2 марта 1968 г.

Лондон, 2 марта 1968 г.

Пол: «В Индии я дал себе время освоиться, понять, нужно мне это или лучше вернуться домой. Но через некоторое время я был уже на седьмом небе. Решил – мне здесь нравится, всё прекрасно.

После завтрака мы расходились по своим хижинам и некоторое время медитировали, делали перерыв на обед, а потом болтали или устраивали небольшие концерты. В основном мы ели, спали, медитировали и иногда слушали короткие лекции Махариши.

Нас собралось не меньше сотни человек. Махариши выходил на сцену, украшенную охапками цветов. В этом было что-то магическое. Он говорил: “Это всего-навсего система медитации. Я не прошу вас верить в какого-нибудь великого Бога или в великий миф. Это просто способ научиться быть спокойнее в жизни”.

Именно по этой причине я до сих пор с уважением отношусь к медитации. Меня не купишь рассказами о полетах и левитации, хотя это тоже меня интересует хотя бы потому, что существуют курсы, где можно изучить все эти “сиддхи”, как их называют, и полетать – хотя бы немного приподняться над землей. Я хорошо помню один короткий разговор с Махариши: мы спросили его, возможна ли левитация. Он ответил: “Ну, я ею не владею, но в соседней деревне есть человек, который умеет подниматься над землей”. Мы спросили: “А можно привезти его сюда? Мы хотели бы это увидеть”. Тогда нам было бы о чём написать домой, но мы так и не сумели с ним встретиться.

Мы устраивали и вечера вопросов и ответов. На одном из таких вечеров какой-то американец встал и сказал: “Махариши, со мной случилась неприятность, но я воспользовался вашим советом и пережил её. Однажды я медитировал, а ко мне подползла большая змея. Я из Нью-Йорка, очень боюсь змей, но я вспомнил, что вы мне говорили, и посмотрел на неё – мысленно, посмотрел ей прямо в глаза, и она превратилась в обрывок шевелящейся веревки”. Эти слова показались мне символичными: посмотри прямо в лицо опасности, и ты поймешь, что она не так велика, как тебе казалось. Я научился медитировать. Сейчас я медитирую не так часто, но объясняю детям, что этому стоит научиться, потому что, если у тебя что-то не ладится или тебе тревожно, медитация отлично помогает.

Махариши интересовался современной техникой, потому что считал, что она поможет ему быстрее распространить учение по всему миру. Однажды, когда ему надо было съездить в Нью-Дели, в лагерь прилетел вертолет и приземлился на берегу реки. Мы все сбежались и услышали: “Один из вас может прокатиться с Махариши. Кто полетит?”

­– Я, сэр. Возьмите меня, сэр.

Конечно, это был Джон. Он всегда был такой. Потом, когда Джон вернулся, я стал спрашивать: “Почему ты так рвался полетать с Махариши?” Он ответил: “Скажу тебе правду. Я подумал, вдруг он откроет мне суть вещей!” Очень похоже на Джона».

Нил Аспинал: «Джон ду­мал, что Махариши владеет какой-то тайной, которую он от­кроет им, и они уедут с этим домой. Он решил, что Махариши захочет довериться лишь ему одному. “Может, если я поднимусь с ним на вертолете, – сказал Джон, – он намекнет мне, где лежит ответ».

Кадры кинохроники.

Пол Мейсон (автор книги “Махариши: Биография человека, подарившего миру трансцендентальную медитацию”): «Владелец авиационной компании и покровитель Махариши, Керши Камбата, выделил для полётов гуру и его гостей два вертолёта».

Нэнси Кук де Херера (учащаяся ашрама Махариши): «Керши использовал их славу в качестве рекламы, хотя для этих рейсов требовалось доставлять топливо из Ришикеша на грузовике».

На снимке рубашка Пола, в которой он был во время спутниковой трансляции программы “Наш мир” 25 июня 1967 года.

Пол: «Перед выступлением я не спал всю ночь, разрисовывая рубашку. У меня были химические красители “трихем”, которыми можно рисовать по ткани, потому что краски не смывались даже во время стирки. Я часто пользовался ими, раскрашивал рубашки и двери. Это было отличное развлечение. Та рубашка после передачи порвалась. Как принято говорить, легко досталось – легко потерялось».

Письмо Джона Леннона индийскому поклоннику, написанное им во время пребывания в Ришикеше: «Дорогой мистер Булла, спасибо за Ваше письмо. Если бы каждая такая просьба, как Ваша, была удовлетворена, то у нас не осталось бы того “огромного сокровища”, как Вы это называете. Вы пишите: “душевное спокойствие минус всё остальное, что есть на земле, в итоге ничто” – это не имеет смысла. Чтобы обрести мир в душе, человек должен иметь всё, чего он желает, иначе, где душевный покой? Даже “бедный” офисный работник может путешествовать по миру, как это делают многие, в том числе мои друзья, некоторые из которых сейчас в этой академии, все равны с “бедными”. Всё, что Вам нужно, это инициатива – если у вас её нет, то я предлагаю Вам попробовать трансцендентальную медитацию, с помощью которой становится возможным всё. С любовью, Джон Леннон / Джай Гуру Дев».

1 марта 1968 г.

Пол Зальцман (фотограф): «Однажды ближе к вечеру, перед тем, как покинуть ашрам, я отправился на поиски Джона, Пола и Джорджа, и обнаружил их сидящих на хорошо знакомом пятачке, выходящем на реку, где я впервые встретился со всеми ими.

Они играли на гитарах и что-то напевали, расположившись на ступеньках своего бунгало среди растений в горшках. С ними был Ринго. Я взял фотокамеру и сделал несколько снимков через сетчатый забор, потом открыл ворота и присоединился к ним. Они играли на акустических гитарах “Мартин Ди-28”, пели фрагменты песен, переходя от одной песни к другой: “Мишель” (Michelle), “Всё, что тебе нужно – это любовь” (All You Need Is Love), “Норвежское дерево” (Norwegian Wood), “Элеонор Ригби” (Eleanor Rigby) и другие».

Пол Зальцман (фотограф): «Ринго был в своём любимом пиджаке фасона “Неру” из золотой парчи и джинсах, с неизменной чёрной сумкой через плечо и серебристым футляром для 16-миллиметровой кинокамеры. Он был спокоен, безмолвен, почти неподвижен. Из четырех Битлов он казался самым безмятежным, самым приземлённым, самым непринужденным в том, кем он был. В конце своей жизни Джон сказал: “Люди думают, что Ринго был последним из ‘Битлз’. На самом деле он был сердцем и душой группы”».

Пол Зальтцман (фотограф): «После того, как я сделал несколько снимков через решётчатое ограждение, открыл калитку и присоединился к ним».

Пол Зальцман (фотограф): «Их так часто фотографировали, что в неформальной обстановке ашрама они не обращали особого внимания на камеру. Пол снова начал играть, и Джон присоединился к нему».

Пол Зальтцман (фотограф): «У Пола на ступеньке лежал листок бумаги, и он начал напевать слова, которые нацарапал. Это был рефрен к песне “Об-Ла-Ди, Об-Ла-Да”. Они повторяли это снова и снова – работали над песней, обыгрывали её, – и когда они остановились на мгновение, Пол взглянул на меня с огоньком в глазах и сказал: “Это пока всё. У меня ещё нет слов”».

Пол Зальтцман (фотограф): «Глядя на этот снимок Джона и Пола, сделавших паузу между песнями, у меня всплывает замечание Джона об эго: “Как делать добро себе и другим одновременно? И где между ними водораздел? Я до сих пор об этом размышляю. Ключ в том, на пользу ли или во вред наше эго для других. Это то, где пролегает граница”».

Пол Зальтцман (фотограф): «Когда я был с “Битлз”, Пол был самым открытым и дружелюбным. Когда я делал этот снимок, находясь в нескольких футах от него, Пол сыграл несколько тактов “Мишель”. Джейн Эшер была с Полом в Ришикеше, и она сказала, что вдохновила его на некоторые из самых проникновенных песен о любви».

Пол Зальтцман (фотограф): «Это мой самый любимый снимок. Нежная чувствительность в его глазах, улыбка радости на губах, даже серенада была частью огромного, лукавого, творческого потенциала, воплощением которого он был».

Пол Зальтцман (фотограф): «Битлы открыли дверь в моей душе. Это был ключевой момент в моей жизни. Джон пел “Завтрашний день никогда не знает” (Tomorrow Never Knows), и когда текст песни запал мне в душу, я понял, что они рассказывают мне о путешествии, которого я ещё не совершил – внутреннего пространства, вмещающего большую любовь и знание. Мне нравится этот фотоснимок за глубину силы Джона, черты его огромного таланта».

Пол Зальтцман (фотограф): «Ещё один из моих любимых снимков – Джон наедине с музыкой».

Пол Зальтцман (фотограф): «Друзья Донована, “Цыган” Дэйв (прим. – на снимке спиной в коричневом пиджаке, урождённый Дэвид Джон Миллс – английский скульптор и автор песен, компаньон певца и автора песен Донована) и его подруга Ивонна приезжали в ашрам всего на несколько дней, чтобы навестить Донована. Джон с весельем посмеивался над своей новой техникой игры, свойственной фолк-гитаристам, которой, по его словам, его научил Донован.

Некоторое время спустя Ринго напомнил, что пора на ужин, но когда Джон встал, Пол снова начал петь и играть “Об-Ла-Ди”. Джон не смог устоять и присоединился к нему, весело играя и напевая мотив. Затем к ним присоединился Ринго, ритмично щёлкая пальцами. К тому времени солнце скрылось за холмами. Нежный аромат жасмина плыл по территории, в лесу пронзительно кричал павлин, и через некоторое время мы все отправились на ужин».

Пол Зальтцман (фотограф): «Мы попрощались, и когда я пошёл, Джон произнес: “Эй, Пол! Пришли нам некоторые из своих фотографий”.

Мэл Эванс был прекрасным, заботливым человеком. В тот день, когда я покидал ашрам, чтобы уехать в Нью-Дели вместе с ним, Ринго, Морин, Цыганом Дэйвом и Ивонной, он обратился ко мне: “Слушай, Цыгану Дэйву и Ивонне негде остановиться на ночь в Дели. Можешь взять их туда, где остановишься? Они улетают утром очень рано”. “Конечно, – ответил я. – В резиденции Верховного комиссара есть ещё одна комната для гостей, и уверен, что Джим и Кэрол не станут возражать».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Ринго и Морин уехали из Ришикеша намного раньше, чем планировалось. Они грустили вдали от своих детей и им не нравилась местная еда».

Мэл Эванс: «Трудно поверить, что прошла уже целая неделя. Полагаю, что душевное спокойствие и умиротворенность, достигаемое через медитацию, заставляет время лететь. Внезапно возникла суматоха, потому что Ринго хочет вернуться домой. Морин больше не может выносить мух».

Пол: «Ринго вернулся домой раньше остальных. Он терпеть не мог местную еду, а его жена не выносила мух. Это было понятно. Он был очень британским парнем, а там были карри и острая пища, и у него легко расстраивается желудок (вероятно, из-за перитонита, перенесённого в детстве). Морин терпеть не могла мух. Если в комнате была хоть одна муха, она постоянно следила за ней. Помню, как однажды она отказалась выходить из комнаты, потому что за дверью жужжала муха. Поэтому очевидно, что условия жизни в Ришикеше для них не годились».

Синтия: «Ринго и Морин вскоре начали проявлять беспокойство. Они очень скучали по детям. Через десять дней они объявили всем, что с них хватит и они летят домой. “Махариши, конечно, славный парень, но не для меня” – заключил Ринго».

Джон: «Не помню, кажется, Ринго уехал довольно быстро. Побыл всего недели две. Как говорится, попробовал воду, понял, какая она и все».

Джордж: «Ринго приезжал всего на пару недель – наверное, для того, чтобы посмотреть, что это такое».

Ринго: «Махариши предложил, чтобы мы на вре­мя уехали куда-нибудь, а потом вернулись, но нам хотелось домой. У нас для этого была тысяча причин. Так что я пробыл там всего две недели, а потом уехал. Я не получил того, на что рассчитывал. Местная еда была для меня была неприемлема, потому что почти на всё у меня аллергия. Я взял с собой два чемодана, один с одеждой, а другой с бобами “Хейнц”. Однажды утром ребята, которые занимались приготовлением еды, спросили: “Будешь яйца?” “О да, конечно” – ответил я, и на следующее утро они повторили. Я подумал: “О, отлично, ситуация налаживается”.

А потом я увидел, как они закапывают скорлупу. Это был первый из нескольких случаев, которые заставили меня задуматься: это было не то, что я ожидал. В этом религиозном и духовном ашраме не должно было быть яиц. Я подумал: “О чём вы думаете, закапывая скорлупу? Разве Бог этого не видит?”

Мы вернулись домой, потому что скучали по детям. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь подумал, что нам там не понравилось. Я уже говорил, что это было похоже на лагерь отдыха “Батлинс”. Это был хороший опыт, просто для меня это продлилось не так долго, как для остальных».

Питер Браун (персональный помощник “Битлз”): «Тем временем “Битлз” и “Простак” осыпав друг друга язвительными комментариями, расстались».

Бэрри Майлз (автор книги «Через много лет»): «Дизайнерская группа ”Простак” и бутик “Эппл” стали большой проблемой. Пита Шоттона в “Эппл Ритейл” заменил Джон Линдон, который ещё в январе 1968 года сообщил “Простаку”, что без письменного разрешения больше никаких расходов ими производиться не будет. Последовала дальнейшая переписка с бизнес-менеджером “Простака” Саймоном Хейсом, и в марте Линдон сообщил Хейсу, что, если “Простак” заберёт ещё какие-либо образцы одежды из мастерских Канеля, то у него не будет другого выбора, кроме как расторгнуть с ними соглашение».

Роберт Шонфилд (автор книги «Сердцевина яблока»): «Одна сотрудница “Эппл” рассказала, что ребята из “Простака” сорили деньгами как пьяные моряки. “Битлы не угрожали им никакими карательными мерами, – говорит она, – потому что они вообще не умели разговаривать с дельцами”».

Саймон Хэйес (менеджер дизайнерской группы “Простак”): «Нас медленно, но верно вытесняли и обделяли. Целых три месяца я пытался добиться справедливости, но потом плюнул и порвал с “Эппл”, после чего заключил контракт с президентом компании “Меркьюри Рекордз” Ирвином Грином».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Испортив хорошие отношения с “Битлз”, Саймон, Марийка и Джоси вскоре после этого уехали в Америку».

Бэрри Майлз (автор книги «Через много лет»): «Поняв, что они высосали яблоко досуха, “Простак” переехали в Нью-Йорк, где получили крупный аванс от “Меркури Рекордз”, очень грамотно включив в свой контракт пункт, исключающий присутствие кого-либо из “Меркури” на сессиях записи, “потому что хотели вибрировать вместе только со звукоинженером”».

Роберт Шонфилд (автор книги «Сердцевина яблока»): «Ирвин Грин – президент “Меркури” попросил своего зятя, нью-йоркского адвоката Сэнфорда Росса, обеспечить в США юридическую защиту их имени и работы. Росс прислал “Простаку” письмо, наполнившее сердца дизайнеров радостью. Грин согласился взять на себя все предварительные расходы. Впоследствии Хэйес передаст функции менеджера своему старому приятелю Бену Стеггу, а сам станет одним из директоров “Меркури”».

Питер Браун (персональный помощник “Битлз”): «“Простак” перебрались в Америку и подписали контракт с “Меркури рекордз” как вокальная группа. С тех пор мы о них ничего не слышали».

Нил Аспинал (персональный помощник «Битлз»): «Они [«Простак»] уползли так же незаметно и скрытно, как и вползли».

Бэрри Майлз (автор книги «Через много лет»): «Говорят, что главу “Меркури” буквально стошнило, когда он услышал результат, но к тому времени “Простак” уже удалились, договорившись нарисовать “самую большую психоделическую фреску на земле” на той стороне театра, где в Лос-Анджелесе шла постановка мюзикла “Волосы” (прим. – психоделический мюзикл, который является вехой хиппи-движения 1960-х годов). Так что в “Простаке” не было ничего простодушного».

29 февраля 1968 г.

Пол Зальтцман (фотограф): «На следующий день мы с Мэлом шли по тропинке, направляясь в столовую. Во время нашего с ним разговора Мэл упомянул Мию, что она все ещё чувствует себя очень неловко из-за того внимания, которое Махариши ей оказывает, более повышенного, чем к другим».

Кадр кинохроники.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Йоко Оно выступила в Королевском Альберт-Холле с авангардным джазовым трубачом Орнеттом Коулманом. Были записаны выступление и дневная репетиция».

Музыка в основном была импровизацией, основанной на инструкциях Оно. Исполнителями были Оно (вокал), Коулман (труба), Чарли Хейден (бас), Дэвид Изензон (бас) и Эд Блэквелл (ударные).

Йоко Оно: «Орнетт был уже состоявшимся, известным и уважаемым музыкантом. Я познакомилась с ним в Париже. Я выступала там и после выступления кто-то сказал: “О, здесь Орнетт Коулман, и он хотел бы… “. “А привет. Спасибо что пришли”. Что-то в этом роде. А он сказал: “Ну, хорошо”, и что-то, что собирается выступить в Альберт-Холле, и предложил мне выступить вместе с ним, потому что думал, что то, что я делаю, довольно интересно.

Итак, это был Лондон, Альберт-холл. И в то время по многим причинам мне казалось, что я как бы прощаюсь с Лондоном. Главным образом потому, что я встретила Джона. Это было связано с этим. Я думала, что вернусь и сделаю это, потому что это звучит очень особенно. Так что я приехала в Лондон только для того, чтобы выступить, а также увидеть свою дочь, которая все ещё была в Лондоне.

Очень сложная ситуация, я не хочу в это вдаваться. И музыканты Орнетта были очень, очень добры ко мне. Мы сделали несколько репетиций и всё такое. Было здорово. Это был замечательный опыт».

28 февраля 1968 г.

Продюсер фильма «Волшебное таинственное путешествие», глава «Эппл Филмз» Деннис О’Делл, персональный помощник «Битлз», директор «Эппл Корпс Лимитед» Нил Аспинал и Пол Маккартни.

Донован (музыкант): «Мы подолгу сидели в своих бунгало, а потом поднимались на крышу, смотрели на Ганг и доставали свои гитары. Как же нам было хорошо!»

Пол: «Джон написал для Пруденс (прим. – сестра Миа Фэрроу) песню «Дорогая Пруденс» (Dear Prudence), потому что её в какой-то момент охватила паника, и она отказалась выходить из своей комнаты».

Ринго: «Пруденс медитировала и бездельничала. За две недели, что я пробыл там, я видел её два раза. Все по очереди стучались ей в дверь: “Эй, ты там ещё жива?”»

Джошуа М. Грин (автор книги «Здесь восходит солнце»): «До знакомства с Махариши Пруденс работала инструктором йоги в Бостоне, поэтому отлично владела техникой медитации. Её бунгало стояло рядом с бунгало Джона и Джорджа, и, наблюдая, как она часами сидит в состоянии медитации и транса, они порой беспокоились за неё».

Джон: «Никто не знал, что рано или поздно она совершенно спятит под опекой Махариши. Все, кто был рядом с ней, тревожились за неё, потому что она явно теряла рассудок. Вот мы и пели ей. Нам с Джорджем поручили попытаться выманить её из комнаты, потому что она нам доверяла. Но она совсем спятила. На Западе её просто упрятали бы в психушку. Мы вытащили её из комнаты. Она провела взаперти три недели, никуда не выходила, пытаясь быстрее всех достичь Бога. В лагере Махариши шло соревнование: кто быстрее обретёт космическое сознание, только в то время я ещё не знал, что уже обрёл его».

Сьюзан Шумски (ученица и последовательница Махариши): «Сестра Мии Фэрроу, Пруденс Фэрроу, в подростковом возрасте злоупотребляла наркотиками и алкоголем, в результате чего попала в психиатрическую больницу. В Ришикеше она почти всё время проводила в медитации. Она ненавидела цирк знаменитостей “Битлз” и их бесконечную громкую музыку».

Пруденс Фэрроу: «В то время я читала о медитации всё. Однажды я наведалась к своему брату Патрику в Малибу, и там его друг как раз вернулся из Индии. Именно после этой встречи я поняла, что это больше, чем какие-то рассказы. Я решила, что должна встретиться с Махариши, потому что он был одним из тех, кто рассказывал об этой медитации. Он был источником и единственным человеком, который мог всё объяснить.

Когда я с ним встретилась, то не ожидала, что у меня будет такая реакция. В тот момент я почувствовала мир и покой, который до этого чувствовала во время медитаций, но не в такой степени. Это было потрясающе. Я просто упала на землю и заплакала.

Когда я собралась в Индию, Миа позвонила мне и сказала, что тоже хочет поехать, и “Битлз” тоже туда собираются. Они увлеклись медитацией летом 1967 года.

Они прибыли в Ришикеш вскоре после нас с Мией. Мне они нравились, потому что мы находились с ними на одной волне. Они прошли через многое, что пережили мы, и говорили о тех же вещах. Они были очень простыми, все четверо. Махариши пригласил их в свою столовую, чтобы им никто не мешал, но они сказали: “Нет, мы живем со всеми остальными”.

Мы много медитировали – по восемь часов в день и даже больше. Я даже медитировала пять дней подряд. Не ходила в душ, не спала и не ела. После этого Махариши понял, с кем имеет дело. Другие учащиеся спали, загорали и гуляли. Я была одной из немногих, кто относился к этому более экстремально, потому что меня не связывал родительский контроль. Так я могла пройти весь путь.

Моя преданность медитации стала причиной того, что Джон написать песню “Дорогая Пруденс”. С самого начала я заботилась только о том, чтобы избавиться от внутренней тьмы и стать здоровой. Я хотела жить реальной жизнью. Я знала, что медитация может помочь – только не понимала, каким образом».

Сьюзан Шумски (ученица и последовательница Махариши): «Хотя она была благодарна Битлам за поддержку, она хотела, чтобы они исчезли. В ашраме у Пруденс случился ужасный психический срыв. Один из учеников, получивший образование по психическим заболеваниям, вызвался дежурить рядом сней, а две медсестры из Дели по очереди спали в её комнате. Пруденс ежедневно приводили в бунгало Махариши, где он велел ей практиковать позы йоги в углу его конференц-зала. Если она отвлекалась, он постукивал ручкой по кофейному столику, чтобы привлечь её внимание, и говорил: “Продолжай, продолжай”. Через три недели ежедневных массажей и визитов к Махариши Пруденс вернулась из бездны и стала отзывчивой и счастливой. Незадолго до отъезда из Ришикеша Джордж сказал Пруденс, что Джон написал для неё песню “Дорогая Пруденс”».

Пруденс Фэрроу: «Джон был очень смешным и ярким. Он очень умело оценивал людей. Как я могла узнать, о чём он напишет? Я не знаю. Он мог бы написать песню о чём угодно. Эта песня во многих отношениях отражает 60-е годы. Я думаю, что это важная песня. Мне кажется, что она отражает настроение курса, которое частично определялось экзотическим бытом Индии, где мы проходили через молчание и медитацию.

Конечно, я слышала, как Джон практиковался на гитаре и ежедневно в течение нескольких часов занимался сочинением текстов и мелодий. Однажды вечером Джон с Джорджем зашли ко мне в комнату и сыграли для меня “Об-Ла-Ди, Об-Ла-Да”.

Все учащиеся жили в коттеджах в тихой атмосфере, способствующей медитации. Наши коттеджи, которые называли “кварталом знаменитостей”, выделялась не только присутствием там “Битлз”, но и других знаменитостей и связанных с ними людей. По вечерам Джон с Джорджем (и с Полом, когда он к ним присоединялся) музицировали с другими музыкантами в патио за парадной дверью. Поэтому я решила перебраться в другой коттедж. Меня окружали известные люди, но это было не интересно. Присутствие рядом “Битлз”, сказать по правде, ничего для меня не значило. Но Джон с Джорджем мне понравились. Они были музыкантами, но интересовались не только музыкой, тогда как я стремилась только к одному – вынести максимум из своего уединения. Я была гораздо более экстремальной».

Ринго: «Однажды Алекс-Волшебник предложил каждому просверлить в голове дырку. Вообще-то это называется трепанацией. Он решил, что если мы это сделаем, то у нас появится третий глаз и сразу же установится связь с космическим сознанием».

Пол: «Леннон был таким человеком, который не обращает внимания на условности и не подчиняется никаким правилам. Он хотел вести такую жизнь, какую сам себе придумал, а его фантазия не знала предела. Знаете, он так часто повторял одну фразу, что, по-моему, она превратилась в его кредо: “Если ты стоишь на краю обрыва и раздумываешь, прыгнуть или нет, – прыгай!” Я отвечал: “Ты же наверняка разобьёшься, Джон”. Он вечно предлагал безрассудные планы, и в конце концов я понял, как реагировать на них: “Вот что я тебе скажу. Ты прыгнешь первым, а потом позовёшь остальных. Если всё пройдёт успешно, я прыгну следом. Если же я не услышу тебя, то останусь здесь”.

Что касается меня, то я всегда выбирал второе. Многие, знаю, обвинят меня в трусости. А вы поставьте себя на край пропасти! Не надо даже пытаться отождествлять себя с Джоном, его нельзя судить по обычным человеческим меркам. А насчёт прыжка с обрыва подумайте на досуге. Это не так просто, как может показаться, на подобное отваживаются немногие, а оставшиеся обвиняют друг друга в трусости.

Как-то Джон прочитал, что древние римляне и греки делали особо выдающимся персонам трепанацию черепа, что якобы позволяло им избавиться стрессов или что-то в этом роде. Однажды он пришёл ко мне на ужин и сказал: “Ты когда-нибудь думал о трепанации? Её делали ещё во времена древних римлян. Надо просверлить в черепе дырку”.

– Нет, не думал, – ответил я.

– Я считаю, что мы все должны решиться на это.

– Не знаю, не знаю. Если хочешь – иди, и если все пройдёт успешно, мы последуем за тобой.

Конечно же, он никуда не пошёл. Это был единственный способ заставить Джона отказаться от безумных планов, иначе на следующее утро у всех нас были бы просверлены головы. Я рассказал об этом, чтобы было понятно, что значит быть близким другом Джона Леннона. И я счастлив, что был другом этого сумасброда».

Джордж: «Единственный способ вырваться из круга перерождений – это следовать истинному методу духовного совершенствования. Все боятся смерти, но причиной смерти является рождение, поэтому если вы не хотите умирать, не рождайтесь! Джон безусловно верил в перевоплощение и карму. Не хочу недооценивать Пола и Ринго, но я бы не удивился, если бы узнал, что они в это верят. Возможно, Ринго – это йог, играющий роль ударника».

Пол Зальтцман (фотограф): «Как-то раз, когда я общался с Джорджем, он произнёс: “У тебя может быть всё в этой жизни. Вот мы – “Битлз”, не так ли? Мы можем иметь что угодно, что можно купить за деньги. У нас вся слава, о которой мы могли только мечтать. И что потом? Это не любовь. Это не здоровье. Это не мой внутренний мир, не так ли?».

Пол Зальтцман (фотограф): «У нас с Миа Фэрроу было что-то общее, и это было причиной, почему мы оба приехали в Ришикеш, надеясь излечиться от боли разбитого сердца – поиск обретения внутреннего чувства собственного достоинства, независимого от любви к другим. Снимок был сделан в сумраке с очень недостаточным освещением, но мягкость фотографии усиливает тихую, интеллигентную красоту Миа». 

Пол Зальтцман (фотограф): «Миа Фэрроу вышла замуж за Синатру, когда ей было девятнадцать лет. Это был её первый брак. Ему было сорок два года и это был его третий брак. Миа была невинной и наивной девушкой, а Синтара – жёстким и властным. Брак продлился менее двух лет, и Миа после этого была подавленной и опустошённой. Вскоре после развода её сестра Пруденс пригласила её в Бостон, где Миа впервые услышала о Махариши. Она встретилась с ним, стала изучать медитацию и вместе с Пруденс отправилась в Индию.

В один из вечеров я прогуливался с Миа и Донованом. Я сфотографировал их и когда мы разговорились, то обнаружил, что у нас с Миа есть что-то общее, и это стало причиной, почему мы с ней приехали в Ришикеш. Мы оба пошли на лекцию Махариши, она в Бостоне, я месяцем ранее в Нью-Дели, в надежде обрести успокоение разбитых сердец наших предыдущих отношений».

Пол Зальтцман (фотограф): «Донован был мягкий и дружелюбный, с застенчивой, почти скрытой улыбкой. Он дружил с Битлами в течение долгого времени, и восхищаясь ими, написал песню «Сверхчеловек солнечного света» (Sunshine Superman). Во время пребывания в ашраме он сочинил «Человек Харди Гарди» (Hurdy Gurdy Man) и «Дженнифер Джунипер» (Jennifer Juniper) для Дженни – сестры Патти Бойд». 

Синтия: «У Донована с Дженни завязался роман, и он сочинил в её честь песню, которая потом стала успешной».

Пол Зальтцман (фотограф): «Когда в тот вечер я пошёл спать, то снова подумал о славе и богатстве, не дающих никаких гарантий в жизни».

27 февраля 1968 г.

Синтия: «Один день сменялся другим, погода тоже менялась, и очень резко. Наконец, установились замечательные солнечные дни. Тепло соз­дало чудесное ощущение благополучия. Медитация стала оказывать на нас благоприятное действие. Махариши был прекрасным учителем. Лекции и беседы, которые он вёл легко и с юмором, были для нас очень познавательны. Это были счастливые дни. Джон с Джо­рджем чувствовали себя в своей стихий. Они полностью отдались уче­нию Махариши и были счастливы, а главное, обрели душевный по­кой, в котором давно нуждались».

Ринго: «Там было здорово. Место было очень вдохновляющим. Мы много медитировали, много беседовали с Махариши. Всё было необыкновенно. Мы жили в духовном месте, медитировали и посещали лекции Махариши».

Джон: «Мы были по-настоящему оторваны от всего мира».

Синтия: «Вместо мыслей о том, что бы ещё такого купить для полного счас­тья, мы думали теперь о таких материях, которые нельзя купить за день­ги. Простая жизнь всем нравилась. Мы учились и развивались как личности, без стрессов и психологического напряжения».

Кадры кинохроники.

26 февраля 1968 г.

Пол Зальтцман (фотограф): «Однажды рано утром Джон сидел один за столом и что-то записывал в блокнот. Мы поприветствовали друг друга и когда закончили пить чай, он отложил блокнот, и я обратился к нему с вопросом. Я спросил, не испытывал ли он то, что меня волнует, и если да, то как он разобрался со своей внутренней проблемой. Выслушав меня, он рассмеялся: “Да, братан. Это один из самых больших вопросов, как делать добро себе и другим одновременно, и где здесь водораздел!”. Он сделал паузу, и я сказал: “Точно! Это именно то, о чём я размышляю. Из-за этого я порой ничего не делаю, потому что не знаю, как поступить правильно”.

– До сих пор об этом размышляю, – усмехнулся он. – Очевидно, мы здесь оба с пользой проведём время.

– Думаешь? – недоверчиво спросил я.

– Угу, – утвердительно произнёс он. – На днях я спросил об этом у Махариши, и он сказал, что эго, это не так уж плохо. На самом деле, это хорошо, сказал он. Важное значение имеет то, сказал он, приносит ли наше эго другим пользу или вред.

– Да? – сказал я, ожидая, что он продолжит.

– Ну и потом, это то, где ты проводишь черту, братан. Мы тогда приносим другим добро, когда делаем добро себе.

– Спасибо, Джон, ты помог.

– Ну и хорошо, – сказал он с улыбкой.

В последовавшей за этим тишине я продолжал думать, что в этом был большой здравый смысл.

Пока мы беседовали, на соседнее дерево сели семь или восемь ворон. Внезапно большой лемур перепрыгнул с дерева на дерево прямо на них, и вороны взлетели с пронзительным карканьем.

Через некоторое время Джон добавил: “Знаешь, Пол, это как гражданские права, которыми ты занимался. Мне рассказали, что несколько лет назад ты на американском юге регистрировал избирательные голоса чёрных, это так?”

– Да, летом 1965 года, – ответил я, удивившись, что он слышал об этом. Его не было за столом, когда несколько дней назад я вскользь упомянул об этом в коротком разговоре о Мартине Лютере Кинге.

– Гражданские права работают, – продолжил он. – Чертовски хороший пример того, как твоё эго делает что-то хорошее для других, и в то же время позволяет самому испытывать чувство удовлетворённости.

– Да, это так, – ответил я. – Полагаю, что это немного помогло и определённо я испытывал хорошее чувство.

Он наклонил голову и поднял бровь, как будто сказал: “Ну, вот, пожалуйста”, и вернулся к своему блокноту. Тот разговор мне очень помог.

Познакомившись с Полом, я убедился в том, что он был по-настоящему отзывчивым человеком, а Джейн Эшер была самой добросердечной и наиболее эмоционально открытой по сравнению с теми известными персонами, которые каждый день проводили часть времени за столом. Она с шести лет была актрисой, и если актёры, как правило, отличались своим раздутым эго, она была скромной, что выгодно её от них отличало.

Синтия Леннон, казалось, была наиболее интересующейся международной медитационной организацией Махариши. Джейн это было интересно менее всего. Это было её первое посещение субконтинента, и, очевидно, что её меньше интересовали Махариши и медитация, и больше путешествие с Полом, чтобы увидеть Тадж-Махал и другие легендарные места Индии».

Синтия: «В Ришикеше мы ни в чём не нуждались. Заботливый Учитель часто спрашивал, всё ли у нас есть и нет ли чего такого, о чём он забыл. Он даже нанял для девушек массажистку-индианку. Мы подумали: какая прекрасная мысль! Как хорошо иметь свою массажистку. Мы не догадывались, какая до смешного неловкая ситуация возникнет из-за этого. Индианка была очень милой, но проблема взаимопонимания оказалась непреодолимой. Первое время сеансы массажа проводились в наших комнатах. Но дама оказалась настоль­ко увлечённой, что следовала за нами повсюду. Как правило после утренней медитации я отдыхала в компании других учеников, а эта маленькая индианка, завидев меня издали, бросалась ко мне и улыбаясь начинала быстро что-то говорить на своём языке. Под мышкой она носила свёрток с мазями и кремами для массажа. И вот эта милая леди в очередной раз подсаживается ко мне и, прежде чем я успеваю открыть рот, хватает мою руку и принимается мас­сировать мои бедные конечности. Крики протеста с моей стороны только ещё больше её раззадоривают и массаж возобновляется с удвоенным энтузиазмом. Что бы я ни говорила, что бы ни делала, она только кивала в ответ и улыбалась, продолжая свои садистские упражнения. Прошло какое-то время, пока мы научились с этим бороться. Завидев эту индианку, мы стремглав бросались наутёк. Бедная женщина, она ведь хотела как лучше, и была отличной массажисткой, но…».

25 февраля 1968 г.

Кадры кинохроники.

25 февраля Джордж Харрисон отпраздновал своё двадцатипятилетие.

Джордж: «Свой двадцать пятый день рождения я справил в Ришикеше, с множеством цветов, гирляндами и тому подобным. То время, что мы там жили, у многих были дни рождения».

Ринго: «Было много народу, все нарядились, украсили лбы красными и жёлтыми точками».

Льюис Лэпэм (автор книги “С Битлз”): «В конце февраля Махариши предложил сделать групповое фото всех своих учеников. Гуру начал готовиться к съёмке рано утром и подошёл к задаче, будто режиссёр на съёмочной площадке». Инструктируя своих помощников, он наблюдал за сборкой ступенчатой платформы, размещением цветов и растений в горшках перед сценой, а также распределением мест для каждого из своих студентов, руководствуясь нарисованной им от руки схемой».

Синтия: «Во время нашего пребывания в Ришикеше Махариши сфотографи­ровался в окружении своих учеников и последователей. Подготовка к съёмке вызвала необычайное возбуждение у женщин. Дело в том, что для этого случая нам дали сари (до этого мы носили очень простую одежду, которую нам пошили портные-индийцы). Фотографирование происходило под палящим полуденным солнцем.

Всё утро ушло на то, чтобы научиться сложному искусству заматывать­ся в сари. Когда мы, наконец, привели себя в порядок, на нас было любо-дорого посмотреть: волосы высоко уложены и украшены свежими цветами, на шеях – гирлянды, тоже из свежих цветов».

Стефани Сайман (автор книги “Тонкое тело: история йоги в Америке”): «Затем учеников попросили занять отведённые им места вокруг Махариши; каждый из них был одет в традиционное индийское одеяние и украшен цветочными гирляндами красного и оранжевого цвета. Позади Махариши была размещена большая картина с изображением гуру Свами Брахмананды Сарасвати. Фотосессия заняла полчаса, в течение которых участники сидели лицом к яркому утреннему солнцу».

Мэл Эванс: «В тот день погода была хорошая, поэтому мы смогли устроить вечеринку на свежем воздухе. По этому случаю все надели прекрасные сари. Мы украсили деревья и у всех были гирлянды цветов».

Синтия: «Ребята были одеты в западные одежды, но в индийском стиле, и тоже выглядели замечательно. Событие бы­ло очень торжественно обставлено, но к концу дня наши прекра­сные цветы завяли, мы тоже увяли, и наши обожжённые солнцем тела всю ночь мученически страдали. Махариши во всём своём блеске сидел на троне в центре, окружённый восторженными последователя­ми. Как всегда, он смеялся и шутил. Его смех перекрывал все звуки, рассыпаясь звонкими колокольчиками радости. Какой человек!»

В центре сцены изображение учителя Махариши, Гуру Дэва.

Пол Зальтцман (фотограф): «Джордж был тихим и замкнутым, но при этом цельным и с чувством юмора, который был у него неподдельный и восхитительный. Я не помню остроту, которую он только что отпустил, но от неё, конечно же, все лопнули со смеху».

На первом плане (по правую руку от Ринго) Пруденс Фэрроу.

Пол Зальтцман (фотограф): «Мне нравится эта фотография. Джон, поправляющий свои волосы, носки с полосками и всё такое, Синтия и Майк Лав беседуют между собой, и Мэл, смотрящий прямо в камеру. Фотоснимок был сделан во время перерыва, когда снималось официальное фото Махариши».

Пол Зальтцман (фотограф): «Ринго был спокоен, молчалив, почти неподвижен. Из всех “Битлз” он показался мне самым безмятежным, самым земным, самым непринуждённым. Мне кажется, что спокойное состояние Ринго лучше всего отражено на этом фотоснимке».

Пол Зальтцман (фотограф): «Ринго попросил меня, чтобы я поснимал на его кинокамеру, и когда я закончил, то отдал мне 16-миллиметровую камеру и катушку с фильмом. “Здесь Пол, возьмите это себе и сохраните”. А потом шутливо добавил своим замечательным ливерпульским акцентом: “Кто знает, может когда-нибудь это будет стоить много денег”».

Льюис Генри Лэпэм (автор публикации «Жил-был гуру из Ришикеша», журнал «Пост», 4 мая 1968): «Махариши полагает, что благодаря “Битлз” популярность его движения духовного возрождения значительно выросла. Он души в них не чает и гордится ими, как какой-нибудь учитель пения или футбольный тренер гордится своими воспитанниками. Часто он называет их “благословенными лидерами молодежи мира”, а в свои самые счастливые моменты описывает Джорджа Харрисона как “возвышенную душу, за которую благодарит Бога и всех ангелов”.

Они всегда приходят и уходят группой, одетые в экстравагантные костюмы и выглядящие как персонажи какого-нибудь причудливого романа. Они носят цепочки, бусы и массивные подвески, а пышные бакенбарды придают им вид смуглых цыган. Их жены с улыбками тихо следуют за ними среди деревьев и иногда вплетют в свои длинные волосы гирлянды или цветы. За столом в беседке они сидят рядом друг с другом и каждый говорит о причине своего паломничества.

“У нас в распоряжении все материальные блага, – сказал однажды Харрисон. – Слава и всё такое. Но нужно кое-что ещё. Без духовности жизнь не может быть на сто процентов, не так ли?”

Он называет Махариши “большой М.”, и я помню выражение сосредоточенной серьёзности на его лице, создающее впечатление человека, прошедшего в своей жизни через множество перемен и ожидающего, что каждое из них будет последним. Наркотики, по его словам, заполнили пустоту и показали многое, но смерть по-прежнему оставалась тем, что он назвал “некоторой зацикленностью”, и именно здесь философия и религия начали приносить пользу.

Больше года он занимался йогой, играл индийскую музыку и даже читал о технике медитации Махариши. Техника требует безмолвного повторения одного звука или мантры и обещает, среди прочего, покой, счастье и успех в делах.

“В начале было слово, – говорит Харрисон, – и я понимаю, что мантры – это слова”.

Трудность заключалась в том, чтобы обрести мантру. Летом 1967 года Махариши во время одного из своих ежегодных мировых турне прибыл в Лондон, и Харрисон пригласил Джона Леннона и Пола Маккартни на его лекцию.

“Внезапно из Индии появился этот человек, – сказал он. – Не во вспышке молнии или что-то в этом роде, а в отеле «Хилтон»”.

На следующий день они позвонили Ринго и вместе с Махариши сели на поезд в Бангор. Там, во время недельного семинара для британских последователей, среди множества цветов Махариши провёл с ними обряд инициации.

Соглашаясь со всем, что сказал Харрисон, Леннон передал мне их фотографии и пластинки как свидетельства их развивающегося сознания. Он надеялся, что на их последних фотографиях люди увидят, что “кроме гитарного буги с ними происходит что-то ещё”.

Ринго и Маккартни мало говорят о медитации. Да, у них есть результат, и нет, это не притворство, но помимо этого их отношение подразумевает, что в первую очередь это дело Джорджа, и, если он хочет поехать в Индию, хорошо, все едут в Индию. Ринго и его жена Морин признались, что у них были небольшие проблемы с медитацией дольше нескольких часов, а Маккартни сожалеет об экстравагантности восхвалений Махариши и о грандиозном характере его метафизики.

“Я немного теряюсь от такой грандиозности”, – пожаловался он.

Также он хочет, чтобы Махариши избегал разговоров с ними на темы, в которых он, Маккартни, разбирается. В ашраме по утрам Махариши проводил для них индивидуальные занятия на крыше своего дома, а иногда обсуждал с ними аспекты современной жизни. Маккартни разочаровала поддержка Махариши закона о воинской повинности, а его подруга, британская актриса Джейн Эшер, время от времени высказывала желание увидеть Бомбей или луну над Тадж-Махалом.

Безумная любовь Махариши к “Битлз” привела в замешательство многих других медитирующих в ашраме, некоторые из которых почувствовали, что стали слишком сильно напоминать каких-нибудь метрдотелей, прислуживающих деятелям шоу-бизнеса в Голливуде. Другие, преданно следовавшие за Махариши на протяжении многих лет, поначалу возмущались вторжением этих самозванцев. Однако их ревность была настолько явно неуместна в данных обстоятельствах, что большинству из них удалось её подавить. Они признаются, что “Битлз” обеспечили их движению широкую известность и, в конце концов, пообещали построить в Лондоне академию медитации.

Самое радикальное изменение в отношении к ним я услышал от Аннелизы Браун – миниатюрной женщины-эльфа, которая, как говорят, может лечить людей наложением рук. Мы стояли под тиковым деревом и смотрели на реку. Аннелиз задумчиво рассматривала георгин, который держала в руках. По её словам, когда она услышала о “Битлз”, то решила, что они не подходят для движения. Будучи знаменитостями, они откроют ящик Пандоры для разных пресс-агентов и прочего зла. Но встретив их в Ришикеше, она нашла их простыми и добросердечными мальчиками, не испорченными соблазнами мира. Она бросила на меня хитрый взор, сверкнув блеском кошачьих глаз.

“Ведь первые ученики Христа были простыми людьми, – сказала она. – Плотники и рыбаки, знаете ли”.

По вечерам Махариши говорил с нами в лекционном зале, сыром и похожем на ангар помещении с побеленными стенами и полом из прессованного коровьего навоза. Маленькие бумажные флажки развевались на балках потолка; у широких дверей в жестяных горшках пылали угли.

В дальнем конце зала деревянную сцену украшали папоротники и пальмовые ветви. В центре сцены, за множеством микрофонов, идущих к магнитофонам, стоял скромный алтарь, украшенный цветами, рождественской мишурой и изображением учителя Махариши, Гуру Дэва.

Битлы и их жены занимали места в первом ряду деревянных и плетеных стульев; все остальные усаживались сзади. Свечи на подлокотниках кресел давали тусклый и мерцающий свет; вечерний воздух наполнялся тяжелым запахом ладана и угольного дыма.

В этот день Битлы прибыли ближе к вечеру, и Харрисон, сидевший ближе всех ко мне за столом, заметил, что если у него получится привлечь всех к трансцендентальной медитации и индийской музыке, то он может уходить. Кто-то спросил его, что он имеет в виду, и он ответил: “Знаете, отправиться… как в гастрольное турне, когда ты уезжаешь в следующий город”.

Кто-то ещё спросил его о медиации, и он сказал, что его мантра – это английское слово. Это вызвало немалое удивление, поскольку предполагалось, что большинству людей Махариши или один из его помощников нашептывали неразборчивые слова на санскрите. Никто, конечно, никогда никому не рассказывал свою мантру, потому что этого делать нельзя, но таково было общее мнение. Харрисон ещё больше поразил всех, сказав, что, по его мнению, у всех “Битлз” одна и та же мантра. Он не знает наверняка, но она присутствует в песне Леннона “Я – Морж”.

В тот вечер, когда в лекционном зале появились воздушные шары, Джеффри принял их за украшения в честь свадьбы бога Шивы и богини Парвати. Музыканты, сидевшие на сцене, в том числе сикх в шлепанцах с загнутыми носками, казалось, согласились с его предположением.

– Как мило, – сказал он. День Шивы (прим. – Махашиваратри – «великая ночь Шивы» – индуистский праздник в честь бога Шивы; приходится на ночь перед новолунием последнего лунного цикла зимы, попадает на февраль-март).

Но, как оказалось, шарики и музыканты были связаны с днём рождения Джорджа Харрисона».

Ринго: «В день рождения Джорджа мы устроили шумную вечеринку».

Льюис Генри Лэпэм (автор публикации «Жил-был гуру из Ришикеша», журнал «Пост», 4 мая 1968): «Махариши пригласил к себе на сцену “Битлз”, и они сели на подушки с одной стороны его платформы, а ученый муж из Ришикеша, известный мудрец, начал индуистское пение. Другие монахи начали ползать по сцене на коленях, нанося желтоватые пятна охры, смешанной с шафраном, на лбы Битлов и их жен.

– Чтобы успокоить нервную систему, – объяснил Джеффри.

Песнь длилась, казалось, бесконечно долго. Время от времени Махариши ласково поглаживал Харрисона по голове».

Мэл Эванс: «Махариши произнёс Джорджу небольшую поздравительную речь и вручил подарок».

Льюис Генри Лэпэм (автор публикации «Жил-был гуру из Ришикеша», журнал «Пост», 4 мая 1968): «Затем Махариши заговорил с нами, произнося длинный мечтательный монолог. Его голова была склонена набок, как у птицы, и его голос был таким мелодичным, как будто он вызывал добрых духов из насыщенного благовониями воздуха. Он сказал, что грядет хорошее время и в мире появилась новая великая надежда. С тех пор, как он встретил Джорджа Харрисона и его благословенных друзей, “Битлз”, он знает, что его движение будет иметь успех и что люди больше не будут страдать.

В конце все спели Джорджу “С Днем Рождения”. Махариши подарил ему торт с двумя свечами и пластиковый глобус, который он протянул вверх ногами, сказав: “Это мир. Его нужно исправить”».

Махариши подарил Харрисону перевёрнутый пластиковый глобус со словами: «Джордж, глобус, который я тебе даю, символизирует сегодняшний мир. Я надеюсь, что вы поможете всем нам исправить ситуацию». Харрисон перевернул глобус и сказал под аплодисменты: «Я сделал это!».

Поздравление от Майка Лава.

Льюис Генри Лэпэм (автор публикации «Жил-был гуру из Ришикеша», журнал «Пост», 4 мая 1968): «Эдна в своей леопардовой пижаме, стараясь не привлекать внимания ходила по аудитории, вручая каждому из нас гирлянду из влажных свежих ноготков.

– Подарите Джорджу, – сказала она.

Когда пение прекратилось, все подошли к сцене и каждый надел на шею Харрисона свою гирлянду. В конце концов смущенный и застенчиво улыбающийся Джордж стал похож на человека в спасательном жилете».

Синтия: «Имениннику надели на шею огромную гирлянду цветов».

Мэл Эванс: «В итоге Джордж просто исчез под красочной и цветущей горой гирлянд!»

Мэл Эванс: «Я приготовила для Джорджа особый торт с белой глазурью, розовыми цветами и индийским приветствием: “Джайя Гуру Дэв” (Славься, божественный учитель), написанным сверху золотыми буквами. Также я купил фейерверки и несколько лент, воздушные шары и всё такое. А ещё я купил Джорджу в подарок индийское банджо».

Мэл Эванс: «Затем был особый сюрприз вечера. По предложению остальных я организовал выступление группы местных индийских музыкантов и певца».

Льюис Генри Лэпэм (автор публикации «Жил-был гуру из Ришикеша», журнал «Пост», 4 мая 1968): «Смех и аплодисменты стихли, после чего Махариши предложил всем погрузиться в медитацию. Наконец долгое молчание было деликатно нарушено одной нотой, взятой на струнном инструменте. Эту нота осталась в моей памяти как неописуемо прекрасная, содержащая в себе искру бесконечной возможности, как будто она пришла откуда-то издалека, с той спокойной высоты, с которой Махариши говорил с нами. Медленно мелодия начала обретать форму, поддерживаемая ритмом почти неслышного барабана».

Джордж: «Махариши уговорил меня сыграть на ситаре».

Синтия: «Затем устраивался праздничный ужин, разумеется, без спиртного».

Мэл Эванс: «Потом мы запускали фейерверки и слушали музыку».

Синтия: «Дни рождения отмечались тут фейерверками».

Льюис Генри Лэпэм (автор публикации «Жил-был гуру из Ришикеша», журнал «Пост», 4 мая 1968): «В тот вечер вместо лекции мы слушали пение учёного брамина из Ришикеша, а затем Донован и Джордж Харрисон обсудили услышанное. Они сели под деревьями за стол друг напротив друга. Остальные медитирующие прислушались к ним, словно ожидали от них каких-то важных слов. Как всегда, присутствуя при разговорах знаменитостей, остальные становились похожими на горожан, наблюдающих из дверных проемов, как шериф выходит навстречу человеку по имени Слэйд. У Донована были светлые глаза и почти детское лицо, и они с Харрисоном, увидев интерес окружающих, не стали ничего говорить.

На столе мерцали свечи, и через реку мы могли видеть огни завода по производству антибиотиков, построенного с помощью СССР. Наконец Донован сказал: “Он построен”.

Харрисон одобрительно кивнул.

– Хорошая музыка, – сказал он. – Точно.

Все улыбнулись, и последовало общее согласие, что пение было замечательным. Харрисон кратко упомянул о своей идее специальных наушников, которые заменят проигрыватели (чтобы люди могли лучше слышать музыку), а также о своей концепции академии, которую “Битлз” надеялись построить в Лондоне. Махариши возлагал большие надежды на эту академию и Харрисон полагал, что группа сможет собрать достаточно средств, чтобы её построить, дав один-единственный концерт.

– Рассчитываем на налоговые вычеты для такого рода вложений, – сказал он.

Он рассказал о большом и красивом месте, где дети могли бы танцевать, и я с грустью вспомнил предложения некоторых других медитирующих, которые говорили мне об уединённых здравницах, окруженных аккуратно подстриженными лужайками.

Битлы редко задерживались за столом допоздна, предпочитая уединяться в своих бунгало с комфортом, привезённом из Лондона. У них были кассеты со своей и чужой музыкой, а также большой запас консервов. С ними даже был их гастрольный менеджер, человек по имени Малкольм Эванс, который следуя их примеру тоже практиковал медитацию, и, если у них что-то заканчивалось, доставлял им это.

Перед тем, как лечь спать, Харрисон и остальные на кухне наполняли свои грелки горячей водой из кастрюль. Ночи в это время года были ещё холодными, и Донован, который остался выпить ещё чашку чая, накинул одеяло.

Прогуливаясь по огороду ашрама, я увидел Мию Фэрроу. Она держала цветок и чему-то улыбалась. Она сказала, что, кажется, слышала крики дикого павлина в лесу, и Джордж Харрисон пообещал научить её игре на гитаре. К сожалению, на следующей неделе ей нужно было уезжать в Лондон, сниматься в фильме с Элизабет Тейлор, но она хочет вернуться в Индию и, возможно, купит дом недалеко от Бомбея».

24 февраля 1968 г.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Лондонская газета “Ивнинг Стэндард” опубликовала интервью с Полом, в котором он, в частности, сказал: “Вместо того, чтобы пытаться зарабатывать деньги ради денег, мы создаём бизнес-концерн “Эппл” – что-то вроде западного коммунизма. У нас есть все деньги, которые нам нужны. У меня есть дом, машины и всё, что можно купить за деньги».

Пол Зальцман (фотограф): «“Битлз” и их компания ели за столом у края скалы, в тени плоской соломенной крыши, увитой виноградом и поддерживаемой белыми деревянными столбами. На завтрак они ели хлопья, тосты, сок, чай и кофе. Обед и ужин состояли из супа, простого риса басмати и пресных, но питательных вегетарианских блюд почти без специй. Иногда я ел вместе с ними. Вороны садились на соседние деревья, а серебристо-серые длиннохвостые лангуры собирались на плоской крыше близлежащей кухни, ожидая возможность схватить кусочек еды, который кто-то мог оставить. Возможно, именно здесь Джон написал песню “Всем есть что скрывать, кроме меня и моей обезьянки”. Время от времени над головой лениво кружили стервятники, зависая в восходящем потоке воздуха.

У Джорджа, Патти, Ринго и Мэла были с собой фотоаппараты, и, пока мы сидели за столом, они фотографировали друг друга. Было ощущение, что все были на каком-то семейном пикнике».

Фото Патти Харрисон.

Джордж: «Уверен, что уже продлил свою жизнь лет на двадцать. Знаю, что здесь, в Гималаях, есть люди, живущие по нескольку веков. Один из них родился ещё до появления Христа, и он до сих пор жив».

Джон: «Судя по всему, к сорока годам Джордж будет летать по воздуху».

Пол: «Я чувство­вал себя пёрышком, парящим над потоком горячего воз­духа. Я как бы повис в этом воздухе. Полагаю, что в это состояние меня ввела медитация, и я пребывал в блаженном покое».

Джордж: «Мне трудно это объяснить, но я путешествовал по тропинкам своего сознания. Не знаю, куда они вели: ни вверх, ни вниз, ни налево, ни направо. Там была пустота, но я ни в чем не испытывал нужды, так как моё сознание было со­вершенно».

Пол Зальцман (фотограф): «Утром, когда я закончил медитировать, пришел Рагвендра и сказал, что мне пора встретиться с Махариши. Под палящим индийским солнцем я последовал за ним к выбеленному бунгало Махариши. Его дом стоял в роще деревьев на краю обрыва. Мы шли по каменной дорожке мимо ухоженного газона между двумя небольшими фонтанчиками, мимо клумб с жёлтыми и оранжевыми бархатцами. Несколько ступенек вели к широкому крыльцу, где мы сняли свои сандалии. Мы вошли в маленькую, светлую комнату для медитаций, отделённую от его личных комнат, в задней части здания. Там был низкий помост для Махариши, а пол был устлан белыми матрасами.

Скрестив ноги, мы сели на пол перед возвышением и стали ждать. Через несколько минут снаружи послышались голоса. Дверь распахнулась, и, сняв туфли и сандалии, вошли Джон, Пол, Ринго, Джордж, Синтия, Патти, Морин и Джейн.

– Привет, Пол, как дела? – спросил Ринго.

– Отлично, – ответил я.

– Вот что здесь происходит, – сказал Джордж, улыбаясь, когда все расселись вокруг нас, скрестив ноги.

Через мгновение Махариши вышел из своей комнаты и сел на помост. Он сложил ладони вместе и сказал с радостным смехом: “Намасте” (прим. – индийское приветствие). Мы ответили на приветствие. После нескольких общих приветственных слов он спросил Джорджа о маленьком чёрном магнитофоне, который тот принес с собой.

– Это новая песня, Джордж, или мне прочесть Веды? – снова захихикал Махариши.

– Новая песня, – ответил Джордж, – я записал её в Бомбее в прошлом месяце.

Джордж нажал кнопку воспроизведения и начал подпевать своему записанному голосу и музыке, застенчиво улыбаясь, как новоиспеченный отец, когда его песня “Внутренний свет” наполнила комнату. Махариши, перекатывая четки между пальцами, одобрительно рассмеялся.

Махариши совсем не обращал на меня внимание, но я не возражал. Сидя рядом с Джорджем и слушая, как он поёт, я почувствовал себя счастливым».

Фото Патти Харрисон.

Пол Зальтцман (фотограф): «Направляясь к покоям Рагвендры, я встретил прогуливавшихся Пруденс и Мию Фэрроу на прогулке. Мы приветствовали друг друга. Пруденс остановилась. Потом Мия.

– Ты тот парень из отеля в Дели, не так ли? Ты пришёл в наш номер.

Пруденс повернулась к сестре.

– Миа, это тот парень, который принёс тебе ту прекрасную большую жёлтую хризантему.

Мия покраснела.

– Это было так мило с твоей стороны. – Мия на мгновение взяла меня за руку и улыбнулась. – Это был такой ужасный день. Мы только что прибыли из Нью-Йорка, измученные долгим перелётом, и тут случилась эта история с прессой. Но твоя доброта изменила ситуацию.

Я сказал, что рад, и после ещё нескольких теплых слов мы расстались. Позже в тот же день я узнал, что у нас с Мией есть кое-что общее, и именно поэтому мы оба приехали в Ришикеш. Каждый из нас пошёл послушать лекцию Махариши, она была в Бостоне всего за месяц до этого, надеясь найти лекарство от боли разбитого сердца, обрести самоуважение, обращаясь внутрь себя, независимо от любви других.

На самом деле Мию познакомила с медитацией Пруденс».

23 февраля 1968 г.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Лондонская газета “Дейли Экспресс” опубликовала цветные фотографии каждого из “Битлз”, сделанные Ричардом Аведоном, и предложила читателям возможность купить увеличенные изображения, а также специальный постер с изображением группы».

Эурон Гриффит (автор книги «Битлз в Тонипанди»): «Битлы были в Ришикеше, но Тома Морриса они не забыли (прим. – они были у него в гостях с 11 по 17 ноября 1967 года). Благодарность, которую они к нему испытывали, была выражена в открытке, которая 23 февраля 1968 года пришла на Аппер-Кемикал-Террас: “Дорогой Том. Мы сейчас в Индии. Здесь жарко, как в аду, и Ринго жалуется на еду. Надеюсь, у вас с Эйлин всё хорошо. Жаль, что в тот день мы были вынуждены уехать так внезапно. Огромное спасибо вам за всё, что вы сделали. Не думаю, что вы осознаёте, что вы сделали, но в любом случае спасибо. С наилучшими пожеланиями от всех нас, с любовью, Пол”.

Открытка оставалась на каминной доске Тома Морриса до самой его смерти».

Синтия: «За первую неделю мы привыкли к новому расписанию: несколько часов медитации, посещение лекций. Остальная часть дня была в нашем распоряжении. Я взяла с собой бумагу, карандаши, и проводила много времени за рисованием. Кроме того, впервые в жизни я начала писать стихи. По утрам было холодно, и, поскольку тёплую одежду мы с собой не взяли, то утренние часы просиживали, завернувшись в одеяла. Однако простота быта в ашраме, когда вокруг тебя нет ничего лишнего, всё равно очень привлекала и радовала. Мы все могли наконец немного притормозить и выдохнуть».

Ринго: «Я бы не сказал, что это была трудная жизнь. Мы просыпались утром, не так, чтобы очень рано, шли в столовую позавтракать. Потом обычно медитировали в группах, на крыше. После обеда продолжали заниматься тем же. Потом отправлялись гулять, занимались медитацией или ку­пались».

Мэл Эванс: «После обеда шли на пляж, ну, это не совсем пляж, а берег Ганга».

Ринго: «Несмотря на то, что нам читали лекции, всё это было похоже на каникулы. Если честно, то этот центр медитации – роскошное заведение».

Синтия: «Время от времени Махариши организовывал нам вылазки в соседний городок, где я с удовольствием обследовала прилавки местных магазинов, продававших традиционные индийские сари и ткани самых немыслимых расцветок. Все женщины купили себе сари и научились их носить».

Патти Бойд: «Как и шестьдесят других учеников в ашраме, Битлы носили местную одежду, которая была пошита частным портным комплекса».

Синтия: «Мы делали покупки в Ришикеше, там же были приобретены сари для женщин и материал, из которого были пошиты рубашки и куртки для мужчин».

Ринго: «Мы постоянно ходили за покупками. Мы, как и все вокруг, носили индийскую одежду, потому что она была там к месту – нелепые штаны с узкими штанинами и широким поясом, который приходилось туго завязывать, воротники, знакомые нам по тому, как одевался Неру. Мы привыкли к ним».

Джордж: «В Индии невозможно носить западную одежду. Одно из лучших достоинств Индии – одежда свободного покроя, мешковатые рубашки и штаны, похожие на пижамные. А ещё узкие брюки вроде дудочек».

Джон: «Все ходили в балахонах и часами медитировали в своих хижинах. Вот уж поездка так поездка».

Ринго: «Чтобы помыться, надо было сперва выгнать из ванной скорпионов и тарантулов, поэтому из ванной часто раздавались дикие вопли. Чтобы принять ванну, надо было громко заявить: “Да, я иду мыться”, – и затопать ногами. Во время мытья мы продолжали громко восклицать: “Как замечательно, ух как здорово!” А потом нужно было вылезти из ванны, вытереться и сразу же удрать, пока не появились насекомые. Морин боялась всех этих летающих и ползающих тварей. Привыкнуть к такой жизни было нелегко».

Мэл Эванс: «У Ринго в ящике стола обнаружилась дохлая крыса».

Синтия: «По вечерам мы часто собирались вместе и иногда нарушали установленный в ашраме сухой закон, пропуская по стаканчику местного самогона, по запаху напоминающего бензин, который Алекс тайком покупал в соседней деревушке на другом берегу реки. Мы пускали бутылку по кругу и хихикая как непослушные старшеклассники, делали по глотку и корчились с непривычки, когда эта адская жидкость текла по нашим пищеводам».

Мэл Эванс: «Джейн нездоровилось, хотя незначительные жалобы остальных были исцелены верой».

Пол: «Нет, ничего, мне там понравилось».

Пол Зальцман (фотограф): «На следующий день после того, как я познакомился с ними, я спросил каждого из них: Джона, Пола, Джорджа и Ринго по отдельности, не возражают ли они, если я буду фотографировать. Никто не возражал. У меня была недорогая фотокамера “Пентакс” с объективами 50 мм и 135 мм, и хотя я не был профессиональным фотографом, мне нравилось фотографировать.

Те, кто заканчивал курс медитации, были предоставлены сами себе и медитировали по десять-двенадцать часов в день. Битлы проводили время, медитируя, отдыхая, сочиняя песни и посещая лекции Махариши или проводя с ним частные групповые занятия на крыше его бунгало. Я был свободен, чтобы медитировать, отдыхать и тусоваться с Битлами и их компанией, Мэлом, Мией Фэрроу, Донованом и Майком Лавом. Обычно мы общались между собой небольшими группами за столом у скалы.

Донован, Мэл, Джон, Пол, Джордж, Синтия, Джейн, Патти, её сестра Дженни и я сидели и разговаривали о медитации, соглашаясь, что у нас в мыслях звучат голоса, и ключ в том, чтобы погрузиться в свою мантру. Джон сказал: “На самом деле это не так просто. У меня часто в голове играет музыка”.

Из всех “Битлз” Джордж, казалось, более серьёзно относился к медитации, за ним следовал Джон. Пол казался менее серьёзным, но он также погружён в медитацию. “Наслаждаюсь временем, когда можно отвлечься от суетливых, мирских мыслей” – сказал он. Ринго интересовался медитацией меньше всего. Однако Джон сказал, что между ними четверыми было дружеское соревнование, чтобы увидеть, кто действительно добивается лучших результатов.

Когда я общался с Джоном, Полом, Ринго и Джордж, они были всегда вежливы и доброжелательны, без какого-либо высокомерия. Джордж и Патти были сдержанными и тихими. Они казались очень влюблённой парой. Сестра Патти Дженни была молода, ей было около восемнадцати лет, жизнерадостная и очень красива – в то время она была моделью. У Ринго и Морин только что родился второй ребенок, и они казались умиротворёнными, как какая-нибудь пожилая супружеская пара.

Пол был самым искренним и дружелюбным. Джейн Эшер была женщиной с прекрасным сердцем; огненно-рыжие волосы обрамляли красивое и умное лицо, усыпанное веснушками. В отличие от других Битлов и их спутниц, Джейн с Полом были внимательны и ласковы друг с другом. Джон и Синтия были другими. Они оба были весёлыми и дружелюбными со мной, но явно отчуждены и прохладны по отношению друг к другу.

Близился вечер, небо стало окрашиваться в бледно-розовые цвета, а за Гангом звуки Ришикеша растворялись в сумерках. Стая из сорока или пятидесяти красивых изумрудно-зелёных попугаев эффектно приземлилась на ближайшем дереве, замерцав как драгоценные камни в лучах заката. Постепенно все стали расходиться, пока за столом не остались только мы с Джоном. Он был молчалив, даже немного угрюм, и я почувствовал, что он чем-то подавлен. Я спросил его, как долго он здесь пробудет.

– Мы все, включая Мэла, проходим трёхмесячный курс Махариши, и кто знает, как всё сложится.

Он очень тепло посмотрел на меня и улыбнулся: “А ты?”

Я рассказал ему о своём путешествии, о разбитом сердце и о том, что я думаю о чудесных свойствах медитации. Что я, вероятно, задержусь здесь ещё на несколько дней. Он взял стакан воды и почти допив его, сказал, что до сих пор медитация определенно приносила ему пользу. Через мгновение он посмотрел на меня и мягко добавил: “Да, любовь иногда довольно жёстко может обходиться с нами, не так ли?” Некоторое время мы сидели молча. Это было похоже на остановившееся время. Одинокий ястреб кружил в небе прямо над нами и над рекой, так близко, что мы могли видеть его когти. Я посмотрел на Джона, и наши взгляды встретились. Он улыбнулся и сказал почти озорно: “Но хорошо то, что в конце концов всегда есть ещё один шанс, не так ли?” “Конечно”, – ответил я. Мы снова помолчали, и через некоторое время Джон сказал: “Тогда пойду писать музыку”.

Это был важный момент для меня. Джон напомнил мне, что нужно сохранять объективное восприятие, или, как сказал Олдос Хаксли, “поддерживать объективное свидетельствование”. Мы встали и пошли к бунгало, где он жил, после чего я продолжил путь к своей палатке. Лишь несколько месяцев спустя я узнал о Джоне и Йоко и понял, что в тот вечер он говорил не только обо мне, но и о себе».

22 февраля 1968 г.

Пол: «Мы жили там как в летнем лагере. Вставали все вместе по утрам. Вместе завтракали».

Синтия: «День в Ришикеше начинался рано. Мы просыпались между семью и восемью часами, умывались холодной, как лёд, водой (водопровод работал неважно), завтракали на открытом воздухе примерно в ста ярдах от нашего жилища, усаживаясь за длинным столом, уставлен­ным кувшинчиками с джемом и вазами с фруктами. Ели на открытом воздухе, за длинными столами. Эти совместные трапезы на природе с видом на Ганг были совершенно не по­хожи на яичницу с беконом в Сюррее. Тент на деревянном треножнике, опутанный вьющимися растениями, защищал обеденное пространство от атмосферных сюрпризов в первые холодные и дождливые дни. В нашей индийской диете не было ни мяса, ни яиц, но никто из нас от этого не страдал. Привычная роскошь превратилась в далёкое, смутное воспоминание. Мы начали понимать, что нам, в сущности, немного надо, чтобы быть довольными.

Мальчики-индийцы подносили нам кофе и чай с тостами. За завтраком к нам часто присоединялась одна или две мартышки, которые нахально выхватывали у нас тосты, когда мы едва подносили их ко рту».

Джон: «Бабуины крали еду».

Ринго: «Мы завтракали под открытым небом, а обезьяны таскали у нас хлеб».

Синтия: «Питание в учебном центре было простым и незатейливым: на завтрак обычно давали кукурузные хлопья, поджаренный хлеб и кофе».

Пол: «Еда была сплошь вегетарианская. Сейчас я бы её одобрил, но тогда я не представлял себе еды без мяса. А нам всё время давали какие-то овощи».

Джон: «Мы сидели там, в горах, ели всю эту вегетарианскую дрянь».

Пол Зальцман (фотограф): «На следующее утро я шёл по ашраму и увидел за длинным столом Джона, Пола, Джорджа и Ринго, сидящих со своими спутницами – Синтией Леннон, актрисой Джейн Эшер, Патти Бойд-Харрисон и Морин Старки, а также Донована и Мэла Эванса. Стол стоял на краю утёса, откуда открывался вид на Ганг и Ришикеш. Несколько нервничая, я подошёл к ним.

– Можно составить вам компанию? – спросил я.

– Конечно, приятель, – ответил Джон. – Бери стул.

– Подходи, садись, предложил Пол и пододвинул стул. Как только я сел, к своему удивлению я услышал свой внутренний голос, кричащий: “Эй! Это же Битлз!” Прежде чем я успел подумать об этом, меня удивил второй голос внутри меня, но он был спокоен, глубок и звучен: “Эй, Пол, – произнёс он, – они такие же обычные люди, как и ты. Все пукают и боятся темноты”. И с этого момента я больше никогда не думал о них как о “Битлз”.

Во время паузы в их разговоре Джон повернулся ко мне и спросил: “Значит, ты из Штатов?”

– Нет, из Канады, – ответил я.

Он весело повернулся к остальным: “Ага! Значит он из одной из Колоний”.

– Да, – согласился я все засмеялись.

– Значит, вы всё ещё поклоняетесь Её Высочеству?

– Лично я, нет, – пошутил я, и мы снова рассмеялись, – но она по-прежнему пользуется нашими деньгами.

– Повезло тебе, – пошутил Ринго, и Пол поддразнил его ещё раз.

– Ну, она может быть и живёт на наши деньги, но с вами.

Пока все хохотали, Синтия добродушно вмешалась: “Оставьте беднягу в покое. В конце концов, он только что приехал”.

– Нет проблем, – ответил я, и Джон повернулся к остальным с финальной фразой: “Ах! Смотрите, ребята, в Колониях всё ещё есть чувство юмора!” и все снова засмеялись. После этого они приняли меня в свою маленькую семью. Потом кто-то встал и сказал, что собирается медитировать. Через несколько мгновений все исчезли, кроме меня и Мэла. Я спросил, действительно ли они такие крутые, как кажутся. “Не всегда, – ответил он, – но почти всегда”.

Во время своего пребывания в ашраме, мы с Мэлом подружились. Он был с “Битлз” с самого начала. Это был большой плюшевый мишка, который подрабатывал вышибалой в ливерпульском клубе “Пещера”, когда там играли “Битлз”. В 1963 году их менеджер Брайен Эпстайн нанял его в качестве одного из их дорожных менеджеров. Теперь он был личным помощником всех четверых, заботясь о них как в Англии, так и в Ришикеше. Он называл их “мальчиками”.

Еда в ашраме была одной из главных тем. Она была хорошей, но пресной. Кто-то сказал, что Махариши не хотел, чтобы наши медитации прерывались расстройством желудка из-за острых индийских специй. Мэл всех рассмешил фразой: “Ну, у Ринго точно не будет такой проблемы!” Одна из обязанностей Мэла заключалась в том, чтобы каждое утро спускаться в город, покупать свежие яйца и готовить их для Ринго, чтобы подавать с тушёной фасолью. Ринго прибыл в Индию с двумя чемоданами: в одном была одежда, а в другом банки с консервированной фасолью. Позже Мэл рассказал мне, что Ринго в детстве то и дело попадал в больницу из-за проблем с желудком и теперь в поездках всегда внимательно следил за своей едой. Джордж с Джоном, уже будучи вегетарианцами, когда прибыли в ашрам, сказали, что у них нет с проблем, но Полу не хватало мяса».

Ашрам Махариши. Кадр кинохроники, 1968 г.

Один из бунгало ашрама. Кадр кинохроники агентства «Пате», 1968 г.

Ринго и Морин направляются на лекцию.

С лидером группы «Бич Бойз» Майком Лавом.

Майк Лав (группа «Бич Бойз»): «Я отправился на другой конец света, ожидая оказаться в полном уединении, но оказалось, что это было невозможно из-за того, что мы были в центре внимания средств массовой информации, поскольку репортёры со всего мира пытались рассказать о пребывании “Битлз” в Ришикеше. В течение последних пяти лет на трёх разных континентах “Бич Бойз” и “Битлз” вращались вокруг друг друга в битве кричащих заголовков, преданных поклонниц и требовательных эго, и вот теперь я оказался с ними в отдаленном месте, где по ночам вокруг ползают скорпионы, а обезьяны шныряют возле вашего обеденного стола в поисках объедков».

Кадр кинохроники агентства «Пате», 1968 г.

Рабочая тетрадь Пола Маккартни.

Пол Зальцман (фотограф): «Я сидел с “Битлз” и смотрел на Ганг. После чая все разошлись, кроме меня и Джорджа. Оставшись с ним наедине, я почувствовал смущение и мне стало неловко. Джордж был тихим и напряженным, но дружелюбным. В то время ему оставалось всего несколько дней до своего двадцать пятого дня рождения. Я сказал ему, что мне нравится песня “Норвежский лес”, и спросил, как долго он играет на ситаре.

– Немного более двух лет, – ответил он. – Это было, когда мы снимали фильм “На помощь!” Мы снимали фильм, и там был ситар. Мне стало любопытно, и я побаловался с ним на съёмочной площадке. Но впервые я действительно услышал ситарную музыку на альбоме Рави Шанкара. Я познакомился с ним в Лондоне и попросил научить меня. Он согласился, но только когда я приехал сюда с Патти, в Бомбей, где живет Рави, и стал учиться у него, то по-настоящему погрузился в это. И в Индию, и во всё остальное, духовность и другой путь.

В это время с соломенной крыши на дальний конец нашего стола спрыгнул детёныш обезьяны, подбежал к нам, схватил корку лежащего хлеба и с шумом умчался прочь. Мы рассмеялись.

– Я собираюсь немного попрактиковаться. Хочешь послушать? – спросил Джордж.

Мы прошли в его бунгало и вошли в маленькую комнату для медитации, примерно восемь на десять футов, где на полу лежал только белый матрас и его ситар. Джордж сел, скрестив ноги, в центре комнаты, а я сел лицом к нему в нескольких футах от него, прислонившись спиной к стене. Он осторожно прижал большой корпус у основания ситара к стопе левой ноги. Сквозь слегка запыленные оконные стекла в комнату просачивался мягкий солнечный свет. Всё светилось. Я почувствовал слабый аромат ладана сандалового дерева, идущий откуда-то снаружи. Джордж закрыл глаза и начал играть. Когда многослойная музыка, словно калейдоскоп изысканных красок, заполнила маленькую комнату, мои глаза закрылись, и я мечтательно поплыл по волнам звука. Время сдвинулось. Казалось, оно замедлилось. Он играл индийскую рагу пятнадцать минут, а может, и сорок. Когда он закончил, музыкальные вибрации постепенно ушли в тишину, и я почувствовал мягкое, восхитительное чувство умиротворения. Когда я открыл глаза, он осторожно клал свой ситар обратно. Солнечный свет скользнул по матрасу. В комнате царила живая, успокаивающая аура.

В последовавшей непринужденной беседе он рассказал мне, что сначала Патти научилась трансцендентальной медитации, а затем заинтересовала его. Интерес “Битлз” к медитации и духовности начался за несколько лет до Ришикеша. На Джорджа оказали влияние труды индийского ученого и мудреца Вивекананды, и он некоторое время изучал духовные аспекты его жизни. Находя интересные книги или отрывки, он делился ими с Джоном, Ринго и Полом. Когда они погрузились в более глубокие духовные вопросы, они обнаружили, что наркотики менее способны помочь им найти ответы на глубинные вопросы, которые они искали. Раньше курение марихуаны и гашиша, а также прием ЛСД для развлечения и исследования сознания приносил некоторые положительные результаты, которые нашли отражение в их песнях. Однако со временем наркотики стали чем-то вроде тупика.

Я спросил его, на что похожа медитация для него. Некоторое время он был тих и задумчив: “Медитация и Махариши помогли мне обогатить внутреннюю жизнь. Медитативный кайф невероятен. Я поднимаюсь выше, чем когда-либо с помощью наркотиков. и это мой способ связи с Богом”. Он помолчал некоторое время и с проникновенной сдержанностью добавил: “В смысле, мы же всё-таки ‘Битлз’, не так ли? У нас есть столько денег, о чём можно только мечтать. У нас есть вся слава, которую когда-либо можно было бы пожелать Но это не любовь. Это не здоровье. Это не покой внутри. Не так ли?” Он располагающе улыбнулся. Несколько минут мы сидели в молчании, а потом вышли на тёплое зимнее солнце».