4 октября 1957 г.
Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Джон подружился с Биллом Харри, и Билл познакомил его со своим другом Стюартом Сатклиффом».
Билл Харри (автор книги “Энциклопедия Пола Маккартни”): «Стюарт Фергюссон Виктор Сатклифф родился 23 июня 1940 года в родильном доме Симпсона в Эдинбурге, Шотландия. Его родители – Чарльз и Марта Сатклифф».
Полин Сатклифф (сестра Стю Сатклиффа): «Стюарт родился после двадцатичасовых родов. Наша мать была хрупкой и маленькой, полтора метра ростом, так что каждые роды для неё были долгими и впоследствии выливались в проблемы со здоровьем».
Стив Брэдли (автор публикации “Вы попали в аварию – Шотландия”, 2021 г.): «Его родители были шотландцами: мать Марта – учительница, отец Чарльз – инженер-строитель. У Чарльза было четверо детей от предыдущего брака, единокровные братья и сестры Стюарта, три девочки и мальчик. Стюарт вырос на Клермонт-Кресент, 16, а позже переехал на Чалмерс-стрит. С ним жили две младшие сестры Полин и Джойс. Затем семья переехала в Ливерпуль».
Полин Сатклифф (сестра Стю Сатклиффа): «Стюарт был первенцем и стал средоточием жизни матери, таковым он стал и для всей семьи. Это было чувство семьи, клана, уходившее в наши шотландские корни по отцу – Чарльзу Фергюссону Сатклиффу, который был младшим из четверых детей. Его родителями были Джозеф и Мэри Сатклифф – майор, рожденный в Йоркшире, и его жена-шотландка. Отец родился в Шотландии, в 1905 году, и был воспитан в традициях англиканской церкви, обучался в Академии Гамильтона и позже поступил на государственную службу. В нём жила бунтарская искра, и он частенько пребывал в приподнятом настроении, раскупорив бутылку-другую. Но он всегда держал себя в рамках, и, в итоге, выбрал государственную службу, будучи сыном франкмасона. Он поддерживал тори, побыл в королевской разведке и обожал извлекать прекрасные звуки из церковного органа.
Та часть жизни, которая больше напоминала “мыльную оперу”, началась для отца довольно рано. Он женился на дочери местного мясника. Это было совсем не то, что его родители представляли себе как матримониальные отношения, но в этом браке, продлившемся десять лет, определённо были светлые моменты, ведь у пары родились трое сыновей и дочь.
Моя мать, Марта Кронин, родилась в Ланкашире, в 1907 году, и была последней из девяти дочерей в семье вышедшего на пенсию управляющего на одном из сталелитейных заводов Мэттью Кронина и его жены Агнес. Мэттью Кронин, возможно, состоящий в некотором родстве с писателем А.Дж. Крониным, был выходцем из ирландской семьи, но воспитывался в Америке, откуда впоследствии семья перебралась в Шотландию. Моя мать стала последней отчаянной попыткой семьи обзавестись наследником. Буквально полгода спустя после очередного рождения девочки, её родители усыновили мальчика, так что у них, наконец, появился долгожданный сын.
Мальчик стал средоточием их жизни, и моя мать так никогда и не получила сполна родительской любви. В разговорах со мной о том, как отстранены и суровы были её родители, в особенности, её мать, проскальзывала невыносимая горечь. Именно поэтому она одаривала нас всех своей любовью, но Стюарт, будучи первенцем, просто купался в её любви.
Кронины были католиками; их церковь в деревеньке Уишоу была выстроена на средства Мэттью и других зажиточных католиков. Мать испытала на себе, что такое религиозные предрассудки. Она говорила, что во времена её детства к католикам относились как к прокаженным, к отверженным, париям. Когда вместе с семьей она направлялась в церковь – ту самую, которая была выстроена с их помощью – им вслед неслась громкая брань. Иногда в них бросали камни. Моя мать училась в монастырской школе, где преподавали францисканские монахини. Она собиралась стать миссионеркой и в восемнадцать лет присоединилась к францисканскому ордену в Йоркшире, чтобы подготовиться к работе в Африке – в качестве учительницы. Но она так и не отправилась туда, хотя и проучилась два года в колледже Св. Иоанна в Рипоне и Йорке. Мать была слишком болезненна и нежна для жизни в монастыре, хотя уехала она, как мне кажется, в расстроенных чувствах, ещё до обряда посвящения. В Шотландию она вернулась с болями в спине, расшатанным здоровьем и исхудавшая. Её пришлось выхаживать около полугода, прежде чем она снова смогла вернуться к учительской работе.
Встреча моих родителей была воистину волшебным событием, ведь вне зависимости от выпавших на их долю трудностей, они всегда любили друг друга, зачастую преодолевая внутрисемейные неурядицы. Матери очень понравился отец, он был говорлив, любил музыку и искусство. Но также он был и женат.
Но он очень отличался от всех, кого маме приходилось встречать ранее. Они были странной парой. Он был высок, а она – небольшого росточка, но в остальном они прекрасно подходили друг другу. Однако отцу нужно было освободиться от брака с другой Мартой; проблема с одинаковыми именами быстро разрешилась – мама стала Милли. С проблемами, которые были связаны с буквой закона, было справиться не так просто.
Связь моих родителей привела в ужас семью отца, где царили строгие нравы – они могли допустить несчастливый брак, но смириться с позором развода не могли. Отец развёлся. Семья Кронин придерживалась более терпимых взглядов, но, будучи католиками, они не могли смириться с браком между их дочерью и разведённым протестантом. Отец потерял место на государственной службе, и мои родители покинули отвергнувшие их семьи. Они сочетались гражданской церемонией и переехали в Англию, где отец сменил несколько мест работы в Лондоне и Манчестере. К рождению Стюарта они вернулись в Шотландию, осев в Эдинбурге; отец занялся судовым машиностроением, получив место в доках Джона Брауна в Глазго. Так было положено начало нашей семье.
Первые три года после рождения Стюарта семья провела в высоком доме, стоящем в причудливом ряду других зданий по улице Чалмерс в Эдинбурге.
В марте 1942 года родилась моя сестра Джойс.
В 1943 году отца направили в доки Каммелл-Лэйрд в Биркенхеде в качестве фронтового специалиста. Предстоял переезд на побережье Мерси. Наша семья перебралась в летний дом с верандой по проезду Седберг, 17 в Хайтоне, который тогда был пригородом Ливерпуля.
8 января 1944 года появилась на свет я. Мне посчастливилось родиться в один день с Элвисом Пресли. Впервые я узнала об этом от моего брата Стюарта. Он обожал Элвиса.
Когда в 1956 году появился Элвис Пресли, Стю стал его фанатичным поклонником. Первой пластинкой, которую Стю приобрёл, была “Отель разбитых сердец”. Я помню, как он принёс домой этот большой чёрный диск с синим лейблом в центре, бережно, как некое сокровище, очистил от пылинок и поставил на проигрыватель. Его привлекала энергия Элвиса, впрочем, это не было проявлением подросткового бунта, скорее, желанием бежать к горизонту со всех ног и перепрыгнуть через него с удовольствием и так быстро, как это только возможно. Всё, что заставляло его сердце биться быстрее и возбуждало его интерес, было особенным. Его разум всегда мчался вперед, проявляя интерес к людям, музыке, искусству, а также к нюансам и аспектам жизни и воображения, задававшим ему цель, резонировавшим в нём.
В 1956 году Стюарт узнал, что может попасть в художественный колледж. Он сдал пять экзаменов уровня “О” (английский, литература, география, столярные работы и, конечно, его любимое искусство), что было более чем достаточно для поступления в Ливерпульский художественный колледж. В те дни попасть туда было в буквальном смысле проще простого – для восемнадцатилетних. Стюарту было шестнадцать, и его талант был признан исключительным. У Стю была репутация талантливого художника. Артур Баллард, преподававший в колледже, был в приятельских отношениях с нашим отцом и выделял художественные способности Стю».
Артур Баллард (преподаватель Ливерпульского художественного колледжа): «Я видел и других одарённых студентов, но лишь немногие из них, или вообще никто, несли в себе эту искру гениальности».
Джон Уилетт (художественный критик): «Сатклифф – это нечто большее, чем просто подающее надежды».
Филип Хартас (преподаватель Ливерпульского художественного колледжа): «Он с одинаковой лёгкостью мог стать и скульптором, и художником».
Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «Как художник он был удивительно разносторонним: его интерес простирался от французских импрессионистов и прерафаэлитов до Джексона Поллока, Николая де Сталя и Люциана Фрейда».
Билл Харри (о своём портрете в стиле Ван Гога): «Сначала он сделал около сорока набросков, а затем начал писать портрет на доске и закончил работу за один день. Я был удивлен, насколько легко у него это получилось. Просто само собой».
Филипп Норман (автор книги “Джон Леннон: Жизнь”): «Лишь одна черта характера Сатклиффа тревожила Артура Балларда – отрицание им каких бы то ни было догм, норм и устоев».
Артур Баллард (преподаватель Ливерпульского художественного колледжа): «Стю был революционером. Всё, что он делал, было проникнуто этим пылом».
Род Мюррей (друг Стю Сатклиффа): «Он был первым, кто принёс в колледж пластинки с рок-н-роллом, невзирая на то, что большинство людей по-прежнему считали поп-музыку хламом».
Род Мюррей и Стю Сатклифф.
Полин Сатклифф (сестра Стю Сатклиффа): «У него появился друг – Стюарт познакомился с одним из сокурсников, Родом Мюрреем. Род был на два года старше Стюарта и по-отечески опекал его, вводя в курс разных дел. Помню, как Род сказал нашей маме при первой встрече: “Стюарт всегда говорит о своих сёстрах как о маленьких девочках. Я думал, они совсем малышки и что у них со Стюартом большая разница в возрасте”. Это служит для меня напоминанием того, что Стюарт словно бы занял место отца для нас. До того, как он поступил в художественный колледж, вечерами по пятницам мы выбирались в кино, и Стюарт шёл впереди, рядом с мамой, а мы с Джойс – позади них – дело, конечно, даже не в каком-то ранжировании статусов, а в том, что тротуары были очень узкими – но для нас это лишний раз подчеркивало его взрослое положение. Для Стюарта, которого дома баловали его “девочки”, Род казался настоящим мужчиной».
Стюарт Сатклифф, Брайен Николсон и Род Мюррей на ежегодном соревновании по крикету между преподавателями и студентами художественного колледжа.
Стюарт Сатклифф с сокурсниками художественного колледжа.
Автопортрет.
Полин Сатклифф (сестра Стю Сатклиффа): «Поступив в колледж, Стю всё ещё жил с нами в одном доме. У него была своя комната. Мама в нём души не чаяла. Она была общительной и любящей женщиной, готовой ради него пройти огонь, воду и медные трубы. Мы с Джойс были как бы гражданами второго сорта и делили одну комнату на двоих. Пространство Стюарта было неприкосновенным. Поскольку отец был судовым проектировщиком, большую часть времени он проводил в рейсах. И, насколько я помню, мужчиной в доме был Стюарт. Именно так позиционировала его мать, и он брал на себя определённые обязанности; мы все брали на себя некоторые обязательства и быстро (но не мгновенно) взрослели.
Государственный диплом по курсу дизайна в школе искусств был для Стюарта смыслом жизни. Уже тогда, несмотря на юные годы, он определил свою цель и стремился к ней. Порой точное знание того, что ты хочешь, и стремление к этому всю жизнь может стать бичом, а радость может, в итоге, обернуться против. Официально считалось, что мы живем за чертой города, и, хотя Стюарту было гарантировано пособие на обучение, он не мог рассчитывать на социальные субсидии. Впрочем, ни о каких пособиях и речи быть не могло до исполнения ему полных восемнадцати лет, возрастной планки для поступающих в колледж. Стюарту недоставало не столько денег, сколько атмосферы колледжа. Ежедневное приключение в виде шестимильной прогулки на автобусе со своими рисунками и набросками он признавал ужасно неудобным. По правде говоря, ему хотелось самому распоряжаться своей жизнью, действовать независимо. Вместе с Родом Мюрреем они решили найти мастерскую в центре города. Наличие своего угла, каким бы маленьким или неудобным он ни был, являлось своего рода показателем среди студентов: если ты не живёшь в подвале или на чердаке, то для искусства ты никто».
Род Мюррей (друг Стю Сатклиффа): «К концу первого курса, где-то ближе к пасхе [6 апреля], мы решили, что дома работать неудобно и было бы неплохо иметь свою студию, которая находилась бы неподалеку от колледжа, и где мы могли бы устраивать вечеринки и приглашать девочек. Но, главное, работать!».
Полин Сатклифф (сестра Стю Сатклиффа): «Род был на два года старше Стюарта и по-отечески опекал его, вводя в курс разных дел. Для Стюарта, которого дома баловали его “девочки”, Род казался настоящим мужчиной. Конечно, родители были не в восторге, что шестнадцатилетний Стюарт будет жить отдельно. Родители Рода также колебались, но компромисс был достигнут – ребятам позволили снимать угол, но с условием, что по вечерам они будут возвращаться домой. Стюарт нашёл подвальное помещение в доме 83 на Каннинг-стрит, буквально за углом от художественного колледжа, располагавшегося на Хоуп-стрит».
Род Мюррей (друг Стю Сатклиффа): «В конце концов мы нашли подвал в доме № 83 по Кэтрин-стрит (прим. – Мюррей называет улицу Кэтрин-стрит, Полин – Кэннинг-стрит, эти улицы пересекаются, но в квартале от дома 83). Великолепно, что вход был с улицы, что давало возможность проскользнуть незамеченным мимо хозяйки. В качестве студии мы, в основном, использовали переднюю комнату, а в остальных помещениях жили».
Кэннинг-стрит.
Угол Кэннинг-стрит и Кэтрин-стрит.
Полин Сатклифф (сестра Стю Сатклиффа): «Помещение состояло из одной длинной комнаты, которую они использовали как мастерскую, маленькой кухни с газовой колонкой и глубокой грязной раковиной, а также выхоложенной задней комнаткой – предполагалось, что она должна была служить спальней, хотя, по сути, была настоящим жилищем эскимосов».
Род Мюррей (друг Стю Сатклиффа): «Там были ещё три комнаты, туалет и подсобки. В большую дальнюю комнату мы почти не заходили. Мы платили минимальную ренту».
Полин Сатклифф (сестра Стю Сатклиффа): «Владелица квартиры была щедра и к одной большой ирландской семье, позволив им также занять то помещение [квартиру на Кэннинг-стрит, 83]. Когда ребята обратились к домовладелице, та сказала, что это всего лишь на неделю, но они решили, что это слишком долго, и Стюарт вернулся домой».
Род Мюррей (друг Стю Сатклиффа): «Всё было хорошо, пока в один прекрасный день мы не услышали шум, который доносился из дальней комнаты, в которую хозяйка поселила ирландскую семью. Когда мы ей сказали об этом, она ответила: “Но вы же не используете её!”. Это всё равно, что сказать: “Я не пользуюсь своей машиной, но это не значит, что вы можете взять её у меня!”. Мы немного поспорили с ней. Другими словами, мы не хотели платить за квартиру. Она продолжала настаивать на своём и мы, как говорится, слиняли. Собрали вещи и ночью исчезли».
Полин Сатклифф (сестра Стю Сатклиффа): «Когда Стюарту хотелось, он мог остаться на ночь у друзей, но летом 1957 года он жил с нами. Для нас это было восхитительное время – так классно, что с нами снова был наш крутой старший братец.
В то время моим коньком были всевозможные прически, так что я стригла Стюарта, укладывала его волосы с помощью лаков и лосьонов, особенно стараясь над висками. Обычно он сидел в ванной комнате, улыбаясь и разглядывая себя в зеркале в полный рост, закрепленном на двери. В его волосах торчали папильотки и шпильки. Нам даже в голову не приходило, что парни так не возятся с волосами и прическами. Мы веселились, а для меня это было возможностью провести немного времени со старшим братом; четыре года – это приличная разница для подростков, я была уже совсем взрослой, но, в то же время – его малышкой-сестричкой, и граница между этими сущностями была очень зыбкой. Пока я укладывала его волосы, мы болтали о музыке, об Элвисе, Джине Винсенте, Карле Перкинсе. Музыка царила повсюду, но Стюарт считал музыку Элвиса и Бадди Холли идеальной именно для его творчества. Все свои деньги он тратил на краску и холсты, а во время летних каникул своего первого года в колледже работал мусорщиком на мусоровозе Ливерпульской корпорации по вывозу отходов. Ему нужны были деньги не на развлечения, а на пополнение запасов художественных материалов. Сначала мама давала ему деньги на еду, но в итоге поняла, что он тратит их на свои работы. Вдохновляло его буквально всё: в то время стены нашего дома украшали пять или шесть грубоватых рисунков, запечатлевших Стюарта во время работы с мусорными баками вдвоём с напарником. Стюарту нравилась работа, командный дух старшего поколения, работавшего с ним. Не самая престижная работа, к тому же по выходным, но она ему нравилась.
Родители, в основном, отец, хотели видеть Стюарта доктором или научным сотрудником; отец был человеком творческим, превосходно играл в шахматы и неплохо – на пианино, у него также было развито художественное чутье. Он не видел ничего дурного в том, что Стюарт занимается рисованием, но не считал это средством для заработка. Для него искусство было развлечением, а не профессией».
Род Мюррей (друг Стю Сатклиффа): «Через некоторое время я получил от Стюарта письмо, где он сообщал, что, поскольку ему трудно работать дома, он нашёл квартиру в доме № 12 на той же Кэтрин-стрит, которая находилась в двухстах ярдах от колледжа. Всё было отлично, за исключением того, что квартира находилась не в подвале, а на верхнем этаже. Более того, мы должны были оставлять наши вещи внизу, у чужих людей. Только когда лифт поднял нас на самый верх, мы увидели, что в квартире мог жить только один человек. До того она была тесной. Стюарт арендовал квартиру на своё имя, а я незаметно проникал туда, пока об этом не узнала хозяйка. И вот тогда мы уже съехали».
Полин Сатклифф (сестра Стю Сатклиффа): «В итоге Стюарт и Род Мюррей перебрались из комнаты на Кэннинг-стрит в другую, которая, впрочем, была также в пяти минутах ходьбы от колледжа. Была лишь одна загвоздка – комната предлагалась для одного. Так что Стюарт был официальным арендатором, а Род – ловко скрывающимся жильцом. Новое обиталище было дальней комнатой на срединном [втором] этаже в доме № 9 на Перси-стрит».
Перси-стрит в 1950-х, Ливерпуль. Фото Майкла Киркхэма.
В 1957 году Сатклифф перебирается на квартиру, расположенную в доме № 9 на Перси-стрит (9 Percy Street, Liverpool), где будет жить до начала 1960 года.
Полин Сатклифф (сестра Стю Сатклиффа): «Джон поступил в Ливерпульский художественный колледж в сентябре 1957 года. Стю, к тому времени, был членом комитета Студенческого союза и занимался организацией танцевальных вечеров».
Филипп Норман (автор книги “Джон Леннон: Жизнь”): «Однажды пути наиболее способного и деятельного и одного из наиболее равнодушных и нецелеустремленных студентов пересеклись. В пабе “Йе Крэк” Стю Сатклифф вступил в беседу с Джоном Ленноном».
Полин Сатклифф (сестра Стю Сатклиффа): «С Джоном Ленноном Стю познакомил их общий знакомый Билл Харри».
Из интервью Гэри Джеймса (classicbands.com) с основателем газеты “Мерси Бит” Биллом Харри:
Гэри Джеймс: Ты был тем парнем, который познакомил Джона Леннона со Стю Сатклиффом или наоборот. Каким был Стю Сатклифф?
Билл Харри: Меня сразу привлёк в Стю его талант. В художественном колледже начали говорить, что появился парень, который действительно разбирается в искусстве. Лично я считаю, что, в основном, в художественном колледже были дилетанты, которые просто валяли дурака. Там было всего несколько по-настоящему талантливых людей. В нём был огонь. В нём был энтузиазм. Так что я познакомился со Стю поближе. Потом, как-то раз, в столовой, я заметил ещё одного парня. Я сразу же его выделил. Это было как явление: то, как он был одет, заставило меня оглянуться вокруг и увидеть, что все остальные студенты колледжа одеты более или менее одинаково, все конформисты. Полупальто и свитера с высоким воротом. Он же был одет почти как тедди-бой. Я подумал, что надо подойти и познакомиться с ним поближе, и это был Джон. Мы часто заходили с ним в паб за углом от колледжа искусств. Стюарт бывал там со своим приятелем Родом Мюрреем. Джон зашёл, и я познакомил их, и мы все вместе выпили. Мы вчетвером стали “диссидентами”, решившими прославить Ливерпуль.
Филипп Норман (автор книги “Джон Леннон: Жизнь”): «Билл был плодовитым журналистом-любителем, сочинителем и иллюстратором научно-фантастических “басен” и, как и Стю, – всеядным читателем. Они со Стюартом могли часами сидеть в пабе “Йе Крэк”, споря о Хенри Миллере и Керуаке, о поэтах-битниках, о Корсо и Ферлингетти».
Алан Клейсон (автор книги “Джон Леннон”): «Билл Харри был редактором и главным (или даже единственным) сотрудником ряда недолговечных и циркулировавших в узких кругах журналов, один из которых предназначался для музыкального магазина Фрэнка Хесси. Харри решил осуществить амбициозный план: он намеревался написать книгу о Ливерпуле».
Билл Харри: «Я очень раздражался и испытывал разочарование, когда отправлялся в кино, а там шли только американские фильмы. Лучшими комиками тоже считались американцы, но я очень любил всё британское, и особенно Ливерпуль. И я сказал себе: “Почему мы не можем сделать что-нибудь для Ливерпуля?”».
Алан Клейсон (автор книги “Джон Леннон”): «Стюарт мог стать иллюстратором книги, а Джон внёс бы вклад своими смешными стихами. Неофициальная рабочая группа собралась в пабе на Райс-стрит, чтобы обсудить последнюю идею Билла».
Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Стюарт Сатклифф с Джоном Ленноном оказались одногодками, обоим было по семнадцать, но Стюарт на год опережал Джона в учёбе и в тот период считался в колледже самым многообещающим студентом. Умный, спокойный, талантливый и трудолюбивый. Джон был им очарован. Преподавателям в жизни не удавалось привлечь его внимания на своих лекциях по истории искусства, но со Стюартом он мог часами напролёт говорить об экзистенциализме – о котором Сатклифф и сам, наверное, узнал не так давно. Скорее всего, Стю, ходивший в солнцезащитных очках даже в пасмурном Ливерпуле – созданный образ обязывал, – был именно таким талантливым учеником, каким хотел себя видеть сам Леннон. А новый друг, в свою очередь, восхищался причудливыми репликами Джона и беспокойной анархией его будней.
Противоположности сходятся. Может, Джон и не умел хорошо рисовать, а шрифты навевали на него дикую скуку, но говорить он умел – и стал обретать черты интеллектуала. В беседах со Стюартом он чувствовал себя умным. И ещё Стюарт, обожавший Дали и Кандинского, Дюшана и дадаистов, равно так же – вишенкой на торте – любил рок-н-ролл. Артур Баллард выразил влияние Стю на Джона одной фразой: “Если бы не Стю Сатклифф, Джон не отличил бы дада от додо”.
Но было и нечто большее. Возможно, именно дружба Леннона и Сатклиффа заронила в душе Джона мысль о том, что рок-н-ролл может стать формой искусства. Пройдёт несколько лет, и этот синтез будет происходить в колледжах по всей Британии. Но для Джона он начался с обеда в ливерпульском пабе».
Артур Баллард (преподаватель Ливерпульского художественного колледжа): «Я не помню Джона как лидера. Другое дело его друг – Стюарт Сатклифф, по моему мнению, тот был настоящим законодателем моды».
Райс-стрит, на которой расположен паб “Йе Крэк”.
Паб “Йе Крэк” – любимое место отдыха учащихся и преподавателей Ливерпульского художественного колледжа.
Паб в 1992 году.