1 января 1960 г.
Из дневника Джонни «Гитары» (группа «Рори Сторм и Ураганы»): «Выступление в «Кембридж-Холле», Сауспорт (Cambridge Hall, Southport). Отправились поездом, сыграли хорошо, была чертовская драка».
(условная дата)
Альберт Голдман (автор книги «Жизни Джона Леннона»): «Это был третий и последний год, проведенный Джоном в художественном колледже. К девятнадцати годам у него сложились странные отношения с Мими, которую он не переставал изводить. По ночам, когда она начинала кашлять, он кричал ей: «Молись, жалкая туберкулезница, через десять минут ты сдохнешь!». Однажды утром Ян Шарп, ночевавший в Мендипсе, стал свидетелем того, как Джон, уходя из дома, попрощался с теткой через окно в гостиной. Но вместо того чтобы уйти, он спрятался в кустах, а через какое-то время снова, будто черт, подскочил к окну с криком: «Пока, Мими!». И так много раз, безо всякой жалости к несчастной старой леди».
Синтия: «Я была полностью поглощена Джоном и хотела постоянно находиться рядом с ним. Несмотря на внутренний конфликт, назревавший во мне по мере того, как я все меньше и меньше внимания уделяла учебе и маме, я находилась на седьмом небе оттого, что мы вместе и что он тоже любит меня. В те особые минуты, когда Джон излучал теплоту и нежность, мне начинало казаться, что мы будем вместе вечно. Тогда он словно снимал свою защитную маску и твердил мне снова и снова, что любит меня.
Тем не менее, простыми или комфортными наши отношения вряд ли можно было назвать. Джон источал дух опасности и порой приводил меня в ужас. Я все время жила на острие ножа. И дело не только в его бешеной ревности, иногда он внезапно набрасывался на меня: начинал унижать, оскорблять, осыпать упреками, колкостями — и быстро доводил до слез. Растерянная и обиженная, я плакала навзрыд, а он отталкивал меня со злой усмешкой, как будто побуждая расстаться с ним. Все это создавало впечатление, будто он хочет доказать — уж не знаю, себе, мне или кому-то еще, — что такая девушка, как я, никогда не сможет быть с таким парнем, как он.
Несмотря на то, что он причинял мне боль, и это случалось не раз и не два, моей реакцией на его провокации и неоправданную жестокость стало, наоборот, желание быть еще ближе к нему. Хотя иногда я и думала оставить Джона, но все же надеялась: если он поверит, что я действительно люблю его, то, возможно, смягчится.
Мы были вместе уже несколько месяцев, когда Джон повез меня к себе домой знакомить с тетушкой Мими. Они жили в симпатичном доме на Менлав-Авеню в респектабельном районе Вултон. Их дом, как многие солидные дома в Англии, имел свое название — «Мендипс». Его окна выходили в большой сад. Когда-то по соседству жил мэр Ливерпуля. Самое смешное, что Джон, хотя и любил пошутить над моим якобы роскошным образом жизни, происходил из куда более состоятельной семьи, чем я. Мендипс вдвое превосходил размерами наш с мамой скромный одноквартирный домик в Хойлейке.
Я очень волновалась перед встречей с Мими, так как знала, что она воспитала Джона и что очень важно заслужить ее симпатию и одобрение. Я надела свою самую красивую юбку, джемпер и приготовилась вести себя наилучшим образом.
Мими была невысокой, но статной и стройной дамой. У нее была тонкая кость, что вообще характерно для всех близких родственников Джона. Когда мы приехали, она улыбнулась мне и пригласила нас в столовую рядом с кухней. Я мгновенно поняла, что Мими из тех женщин, которые все замечают: во время нашего визита она не раз измеряла меня своим острым и наблюдательным взором.
Мы сели за стол, и Мими предложила нам традиционный ливерпульский завтрак: яичницу с жареной картошкой, огромное блюдо с нарезанным хлебом, сливочным маслом и чай в большом фарфоровом чайнике. Пока мы ели, она задавала нам вопросы дружелюбным, но весьма сдержанным тоном, не забывая время от времени пронизывать меня острым взглядом, от которого мне становилось не по себе. Я была рада, когда трапеза наконец закончилась, и Джон пошел провожать меня до автобусной остановки.
«Как ты думаешь, я ей понравилась?», — спросила я его. «Ну конечно», — ответил Джон. — «Не беспокойся насчет Мими: если ты нравишься мне, значит, понравишься и ей».
Я подумала, что здесь он ошибается, я была уверена, что не понравилась его тетушке, хотя она и постаралась не показать этого. Мне очень хотелось понять, чем же я ей не угодила, и только гораздо позже я осознала, что дело не в личной симпатии или антипатии. Мими ни одну девушку не сочла бы подходящей для своего мальчика.
Держалась Мими с почти королевским достоинством. Она говорила на идеально правильном английском, и то, что Джон нарочно усвоил и всячески подчеркивал свой выговор ливерпульского работяги, было, скорее всего, его личным выпадом против нее. Довольно скоро для меня стало очевидно, что Мими не чужда известному снобизму; будучи плоть от плоти представителем среднего класса, она тянулась к высшему обществу; неслучайно ее излюбленным словечком было «простой». Именно таким определением она награждала увлечения Джона и его недалеких друзей — в том числе, подозреваю, и меня. Мои родители принадлежали к тому же среднему классу, однако таких завышенных социальных амбиций не питали».
