голубой “Ягуар” мчится в нашу сторону. Он с визгом остановился, и Джордж опустил стекло. Мы не ожидали, что он будет рад нас видеть, но не ожидали и того, что он будет таким злобным.
“Что вы здесь делаете?” – потребовал он объяснения. Мы восприняли это буквально, и сказали, что всего лишь поговорили с Терри. “Его здесь нет”, – сказал Джордж, закончив разговор. Кажется, они с Патти о чём-то поспорили, и когда они подъехали к дому, она хлопнула дверью машины, а затем и дверью дома. Риччи побежала к Джорджу, стоящему возле машины, и сказала: “Подождите минуту. Мы только хотели показать вам эти фотографии”. И она протянула пачку поляроидных снимков Патти, позирующей для нас на Трафальгарской площади за неделю до этого [27 июля] на марше мира. Наверное, опять было не самое лучшее время для нас. Джордж просмотрел их, что-то неразборчиво пробормотал и ушёл в дом.
В тот день нас отдубасили тысячу раз. Наша подружка была там до нас, и Джордж был с ней очень любезен. Он даже пригласил её в дом и угостил содовой. Думаю, что всё дело в своевременности!
После этого мы решили увидеть Ринго. Мы знали, что он переехал из своего дома в Уэйбридже, чтобы Джон и Йоко могли им воспользоваться, а себе купил в Элстеде старый дом Питера Селлерса. Но где именно в Элстеде? В Сюррее?
Однажды мы случайно (хм) были возле студии “И-Эм-Ай”, и увидели письмо на переднем сидении его автомобиля, которое дало нам адрес в Элстеде, графство Суррей. Мы переписали адрес, а затем в воскресенье на вокзале спросили билет до этого места.
Когда мы туда добрались, у нас не было никакой подсказки, как найти его дом. Мы бесцельно прогуливались по центру этой маленькой деревушки, и выглядели совсем потерянными, когда один из местных жителей пришёл к нам на помощь. Мы показали ему адрес, и сказали, что ищем дом Ринго. Решив, что мы были приглашены к нему в гости (наверное, потому что мы были нарядно одеты), он привёл нас прямо к дому Ринго. Надо отметить, что мы были одеты в платья и высокие каблуки. Поэтому, в таком наряде некоторые местные жители приняли нас за “чьих-то”, и прямо на руках доставили к дому Ринго.
Когда мы оказались перед его домом, то задумались, что делать дальше. Успокоить себя, открыть ворота, подойти к входной двери и постучаться. Во дворе лежали кости! Останки поклонников, которые до нас осмелились войти? Мы обнаружили, что ворота не заперты, и невзирая на “кладбище”, позвонили в дверь. Дверь открыла Морин. Мы думали, что нам откроет экономка или кто-то вроде этого, поэтому не сразу поняли, что это Морин, в халате и только что вымытыми волосами.
Она поговорила с нами, поскольку мы были нормальными, безобидными поклонниками, которые проделали длинный путь из любви и уважения, просто чтобы встретиться с ними. Был канун её дня рождения, 3 августа (прим. – день рождения будет 4 августа), мы пожелали ей всего хорошего, и у нас был для неё подарок. Мы даже показали ей последний выпуск ежемесячного журнала для поклонников “Битлз”, потому что в нём было немного написано про неё, и она его ещё не видела. Детей мы не увидели. Она сказала, что они ушли до конца дня, а они с Ричи вечером уйдут после того как он примет горячую ванну и вымоет волосы. Она сказала нам, что они с Ричи собираются в Лондон на концерт Хэнка Сноу. Мы спросили, можно ли передать привет Ринго перед тем, как уйдём. Она ответила, что он как раз принимает ванну, но она переговорит с ним. Она подчеркнула, что, в конце концов, у него был выходной день, но она не имеет ничего против, если мы его дождёмся. Мы сделали несколько снимков дома, после чего вернулись в город, чтобы пообедать.
Через два часа мы вернулись, снова постучались в дверь, и увидели через окно Ринго, приподнимающегося с мягкого кресла. На нём был только халат, поэтому мы решили, что он попросит Мо снова открыть дверь. Но он вышел сам. Для нас это было настоящим потрясением. В ярко-розовом халате, мокрый, со слегка растрёпанными волосами. Чудо, что моя подружка не упала в обморок от такого зрелища. Если бы это был Пол, то дар речи потеряла бы я.
Ринго спросил, чем он может быть для нас полезен. Мы ответили, что приехали только для того, чтобы поздравить Мо с днём рождения, и поприветствовать.
Закончилось всё тем, что мы в неформальной обстановке разговаривали с ним около двадцати минут. С Ринго нам было комфортно. Он действительно нас слушал. Он вспомнил Риччи около студии, и перечислил все её подарки (цветы, виски, и тому подобное). На самом деле, когда он рассказал о многочисленных подарках, которые она ему подарила, он имел в виду Сьюзен.
Он сказал нам, что вечером идет с Мо на концерт Хэнка Сноу в Лондоне, после чего мы обсудили музыку кантри-энд-вестерн, и стареющих ветеранов, таких как Эрнест Табб. “Ему, должно быть, девяносто, и он скоро представится”.
Ещё Ринго рассказал об американской кадрили и спросил, знаем ли мы этот танец? Я спросила, приятно ли жить за городом? Это кажется так безмятежно, но он ответил, что слишком долго добираться до Лондона, и по его мнению не стоит тратить зря так много времени на поездки. Он собирается вернуться в свой старый дом сразу же, как только оттуда съедут Джон и Йоко. Джон уже купил особняк в Эскоте, но ждал, когда “съедет пожилая леди”, как сказал Ринго.
Мы сказали, что не будем его фотографировать, так как он был не одет, и он произнес: “Да у вас есть уже тысячи фото из студии”, после чего добавил: “Ну, я пошёл”. Полагая, что это относится и к нам тоже, мы пошутили, что так трудно было в воскресенье добраться до Эстеда, потому что это не основное направление. Он пошутил, что если бы мы задержались здесь, то он подвёз бы нас до Лондона. Мы были уверены, что он нас разыгрывает, поэтому решили не искушать судьбу, каким бы заманчивым не было это предложение! Так что мы вернулись в Лондон. На попутке мы вернулись в Лондон так быстро, как могли, и как раз успели по времени, чтобы купить билеты на концерт Хэнка Сноу.
В тот вечер мы видели, как они прибыли на концерт Хэнка Сноу. Их водитель-телохранитель Аллен насмешливо посмотрел на нас, как бы вопрошая: “Как вы узнали, что он будет здесь сегодня вечером?” А мы просто улыбнулись ему в ответ».
Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «Ринго и Морин в сопровождении Мэла и Лили Эванс посетили концерт кантри-певца Хэнка Сноу в лондонском “Палладиуме”».
Кларенс Юджин Сноу, более известный под творческим псевдонимом Хэнк Сноу – канадский и американский автор-исполнитель, певец и гитарист, пионер жанра кантри-энд-вестерн в Канаде.
Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «После концерта Сноу сфотографировался с Ринго за кулисами».
3 августа 1969 года – Морин и Ринго позируют с Хэнком Сноу за кулисами лондонского “Палладиума” после концерта, на котором они присутствовали с Мэлом и Лил Эванс. Хэнк Сноу и Ринго Старр обменялись автографами. Фото Боба Пауэлла.
Барбара Феник: «В тот вечер мы приветственно помахали Ринго и Мо, когда они вышли из театра».