5 апреля 1965 г.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Съемки фильма. Сцена в индийском ресторане «Раджахама» в Твикенхеме».

beatlesbible.com: «Сцены снимались на съемочной площадке студии».

Джон (йогу): «А вам кровь в голову не приливает, сэр?»

Ринго (йогу): «Вам нравится это кольцо?» (йог с криком «Кайли» выбегает из комнаты и ложится на гвозди).

Джордж: «Эти приправы дорогие?»

Джон (Джорджу): «Там чувак стоит на голове». Джордж: «Правда?»

Джон: «В одной из сцен индийские музыканты играли на ситарах и других национальных инструментах. Джордж внимательно наблюдал за ними. Эту сцену мы сняли в одном из лондонских ресторанов».

Джордж: «Мы ждали, чтобы снять сцену в ресторане, а на заднем плане играли несколько индийских музыкантов. Помню, как взял ситар, и попытался понять, как на нем играть, подумав: «Какой у него необычный звук». Но это был просто единичный случай».

Джон: «Индийская музыка привлекала Джорджа с тех пор, как он увидел инструменты у тех самых музыкантов. Все началось с этого безумного фильма».

Пол: «А у вас кровь к животу не приливает?»

Жрица: «Твой друг в опасности! Это всё, что я могу сказать».

Жрица: «Ему осталось жить всего три часа». Пол: «Ничего не говори». Жрица: «Не скажу».

Жрица: «Кольцо таит множество ужасных секретов Каили».

Пол: «Ничего не говори».

Жрица: «Не скажу».

Жрица: «Жертвы Каиле приносятся каждый день, и они счастливы. Но тот, кто носит кольцо с утра до вечера, с самого утра и до самого вечера, того в конце обязательно убивают с помощью ножа».

Битлы: «Пожалуйста, суп. Суп. Мне тоже».

Жрец (Ринго): «Прошу прощения, у вас просто великолепное кольцо. Если я не ошибаюсь, это…». Ринго: «Правда?»

Джон: «Что это, очки?»

Джон: «Что это?»

Ринго: «Билет, а ты что подумал?»

Джон: «Мне нравится такой супец. В этом супе кто-то был».

Ринго: «Мне подарила это кольцо поклонница с Востока. У меня много таких. Это же просто мусор. Нет? Я не прав? (пытаясь снять кольцо) Слезай».

Жрец: «Отошли кольцо девушке обратно, чтобы она умерла за Каили».

Письмо Брайену Эпстайну от 5 апреля 1965 года с просьбой помочь в организации показа фильма «Вечер трудного дня» на фестивале народной музыки в Беркли. Письмо без подписи от директора фестиваля Барри Оливье.

4 апреля 1965 г.

Генри Гроссман (фотограф): «Хотя они были женаты всего два месяца, Морин была почти на четвертом месяце беременности. Именно её беременность и стала причиной того, что их свадьба была так поспешно организована и проведена в феврале перед отъездом Ринго в Нассау. В Англии середины 1960-х это всё ещё оставалось деликатной ситуацией, особенно с учетом высокого статуса и поклонников «Битлз».

К четырем месяцам беременность Морин была уже явно видна. В то время я не проявил к этому особого внимания, но, оглядываясь назад, могу сказать, что её дискомфорт во время фотографирования был ощутим. Практически на каждой фотографии она всячески пытается прикрыть живот руками. Хотя я был другом, Морин знала, что мои фотографии появлялись во многих крупных изданиях, поэтому, возможно, она боялась, что будет опубликована фотография, показывающая её беременность на поздних сроках.

Её дискомфорт очевиден не только в её позе, но и в том, как она смотрит в камеру на некоторых фотографиях, практически глядя на меня. Время от времени Ринго смотрит на неё с озабоченным выражением лица, возможно, понимая, о чем она думает и что чувствует, но не может сказать мне об этом, не может объяснить, почему мне, возможно, лучше не фотографировать её ниже подбородка. Не зная этого, я продолжал фотографировать. Мне было ясно, что получаются интересные и эмоциональные фотографии. Я просто не знал, почему.

У меня всегда было какое-то странное ощущение из-за этих фотографий, особенно из-за тех, что у камина. В итоге лишь немногие из них были мною использованы. Журналам и газетам были нужны фотографии улыбающихся, счастливых «Битлз», а не изображения внутреннего напряжения. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что моя собственная камера, вероятно, и была источником этого напряжения. Я понятия не имел, что происходило за кулисами. Только спустя годы я узнал об этой ситуации, и увидел фотографии в ином свете. Мне больно думать, что я мог доставить Морин беспокойство. Если бы я мог вернуть десятилетия назад и извиниться, я бы сделал это».

Ринго и Морин в квартире на Монтаге-сквер.

Дом на Монтаге-сквер.

3 апреля 1965 г.

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна): «К этому времени дом Джона под руководством Партриджа приобрел должный вид, но Синтия так и не перестала верить в то, что она бы справилась лучше».

Синтия: «Партридж, превратив наш особняк в шикарный современный дом, получил, я уверена, весьма кругленькую сумму. Дом был очень красивым».

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна): «Над убранством более чем двадцати комнат огромного дома трудились дизайнеры и декораторы. Везде была красивая, дорогая мебель, роскошные белые ковры, карти­ны, антиквариат».

Синтия: «Пока шел ремонт, мы с Джоном провели на чердаке в общей сложности девять месяцев. Мы привыкли к небольшим пространствам, поэтому нас это вполне устраивало. Гораздо более странным для меня было переселиться в дом, и иметь в своем распоряжении такое количество просторных комнат.

Как только терроризировавший нас всё это время дизайнер уехал, мы смогли спокойно заменить некоторые из ковров и занавесок, а также обменять массивные, обтянутые красной кожей диваны на меньшие по размерам и более уютные, с зеленой бархатной обивкой. Красные диваны, кстати, приглянулись Ринго, и он купил их у нас для своей лондонской квартиры».

Роберт Фримен (фотограф): «Как бы там ни было, но по окончанию [ремонтных] работ, Джон приг­асил меня к себе домой. Его самым любимым местом была комната с двумя магнитофонами, расположенная на верхнем этаже. Там была ещё одна комнатка, оборудованная под художественную студию».

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна): «В столовой стоял массивный белый деревянный резной стол с дюжиной антикварных стульев. Джон считал, что они выглядят так, будто их обгрызла злая собака».

Синтия: «Гостиной и столовой мы пользовались, только когда принимали гостей. Всё остальное время эти комнаты пустовали».

Роберт Фримен (фотограф): «[Там был] кабинет с красными стенами и черными кожаными диванами, на которых они отдыхали, слушали музыку или смотрели телевизор».

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна): «Почти все комнаты были нежилыми. Джон, Синтия и маленький Джулиан довольствова­лись только тремя».

Синтия: «Ни я, ни Джон, не привыкли жить на широкую ногу, так что, в конечном счете, мы облюбовали себе небольшую скромную комнатку в задней части дома, где и проводили основную часть времени».

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна): «Большую часть времени они проводили в небольшой гостиной в задней части дома. Там стояли рояль, несколько кресел, цветной телевизор и любимый диванчик Джона, на котором он помещался, только свернувшись калачиком».

Синтия: «Там были уютная софа, телевизор, стол, за которым мы обедали, и игрушки Джулиана».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Сохранив многолетнюю привычку, Джон встречал утренние часы в маленькой прямоугольной комнатке, расположенной возле кухни в задней части дома. Здесь он проводил многие часы, играя на пианино и валяясь на старом крохотном канапе, которое неизменно предпочитал дорогим и витиеватым диванам и софам, которые понаставил по всему дому».

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна): «Телевизор никогда не выключался, даже если Джон сочи­нял музыку или писал. Никаких передач он не смотрел, считая их неинтересными, но любил думать, глядя на экран. Он говорил: «Это как будто смотришь на огонь в камине».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Цветной телевизор непрерывно работал целый день (часто с отключенным звуком) даже если Джон читал, писал или просто сидел и смотрел в окно».

Синтия: «Когда Джон не работал, он обычно лежал на софе и делал вид, что смотрит телевизор: он любил, чтобы телевизор работал постоянно, что вовсе не означало, что он его смотрит. Часто он просто валялся, глядя в одну точку, а мысли его витали где-то далеко-далеко. Когда я к нему обращалась в такие минуты, он не слышал меня. В этом не было ничего нового. Джон всегда отличался способностью отключаться от происходящего, присутствовать и одновременно отсутствовать, и это случалось тем чаще, чем более загруженной становилась его жизнь. Я хорошо понимала его и нисколько не противилась: если это помогает ему справляться со стрессом, если такие «отключки» стимулируют его творчество, то ради бога! Самое интересное, что, проведя в таком состоянии час или два, он потом часто усаживался за пианино и начинал сочинять какую-нибудь песню».

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна): «На стенах гостиной были развешаны афиши, плакаты, фотографии. Среди них красовалась большая реклама с надписью: «Молоко полезно».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Вторая его любимая комната, домашняя студия звукозаписи, находилась на верхнем этаже. Там он хранил свои гитары и электроорган «Вокс», около дюжины магнитофонов и множество прочих технических устройств. В ней Джон и создал многие демонстрационные записи своих песен, а также экспериментировал с «пленочными петлями» и другими «не от мира сего» звуками».

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна): «На самом верхнем этаже дома находилась студия Джона, оборудованная по последнему слову техники, в том числе микшерским пультом «Стьюдер А80».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Третьей обжитой комнатой была огромная спальня с восьмифутовой кроватью. Джон спал там днем, потому что любил работать или читать по ночам».

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна): «Главную спальню, которую Синтия считала слишком большой, чтобы чувствовать себя в ней уютно, перестроили из трех комнат меньшего размера.

Оборудование для кухни было ультрасовременным и сложным, и пришлось пригласить специалиста, чтобы он прочитал Синтии и экономке лекцию о том, как им пользоваться. Но даже после этого Синтия ничего не поняла, единственное, что ей удалось освоить, это вафельницу. Джон как-то велел Кену Партриджу доставить ещё какое-нибудь простое приспособление, потому что он был по горло сыт вафлями».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Ленноны держали экономку, шофера и садовника».

Синтия: «Теперь, когда мы стали жить в таких хоромах, у нас появились помощники. Дороти Джарлетт, или просто Дот, добродушная и деятельная женщина лет сорока, гладила белье у прежних хозяев. Мы же наняли её в качестве экономки. С нами она всегда была покладистой и преданной, и очень поддерживала меня, пока Джон неделями пропадал в командировках».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Эко­номку звали Дороти Джарлетт, но Джон звал её просто Дот и настаивал, чтобы она тоже звала его только по имени, и садилась с ними за стол. Дот была спокойной, чисто­плотной и очень преданной. Благодаря ей дом всегда содержался в образцовом порядке. Дот при­ходила в «Кенвуд» спозаранку и уходила затемно. Джон и Синтия считали её почти полноправным членом семьи. Необычайно приятная, заботливая и добродушная женщина примерно сорока лет, Дот нежно любила Джулиана, содержала дом в безупречном порядке, постоянно следила за содержимым кошачьих мисочек и отменностью любимых завтраков Джона, помогала Син по кухне и зачастую даже разделяла свою трапезу с хозяином, который требовал, чтобы она звала его просто по имени. Муж Дот, мистер Джарлет, обычно каждый вечер заходил за ней».

Синтия: «Не раз мне приходилось читать или слышать где-нибудь в интервью, что Джон не разрешил мне приглашать няню для Джулиана, настаивая на том, чтобы я сама занималась воспитанием сына, якобы потому, что сам хорошо знал, что такое детство без матери. На самом деле Джон предоставил мне возможность самой решить, нужна нам няня или нет. Я пришла к выводу, что не нужна: Джулиан доставлял мне столько радости; я любила проводить с ним время, наблюдать за тем, как он узнает с каждым днем всё новые и новые вещи. Мне хотелось завести второго ребенка, но несмотря на то, что мы никогда не предохранялись, я не беременела. Присматривать за Джулианом мне время от времени помогала Дот, а кроме того, моя мама, которая часто к нам приезжала».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «В доме также жила мать Синтии – Лилиан Пауэлл».

Синтия: «Когда ремонт в доме был закончен, Джон настоял на том, чтобы мы завели кошку: он вырос с кошками и котами в доме, и очень их любил. Первую он назвал Мими, в честь своей тети, большой кошатницы. За ней появились ещё две, а потом ещё и ещё. В общей сложности по дому у нас бегало около десятка кошек».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «В остальных роскошно убранных комнатах дома обита­ли многочисленные коты и кошки – любимцы хозяина. Дот готовила им обильные яства. У всех были «исторические», по выражению Джона, имена. Так, одну серьезную кошку он назвал Мими, двух котов-близнецов – Нилом и Мэлом, еще одного кота – Бернардом в честь мужа Дот, что очень польстило чете Джарлетт».

Синтия: «Кроме кошек, мы взяли собаку, дворнягу по кличке Бернард. Кличку дал Джулиан: так звали мужа Дот. К сожалению, эта собака прожила у нас всего год и умерла.

Ещё у нас был садовник, мрачноватого вида пожилой мужчина. Он всё время возился в саду, и, казалось, почти не замечал нас, зато очень хорошо знал своё дело».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Третьим работающим у Джона полный день, был садовник, которого он никогда не замечал, пока однажды ранним утром, через год после переезда в «Кенвуд», мы с Джоном не досидели до рассвета. Мы накурились очень крепкого гашиша и решили перед сном побродить немного по холму Святого Георгия. По дороге нам попался садовник, возившийся на цветочной клумбе, и мы остановились поболтать с ним.

Он оказался вовсе не деревенщиной, которая могла бы вызвать у Джона антипатию, напротив, это был необычайно эрудированный джентльмен, потрясший нас обоих своими энциклопедическими знаниями об экзотической флоре, процветавшей в «Кенвуде», о чем Леннон и не догадывался. Удивление Джона ещё больше возросло, когда этот садовник поведал, что имеет ученую степень физических наук, но отказался от крысиных гонок, и избрал своей профессией «первую любовь» за мизерную плату несколько фунтов в неделю.

«Вот те на, – изумился Джон. – Этот парень постоянно перекапывал мой сад – человек вне общества и мира сего занимался своим делом, и никто даже не сказал мне об этом!».

Джордж Тремлетт (автор книги «История Джона Леннона»): «Для жителей района Уэйбридж семья Леннонов вообще была загадкой. Местный молочник мистер Дэвид Моор как-то рассказы­вал мне об этом».

Дэвид Моор: «Я видел почти всех хозяев тех домов, куда привозил мо­локо, а вот Леннона видел только один раз. Да и то, сказать, пришлось пойти на хитрость. Они всегда заранее оплачивали сче­та, прямо в нашу главную контору, а тут я пришел и сказал, что хозяин дома должен сам подписать чек. Когда я, наконец-то, его увидел, меня чуть удар не хватил… если человек живет в таком доме, то он должен хотя бы прилично одеваться, а тут вышел долговязый молодой человек в заношенных до неприличия джинсах и таком же старом тонком свитере, в старинных круглых очках с толстыми стеклами».

Джордж Тремлетт (автор книги «История Джона Леннона»): «Местный мясник мистер Фрэд Вальтер тоже мало чем мог похвастать».

Фрэд Вальтер: «Джона я не видел ни разу, а вот его жену видел один раз, в тот день, когда они заселились в этот дом. Она зашла ко мне в очень рискованной мини-юбке и купила две отбивных за наличные. С тех пор я её больше не видел, все покупки делала их кухарка».

Синтия: «И я, и Джон знали, что мы богаты. Однако, несмотря на это, тратить деньги мы так по-настоящему и не научились. Дома мы жили очень просто: почти не пили спиртное, предпочитая стакан молока за обедом. Наши вкусы не отличались экстравагантностью. Джон выделял мне пятьдесят фунтов в неделю, приличные деньги по тем временам. Я не страдала особой тягой к покупкам. Единственное, что я любила покупать, это туфли: каждый раз, когда я появлялась в обувном магазине в Уэйбридже, продавцы потирали руки в предвкушении. Час спустя я обычно покидала магазин, нагруженная коробками и без гроша в кармане.

Ещё мне очень нравилось покупать вещи для Джулиана, а он обожал надевать новые костюмы и появляться в них на людях. С плохо скрываемым волнением он показывал обновки своей маленькой светловолосой подружке Лоррейн, приехавшей с родителями из Канады. Другим моим пристрастием в этой области было постельное белье: мы с Дот приезжали в соседний с нами городок Уолтон-на-Темзе и носились по нему как угорелые, сметая на своем пути дорогие простыни, наволочки и покрывала. Когда я снимала комнату, у меня был всего один комплект постельного белья, который нужно было стирать, а потом сушить и гладить. И, если солнце скрывалось за тучами и белье не сохло, приходилось заворачиваться просто в одеяло. Поэтому возможность иметь столько простыней и пододеяльников, сколько тебе необходимо, казалась мне невероятной роскошью.

Джон любил ходить по магазинам ещё больше, чем я. Ребятам специально открывали магазины во внеурочные часы. Джон возвращался оттуда счастливый, как мальчишка, с кучей подарков для меня, игрушек для Джулиана и одежды для себя. Мне он как-то приобрел изумительные золотые часы «Картье» с браслетом в специальной бархатной коробочке для ювелирных изделий. Ещё он придавал особое значение нижнему белью и приносил мне не только всякие сексуальные штучки вроде черных трусиков, но и умопомрачительные, невероятно экстравагантные неглиже, которые впору было носить на светском балу. Вечерами я демонстрировала их под наш общий хохот и шутки. «Потанцуем?» – игриво предлагал он, и мы вальсировали, кружась по спальне. Разумеется, такие показы мод, в опасной близости друг от друга и от кровати, редко длились долго.

Когда Джон покупал себе одежду, мне приходилось быть критиком, который не одобряет или, наоборот, с восхищением соглашается с его выбором. «Как тебе это, Син? А так – лучше или хуже? Эти цвета, по-твоему, нормально сочетаются? Тебе не кажется, что эти брюки висят мешком, а?». И такие сеансы в примерочной могли длиться часами.

Иногда, особенно когда Джон делал покупки вместе с Полом, Джорджем и Ринго, багажник его машины оказывался полностью забит игрушками для Джулиана. Часто это были игрушки для восьми-девятилетних: в порыве энтузиазма он забывал, что его сыну всего два годика. Тогда те игрушки, до которых Джулиан явно не дорос, откладывались на время куда-нибудь подальше, прямо в коробках. Джулиан скоро научился обнаруживать спрятанные от него «взрослые» игрушки, и однажды, когда ему было три года, он нашел какой-то довольно сложный конструктор и, к нашему удивлению и восторгу, собрал его в два раза быстрее, чем требовалось. Понятно, что никакой инструкции по сборке он прочитать не мог. «Это мой сын! – закричал Джон. – Я бы сам с этим не справился».

2 апреля 1965 г.

Тодд Комптон (автор книги «Кто написал песни Битлз?»): «2 апреля 1965 года в контрольной комнате второй студии «И-Эм-Ай» продюсером Джорджем Мартином и звукоинженером Норманом Смитом было сделано третье (после 23 февраля 1965 года) стереосведение песни «Ты потеряешь эту девушку» (You’re Going To Lose That Girl). Хотя этот третий стереомикс был создан задолго до выхода альбома «На помощь!», известно, что он так и не был использован, потому что все инструменты и вокал на альбоме идентичны тем, что слышны в первых копиях фильма, в которых использовался мономикс, сделанный 20 февраля 1965 года. Таким образом, этот третий стереомикс остается в хранилищах «И-Эм-Ай» и по сей день, если его не выбросили или не перезаписали заново».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Съемки фильма в студии Туикенхэм».

Фото Микаэля Пето.

Джон: «Это же я, идиот!»

Ринго: «Как я сниму кольцо, когда у меня руки вверх?»

Ученый: «Во имя науки я требую это кольцо!»

Ринго: «Забирайте».

Джордж: «Здесь что-то не то, всего пара полицейских».

Фото Эмилио Лари.

1 апреля 1965 г.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Брайен Эпстайн арендовал театр «Сэвилл» на Шафтсбери-Авеню, чтобы использовать его для презентаций своих многочисленных увлечений в шоу-бизнесе, и даже стал использовать его воскресными вечерами как концертную площадку для исполнителей рок-музыки (прим. – с 1966 года)».

Фото Ларри Эллиса.

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна): «Несмотря на некоторые финансовые трудности, Брайен приобрел лондонский театр «Сэвилл». К этому времени он чувствовал потребность расширить свою недвижимость, и 1 апреля 1965 года приобрел театр «Сэвилл» с плюшевыми красными креслами, ложами в форме раковин и позолоченными балюстрадами. Сам он стал директором театра. Его финансовым планом была ставка на лучшую рок-музыку в ущерб драматическим постановкам. В центре театра находилась королевская ложа, из которой Брайен и Битлы смотрели спектакли. В этой большой позолоченной ложе, нависавшей над зрителями, стояли длинные современные диваны, обитые броской тканью под шкуру леопарда. За бархатной портьерой скрывалась маленькая прихожая с живыми цветами. Вдоль одной стены располагался бар с тщательно отобранными напитками и холодильник, забитый шампанским. В ложу вел отдельный вход с улицы, чтобы не толкаться вместе со всеми в дверях. Публика с интересом взирала на ложу, ожидая появления Пола с Джейн Эшер, Джона, Джорджа, или, как часто бывало, преуспевающего молодого антрепренера и «творца звезд».

Но теперь, когда слава и богатство превратились в реальность, Брайену и этого оказалось недостаточно. Он чувствовал себя разочарованным и начал скучать. Никакие театры и автомобильные агентства в мире не могли заглушить его боль. Даже любовь к Джону Леннону, поддерживавшая его в самые тяжелые периоды, стала более спокойной и трансформировалась в отеческое покровительство».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Съемки фильма в студии Туикенхэм.

Перед отъездом Джона на киностудию его неожиданно навестил отец Фредди Леннон. Вместо того, чтобы обрадоваться, на что рассчитывал его отец, Джон сразу же проявил к нему враждебность, спросив: «Где ты был двадцать лет?» Фредди разрешили остаться в доме Леннона на три дня».

Синтия: «Из газет мы узнали, что Фредди Леннон работает мойщиком посуды в отеле «Грейхаунд», на южной окраине Лондона».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Джон впервые узнал о местонахождении отца из статьи в газете, в которой Фредди рассказал о своей жизни и выразил горячее желание встретиться со своим знаменитым сыном. Это известие привело Джона в замешательство: он испытывал понятную злость за то, что Фредди бросил его, но, с другой стороны, испытывал глубокое волнение от возможности снова увидеть отца через двадцать лет».

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Когда Фред удостоверился, что тот парень – его сын, он, не медля ни секунды, отправился в ближайшую редакцию газеты на Флит-Стрит, став на один вечер звездой, давая интервью о своем сыне. Фреду также удалось продать за 40 фунтов историю своей жизни в журнал «Тит Битс» («Лакомые кусочки» – пикантные новости). Фред уверяет, что вся эта реклама была ему совершенно ни к чему. Так уж получилось. Да, так уж получилось, что «Тит Битс» заплатили Фреду 40 фунтов за историю его жизни».

Филипп Норман (автор книги «Кричите! Правдивая история Битлз»): «Тетя Мими всегда боялась, что Фредди может вернуться – но все же, не таким ужасным образом, продав историю своей жизни «Тит Битс» и журналу «Уикэнд».

Мими: «Когда они мне сказали, кто это был, меня словно пронзило электричеством с ног до головы».

Джон: «Его появление показалось мне подозрительным, но я предоставил ему возможность познакомиться с моей точкой зрения только после того, как он начал давить на меня при помощи прессы. Я брал газету и видел на первой полосе: «Отец Джона работает посудомойщиком. Почему Джон не помогает ему?» Я говорил: «Потому что он никогда не помогал мне».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Но хотя Фредди Леннон и разделял с Джоном наплевательское отношение ко всему и начал с гордостью называть его «мой сын Джон», но был он все-таки всего-навсего спившимся бродягой».

Синтия: «Однажды, когда Джона дома не было, он появился в «Кенвуде». Я открыла дверь и увидела перед собой маленького человечка, с редкими седыми волосами и зарождающейся лысиной на макушке. Выглядел он неряшливым оборванцем, но лицом пугающе походил на Джона.

Как только я преодолела шок от его неожиданного появления, я пригласила его зайти в дом и предложила чаю и бутерброды с сыром, а также представила ему его внука. Альф сказал, что очень хочет повидаться с Джоном, и я предложила ему подождать: Джон должен был вернуться через час-другой. Меня, конечно, беспокоила возможная реакция Джона, когда он приедет домой, но я также понимала, что не могу просто так захлопнуть дверь перед носом его родного отца. К тому же мне и самой было интересно, что это за человек, способный бросить маленького сына.

Мы с Альфом еще какое-то время пытались поддерживать довольно неуклюжую светскую беседу, пока он вдруг не заметил, что его волосы в полном беспорядке и что ему надо бы постричься. Может быть, он сказал это, видя, насколько его затрапезный облик контрастирует с обстановкой дома, не знаю. Однако я всегда любила стричь (пока мы с мамой жили вдвоем, я регулярно делала ей прически), поэтому у меня руки зачесались от желания взять ножницы и подровнять его шевелюру. Он с удовольствием согласился расстаться со своими длинными патлами, и я сделала всё, чтобы придать ему более презентабельный вид. Два часа спустя Джона всё ещё не было, и Альф решил, что, пожалуй, пойдет.

Джона визит отца совсем не обрадовал. Он сказал, что Альф уже как-то появлялся у него в гримерке, несколько недель назад, когда снимали фильм «На помощь!». Его привел какой-то репортер, в надежде, что ему посчастливится стать свидетелем воссоединения сына с давно пропавшим отцом. Джон тогда обрушился на репортера и сказал отцу, чтобы он шел домой. Меня удивило, что Джон ничего не рассказал мне о том случае, но я знала, что всё, что связано с отцом, было для него особой темой. Тогда Джон отложил проблему в сторону и предпочел не ворошить старое до лучших времен».

beatlesbible.com: «В этот день были продолжены съемки сцен в лаборатории и в интерьере железнодорожного вокзала».

Рэй Коулман (журналист «Мелоди Мейкер»): «Ролл-Ройс вынес Джона Леннона из студии «Туикенхэм» и наткнулся на море поклонников, заблокировавших дорогу. Водитель двинулся дальше. Девушки, напирая на двери и крылья Роллса визжат: «Джон! Джон!». Битл уткнулся в чтение и ушел в себя. Во всем этом не было ничего необычного – просто еще одна группа поклонников, атакующая символ его славы.

Обычный владелец Роллса содрогнулся бы от мысли получить несколько вмятин. «Я так понимаю», – сказал Джон, когда автомобиль проскользнул за пределы студии, – «что кто купил автомобиль, тот получил и право его разбить».

Было пять тридцать вечера. Леннон закончил работу над фильмом и поехал домой обедать с Синтией. Следующие 12 часов дают возможность пристально взглянуть на жизнь с Леннонами. После обеда был фильм. После фильма, лондонский клуб «Эд Либ». Спустя сотни тысяч слов, в пятницу в 5 утра, Ленноны были по пути обратно домой в Уэйбридж, Суррей.

«Мы собираемся посмотреть «Досье Ипкресс», – сказал Джон, и «Роллс» ускорился. (прим. – «Досье Ипкресс» – фильм вышел в Великобритании в 1965 г. Напряженный шпионский триллер, превративший Майкла Кэйна в суперзвезду). «Мы бронируем этот кинозал в городе довольно часто». Всю дорогу домой Джон говорил, в основном, о хит-параде и перспективах «Битлз» с песней «Билет на поездку» (Ticket to Ride).

– Когда я впервые увидел по телевизору Донована, то упал со стула. Я не мог в это поверить. Мы вернулись из Австралии, и я подумал: «Боже мой, британский Дилан». Да, здорово увидеть Дилана. Никогда не думал, что он сделает так много с этим синглом. Надеюсь, у нас появится возможность побыть вместе, когда он приедет. Я приглашу его домой, если он пойдет.

Он сказал, что не удивится, если его песня «Билет на поездку» (Ticket to Ride) поднимется на высшую позицию в чартах. «Когда-нибудь это случится, так может это будет сейчас».

Леннон не сидит в своем «Роллсе». Он в нем лежит. Его ноги манипулируют электронным механизом стеклоподъемника, он забавляется им все время. Кроме того, он много курит и нередко передает окурок водителю.

На светофорах люди заглядывают вовнутрь, видят обросшую голову, и гадают: «Он, не он!». Джон либо смотрит на них самым ледяным в мире взглядом, либо не обращает на них внимания. «Это он», – сказал он, когда автомобиль остановился после долгой поездки. «Пойдем, проиграем некоторые пластинки».

Загородный дом Леннона обошелся ему в 20 000, на них он и выглядит. Он комфортабельный, но без хвастливой меблировки. Его новый «Феррари», стоящий у главного входа, великолепен. «Чудесная машина. Мы с Джорджем проехались на ней в прошлый вечер – одним махом 120 миль в час». Джон поздоровался с Синтией («Син») и познакомил со своим сыном, Джулианом.

После продолжительной возни с проигрывателем, Леннон поставил «Подземный блюз скучающего по дому» (Subterranean Homesick Blues), очередной сингл Дилана, и произнес: «Здорово, очень по Чакберривски». Потом Джон с Синтией в течении четверти часа безуспешно пытаются разобрать слова песни Дилана.

Синтия сказала, что повар готов подавать ужин. За великолепно приготовленным цыпленком, красным вином, яблочным пирогом и мороженым, Джон продолжал говорить. Безусловно наиболее потрясающая поп-звезда в Британии, 24-летний Битл был в напряженном состоянии. Он говорил о своей ненависти к старости; об истории с Бернардом Левином; о его образе и британской поп-сцене: «Есть несколько хороших групп, таких, как «Ярбёрдз» и «Ху», но я больше думаю о том, как улучшить свои записи. Эта вещь в стиле «фолк». Я имею в виду, что если Донован считает, что он певец стиля «фолк», тогда как насчет Каунта Бейси?» Это об авторах статей, известных своими глубокими теоретическими рассуждениями о том, является ли это стилем «фолк» или не является, или это «ритм-энд-блюз» или нет. Джон считает это смешным.

Между едой и выпивкой, Джон то и дело поднимался наверх, спускался вниз, выходил в холл, менял пластинки. В конце концов, Синтия окончательно вышла из себя: «Ради бога, сядь. А то у меня от тебя начнется расстройство желудка».

«Мне нравятся программы популярной музыки на телевидении», – сказал Джон. – «Нравятся, даже если они ерундовые. Мне нравится, когда хорошо играют. В последнее время появились несколько неплохих групп. В первую очередь мне нравятся сами программы, во вторую, как играют».

О старости: «Это очень трудно себе представить. Иногда я пытаюсь заглянуть в будущее, но начинаю сдерживаться, потому что начинается ступор. Размышления навевают мысли о старом Битле, седовласом Битле или парализованном Битле. Если я постарею и пригорюнюсь, я разукрашу себя зеленым и красным, и воздушные шарики выскочат из мочек моих ушей». Синтия посмотрела на него взглядом, который мог означать только одно: «Опять ты несешь всякую чушь».

После такого успеха, будет ли теперь для «Битлз» анти-кульминация? «Я не хочу больше быть звездой грамзаписи», – сказал Леннон. – «Я не бессеребренник, но делать ещё больше золотых альбомов и продавать их больше, чем сейчас, уже некуда. Я хотел бы видеть нас, снимающих всё лучшие и лучшие фильмы. Это очень трудно, и в отличие от поп-музыки, позволяет вам расти как личности. У меня нет страстного желания получить ещё больше золотых дисков, даже если есть хороший импульс. Это всё в прошлом. Я просто хочу быть всесторонним дилетантом».

Должны быть глубокие психологические причины одержимости Леннона дилетантом. Он говорит об этом постоянно. Почему?

«Я не имею в виду ничего плохого, честно», – ответил он, подпрыгивая вверх-вниз. – «Не думаю, я знаю дилентализм в объективе «Полароида». Но я не об этом. Когда я в разговоре применяю слово «дилетант», я не имею в виду это буквально. Я страшно сочувствую калекам – кажется, что наступил конец света, когда видишь этих обезображенных людей. В Штатах их приводили за кулисы сотнями. Я терпеть не могу смотреть на них. Я отворачиваюсь. Или смеюсь, или прихожу в полный упадок сил. В Штатах они вставали в очередь, и создавалось впечатление, что «Битлз» являются чертовскими целителями веры. Было тошно». Синтия посмотрела на него с упреком. «Вам понравился ужин?», – спросил Джон. Он предстал как ужасный, откровенный Битл. Как он вам такой?

«Это было весьма полезно», – ответил он. – «Многие из нечистоплотных мелких репортеров, по-видимому, опасаются меня. Это фантастика. Я не старался заслужить титул самого злобного Битла, язвительного Битла, вооруженного рапирой острячества. Это довесок дерьма. Удобно иметь подобный ярлык. Когда я встречаюсь с умными и сведущими людьми, мне нужно вставать на цыпочки, чтобы не разочаровать их. Те, кто уверовал в мой публичный образ, идут к Полу, который, я думаю, ещё забавнее.

Пол может быть весьма циничным и гораздо более жестким, чем я, когда он вынужден так делать. Конечно, у него больше терпения. Но он может очень быстро намеренно ранить кого-нибудь, если тот будет напирать. Он ударит прямо в голову, а не станет ходить вокруг да около, Пол – он такой».

Синтия напомнила, что если они хотят уйти из дома до восьми вечера, то им лучше поторопиться. Джон ответил, что он хотел показать мне всё и проиграть ещё несколько пластинок. Я познакомился с его огромным псом, Найджелом. «Он такой добрый, поэтому я купил его, чтобы он защищал меня». В одной из комнат в доме у Джона находится 11 гитар.

Джон и Синтия отправились в кинотеатр в Вест-Энде. В автомобиле гремела радиостанция «Радио Лондон». Зазвучала запись Бобби Голдсборо, и Леннон произнес: «Это тот парень, что убедил меня надеть контактные линзы. Он был гитаристом у Орбисона».

Следующей была битловская «Я пойду за солнцем» (I’ll Follow The Sun). «Полагаю, они думают, что это тоже фолк», – сказал Джон. – «Пол написал её, когда ему было лет десять. Может это быть фолком?».

«Роллс» подъехал к кинотеатру. Вскоре к Джону с Синтией присоединились Ринго с Морин, Джордж с Патти, Пол с Джейн, а также продюсер фильма Уолтер Шенсон, и дорожные менеджеры Нил Аспинал и Мэл Эванс. Им были поданы напитки.

Джон рассуждал о [фильме] «Голдфингер» применительно к [фильму] «Досье Ипкресс». После этого он заключил, что картина теряет из-за медленного начала, но в целом «неплохая». Пол был совершенно выбит ею. Джорджу и Ринго понравилось.

Потом в клуб «Эд Либ» – Джон в своем «Роллсе», Джордж в своем «Ягуаре», а Пол в «Мини». Примерно через час из «Битлз» остались только Джон с Синтией. Они пили виски с кокой.

«Обратили внимание, что место заполнилось после того, как мы приехали?», – спросил Джон. Следующие несколько часов он провел, беседуя с Аланом Прайсом из «Энималз» и [певицей] Дайон Уорвик. Леннон с Прайсом вспомнили несколько уморительных случаев.

В 4:30 утра пришло время покинуть клуб. Возвращаясь в Суррей Синтия уснула в машине. Джон сказал: «Давайте разбудем остальных». Но не стал. Тут я вспомнил, что ему надо быть на съемочной площадке к восьми утра.

Когда машина направилась в сторону [студии] «Туикенхем», Джон произнес: «Я мог бы поспать на стуле в студии». Он всё ещё был довольно в бодрствующем состоянии, шутил и разглагольствовал на счет поп-сцены, всё время смеясь. «Бьюсь об заклад, тебе будет не до шуток в течение нескольких часов», – сказала Синтия. Джон кинул на нее циничный взгляд и начал петь: «Вечер трудного дня». Казалось, что всё идет как надо».

прим. – репортаж Рэя Кулмена появится в «Мелоди Мейкер» 10 апреля 1965 г.

Роберт Фримен (фотограф): «Битлы пожинали успехи. Их синглы выходили каждую неделю, пресса шумела только о них, лондонский шоу-бизнес был счастлив видеть их в своих клубах. Я помню вечер, который давала певица Элма Коган, где присутствовали Томми Стил, Чак Берри, Винсент Прайс и Таб Хантер. Поздно ночью Элма попыталась собрать вместе разных музыкантов, но «Битлз» отказались. Даже в своем любимом клубе «Эд-Либ» они наотрез отказывались от подобных предложений (прим. – ночной клуб «Эд-Либ» был открыт 13 декабря 1963). Мы имели обыкновение посещать это место после сеансов звукозаписи или телевизионных представлений. Маленький лифт поднимал нас на шестой этаж. Членами клуба были самые разные люди, и общение носило в основном неформальный характер. Можно было прийти в джинсах или во фраке – никто бы не обратил на это внимание. Здесь можно было увидеть Марлона Брандо, Стива Макквела, Джуди. Прежде чем стать звездой экрана, Джуди часто танцевала здесь со своей дочерью Лайзой.

У «Битлз» был здесь свой уголок, сразу же направо от двери. В этом было своё преимущество: весь зал был у них в обозрении. Так как они очень быстро поднялись до статуса «звезд», то других посетителей-знаменитостей воспринимали как своих соседей».

31 марта 1965 г.

Эрик Клэптон (музыкант): «В марте 1965 года я ушел из «Ярбёрдз», потому что группа стала слишком коммерческой. Я сглупил, присоединившись к ним. Я сглупил, соблазнившись шиком, экзотикой, большими деньгами и путешествиями. За 18 месяцев я начал менять отношение к музыке. Играл я плохо и потерял многое из своего изначального потенциала».

Из дневника Альфа Бикнела: «Среда. Сегодня годовщина моей свадьбы. Мы женаты уже девять лет. Заказал красивый букет для Джейн, вечером планируем провести вместе приятный и безмятежный вечер. В эти дни такое удается очень нечасто».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Съемки фильма «На помощь!» в студии Туикенхэм».

Фото Эмилио Лари.

Ринго: «Меня кто-то схватил за палец».

Джон: «Пытаешься привлечь к себе внимание?»

Ринго: «Она хочет его оторвать!»

Ринго: «Чуть не оторвала палец».

Джон: «Хватит валять дурака, приятель. Тебе никто не поверит».

Ринго: «Я думал, что там лежит сэндвич, пока меня не начали тянуть за палец».

Ринго (Джону): «Эй, это ты прикалываешься, приятель?

Джон: «Что?»

Ринго: «Это ты тянул меня за руку?»

Джон: «Я тебя не трогал. И что ты делаешь на полу?»

Ринго: «Я устал».

30 марта 1965 г.

Из дневника Альфа Бикнела: «Вторник. С утра у ребят съемки фильма».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Съемки фильма в студии Туикенхэм».

beatlesbible.com: «В этот день были продолжены съемки эпизода в лабораторная с профессором Футом (Виктор Спинетти) и Алджерноном (Рой Киннер)».

Из дневника Альфа Бикнела: «Днем небольшой перерыв, который я провел с кем-то из съемочной группы. Погода выдалась очень хорошей».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Вечером в студии на Эбби-Роуд они записали ещё пять дублей песни «Это многое значит» (That Means A Lot)».

Из дневника Альфа Бикнела: «К вечеру Пол принес в студию одну из своих новых песен. Это была песня из тех, что они уже начали записывать ранее, но Пол не был удовлетворен результатом. Поэтому они вернулись в студию и делали дубль за дублем».

Тодд Комптон (автор книги «Кто написал песни Битлз?»): «30 марта 1965 года с 19:00 до 22:00 в студии 2 «И-Эм-Ай» группа сделала ещё одну попытку записать отвергнутую Диком Лестером песню «Это многое значит» (That Means A Lot), от которой навсегда отказались после пяти дублей».

Марк Льюисон (автор книги «Сессии записи Битлз»): «Три дубля, записанных 30 марта, отличались от первоначальных, но не звучали лучше».

Из интервью Марка Льюисона с Полом Маккартни:

Марк Льюисон: А что ты скажешь насчет «Это многое значит»? В конце концов, вы отдали её Пиджей Проби, но сна­чала пытались записать ее сами. На Эбби-Роуд есть все записи, перезаписи и новые пробы.

Пол: Были такие песни, которые нас попрос­ту не увлекали или мы их считали незаконченными.

Тодд Комптон (автор книги «Кто написал песни Битлз?»): «После этого они записали новые наложения для песни «Ты потеряешь эту девушку» (You’re Going To Lose That Girl), ранее записанную 19 февраля 1965 года, хотя в студийной документации не указано, что это были за наложения».

Алан Клейсон (автор книги «Великая четверка»): «В марте 1965 года газета «Мерси Бит» прекратила своё существование – её поглотила «Мюзик Эхо», в котором музыке Ли­верпуля отводилась всего одна страница. Это отра­жало спад интереса – даже в самом Ливерпуле (прим. – последний выпуск газеты «Мерси Бит» состоялся 30 марта 1965 года)».

Билл Харри (редактор газеты «Мерси Бит»): «Выпуск газеты всегда сталкивался с труд­ностями, но мы не отсту­пали. В итоге мы довели тираж до семидесяти пяти ты­сяч экземпляров в неделю и превратили издание в на­циональное. Первая обложка с фотографией «Роллинг Стоунз» появилась в «Мерси Бит» в 1963 году. Затем к делу подключился Брайен Эпстайн. Поначалу он оставил всё как было – роль главного редактора по-прежнему выполнял я. Но затем он стал вмешивать­ся: отдавал колонку слухов одному из лондонских репортеров, настаивал на том, чтобы на обложку по­мещали довольно заурядные снимки тех, кто поднялся на вершину хит-парада, вместо того чтобы изобразить там нечто более впечатляющее. В первую неделю мы согласились с его прось­бой, и у нас появилась та же фотография группы «Кинкс», что и в журналах «Диск» и «Рекорд Миррор», но Брайен настаивал на продолжении такой не­дальновидной политики. Я ответил, что он сошел с ума и что я не собираюсь больше потакать его глу­пым идеям. С этими словами я вышел из кабинета и больше никогда туда не возвращался».

29 марта 1965 г.

Из дневника Альфа Бикнела: «Понедельник. Вернулись в студию для продолжения съемок фильма».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Съемки фильма в студии Туикенхэм».

beatlesbible.com: «Были сняты сцены в лаборатории».

Рисунок Рэймонда Симма.

Наконец-то они нашли ученого. Ринго: «Обожаю операции. Чувствую себя совсем по-другому».

Джон: «Ничего не получится, ничего!»

Ученый: «Всё бы получилось, если бы правительство выделило деньги на науку (хлопнув рукой по прибору) Сделано в Америке».

Джон (тоже хлопнув по прибору): «И ты облажался, ученый».

Ассистент: «Дело в том, что просто нужно расщепить это кольцо на молекулы, и оно само развалится».

Джордж: «Вам приходится много платить за электричество?»

Ассистент: «Ну, в общем-то, да».

Ученый: «Ток. Больше. Ещё больше».

Ринго: «Вы уверены, что я заземлен?!»

Ассистент: «Всё сделано в Америке, не волнуйся, приятель».

Джон (взяв в руки какую-то штуку): «Это Английское!»

Ассистент: «Этот зеленый провод американский».

Пол (глядя на провод): «В некоторых местах он коричневый».

Ассистент (с проводом в руках): «Он не заземлен».

Ученый: «Он – идиот. По образованию – столяр».

Джон: «Ученые. У вас ничего не получится».

Ассистент: «Всё дело в пробках. В британских пробках. Американские ни на что не годятся. Такое дерьмо. Вот так-то».

Джон: «Как тебе?»

Ринго: «Без рук непривычно».

Джордж (обращаясь ассистенту): «Он сможет играть на барабанах?»

Ассистент: «Хорошо играет?»

Ученый (ассистенту): «Усиль ток».

Ассистент (Джорджу): «Я и сам неплохо играю».

Ученый: «Усилить ток. Все в укрытие!»

Джон: «Хватит!»

Ассистент: «Довольно-таки неплохо. Он сможет править миром, если получит лицензию».

Джон: «Невероятно. Вы просто сумасшедшие ученые».

Ученый: «Фантастика! Я могу править миром с этим кольцом. Я должен заполучить кольцо».

Джон: «Не трогай его больше. Отвали или я вызову полицию».

Ринго (Джону): «Убери его!»

Рисунок Джулии Харрис.

Жрица: «Стоять! Отпусти его, или я буду стрелять! Я отлично стреляю. Выключайте аппаратуру».

Джон: «Как мы можем ей доверять?»

Ринго: «Она пыталась украсть кольцо!»

Пол: «Вы ошибаетесь, я уверен, что о на хочет помочь нам».

28 марта 1965 г.

Из дневника Альфа Бикнела: «Воскресенье. Доехал с парнями до Бирмингема, в студию «Эй-Би-Си» на программу «Благодари свои счастливые звезды». Было приятно, что сьемки фильма прекратились, но я думаю, что они ещё будут. Мне кажется, что Битлы весьма неплохо проводят своё время во время съемок, но я знаю, что Брайен хочет, чтобы этот фильм получился лучше, чем их предыдущий. В Бирмингеме встретили несколько других «звёзд», в том числе и кое-кого из «старых лиц».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «В Бирмингеме в студии «Альфа» группа записала свое последнее выступление в телешоу «Эй-Би-Си» – «Благодари свои счастливые звезды» (Thank Your Lucky Stars)».

beatlesbible.com: «Группа впервые появилась в телешоу «Благодари свои счастливые звезды» 13 января 1963 года. Однако в этот день они выступили в последний раз».

Дэвид Редферн (фотограф): «В начале 60-х в телевизионном шоу «Благодари свои счастливые звезды» я фотографировал один из джазовых коллективов. А потом открыл для себя, что «Битлз» и «Роллинг Стоунз» тоже были хороши. Как-то раз администратор студии (пухленький маленький шотландец), спросил: «Не хочешь поснимать группу Битлз»?», и я ответил: «О, да, мне они нравятся». Потом я подошел к двери их костюмерной, постучался и произнес: «Парни, выйдите на две минуты раньше для фотоснимка». Они не стали возражать».

С Брайеном и Дженис Николлс.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Под фонограмму они исполнили «Восемь дней в неделю» (Eight Days A Week), «Да, это так» (Yes It Is) и «Билет на поездку» (Ticket to Ride)».

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Брайан Мэтью взял у них интервью».

27 марта 1965 г.

Газета «Мерси Бит» (статья «Битлоудар»! от 27 марта 1965 г.): «Восемь рук, чтобы обнять тебя» и «Билет на поездку» (Ticket to Ride) станут двумя из главных сенсаций в карьере сенсационных «Битлз». Первое – это название, только что выбранное для их нового фильма. Они закончили съёмки и вернулись в Британию для работы в студии и участии в телепрограммах с презентацией новой пластинки. Сообщения о работе над фильмом показывают, что у него будет ещё больший успех, чем первый фильм.

Тем временем предварительные заказы на новый сингл стекаются в «И-Эм-Ай Рекордз», а магазины готовят склады для тысяч пластинок, так что ожидаемый объём предварительных заказов должен быть выше, чем на все предыдущие их пластинки. Сингл выходит 9 апреля, но, похоже, он занял первое место, ещё не поступив в продажу!

«Битлз», вернувшихся из Австрии вечером 22 марта, ожидал такой бурный приём, какого лондонский аэропорт не видел в течение нескольких месяцев.

На следующий день (прим. – на самом деле через день) они приступили к съёмкам павильонных эпизодов для нового фильма в студии «Туикенхэм», и вскоре должны будут сняться в передаче «Би-Би-Си» – «Лучшие из лучших» (Top Of The Pop), которая будет транслироваться в апреле, с презентацией нового сингла. Они не примут участия в «На старт, внимание, марш!» (Ready, Steady, Go!), но выступят в «Благодари свои счастливые звезды» (Thank Your Lucky Stars), запись будет производиться в Бирменгеме. Кроме того, запланировано их участие в ещё одной телепередаче».

прим. – «На старт, внимание, марш!» и «Благодари свои   счастливые   звёзды» – популярные   еженедельные-музыкальные телепередачи, транслировавшиеся no «Ай-Ти-Ви». Последний раз «Битлз»» снялись в программе ««На старт, внимание, марш!»» 23 ноября 1964 года (трансляция 27 ноября); запись «Благодари свои счастливые звёзды», о которой идёт речь, состоялась 28 марта в студии «Альфа» (в Бирменгеме – это была последняя передача с участием группы (трансляция 3 апреля)).

(условная дата)

Синтия: «Самой большой переменой в нашей тогдашней жизни, самым серьезным и, пожалуй, единственным фактором, приведшим к нашему разрыву [с Джоном], стал растущий интерес Джона к наркотикам. Вся четверка уже пару лет курила марихуану, когда нас познакомили с ЛСД. Против первого я не возражала, поскольку многие музыканты курили травку. После неё Джон становился расслабленным, смешливым, каким-то отстраненным, но скоро это проходило без каких-либо болезненных последствий. С ЛСД все обстояло иначе».

Джордж: «В первый раз мы приняли ЛСД случайно. Это произошло в 1965 году, в промежутке между записью альбомов и турне».

Синтия: «Это случилось на ужине, куда мы отправились вместе с Джорджем, Патти и ещё одной парой».

Джереми Паскаль (автор книги «История рок-музыки»): «Доктор Альберт Хофман синтезировал ЛСД еще в 1938, но не знал о том, как он может воздействовать на мозг, покуда спустя пять лет нечаянно не принял его немного внутрь. О существовании галлюциногенных наркотиков было известно давно. Они изучались. Коренное население Мексики и других стран Центральной и Южной Америки использовало их в религиозных обрядах. Олдос Хаксли, под конец жизни ударившийся в мистицизм, описал галлюциногенный трип в книге «Двери восприятия», и это подхлестнуло интерес к ЛСД и другим наркотикам, которые, как выражались тогда, расширяли сознание и изменяли восприятие.

Примерно с середины 50-х годов в Америке проводились клинические тесты, и одно время полагали, что прием препарата ЛСД вызывает симптомы шизофрении в контролируемой форме и что изучение действия ЛСД может способствовать излечению от шизофрении. ЛСД использовался даже при лечении алкоголиков и как часть психотерапии.

Поскольку ЛСД вызывает необычные умственные и перцептуальные (относящиеся к восприятию, ощущению) переживания, многие думали, что эти переживания являются ключом к раскрытию подсознательного. Говорили, что «кислота» (как чаще всего именовали ЛСД) делает человека лучше, добрее, восприимчивее к красоте, способнее к творчеству. Апостолом ЛСД был человек из Гарварда доктор Тимоти Лири, который вместе со своим партнером, психологом по имени Алперт, организовал в Мексике Международную федерацию борьбы за внутреннюю свободу. Лири учил своих последователей, что «необходимо выйти из своего сознания, чтобы использовать свою голову».

Тимоти Лири: «ЛСД не наркотик, как алкоголь или брабитураты. В этом химическом веществе содержится несколько сотен британских энциклопедий».

Джереми Паскаль (автор книги «История рок-музыки»): «В защиту ЛСД и против, приводилось много преувеличенных доводов. Защитники уверяли, что он изменит вашу жизнь, вы по-другому станете смотреть на общество. Некоторые говорили, будто ЛСД способен изменить и само общество, сделать жизнь лучше. Другие пропагандировали его просто как веселящий наркотик. В атмосфере всеобщей эйфории тех дней никто не ведал и не задумывался о последствиях. Люди верили в химическую революцию. Они видели, что люди превращаются в психопатов, что мир сползает к пропасти ядерной катастрофы, и полагали, что стабилизирующий химический препарат поможет нам вернуть психическое равновесие.

Вскоре, однако, стало очевидно, что воздействие ЛСД на мозг далеко не безвредно. Газеты все чаще сообщали о несчастных случаях с теми, кто потреблял ЛСД. Больше всего писали о тех, кто бросился с крыши, почувствовав в себе способность летать. Кончилось тем, что ЛСД признали опасным наркотиком и запретили – как в Англии, так и в Штатах. Запрет, впрочем, не привел к сокращению производства или потребления ЛСД. Как раз наоборот. Запретный плод стал казаться слаще. Знаменитый английский журналист Кассандра (Вильям Коннор) напишет в «Дейли Миррор» в июне 1966: «ЛСД – это прозрачная жидкость без вкуса и запаха, её легко изготовить, она дешева и удобна в использовании. Накапав несколько капель на кусочек сахара, вы можете временно покинуть этот мир, расстаться с его обычными измерениями и ощущениями и открыть для себя ту сферу вашей психики, которая никогда раньше не была исследована. ЛСД – это король химии безумия и галлюцинаций. Благодаря ему вы сможете видеть грезы, которые видят только сумасшедшие». Вряд ли сам Кассандра пробовал ЛСД – ему было тогда 56, а через год он умер, – но он оказался достаточно проницателен, чтобы понять, в чем отличие ЛСД от других наркотиков и, стало быть, его большая опасность: «Это наркотик с интеллектуальной и почти религиозной основой». А в те годы, когда молодые люди искали ответы на мучившие их вопросы, эти два качества – «интеллектуальность» и «религиозность» делали ЛСД весьма привлекательным.

Во всяком случае, пропаганда ЛСД, которую проводил доктор Лири, была резко осуждена всей медицинской общественностью, и у врачей не было никакого сомнения в том, что препарат вредно сказывается на клетках мозга, но в середине шестидесятых, когда все увлекались психоделией и «полетами», на предостережения осмотрительных людей не обращали внимания.

Некоторое время ранее, в США, Тимоти Лири познакомился с неким Майклом Холлингсхедом. Поначалу при­няв Майкла за «агента с высокоразвитым чувством сознательности», Тимоти Лири, тем не менее, быстро сообразил, что этот человек опасен, поскольку на всех вечеринках, ку­да его приглашали, он подсыпал в бокалы «кислоту», не предупреждая об этом тех, кто из них пил. Лири отде­лался от него, отправив в Англию и снабдив тысячей эк­земпляров своих сочинений и запасом ЛСД.

Приехав в Лондон, Холлингсхед сразу же разместил на Понс-Стрит филиал своего «Фонда Касталиа» и так же, как в Соединенных Штатах, начал приучать желающих к употреблению «кислоты». Перед тем как попасть в тюрьму за хранение конопли (ЛСД тогда ещё не был запрещен), он по­ставил определенное количество «кислоты» директору «Плейбой-клуба» Виктору Лаунсу. Именно из этой партии Битлы впервые познали вкус «философского камня». По­средником при этой операции послужил некий зубной врач, чья подружка присматривала за плейбоевскими «крольчатами»; она-то и попросила у Лаунса немного ЛСД для «Потрясающей четверки». Обрадовавшись возможности оказать услугу королям поп-музыки, Лаунс передал для них шесть волшеб­ных пилюль.

Через несколько дней, поужинав дома у зубного врача, Джон с Синтией и Джордж с Патти отведали кофе, в кото­ром был растворен наркотик».

Альф Бикнел (водитель «Битлз»): «Я отвез их в Гайдпарк-Сквер, где они собирались пообедать с тем зубным хирургом».

Патти: «Мы вчетвером приехали в Лондон в моём чудесном маленьком автомобиле «Мини-купер Эс» оранжевого цвета, который Джордж купил мне на день рождения».

Джон: «Лондонский стоматолог (такой, знаешь, богатый лондонский трепач из тех, что вьются вокруг Джорджа) затянул к себе на вечеринку Джорджа, меня и наших жен».

Альф Бикнел (водитель «Битлз»): «Этот стоматолог был весьма известной личностью».

Джордж: «Мы стали невинными жертвами негодяя-дантиста, с которым мы познакомились и несколько раз ужинали вместе. Мы бывали на дискотеках и в других подобных заведениях, где все прекрасно знали друг друга».

Стив Тернер (автор книги «Евангелие от Битлз»): «Этим дантистом был Джон Райли, практиковавший на Харли-Стрит и живший в квартире на первом этаже в Стрэтхерн-Плейс неподалеку от Бэйзуотер-Роуд. Именно в этой квартире Райли подмешал галлюциногенный наркотик в кофе ребят после еды. Это изменило их навсегда».

Патти: «С кислотой нас познакомил наш дантист, Джон Райли».

Стив Тернер (автор книги «Евангелие от Битлз»): «Уроженец Лондона и сын полицейского, Райли проходил обучение в Америке и был одним из первых специалистов по косметической стоматологии в Британии. Его в особенности жаловали актеры, модели и рок-звезды, через которых он получил доступ в высшее общество свингующего Лондона. Именно он «делал» зубы для фильма Романа Поланского «Бесстрашные убийцы вампиров» и даже получил крошечную роль в «Тексиканцах» с Оди Мерфи».

Джордж: «Однажды вечером Джон, Синтия, Патти и я ужинали в доме у того дантиста».

Патти: «Как-то одним вечером в 1965 году он [Райли] и его девушка пригласили Джона, Синтию, Джорджа и меня на ужин к себе домой в Хайд-Парк-Сквер. Мы знали его довольно хорошо и до этого бывали с ним в нескольких клубах».

Синтия: «Когда ужинаешь со своим дантистом, у тебя и в мыслях нет, что профессионал может сделать что-то подобное. Он запросто мог бы нас угробить».

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна): «Все четверо помнят, что, войдя в дом, они сразу заметили кубики сахара, аккуратно разложенные на каминной доске».

Синтия: «Никогда этого не забуду, что когда мы вошли в гостиную, там, на камине, лежали четыре кусочка сахара. Был восхитительный обед и много вина».

Питер Браун (персональный помощник Брайена Эпстайна): «Разговор за обедом крутился вокруг секса и американца Тимоти Лири, которого никто не знал, кроме Джона, краем уха слыхавшем о новом всемогущем наркотике ЛСД».

Патти: «Мы отлично поели, много выпили, и, в конце концов, Джордж сказал: «Поехали». Мы собирались увидеться с несколькими друзьми, выступавшими в клубе Пиквик».

Джордж: «Позднее тем же вечером мы собрались в Лондон, в ночной клуб под названием «Пиквик». Это ресторанчик с маленькой сценой, на которой играли наши друзья: Клаус Вурман, Гибсон Кемп (который стал барабанщиком у Рори Сторма после того, как мы переманили к себе Ринго) и парень по имени Пэдди. Это было трио. После ужина я сказал Джону: «Пойдем, скоро они начнут». Джон согласился, но тут вмешался дантист: «Не уходите, останьтесь ещё». И потом добавил: «Хотя бы допейте кофе».

Патти: «Подружка Джона Райли вскочила на ноги. «Вы не можете», – сказала она, – «вы ещё не выпили кофе. Оно готово, я приготовила его, и оно восхитительно».

Джон: «Мы не имели понятия, чего он хочет. А он подсыпал эту штуку нам в кофе или ещё во что-то».

Джордж: «Когда мы впервые приняли этот чудо-препарат – ЛСД, то мы с Джоном даже не знали об этом. Наш дантист положил его в кофе, и даже не сказал».

Синтия: «Когда принесли кофе, каждому в чашку положили по куску этого сахара».

Джордж: «Он зачем-то достал детеломид лизиргиновой кислоты 25 (ЛСД), который в то время не был запрещен. Это был легальный препарат».

Патти: «Мы снова расселись за столом и выпили кофе, который она так настойчиво предлагала нам».

Синтия: «Хозяин дома потихоньку добавил наркотик в наши бокалы. Никогда не прощу ему, что он сделал это без нашего ведома, хотя наверняка не имел дурных намерений. Многие в то время именно таким образом знакомились с ЛСД и подсаживались на этот наркотик. После ужина мы почувствовали себя как-то странно. Перед глазами все плыло, и поначалу я подумала, что у меня пищевое отравление. Мы ничего не понимали, пока хозяин дома, покатываясь со смеху, не просветил нас относительно того, что с нами на самом деле происходило».

Джордж: «Хорошо, что мы ничего не знали об этом. Ничего не знали, и приняли».

Патти: «Но затем мы действительно решили уйти, и Джон Леннон сказал: «Нам пора. Скоро будут выступать наши друзья. Это их премьера, мы должны поехать и увидеть их». Но Джон Райли возразил: «Вы не можете уйти».

– О чём ты? – спросил Джон Леннон.

– Вы только что приняли ЛСД.

– Нет, мы не принимали.

– Нет, приняли, – сказал наш хозяин, – он был в кофе.

Джон был в ярости. «Как ты, мать твою, осмелился поступить так с нами?» – воскликнул он».

Джордж: «Мы допили кофе, и спустя некоторое время я снова сказал: «Уже поздно, нам пора идти». Дантист что-то сказал Джону, Джон повернулся ко мне и сказал: «МЫ ПРИНЯЛИ ЛСД». Я подумал: «А что это такое?» А потом сказал: «Ну и что? Нам пора!»

Патти: «Мы с Джорджем спросили: «Что будем делать?» Мы не знали, что такое ЛСД».

Джон: «Он добавил его [ЛСД] нам в кофе. Это было обычным делом для лондонской богемы среднего класса. Многие слышали об этом и не видели различия между марихуаной и «колесами», и он дал нам это, повторяя, что не советует нам уходить».

Патти: «Джон был единственным из нас, кто знал, что это такое, потому что он читал о нём в «Плейбое». Он сказал: «Это – наркотик», и когда он начал действовать, мы почувствовали ещё сильнее, что не хотим там оставаться».

Джон: «Мы решили, что он собирается устроить дома оргию. Нам это было совершенно ни к чему».

Синтия: «Было такое ощущение, что мы попали в фильм ужасов. Комната начала увеличиваться в размерах. Наш хозяин, каза­лось, превратился в демона. Мы были в ужасе. Мы знали, что в этом есть что-то недоброе, что нужно покинуть этот дом. Но этот человек сказал, что мы не должны уходить».

Джордж: «Дантист все настаивал и настаивал нас остаться. Всё это выглядело несколько странно. Казалось, он задумал что-то, и есть причина, по которой он не хочет отпускать нас. Сам дантист ЛСД не принял. Уверен, он решил, что это вещество усиливает возбуждение. Я обратил внимание, что у его подружки большая грудь, и подумал: наверное, он решил устроить оргию и участвовать в ней со всеми нами. Я и правда подумал, что у него такие намерения».

Синтия: «Мы были так напуганы, что тут же бросились прочь, желая как можно быстрее добраться домой».

Патти: «Мы отчаянно хотели сбежать».

Синтия: «Джордж на своем новеньком «мини-купере» собрался доставить нас, но мы находились в центре Лондона, в часе езды от дома, а он не очень-то соображал, в каком мы полушарии».

Джордж: «Дантист сказал: «Ладно, только оставьте машину здесь. Я отвезу вас, а за машиной вы вернетесь потом».

Патти: «Джон Райли сказал, что он отвезёт нас, и что мы должны оставить нашу машину у него. «Нет» – ответили мы».

Джордж: «Я запротестовал: «Нет, нет, мы поедем сами». Мы все сели в мою машину, а он – в свою».

Патти: «Мы забились в мой «Мини», который, как показалось, уменьшался в размерах, и поехали в клуб, где играли наши друзья».

Синтия: «Все-таки мы сбежали в «Мини» Джорджа, но тот человек ехал за нами на такси. Как будто сам дьявол гнался за нами на такси».

Джон: «И мы отправились на выступление друзей. Мы поехали в клуб «Эд Либ» и в какую-то дискотеку».

Синтия: «Мы попробовали заехать в какой-то клуб – кажется, это был «Спикизи».

Патти: «Всю дорогу машина казалась всё меньше и меньше, и к тому времени, когда мы прибыли, мы совершенно обезумели».

Джордж: «Мы добрались до ночного клуба, припарковались и вошли».

Джон: «Итак, мы отправились в «Эд Либ» и ещё в пару других дискотек. Там-то и начались эти невероятные события. Тот тип поехал с нами, он был жутко нервозным, но мы-то, конечно, и не подозревали, что, собственно, происходило, и что мы оказались в страшном «путешествии». Это было чистейшим бе­зумием – в таком состоянии ехать по Лондону».

Патти: «Окружающие узнавали Джорджа и походили к нему. Они были то ясными, то размытыми, затем становились похожими на зверей. Мы вцепились лруг в друга, чувствуя себя ненормально».

Джордж: «Как только мы сели и заказали выпивку, меня вдруг охватило невероятное, ни с чем не сравнимое ощущение! Это было что-то вроде концентрации всех лучших чувств, которые когда-либо испытывал в своей жизни. Это было ПОТРЯСАЮЩЕ.

Я чувствовал влюбленность не во что-то и не в какого-то конкретно, а во всё и во всех. Всё казалось идеальным, представало в лучшем свете, я испытал ошеломляющее желание пройтись по клубу, объясняя каждому, как я люблю его, – людям, которых я прежде никогда не видел.

За первым неожиданным событием последовало другое: внезапно мне показалось, будто прямо в крышу ночного клуба попала бомба и крыша обрушилась. Что здесь происходит? Я собрался и понял, что клуб уже закрыт, – все разошлись, огни погасли, официанты вытирают столы и ставят на них перевернутые стулья. Мы подумали: «Пора и нам убираться отсюда!»

Джон: «Потом мы пошли в «Эд Либ» и ещё куда-то».

Патти: «Вскоре мы поехали в клуб «Эд Либ» – мы знали его и решили, что в знакомой обстановке, может быть, почувствуем себя лучше».

Джордж: «Мы вышли и отправились на другую дискотеку, в клуб «Эд Либ». До него было совсем близко, поэтому мы пошли пешком».

Патти: «Он был недалеко от «Пиквика», поэтому мы пошли пешком».

Джордж: «Всё вокруг казалось неузнаваемым. Это трудно объяснить, мы словно превратились в Алису из Страны Чудес. Все вокруг было каким-то необычным. Помню, как Патти полушутливо, полувсерьез пыталась разбить витрину магазина, а я отговаривал ее: «Пойдем, не глупи…».

Синтия: «Патти порывалась расколотить все окна на Риджент-Стрит».

Патти: «По пути [в «Эд Либ»] – помнится – я попыталась разбить витрину магазина».

Джон: «Мы поплелись по улице… И тогда кто-то как завопил: «Вперед, мы вбрасы­ваем шайбу!» Мы были, как помешанные, и всё из-за одной чашки. Такое состояние продолжалось всю ночь».

Джордж: «Потом мы свернули за угол и увидели огни и такси. Казалось, здесь намечалась премьера фильма, но, скорее всего, мы увидели просто двери ночного клуба».

Джон: «Когда мы подошли к клубу, то подумали, что он охвачен пламенем. Казалось ещё, что там полным ходом идет что-то вроде большой премьеры, а ведь при входе горела только одна лампа. Мы думали – что же здесь происходит?».

Джордж: «Огни казались такими яркими, а все люди будто были так сильно загримированы, что казалось, на них надеты маски. Очень странно. В конце концов мы попали в клуб «Эд Либ» на верхнем этаже здания. Мы вошли в клуб, и нам показалось, будто лифт объят огнем, и мы проваливаемся в ад (а так оно и было), но в то же время нас охватил истерический смех. Это было какое-то безумие».

Патти: «Эд Либ» располагался на последнем этаже, над кинотеатром «Принц Чарльз» в Лестере, и мы думали, что лифт был весь в огне, потому что внутри была маленькая красная лампочка».

Джон: «Наконец мы поднялись наверх в лифте. Нам всем казалось, что в лифте пожар. Увидев красный свет, мы закричали: «А-х-а-а-а» Нам стало жарко, нас охватила истерика. Мы доехали до верхнего этажа (там находилась дискотека), лифт остановился, дверь открылась, а мы продолжали кричать».

Патти: «Когда двери открылись, мы выползли оттуда и натолкнулись на Мика Джаггера, Марианна Фейтфулл и Ринго».

Ринго: «Я был в клубе, когда Джон и Джордж вбежали туда с криком: «Лифт горит!». Самое лучшее, что мы могли сделать после этого – это принять кислоту!».

Патти: «Джон сказал им [Мику, Марианне и Ринго], что нам что-то подсыпали».

Джон: «И тут мы увидели, что мы в клубе, вошли, сели, и стол вдруг стал вытягиваться».

Патти: «Когда мы уселись, стол начал удлиняться».

Джон: «Кажется, до этого мы где-то ели; все происходило так, как я читал в книге о курильщиках опиума в давние времена, где стол… И вдруг я осознал, что это всего лишь наш стол, за которым мы сидим вчетвером, но он вытягивался точно так, как я об этом читал, и я подумал: «Черт! Вот оно! Это происходит…». Какой-то певец подошел ко мне и спросил: «Можно присесть рядом?» Я ответил: «Только если ты будешь молчать», потому что говорить я не мог».

Патти: «Эффект от наркотика становился всё сильнее и сильнее, и у нас у всех была истерика до умопомрачения».

Джон: «Это продолжалось всю ночь. Подробностей я не помню, просто всё продолжалось и продолжалось».

Джордж: «Мы просидели там несколько часов».

Патти: «Через несколько часов мы решили отправиться домой».

Джордж: «А потом вокруг стало светло, и я повез всех домой».

Синтия: «Затем мы развернулись и поехали к Джорджу в Эшер».

Патти: «Мы снова забрались в машину, и на этот раз вёл Джордж».

Джордж: «Я вел свой «Мини», в котором сидели Джон, Синтия и Патти».

Синтия: «Четверо, втиснувшиеся в «Мини». Каждый слов­но сошел с ума».

Джордж: «Помню, мы ехали со скоростью восемнадцать миль в час».

Патти: «Не более чем десять километров в час, сильно сосредоточившись на всём пути до Эшера».

Джордж: «Я был сосредоточен, потому что на время я снова стал нормальным человеком, но потом, прежде чем я успел опомниться, опять началось безумие».

Джон: «Джордж как-то ухитрился отвезти нас домой на своем «Мини», но мы ехали со скоростью не более десяти миль в час, а нам казалось, что в тысячу раз быстрее».

Патти: «Но было такое чувство, словно он мчится со скоростью тысяча километров в час, и я увидела несколько несколько стоек ворот и сказала: «Давайте выпрыгнем и поиграем в футбол».

Джон: «Патти просила: «Давайте выйдем и поиграем в футбол!» – потому что там были большие ворота для регби. Из меня буквально сыпались истерические шуточки, потому что я тоже был под кайфом. Джордж просил: «Не смешите меня! Прошу вас, о господи!» Нам было страшновато, но всё равно это было потрясающе».

Джордж: «Временами ощущался полный порядок. Как будто бы все было хорошо. А потом не успеваешь даже понять, куда тебя, собственно, занесло».

Патти: «Поездка заняла несколько часов, и уже рассвело, когда мы добрались домой».

Альф Бикнел: «Я отвез их в Квермонт истэнд, загородный дом Джорджа».

Джордж: «Так или иначе, мы благополучно добрались домой и как-то сумели довезти домой Джона и Синтию».

Синтия: «Одному богу известно, как, после немыслимых кругов по городу, мы оказались дома у Патти и Джорджа».

Патти: «Мы заехали в «Кинфаунс» и закрыли ворота, чтобы уборщица не смогла зайти и найти нас; заперли кошку в одной из комнат, предоставив её самой себе; и уселись».

Альф Бикнел: «Входим в дом, и я не знаю, может мне это кажется, но они какие-то странные. Совсем другие. Никто мне не сказал, что делать, как себя с ними вести, ведь они приняли ЛСД. И я просто остался там с ними. Они разошлись по комнатам».

Синтия: «Мы с Джоном так и не смогли добраться до «Кенвуда», поэтому всю оставшуюся часть ночи просидели в креслах, наблюдая за причудливыми движениями стен и слушая таинственные разговоры растений. Перемещения людей были больше похожих на кровожадных вампиров, – и все это в каком-то застывшем, остановившемся времени. Ощущение было по-настоящему ужасным: я сознавала, что не могу контролировать происходящее и не знаю, что меня ждет впереди».

Джон: «В тот раз я сделал несколько рисунков (они куда-то подевались), на которых были какие-то четыре лица, и все они говорили: «Все мы согласны с тобой!» Оригиналы я отдал Ринго. В ту ночь я сделал много рисунков».

Синтия: «Джон плакал и бился головой о стену. Я хотела, чтобы меня вытошнило, но ничего не вышло. Я попыталась заснуть, но не смогла. Это был какой-то кошмар, который не прекращался, чтобы я ни делала».

Джон: «Все легли спать, и тогда дом Джорджа показался мне огромной подводной лодкой, которой управлял я».

Джордж: «Меня посетила мысль, и так и осталась в голове. Мысль такая: «Гималайские йоги». Почему? Понятия не имею. Я никогда о них не думал, и вдруг эта фраза сама всплыла из подсознания. Как будто нашептал кто-то. Гималайские йоги. Я лег в постель и пролежал там года три, не меньше».

Альф Бикнел: «Я ждал несколько часов, пока не увидел, что с ними всё в порядке».

Синтия: «Я предостерегала Джона, отговаривала. Иногда я обходилась с ним, как мать, которую обижает её не­воспитанный ребенок. Но он только говорил: «Это просто фантастично, Син, чудесно. Ты должна пойти со мной, ты просто должна попробовать». Он был в таком восторге и так счастлив… Но я не могла делать вместе с ним подобные вещи. Правда, я глотала ЛСД, но не видела того, что видел он.

Когда знакомый Джорджа подсыпал нам в чай ЛСД, я, нако­нец, поняла, что одинока. Это был ужасный опыт, который мне никогда не забыть. Путешествие в «Страну чудес» Алисы. Ощущение было такое, будто почва уходит из-под ног, и я проваливаюсь куда-то в бездну. Я никогда не была так близка к сумасшествию, как в тот первый раз, да и потом, когда добровольно принимала ЛСД, чтобы попытаться понять, почему Джон ловит от него такой кайф.

Страхи и тревожные предчувствия росли во мне с угрожающей быстротой, но я старалась держать их в себе и, наверно, казалась очень скучной, заурядной домохозяйкой, а не хипповой, экстровертной женой поп-звезды. Я не могла изменить свою натуру, а толь­ко «согнула» её немножко, чтобы попытаться понять и как-то при­способиться к нашему новому образу жизни. Не поймите меня непра­вильно».

Патти: «Наркотику понадобилось около восьми часов, чтобы выветриться, но это было очень страшно. Джордж говорил: «Это было так, словно я никогда не чувствовал, не говорил, не видел, не думал и не слышал ничего по-настоящему раньше. В первый раз в своей жизни я не осознавал своего я».

Джордж: «Это было так, словно до тех пор я никогда ничего не пробовал, не говорил, не видел, не думал и не слышал по-настоящему. Когда я впервые принял кислоту, у меня в голове словно вспыхнула лампочка и возникли какие-то мысли, но не простые, вроде: «Пожалуй, что я сделаю это» или: «Наверное, причина в том». Вопрос и ответ как бы исчезали друг в друге. Внутри наступило просветление: за десять минут я прожил тысячу лет. Мой разум, восприятие и сознание продвинулись так далеко, что я могу описать это только как ощущения космонавта, который с Луны или из космического корабля смотрит на Землю. С высоты своего сознания я смотрел на Землю.

Поскольку в то время кислота не была запрещена, и никто ничего о ней не знал, никого не пугали разговоры о небесах и аде – мы не выдумывали себе этот рай и ад. Но все в физическом мире подчиняется двойственности: все есть рай и ад. Жизнь – это и рай, и все есть ад, такова её сущность. А кислота просто помогает очутиться в космическом пространстве, где всЁ кажется более величественным. Ад будет больше похож на ад, если вы хотите испытать именно это, а рай – на рай.

До знакомства с ЛСД я не имел представления о том, что помимо обычного повседневного сознания су­ществует другое, отличное от него. Когда я впервые попробовал этот наркотик, он мне принес такие ощущения, которые затмили всё. Это было всепоглощающее чувство радости жизни, ощущение Бога, которого я находил в каждой травинке. Было такое чувство, что за 12 часов мы прожили сотни лет. До этого я никогда ничего подобного не пробовал, не нюхал и не слышал. С тех пор и по сей день я стремлюсь к подобной глубине и яркости восприятия».

Патти: «Мы никогда больше не общались с этим дантистом. Я всегда считала Джона Райли довольно странным. Независимо от того, что он собирался делать у нас в ротовых полостях, он давал нам внутривенный валиум. Все четыре Битла ходили к нему и принимали это, как само собой разумеющееся – никто не ставил это под сомнение. Мы впадали в глубокий сон и просыпались, не зная, что он делал. Однажды я видела, как он пытался привести в чувство Джорджа, дав ему пощёчину. Это было страшно – он мог делать с нами всё, что угодно, пока мы были без сознания.

После этого происшествия «кислота» стала для битлов частью творческого процесса. Они принимали другие таблетки со времён Гамбурга – Джордж часто рассказывал мне, как им приходилось играть по многу часов подряд, и для того, чтобы не дать им заснуть, владелец ночного клуба часто кормил их таблетками. В то время мы ничего не думали о них. Мы не считали, что они могут быть вредными. Они были просто забавой. Они могли быть жуткими, но большую часть времени они заставляли нас чувствовать себя на все сто, видеть чудесные психоделические образы и слышать всё более отчётливо. Джордж часто говорил, что когда он принимает ЛСД, у него такое чувство, словно в его голове включается электрическая лампочка. Все чувства обострялись».

Альф Бикнел: «При этом я думаю, тогда, в их жизни открылась новая страница. Особенно, в жизни Джона и Джорджа. Для них тогда открылась совершенно иная перспектива».

Синтия: «Мы все не могли отойти от этого в течение трех дней».

Джордж: «Это происшествие получило у нас название «Случай у дантиста».

Пит Шоттон (друг детства Джона): «Так началось его трехлетнее увлечение ЛСД».

Джон: «Кстати, благодарить за ЛСД нужно ЦРУ и военных. Всё противоположно тому, что оно есть на самом деле, верно? ЛСД создавали для того, чтобы подчинять людей, а на самом деле дали нам свободу. Иногда ЛСД действует удивительным образом, он чудеса творит. Я вам говорю: они происходят, точно. Это как два пальца… Если просмотреть правительственные отчеты о кислоте, то из окон выбрасывались только те, кто служил в армии. Я никогда не слышал, чтобы человек выбросился в окно или покончил жизнь самоубийством только из-за кислоты».

Джордж: «Не могу сказать, какое влияние оказал этот случай на остальных. Мы все очень разные. С годами мне стало ясно, что, даже когда мы переживаем одно и то же событие, мы воспринимаем его каждый по-своему. Я сделал ошибку, предположив, что у меня ЛСД вызвал такие же ощущения, как и у всех остальных. До этого я знал: если все пьют виски – все опьянеют, у всех закружится голова, все начнут пошатываться. И я сделал ошибочный вывод о том, что каждый, кто принимает ЛСД, – самое светлое существо. А потом я обнаружил, что некоторые люди остаются такими же глупыми, как и были, или те, которые не достигают просветления, не видят ничего, кроме ярких красок и огней, и чувствуют себя только как Алиса в Стране Чудес.

Дело в том, что после того, как примешь кислоту пару раз, кажется, что уже нет смысла принимать ее снова. Основой того, что я пережил, стала мысль: «Это тебе ни к чему, потому что это состояние осознания». Изменение сознания с помощью химического вещества не есть путь к самореализации. Думаю, в некоторых случаях оно может оказать положительное воздействие, но это всё равно опасно. Потом у людей не хватает сил, чтобы справиться со всем этим: чудовище у них внутри вмещает целый ад, и этот ад просится наружу. Часто появляются сообщения о людях, бросающихся под машину или прыгающих с крыши. Я понимаю их, потому что внезапно душа становится свободной и её ничто не сдерживает. Можно испытать это, почувствовать, что значит покинуть собственное тело, будто вы переживаете собственную смерть, но следует помнить, что вы всё-таки по-прежнему находитесь в своем теле.

По-моему, преимущество заключается в том, что, если другие наркотики и алкоголь оказывают на вас влияние, и вы ощущаете интоксикацию, с психоделиками этого не происходит. Они влияют на организм, но не вызывают интоксикации, вы остаетесь трезвым, но с одним отличием: вы теряете сосредоточенность. Внезапно вы начинаете видеть сквозь стены, и вам кажется, что ваше тело перестало быть плотным. Как когда вы берете дольку апельсина и начинаете счищать с нее кожуру, вы видите крохотные капли, которые плотно прилегают друг к другу, оставаясь каждая самой собой. Вы видите свое тело именно таким, как я в воспоминаниях вижу его сейчас, замечаете, что оно всё движется, что в нем происходит пульсация энергии. Это поразительно. Вы видели когда-нибудь марево над огнем? Вот и в этом случае вы тоже видите это марево. Однажды я пытался загорать после приема кислоты в доме в Лос-Анджелесе, и через десять секунд услышал, как поджаривается моя кожа, издавая шкворчание, словно бекон на сковородке. Люди скажут: «Естественно, ведь он был под воздействием наркотика». Но я считаю, что на самом деле это наши чувства и ощущения обостряются до такой степени.

Должно быть, то же самое пережили и люди, достигшие космического сознания. Они всё время могут видеть сквозь стволы деревьев, видят корни деревьев в земле, видят, как влага поднимается из почвы и растекается по дереву, как Супермен видит сквозь стены. Потому что сущность и причина всего в физическом мире – чистый разум, который проявляется чисто внешне через всё это. Это наше эго дурачит нас, заставляя думать: «Я и есть это тело». ЛСД помог мне понять: я вовсе не это тело. Я чистая энергия, проникающая повсюду, которая пребывает в теле лишь небольшой промежуток времени.

В то время я не знал всего этого. Я просто родился и делал то, что делал, я случился точно так же, как случились «Битлз» или кислота и все остальное, так что можно назвать всё это кармой. И хотя мой опыт с кислотой имеет свои недостатки, я считаю его удачей, потому что он избавил меня от многолетнего равнодушия. Это было пробуждение, осознание того, что самое важное в жизни – спросить: «Кто я? Куда я иду? Откуда пришел?» Все остальное, как говорил Джон, просто «группёшка, которая играет рок-н-ролл». Разве это имеет значение? Всё остальное дерьмо – всего лишь дерьмо. Вся деятельность правительства, всех людей по всей планете – всего лишь напрасная суета. Все они гоняются за собственным хвостом, одержимые большой иллюзией. Если научишься жить по внутренним правилам и сосредоточиваться на некоем космическом законе, тебе не понадобятся правительства, полицейские или те, кто устанавливает какие-то правила. Будь у меня хоть половинка шанса, я подмешал бы кислоту в чай членам правительства.

До ЛСД я не подозревал о существовании ментального состояния, отличного от обычного. Мы испытывали страшное давление, и Дилан сказал: «Из этого должен быть какой-то выход». Думаю, для меня этим выхо­дом стал ЛСД. Когда я попробовал его в первый раз, мое сознание полностью очистилось. У меня возник­ло ощущение всепоглощающего блаженства, я чув­ствовал присутствие Бога и видел Его в каждой травинке. Это всё равно что за двенадцать часов прожить сотни лет. ЛСД стал ключом, открывающим дверь, за которой они таятся. В тот самый момент, когда я обрел его, мне хотелось, чтобы это продол­жалось вечно».

Ринго: «По-моему, ЛСД меняет каждого. Он заставляет вас по-другому смотреть на вещи, заставляет присматриваться к себе, к своим чувствам и эмоциями. Кислота в каком-то смысле приблизила меня к природе, к её силе и красоте. Начинаешь понимать, что дерево не просто дерево, а живое существо. Мой облик изменился – но ведь и вы меняете одежду!»

Дик Тейлор (гитарист «Претти Сингз»): «Когда в 1966 году я жил в Фулхеме, студенты из квартиры наверху орга­низовывали закрытые вечеринки – теперь их назвали бы оргиями, – где принимали ещё не за­прещенный ЛСД. Лично я относился к этому с чрез­вычайной осторожностью».

Фил Мей (солист группы «Претти Сингз»): «Мне было хорошо от «кислоты», но у других людей возни­кали проблемы».

Эрик Берден (солист группы «Энималз»): «Я хотел испытать всё. Именно по­этому я в первый раз попробовал ЛСД. Нет, не так. Я принял его просто для того, чтобы ощутить кайф».

Фрэнк Заппа (лидер группы «Мозерс Оф Инвеншин»): «Все сходились во мнении, что невозможно заниматься творчеством, не принимая наркотиков».

Тони Санчес (автор книги «Взлет и падение с Роллин Стоунз»): «Под действием ЛСД, как говорил мне потом Брайан Джонс, дверь к тай­никам его сознания широко распахнулась, и он стал спосо­бен писать такие песни и играть на гитаре такую музыку, о которых не смел даже мечтать».

Брайан Джонс (группа «Роллинг Стоунз»): «Как будто сотни потрясающих песен одновременно теснятся у меня в голове, я даже не могу выбрать, какая из них мне больше нравится. Кислота помогает творить. В трипе я с трудом понимаю, что пишу, а на следующий день обнаруживаю несколько стра­ниц с изумительными вещами».

Тони Санчес (автор книги «Взлет и падение с Роллин Стоунз»): «Однажды, когда я с несколькими приятелями был у него в гостях, он предложил мне попробовать кислоту. Я заин­тересовался и быстро проглотил предложенный кусочек сахара. Я ожидал, что кайф наступит мгновенно, как от ко­каина.

Спустя полчаса ничего не изменилось, и я заключил, что мифы о раздвигающей границы сознания силе ЛСД всего лишь байки. Или же у меня против кислоты какой-то им­мунитет. Но затем я почувствовал, что окружающий мир начинает выглядеть немного необычно, хотя это проявля­лось только тогда, когда я смотрел на предметы боковым зрением. Если же я фокусировал на них взгляд, они снова выгляде­ли нормально.

Я почесал нос, и это было очень странное ощущение. Раздался скрежет, какой бывает, если монеткой провести по кузову машины.

Рука выглядела гигантской и существовала как будто отдельно от меня. И то, что она чесала нос, от меня абсо­лютно не зависело.

А затем начался сам трип. Красный персидский ковер на стене начал светиться, словно неоновая реклама цирка на Пиккадилли. Деревянный пол блестел и искрился, как кристаллики сахара. Я поднял руку, пытаясь защитить гла­за от этого слепящего света, и внезапно тиканье наручных часов отдалось у меня в голове гулкими ударами барабана.

Наконец странные эффекты, кажется, начали исчезать. Я вздохнул с облегчением и подумал: «Слава богу, это закан­чивается». Однако вскоре почувствовал, что всё начинается по новой. На сей раз я услышал дыхание Брайана, и каждый его вдох был подобен реву, как будто рядом со мной сидел лев. А затем я услышал, как бьется мое собственное сердце. Я мог замедлять и убыстрять его удары, просто сосредоточив­шись на этом. Потом кто-то пытался со мной поговорить. А я мог только видеть его рот, произносящий какие-то слова, и ещё мне казалось, что говоривший наряжен в шутовской наряд. На меня накатила волна страха и одиночества.

Самое худшее в наркотическом состоянии – это то, что остановить его невозмож­но. Иногда наступали периоды затишья, и я начинал думать, что всё закончилось, но затем я вновь оказывался в стран­ном фантасмагорическом мире. Я ощущал себя как ребе­нок на карусели в парке аттракционов, когда мир начинает крутиться перед глазами с тошнотворной быстротой. И по­нимаешь, что если останешься на сиденье, то будет плохо, но контролировать себя уже не можешь. Ты не можешь ос­тановиться или закричать и позвать на помощь. В какой-то момент карусель начинает вращаться медленней, и ты чуть не плачешь от облегчения, которое это приносит, но тут она вновь разгоняется – всё быстрее и быстрее, пока ты, нако­нец, не начинаешь думать, что если это будет продолжаться дальше, то ты можешь и умереть.

Однако, как ни странно, когда всё действительно закон­чилось, я ощутил, что трип в чем-то даже пошел мне на пользу. Кроме того, в середине шестидесятых попробовать ЛСД означало автоматическое вступление в ряды неглас­ного, но престижного братства «кислотников». В итоге, хотя первое путешествие мне не понравилось, я решил попробовать ещё разок. Второй трип оказался просто ужасным, и с тех пор я почти не прикасался к кислоте».

Джордж: «После того как мы с Джоном вместе попробовали кислоту, между нами установились какие-то особые отношения. То, что я был моложе и ниже ростом, в присутствии Джона перестало меня смущать. Пол до сих пор твердит: «Думаю, мы смотрели на Джорджа свысока потому, что он был моложе». То, что одни люди выше, а другие ниже, – иллюзия. Возраст и рост тут ни при чем. Всё дело в твоем сознании и в том, способен ли ты жить в гармонии с окружающим миром. С тех пор мы с Джоном проводили много времени вместе, я сблизился с ним больше, чем с остальными, и мы оставались друзьями до самой его смерти. Когда появилась Йоко, мы с Джоном стали встречаться реже, но все-таки виделись, и по его глазам я понимал, что связь между нами не исчезла».

Синтия: «Я думаю, червоточина начала разъедать нашу жизнь с того мо­мента, когда каннабис и ЛСД зловещим образом проникли в наш круг. Четверо талантливых энтузиастов, задававших тон не только в му­зыке, были желанной мишенью для подпольных активистов наркомании. У ребят было всё, о чём только может мечтать человек: богатство, успех, популярность, семьи и преданные любящие друзья. Но человеческая натура, всё время влекущая его на поиски чего-то нового, ещё не испытанного и не пережитого, заставляла их эксперименти­ровать с чем угодно, вернее, со всем, что им предлагали.

Невероят­ная скорость и безумие истории их успexa создали очень глубокий вакуум в их повседневной жизни. Прежний, нормальный образ жизни волею независящих от нас обстоятельств уступил место новому стилю жизни, к которому никто из нас не мог быть готов. Наш дом стал скопищем каких-то замысловатых приспособлений, игр и всяких безделушек, которые покупались по малейшей и прихоти и за безумные деньги. Шофер Энтони часто «посылался» купить за астрономическую сумму какую-нибудь безделушку, которой пользовались один раз, а потом выбрасывали вон или оставляли пылиться где-нибудь в углу. Нелепая ситуация, оставлявшая ощущение какой-то фальши. Это был изматывающий поиск отсутствовавшего элемента реальности».

прим. – Незадолго до своей смерти Альф Бикнелл в своем интервью рассказал о событиях, относящихся к «случаю у дантиста». События в его изложении выглядят более чем прозаично. Он отвез их к Джону Райли, подождал пару часов, после чего они вышли и поведали ему о событиях с дантистом… а потом уехали обратно к Джорджу. И все. Ни клуба «Пиквик» (кстати, и Клаус Вурман не помнит их в ту ночь), ни клуба «Эд Либ», ни поездки Джорджа домой со скоростью 18 миль в час, ни чего подобного. Однако, события этого дня, изложенные Джоном, Синтией, Джорджем и Патти, в основном совпадают, и, кроме того, подкрепляются версией Ринго, который помнит их появление в «Эд Либ», а также воспоминания подруги Райли – Синди Бери.