20 января 1959 г.

Полин Сатклифф (сестра Стю Сатклиффа): «Стю и Род (Мюррей) переехали на новую квартиру на Гэмбиер-Террас».

Род Мюррей (друг Стю Сатклиффа): «В начале 1959-го года я переехал из общежития на Гэмбиер- Террас».

Филипп Норман (автор книги “Джон Леннон: Жизнь”): «Стю Сатклифф был выселен из своей студии в подвале на Перси-cтрит за то, что покрасил там всю мебель в белый цвет».

Полин Сатклифф (сестра Стю Сатклиффа): «Аренда стоила 3 фунта в неделю».

Дом на Гэмбиер-Террас.

Гэмбиер-Террас, фото 19 июля 1966 года.

1967 г.

Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «Квартира на Гэмбиер-Террас выходила окнами на Сент-Джеймское кладбище и заднюю стену огромного Ливерпульского собора. В доме были высокие потолки со старин­ной лепниной и стены, выкрашенные в соответствии с дизайнерской модой того времени: три – в белый цвет, а од­на – в коричневый.

Свою мастерскую Стью оборудовал в дальней комнате, где декорацией служили угольная печь, набитая кусками за­саленной оберточной бумаги из-под рыбных и картофель­ных чипсов, несколько расшатанных стульев и такой же стол, протертый до основы ковер, матрас, брошенный пря­мо на пол, рисунки обнаженной натуры и гигантские кус­ки полотна. Род Мюррей и Маргарет “Диз” Дизли (прим. – Маргарет “Диз” Моррис – девушка Рода Мюррея), занима­ли комнату, выходившую на фасад, где у них постоянно толклась куча народу. Джон Леннон нередко бывал здесь и спал в гробу, предпочитая настоящим простыням его атласную обивку».

Филипп Норман (автор книги “Джон Леннон: Жизнь”): «Билл Харри (прим. – студент художественного колледжа, редактор газеты “Мерси Бит” с 1961 года), часто ночевавший в ванной, вспоминает беседы за полночь, в ходе которых он и Стю разра­батывали свой план – написать книгу, которая принесет Ливерпулю культурную тождественность с Америкой – с Керуаком и поэтами-битниками. Основным вкладом Джона были каламбуры и придуманные им бестолковые шарады».

Пол: «Джон и Стюарт были уже взрослыми, а мы с Джорджем – всего лишь школьниками. Мы были намного моложе – я думаю, что возраст имел для нас тогда немалое значение. Они интересовались девуш­ками из колледжа и постоянно о них говорили. Я лишь предполагаю, но мне кажется, что Джон проводил свою собственную политику; он мог посчитать, что, при­няв нас в свой круг, он сделает нам слишком много чести. Тот факт, что Стю учился вместе с Джоном, ставил его в несколько обособленное положение от­носительно нас с Джорджем».

Из интервью Гэри Джеймса (classicbands.com) с Синтией Леннон:

Гэри Джеймс: В художественном колледже также учился Стюарт Сатклифф, верно?

Синтия: Да. Он не был в нашей группе. Мы учились на разных факультетах. Он был лучшим студентом Ливерпульского художественного колледжа. И куда бы вы ни пошли, если вы посещали занятия натурного рисунка, везде были рисунки или зарисовки Стюарта. Он был лучшим студентом. Так что мы оказывали влияние друг на друга и постоянно встречались друг с другом. Поначалу мы были не очень близкими друзьями, а потом между Джоном и Стюартом внезапно завязалась очень странная дружба, потому что Стюарт был совсем не похож на Джона. Полагаю, в тот период Джон отчаянно нуждался в нормальности или, я не знаю, в чём-то нормальном в своей жизни, потому что он только что потерял свою мать, и его история хорошо известна, с его отцом и матерью. Мать умерла, а отец его бросил. Я думаю, что в то время мы со Стюартом привносили некоторую стабильность.

Гэри Джеймс: Тебе нравился Стюарт Сатклифф?

Синтия: Стюарт мне очень нравился. Он был очарователен. Он был хорошим другом, по-настоящему хорошим другом.

Стефен Дорфф в роли Стю Сатклиффа в художественном фильме “Пятый в квартете” / “Четыре плюс один” (Backbeat).

Синтия: «Стюарт Сатклифф был очень прыщавый и носил круглые очки, которые были склеены на краях лентой, как и очки Джона. Как студент, Стю был прямой противоположностью Джона, он работал на износ, был очень сосредоточен. Он был малоежка. Не особенно увлекался девушками. Его работа была для него на первом месте».

Рисунок Стю Сатклиффа.

Полин Сатклифф, рисунок Стю Сатклиффа.

9 января 1959 г.

Патриция Джордан (сокурсница Джона в художественном колледже): «После получения промежуточного сертификата произошел своего рода отбор, и мы потеряли около четверти студентов. Их заменили абитуриенты из Колледжа искусств Биркенхеда, в котором обучались всего два года. Один художник, Тони Бирн, побывал на выставке американских художников-абстракционистов в галерее Тейт. Он купил листы грунтованного картона, акриловую краску и начал рисовать на полу. Наблюдая, как Тони рисует на полу, Джон Леннон посмеялся над ним (как он делал это с многими людьми, но следующий вечер Джон тоже нарисовал на полу великолепный рисунок, и на этом остановился. Он быстро усваивал всё новое, после чего двигался дальше.

Неожиданно колледж решил провести своего рода оценку нашей продуктивности, и Джон отдал мне свои самые необычные рисунки, чтобы я спрятала их в своём шкафчике в коридоре на верхнем этаже. “Здесь они их не найдут, а я должен показать им все свои альбомы для рисования”, – сказал Джон. Эти рисунки станут основой его книги, написанной им в 1964 году».

Синтия: «В первый семестр я испытывала восхитительное ощущение сво­боды и независимости. Наконец-то я сменила школьную форму на стильные студенческие шмотки. Теперь я сама выбирала, что одеть. Мы все старались выглядеть как можно “богемнее”. Я наслаждалась “имиджем” художественного колледжа, но, конечно, прошло какое-то время, преж­де чем я привыкла к новому образу жизни.

В первое время, когда сокурсники спрашивали, откуда я, я отве­чала: “Из Хойлейка, Уиррол”. Скаузеры (коренные ливерпульцы) смотрели на меня так, как смотрят на какую-нибудь пакость, кото­рую кошка приволокла со двора и говорили: “Ах, вот как! (долгая пауза). Значит, ты с того берега [реки Мерси]?”, после чего переходили к кому-нибудь другому, с кем им легче было общаться, то есть, к другому скаузеру. С ливерпульцами всегда так; они думают, что если ты живёшь “на том берегу”, то считаешь себя выше их. У тебя есть пони, или два, или даже три автомобиля – один для себя и по одному для каждой ноги. Что касается нашего конкретно­го случая, то нашим семейным “особняком” был маленький домик с террасой в приморском посёлке, а неким подобием гаража был навес для угля.

Те из нас, кто имел несчастье жить “на том берегу”, говорили “по-другому”, и в этом было всё дело. “Пo-другому” для скаузера значит “по-аристократически”, а это в Ливерпуле не очень-то “ка­тило”. Никаких изысканных манер, если хочешь, чтобы тебя признали “своим”, а я этого как раз и добивалась.

Учёбу в колледже я начала со своим “заречным имиджем” – костюмом-двойкой и юбкoй из твида, коротко завитыми волосами и, что хуже всего, в очках. Какой уж тут “богемный имидж”! Он начисто отсутствовал. Да ещё и такое имя – Синтия. В популярных журналах для девушек так обычно звали сопливых классных старост. Прямо жуть. Я была и до сих пор остаюсь очень стеснительной, и это ещё больше усугубляло моё положение. Моя застенчивость и неумение вести непринужденный разговор создавали ложное впечатление отчуждён­ности. Кто бы знал, как всё это меня мучило тогда! Но я, стиснув зубы, терпела и вбирала всё в себя. В то же время я целиком окунулась в своё любимое искусство, ради которого, собственно, я и была там. А для компании у меня была хорошая подружка Филлис (прим. – Филлис Маккензи). Фил раньше училась вместе со мной, так что дружили мы уже давно. Мы с ней были страшно сознательные. Сюда мы поступили, чтобы трудить­ся, и сторонились праздных шалопаев.

Я видела Джона [Леннона] в училище несколько раз, но ни разу с ним не разговаривала, поскольку компании наши не пересекались. Моё чувство к Джону впервые проявилось как-то очень странно. Это случилось однажды во время лекции, за которой сразу должен был начаться семинар. Всех студентов средних курсов попросили собраться в лекционном зале для участия в дискуссии. Как обычно, мы разношёрстной толпой ввалились в лекционный зал.

В атмосфере общего шума и гама я вдруг заметила, что сижу прямо за спиной Джона и дружков из его команды. Я сидела за одной из задних парт, Джон — на несколько рядов впереди меня. Началась лекция, то и дело прерываемая, как обычно, отдельными “леннонизмами”, за которыми следовали смешки и выкрики. Я от­кровенно наслаждалась этим “выступлением” – до того момента, когда сидевшая рядом с Джоном моя подружка вдруг стала поглаживать его волосы. Моя подруга Хелен Андерсон, которая сидела позади Джона и была с ним в приятельских отношениях, неожиданно наклонилась к нему и погладила по голове. Хелен не была влюблена в Джона, это был просто дружеский жест в ответ на какую-то очередную его шутку, но во мне что-то запротестовало. Сначала я почувствовала раздражение. Но потом поняла, что это ревность. Господи, и какой же порыв ревности тут меня обуял! Я и сама удивилась. С этого момента Джон захватил меня целиком. Честно говоря, никогда раньше мои чувства не подвергались такому испытанию, и я растерялась».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Однажды, во время лекции доктора Варбурга, Синтия увидела, как Хелен Андерсон небрежно погладила Джона по волосам, и вспыхнула от ревности. Это заставило её вздрогнуть, когда она поняла, что испытывает чувства к такому грубому, пугающему молодому человеку; но шли недели, и она не могла думать ни о чём и ни о ком другом. Это было страстное увлечение. “Он был самым возмутительным персонажем, которого я когда-либо встречала, и я любила его за это”».

Джон: «Синтия была настоящей коротышкой. И чванливым снобом до мозга костей. Мы с Джеффом Мохаммедом часто подтрунивали над ней, высмеивали её. “Тише! – кричали мы. – Хватит выражаться! Здесь Синтия”».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Тельма Пиклз подтверждает насмешки Джона (“А вот и мисс чопорность”, “Следи за своими манерами, а вот и Синтия”), но полагает, что она давно нравилась Джону. “Я всегда это чувствовала, но я не обращала на это внимания, потому что думала, что она будет слишком хороша для него. Она была милой и очаровательной, очень милой, тихой девушкой, которая могла краснеть и смущаться”».

Синтия: «Я обнаружила, что прихожу в класс раньше всех, чтобы сесть рядом [с Джоном]. После зимних каникул я поняла, что влюбилась в него, за что всячески себя ругала: дескать, это же просто смешно, он мне совершенно не подходит.

Уроки шрифтов стали моей навязчивой идеей. Только в эти дни я встречалась с ним достаточно близко. Я приходила раньше всех и садилась поближе к тому месту, где он сидел на прошлой неделе. Для чего? Я и сама не знала. Я не могла понять, как и почему меня так тянет к нему. Ведь он ни в чём не соответствовал моему представлению об идеальном мужчине. Даже мысль о том, что он может стать моим любовником, пугала до смерти. Мне просто надо было получше рассмотреть предмет мо­его увлечения. И после занятий я поджидала его во дворе, в надежде перекинуться с ним словечком.

Естественно, я никак не проявляла свои чувства, я и не могла. Нерешительность всегда была моим врагом номер один. Впрочем, не думаю, чтобы он в то время обращал своё внимание на меня. Я была для него простушкой, у которой всегда можно занять что-нибудь из инстру­ментов художника и над которой можно иногда подшутить. Он жил совсем в ином мире. Он и не думал ухаживать за мной. Не подозревал, что нравится мне. Думаю, ему и теперь в голову не приходит, сколько времени я тратила, чтобы увидеть его».

1 января 1959 г.

Сальваторе Либертино (автор публикации “История группы ‘Куорримен’”, 1997): «1 января 1959 года группа “Куорримен” выступила в Уилсон-холле, Гарстон. Ранее в этом зале группа вытупала 7 ноября и 7 декабря 1957 года и 6 февраля 1958 года».

Дэвид Бедфорд (автор книги “Эволюция ‘Битлз’ от ‘Куорримен’ до Потрясающей четверки: 1956-1962”): «В первые месяцы 1959 года Джон, Пол и Джордж называли себя “Джейпэйдж 3”, хотя фактически под этим именем появились только один раз».

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «Выступление в Уилсон-холле было для Общественного клуба при автобусном парке в Спике (прим. – пригород Ливерпуля)».

прим. – Уилсон-холл располагался напротив автобусного вокзала Гарстона.

Колин Хэнтон (участник группы “Куорримен”): «Уилсон-холлом управлял Чарли Макбейн (прим. – он был первым промоутером таких концертных площадок, как Уилсон-холл, Уэйвертри таун-холл и Нью Клабмур-холл)».

Ллойд Гроссман (британский телеведущий, музыкант): «Как сказал председатель Общественного клуба при автобусном парке в Спике, отец Джорджа – Гарри Харрисон, был ответственным за организацию развлекательных мероприятий».

Джордж: «Мне хотелось быть музыкантом, и, вопреки всему, когда группа собралась, всех нас охватило удивительное, но явное чувство, что мы станем музыкой зарабатывать себе на жизнь. Не знаю почему – может, мы были слишком самоуверенными, – но нам казалось, что вот-вот произойдет что-то важное. В те дни хорошим событием могли стать гастроли по танцевальным залам “Мекка”. Это было бы что-то! Мой отец имел некоторое отношение к ливерпульскому клубу при автобусном парке на Финч-лейн, и однажды он устроил группе “Куорримен” концерт в этом клубе в субботу вечером. Клуб представлял собой танцевальный зал со сценой и столиками, где пили и танцевали. Организовав наше выступление, отец был доволен и горд собой. Предполагался концерт из двух отделений».

Филипп Норман (автор книги “Джон Леннон: Жизнь”): «Отец Джорджа также сообщил, что там будет присутствовать владелец мест­ного кинотеатра с целью присмотреть их для выступлений по воскресеньям в перерывах между сеансами».

Гарри и Луиза Харрисоны в Уилсон-холле.

Филипп Норман (автор книги “Джон Леннон: Жизнь”): «Этот день стал последним, когда Колин Хэнтон выступил с ними».

Колин Хэнтон (участник группы “Куорримен”): «Поначалу вечер проходил очень хорошо. Все были в весёлом настроении, под­талкивали Джорджа, приговаривая: “Вот папаша Джорджа, а где его автобус?”. Там была настоящая сцена с занавесом, который поднимался и опускался. Занавес поднялся, и мы исполнили пять песен в первом отделении. Шофера и билетёрши аплодировали нам, мы им правда понравились. В перерыве нам сказали: “Ребята, там в баре найдется для вас по пинте”. Эта пинта превратилась в две, затем в три».

Джордж: «Отыграв первые пятнадцать или двадцать минут, во время небольшой паузы мы выпили “чёрный бархат” – модный напиток того времени, смешав бутылку “Гиннесса” с полупинтой сидра (не шампанского)».

Чарльз Робертс (приятель Колина Хэнтона): «Думаю, я был единственным, кому не нравился “черный бархат”, напиток, который изначально представлял собой смесь шампанского и “Гиннесса”, но для нас, представителей рабочего класса, это были сидр и “Гиннесс”, а это довольно крепкая смесь».

Джордж: «Мне было шестнадцать, Джону восемнадцать, Полу семнадцать, а мы выпили не меньше пяти пинт. Когда мы снова должны были выйти на сцену, то едва держались на ногах».

Колин Хэнтон (участник группы “Куорримен”): «Когда мы вышли на сцену во втором отделении, то выглядели ужасно».

Джордж: «Все были в шоке, и мы в том числе, а мой отец пришел в ярость: “Вы выставили меня на посмешище!” – и всё такое».

Колин Хэнтон (участник группы “Куорримен”): «Владелец кинотеатра так нас и не пригласил».

Джордж: «А ведь в этом клубе впервые выступил Кен Додд (прим. – известный английский комик, сценарист, певец и актёр)».

Джон Куинн: «В 50-х годах я работал кондуктором автобуса в Спике, и знал Джорджа и Пола, потому что они часто добирались на автобусе до Ливерпульского Института. Я никогда не брал с них плату за проезд. Моя сестра вышла замуж за одного из братьев Джорджа – Питера. В октябре 1959 я переехал из района Спик в район Нотти-Эш, и как работник Ливерпульской корпорации пассажирского транспорта мог свободно посещать мероприятия корпорации. В 1959-м я был на выступлении группы “Куорримен” в одном из клубов на Финч-лейн. В то время отец Джорджа был казначеем этого клуба.

В тот вечер я был там со своими друзьями. Пол с Джоном, будучи навеселе, не вышли на сцену на вторую часть выступления, а Колин Хэнтон безуспешно пытался вернуть их на сцену. Через некоторое время у них вышла небольшая потасовка в туалете с участниками другой группы».

Альберт Голдман (автор книги “Жизни Джона Леннона”): «По пути домой Колин поругался с Полом, и решил уйти».

Колин Хэнтон (участник группы “Куорримен”): «Во время перерыва мы выпили, и по дороге домой в автобусе у нас разгорелся спор. Я вышел, чтобы пересесть на другой автобус, который шел в Вултон до моего дома, и как-то так получилось, что больше они ни разу со мной не связались, чтобы предложить мне сыграть. Потом я окончательно потерял с ними связь. Я отложил свои барабаны и больше никогда на них не играл».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Из первого состава “Куорримен” дольше всех продержался Колин Хэнтон, потому что с ударниками в ту пору была напряжёнка. Но даже он висел на волоске. Джон с Полом легко затыкали его за пояс во всём, что касалось знаний и эрудиции – как-никак, окончили хорошие школы и никогда не упускали возможность это продемонстрировать, а Колин с ними состязаться не мог. Ещё его бесило то, что Пол вечно критиковал стиль его игры на барабанах: “Слушай, чего ты так громко лупишь?” Группа регулярно репетировала у Маккартни, и, когда они извели всех соседей, отец Пола, Джим, запретил даже вносить барабаны в дом – и тем поставил крест на участии Колина в воскресных сборищах. Концом стала пьяная ссора на верхнем этаже автобуса-даблдекера, на который Джон, Пол и Колин сели после концерта.

“Леннон стал кривляться, подражать языку глухонемых, – позже рассказал Хэнтон, когда с ним беседовал Хантер Дэвис. – Обычная нездоровая показуха. Потом начал гримасничать Пол. И меня просто накрыло. Я дружил с парой глухонемых. Мы не подрались, нет. Так, орали, спорили. Я обезумел от злости, потом просто встал и, хоть остановка была не моя, забрал барабаны, вышел из автобуса и ушёл прочь. Больше я с ними не общался. Как и они со мной”. Так у “Куорримен” не стало ударника».

31 декабря 1958 г.

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «В конце 1958 года Джон и Пол сблизились больше, чем когда-либо. Никто и никогда не заставлял Пола смеяться больше, чем Джон, и на Рождество произошёл случай, о котором он всегда говорит с большой нежностью. Однажды поздно вечером, выйдя с Фортлин-роуд без очков, Джон рассказал Полу, что увидел на Мэзер-авеню “каких-то сумасшедших, которые в час ночи сидели на крыльце и играли в карты”. Что?! В следующий раз, когда Пол проходил мимо, он посмотрел сам, и это была иллюминированная рождественская сцена.

Спустя почти десять лет, Пол сказал об этом периоде, что “каждый год казался пятью”, но они быстро взрослели. На ежегодном новогоднем праздновании клана Маккартни в Эйнтри Пол был признан достаточно взрослым, чтобы стоять за стойкой бара (деревянная доска на нескольких ящиках), разливать эль из бочки, начать пить “джин с вермутом” и “ром с черносмородинным ликёром”. Там был его отец, который пел, играя на пианино, исполняя прекрасные мелодии 1920-х и 30-х годов; там был его дорогой дядя Джек, который отпускал замечательные шутки всем детям; это был весь набравшийся спиртным Ливерпуль, раскачивающийся под мелодию “Луна Каролины” (Carolina Moon); это был одинокий волынщик, входящий в дом в полночь; и это был Пол, под завязку накачашийся виски “Чёрный бархат”, к 1959 году вошедшем в моду… и блевавший».

23 декабря 1958 г.

Результаты промежуточных экзаменов по рисованию студентов второго курса (группа 3) Ливерпульского художественного колледжа. Период проведения экзаменов – ноябрь-декабрь 1958 года. Результаты Синтии Пауэлл по каждому предмету вписаны на бланке от руки соответствующими преподавателями. Результат теста по прикладному искусству не был заполнен.

Энтони (Тони) Кэррикер – один из близких друзей Джона в Ливерпульском художественном колледже, обладал большой коллекцией пластинок. Тони написал для Джона текст песни “Перевернись, Бетховен” (Roll Over Beethoven), чтобы тот смог выучить эту песню. В 1959 году некоторое время у Тони была пластинка группы “Куорримен” (“Будет такой день” (That‘ll Be The Day) / “Несмотря на все опасности” (In Spite Of All The Danger)), которую он использовал в качестве “залога”, чтобы Джон вернул ему пластинку Элвиса Пресли, которую он ему одолжил. Летом 1959 года они с Джоном некоторое время поработали чернорабочими на стройплощадке в Саутпорте.

Джефф Мохаммед – друг Джона. Именно Джефф побудил Джона пригласить Синтию на танец в конце второго года обучения.

Энн Мэйсон – подруга Джеффа Мохаммеда.

Род Мюррей – друг Джона и Стюарта Сатклиффа.

Маргарет (Диз) Моррис – девушка Рода Мюррея, жила с Родом и Стюартом на Перси-стрит и Гамбир-Террас.

Филлис Маккензи – близкая подруга Синтии.

Ливерпуль, 23 декабря 1958 года.

22 декабря 1958 г.

Майк Чаппл (газета “Ливерпуль Дейли Пост”, 11 января 2007 г.): «В понедельник, 15 января, участники аукциона из Ливерпуля смогут сделать ставки на аукционе в Скотсдейле, штат Аризона, поскольку он будет проходить в режиме онлайн через Интернет. Среди лотов самые ранние из совместных подписей Леннона и Маккартни, поставленные 22 декабря 1958 года в ливерпульской книге записи посетителей. На отдельной странице подпись будущей жены Джона Синтии Пауэлл».

Ливерпуль, Уайтчепел за два дня до Рождества 1958 года, слева – музыкальный магазин Рашворта и магазин спортивного снаряжения Джека Шарпа.

20 декабря 1958 г.

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «В последние месяцы 1958 года Джон, Пол и Джордж выступали самое большее несколько раз на одной-двух частных вечеринках, но ничего не афишировалось, никаких подробностей нет. Они выступали как трио поющих гитаристов, и на вопросы по поводу отсутствия барабанщика у них был готов ответ, который, по их мнению, был практически неопровержим: “Ритм заложен в гитарах”. Название группы менялось под влиянием момента. Когда-то они были “Радуги”, потому что все носили рубашки разного цвета. Тони Каррикер (прим. – сокурсник Джона в художественном колледже) был впечатлен, когда Джон сказал ему в то время: “Я буду играть на гитаре в пабах, но не зарабатывать этим на жизнь, я не собираюсь работать”. Как отмечает Тони: “В 1958 году это было революционное заявление”. Но как, скажите на милость, этого можно было достичь?»

Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «В этот день группа “Куорримен” играет на свадьбе Гарри (брата Джорджа) и Айрин Макканн».

Джордж: «Мы играли на свадьбах и вечеринках. Мы с Джоном и Полом играли на свадьбе моего брата Гарри и напились».

20 декабря баре отеля “Чайлдуолл Эбби” на Чайлдуолл Эбби-роуд состоялся дебют группы “Джейпэйдж 3”.

Джордж Харрисон со своим другом Артуром Келли. Фото Майка Маккартни.

Фото Майка Маккартни.

Гарри Харрисон: «Моя свадьба была поводом выступить им на публике, посмотреть, что получится. Конечно, большинство гостей не такое ожидали увидеть. Они ушли на перерыв, и одна пожилая дама из гостей села за пианино. Оказалось, что она много играла в пабах, и знала все мелодии, которые публика хотела услышать. И тут снова является наша троица с пивом в руках, и Джон взял и вылил пиво старушке на голову со словами: “Я помазал тебя, Давид”. И ушёл. А старушка меня удивила. Она никак не отреагировала на это. Просто сидела, и улыбалась. Потом встала, и ушла вытереться, а меня потом все спрашивали: “У тебя свадьба была? Сколько драк было?”. Да не было никаких драк. Вместо драки Джон вылил пинту пива на голову старушки».

Джордж: «Когда я познакомился с Джоном, он уже тогда был сильным человеком. Когда люди идут на войну, кого-то ставят во главе колонны. Он был из таких людей».

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Нелепое и грубое поведение было настолько типичным для ливерпульских вечеринок, что никто не осудил Джона за его поступок, даже облитая пивом женщина».

19 декабря 1958 г.

Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «Последним днём семестра для Джона, Пола и Джорджа была пятница, 19 декабря, а на следующий день у них было запланировано семейное мероприятие, их пригласили выступить на свадьбе Гарри Харрисона – старшего брата Джорджа».

16 декабря 1958 г.

В этот день в ливерпульском Институте состоялся “актовый день” (торжественное собрание с речами).

12 декабря 1958 г.

Ливерпуль, здание “Блэкберн Ассурс Компани Лимитед”, 12 сентября 1958 года.