30 сентября 1957 г.
Патриция Джордан (сокурсница Джона в художественном колледже): «Я много лет ходила мимо Ливерпульского колледжа искусств, заглядываясь на это здание, и, в конце концов, попала туда в один класс с Джоном Ленноном.
В то сентябрьское утро мы все собрались в холле; Джон Леннон, Тони Каррикер и Джефф Мохаммед сидели вместе на мраморных ступенях. Джон и Тони были в своих старых школьных блейзерах без нагрудных значков, а Джефф, которому было уже около двадцати пяти лет, был в твидовом пиджаке в крапинку. На входе было окошко, где мы расписывались в книге регистрации, а также там можно было что-нибудь купить из небольшого выбора художественных принадлежностей.
Нас никогда не учили как рисовать, как прорисовывать или вычерчивать линии, как рисовать фигуры карандашом, пером и тушью, углём или ужасными мелками “Конте”, которые каждый понедельник мы покупали в офисе у входной двери. Два цвета “Конте” – чёрный или терракотовый. Все предпочитали терракоту, так как, благодаря ему, любая чёрточка выглядела так, как будто это работа Леонардо да Винчи.
Мы заполнили комнату 73, которую называли “живой”, без какой-либо подготовки, просто взяв бумагу размером в пол-империала (прим. – 38×56 сантиметров), мягкий карандаш или пастельный мелок. Я старательно нарисовала контуры натурщицы (миссис Дорнан или Джун Ферлонг?) Мы все находились в шатком положении, без посторонней помощи, и только преподаватель Филипп Бертон, невысокий валлиец, выступал в роли критика. Большинство ребят были смущены (как рассказал мне позже Тони Каррикер). Я тщательно выводила контур натурщицы, и у меня получалось что-то вроде бледных трамвайных линий. В конце концов Филлип Бертон показал мне рисунок Джона Леннона – уверенные чёрные простые линии.
“Посмотри на это четкое изложение. Это то, к чему ты должна стремиться. Смотри, здесь и здесь, – указал он, – одна четкая линия завершает верхнюю часть руки или наклон бедра – всё в одном потоке, всё закончено”. Я посмотрела на рисунок и увидела разницу. Джона в комнате не было, он закончил рисунок и спустился в столовую.
Некоторые студенты придумывали свои собственные стили – некоторые (всегда мужчины) набрасывали перпендикулярные линии, ставили маленькие крестики тут и там, а затем соединяли их, чтобы любой рисунок с натуры выглядел как структурно точный архитектурный чертёж. Кто-то закрашивал всю бумагу серым карандашом, а затем стирал графит резинкой, создавая что-то вроде чёрно-белого рисунка, но я подчеркиваю, никто нас этому не учил, а я была настолько невежественна (как и многие другие из нас!), что мне и в голову не приходило, что можно было прочитать одну из книг о том, как это делать».
Джун Ферлонг (натурщица в Ливерпульском художественном колледже): «Я начала работать в колледже в 17 лет. Единственный мир, который я знаю – это мир искусства. Я была его частью с 17 лет».
Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Первые несколько дней Джон потратил на то, чтобы осмотреться и найти единомышленников. Одним из его первых друзей – “взрослых” друзей – стал студент из Манчестера, Джефф Мохаммед, сын индуса и итальянки – высокий, крепкий и вызывающе оригинальный. Ему исполнилось двадцать пять, и он, как и Леннон, не особо интересовался колледжной наукой. Не то чтобы в обоих проявлялась зрелость или яркий талант. В течение первого курса Джон не превратился в нового Пабло Пикассо. Скорее напротив, первый год в колледже стал для него практически таким же тягостным, как и последний в школе “Кворри-Бэнк”.
Исключением был натурный класс, где позировала нагишом двадцатисемилетняя модель Джун Ферлонг. Но даже полностью раздетая, она умела одним взглядом усмирить хихикающих подростков, которые ежегодно появлялись в начале первого семестра, – и Джона в том числе. Когда Леннон, наконец, прекратил дурачиться, они с Джун подружились».