Cynthia Powell

10 сентября 1958 г.

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «Синтия Пауэлл родилась 10 сентября 1939 года в Блэкпуле, Ланкашир».

Синтия: «Вы, наверное, помните, как начиналась реприза одного знамени­того комика: “В тот день, когда началась война, моя дама сказала мне…”. Так вот, в тот день, когда началась война, моя мать ожидала третьего и определённо последнего ребёнка – меня! Но ожида­емое прибавление семейства не очень радовало мою маму, которая думала, что уже давно видела последние в своей жизни пелёнки. К тому же, это совпало с объявленными правительством Его Величества срочными эвакуационными мерами, и потому ей было совсем не до сме­ха.

Для моих двух братьев, Тони и Чарльза, эвакуация означала транспортировку со всеми их пожитками из густо населённой части Ливерпуля в отдалённее районы Северного Уэльса. Для них эти мес­та были всё равно, что степи Монголии. Но в приютивших их семьях они устроились лучше, чем мама, которую, как и сотни других беремен­ных мамаш, отвезли в Блэкпул, Ланкашир.

Представьте всю эту картину: осень 1939 года, серые дни во всех смыслах, место действия – Блэкпул у моря. Десятки печально знаменитой теперь породы приморских квартирных хозяек сидят у своих окон за разноцветным занавесками и хорошо политыми аспидистрами, и с нетерпением ждут новых квартирантов. С таким же не­терпением хозяева отелей занимаются подготовкой номеров для своих не менее нетерпеливых гостей. Наконец, из вагонов высыпают беременные мамаши всех мастей, форм и вероисповеданий и начинают вторже­ние.

Эти женщины, разлученные со своими семьями в период национа­льного и личного кризиса, находились в состоянии сильного стресса. Моя мама стояла у входа в отведённой для них “Холидэй-отель” (“Отель отпускников”) в окружении своих измученных, плачущих, потерянных подруг по несчастью. Местный правительственный чиновник провёл их во временное жилище и представил даме, от которой зави­села теперь их судьба – хозяйке гостиницы. Выяснилось, что она 6ыла только рада представившейся возможности лишить правительство его денег за предоставление жилья, но сочла слишком обременительным обеспечить новых постояльцев кроватями!

Счастливое событие, которого ждала моя мама, должно было про­изойти через три дня, но условия были ужасными. Шла только первая неделя войны, а рацион продуктов питания уже урезали до минимума. Из-за этого, а также по причине отсутствия тёплого, доброжелатель­ного отношения, да ещё после хозяйкиного ультиматума (“одна пос­тель на двоих!”) действительно началась настоящая война. Обалдевшие женщины начали проявлять свой ливерпульский темперамент. Зная свои права, гостьи-чужестранки заявили, что не желают тут оставаться и отправляются на поиски жилья, более подходящего их положению. Разношёрстная команда вновь пустилась в путешествие “в незнаемое”, на этот раз уже без официального предводителя.

Оказавшиеся в незнакомой части страны, эти измотанные, но не­сгибаемые матери вели свои поиски в мире, который, казалось, обезумел. Всё население Блэкпула состояло из военных, домохозяек, беременных женщин и вопящих младенцев. Найти комнату “с видом” было не просто, но Бог услышал их молитвы. У входа в один довольно кра­сивый отель усталых путников приветливо встретил молодой человек и провёл в вестибюль, а оттуда – в столовую, где столы ужe ло­мились от яств. Молодой человек объяснил, что ожидавшаяся партия дам так и не прибыла, поэтому ковёр радушной встречи был рассте­лен для моей матери и её группы – впервые после их отъезда из родных мест. Их накормили, напоили и уложили спать.

На другой день, после беспокойного сна в незнакомой постели, у мамы начались первые родовыe схватки, и её тут же перевели в “Дом временных родов” – ещё одно заведение, пользовавшееся дурной славой! Её устроили в комнате, имевшей мизерные размеры и такие же мизерные удобства: кровать, судно и латунное изголовье, за ко­торое можно было держаться. И всё. После этого её оставили одну на весь день и всю ночь. Наутро в “камеру” вошла акушерка, сообразившая, что пора что-нибудь сделать для мамы и помочь ей произ­вести меня на свет. Это была добрая женщина. Она сразу поняла, что нужны решительные меры, иначе мы с мамой просто не выдержим. В довершение всех бед, она была без всяких инструментов, которые обыч­но нужны при трудных родах. Условия были ужасные.

В это серое, мрачное воскресенье, 10 сентября I939 года, поездом из Ливерпуля приехал мои отец, ничего не знавший о мучениях мамы. Он только раз взглянул на неё и расплакался. Акушерка быст­ренько выпроводила его гулять под дождем, пообещав, что не прой­дёт и часа, как родится ребёнок. Она сдержала своё обещание. Запе­рев на замок дверь в грязную, мрачную комнату, она заставила маму дать клятву хранить в тайне всё, что сейчас произойдёт, и буквально вытащила меня на свет божий за волосы, уши, нос – всё, за что только могла уцепиться. Эта акушерка пошла против всех правил, изложенных в медицинских учебниках, но сейчас я благодар­на ей за это. Она сохранила мне жизнь, а маме – здравый рассудок.

Затем последовал наш поспешный Исход. Как только мама доста­точно окрепла, она решительно отказалась остаться в Блэкпуле, упа­ковала чемоданы и уехала, невзирая на советы врачей. Оказалось, что уезжать из Ливерпуля и не надо было. За время нашего отсутствия там не было ни бомбардировок, ни катастроф, ничего необычного. Зато после перенесённых испытаний она чувствовала себя мудрее и бла­годарила Господа за то, что я появилась на свет целой и невреди­мой».

Ливерпуль, укрепления из мешков с песком, 1939 г.

Ливерпуль, Дьюк-стрит, 1939 г.

Синтия с братом и отцом, 1945 г.

Синтия: «В школе экзамен “11 плюс” я провалила, и меня отправили учиться даль­ше в местную общеобразовательную школу. Я считала это провалом, потому как все мои близкие подруги успешно преодолели этот барьер. Всю свою любовь я отдавала рисованию и живописи, и несколько раз газета “Ливерпуль Эко” печатала мои работы на своей детской страни­це. Ох, как это радовало, как возбуждало! Богатство и слава… Местная девушка проявляет яркий талант… Моё богатство составило целый фунт стерлингов – по тем временам немалые деньги, тем более для маленькой девочки. Но меня возбуждали не деньги, а осознание того, что у меня хоть на что-то есть заметный талант. Вскоре мне предложили попробовать держать экзамен в Ливерпульскую начальную школу искусств. Я не верила своему счастью. Наконец-то мне дали возможность доказать свои способности по предмету, который я обо­жала и который понимала. Экзамен я выдержала и впервые уже могла представить себе открывающееся передо мной будущее. Я просто мле­ла от восторга при мысли о том, что каждый день буду ездить на поезде в Ливерпуль, вместе с бизнесменами и солидными дамами. Я вдруг почувствовала себя светской дамой, хотя ходила ещё в носоч­ках и носила школьную форму. Дополнительным вознаграждением за сдачу экзамена был тот факт, что в 18 лет я смогу поступить в нас­тоящий Художественный колледж. Ливерпуль – это город с характером, в котором живут интересные люди, тоже с характером, и теперь я стану частью всего этого!

Начальная школа искусств оправдала все мои ожидания. Учи­теля были прекрасные, их энтузиазм безграничен, поэтому и дети учились охотно, в духе здорового соперничества, а главное – они были счастливы. Качество ученических работ в те годы было прос­то поразительным. Я получила прекрасную подготовку, которая, я бы­ла уверена, поможет мне поступить потом в колледж. Но случилась беда. Когда мне было 17 лет, умер от рака мой любимый отец (прим. – скорее всего ещё 16, так как, по её словам, он умер в июне 1956 года). Послед­ние полгода он тяжело болел, и за три месяца до его кончины ма­ме сказали всю горькую правду. Я усердно готовилась к экзаменам на аттестат зрелости, а в это время в муках умирал мой отец. Он таял у нас на глазах. Несмотря на вводимые наркотики, он понимал, что страшный конец не за горами и напоследок внушал мне, что после школы я должна найти какую-нибудь работу, чтобы зарабаты­вать деньги. Он понимал, что каждый лишний пенс нам пригодится.

Конечно, я знала, что отец тяжело болен, но никак не думала, что он умрёт. Мои мечты о поступлении в колледж, которые я так долго и любовно вынашивала, вдруг оказались под угрозой. В то вре­мя я не могла и не хотела понять, почему жизнь бывает так жесто­ка. Дети бывают очень эгоистичными, когда чего-то не понимают, и я не была исключением.

Кончина отца [Чарльза Эдвина Пауэлла] в июне 1956 года была тяжким ударом для всей нашей семьи, но мы держались стойко, как и положено при таких трагических обстоятельствах. Я продолжала заниматься, приобрела постоянного дружка-ухажёра и, в конце концов, сдала экзамены на аттестат – сначала обычный, затем с отличием».

Ливерпуль, Черч-стрит, 1956 г.

Синтия: «На первом курсе я встречалась с мальчиком, с которым познакомилась ещё в школе. Барри был сыном мойщика окон, но при этом выглядел довольно презентабельно и даже экзотично, настоящий латинский красавчик, эдакий Ромео из Хойлейка. Мне, конечно же, льстило, что все местные девушки просто обзавидовались, когда он впервые пригласил меня на свидание. Он часто видел меня, когда я в новом белом бобриковом пальто гуляла возле реки со своей собакой Чамми. Однажды он предложил проводить меня и, прощаясь, позвал в кино. Мне было семнадцать, а ему двадцать два. Я не могла сказать “нет”.

К моменту моего поступления в колледж мы были вместе уже год и стали думать о помолвке. Барри работал в маленькой фирме своего отца и понемногу переводил деньги в одну строительную компанию, благодаря чему в будущем мы рассчитывали получить собственное жилье. Однажды у нас дома, когда мама куда-то уехала, он убедил меня заняться с ним любовью на диване в родительской комнате. Наверное, целый час или дольше он уговаривал меня, уверял, что мы обязательно поженимся, что он меня так любит, и, в конце концов, я согласилась. Это произошло очень быстро, как вспышка. Никакого удовольствия я не испытала. Мы с Барри продолжали встречаться, но я делала всё, чтобы мы случайно не оказались снова дома одни. И однажды он сказал мне, что влюбился в рыжеволосую девчонку, мою соседку. Для меня это было настоящим предательством, я очень переживала и клялась себе, что никогда не прощу его. Но… через несколько месяцев, когда он вновь появился на моем горизонте и попросил вернуться к нему, сказал, что ошибся и что любит по-настоящему только меня, я смягчилась и уступила».

Ливерпуль, 1957 г.

Синтия: «В середине второго семестра моего первого года обучения в колледже ко мне, наконец, присоединилась Фил. Она получила стипендию и, в конце концов, сумела убедить отца позволить ей учиться на дневном отделении. Мы обе были вне себя от радости и почти все перерывы между занятиями проводили вдвоём».

Ливерпуль, Александер-Поуп-стрит, 1958 г.

Синтия: «К концу [учебного] года мы должны были выбрать предметы, по которым хотели бы специализироваться. Я остановилась на графическом дизайне и каллиграфии, занятия по которой проводились два раза в неделю. Фил выбрала живопись и также каллиграфию; мы очень радовались, что один курс можем посещать вместе».

Ливерпуль, Хаунтер-стрит, 1958 г.

Ливерпуль, Райс-стрит, 1958 г.