14 мая 1954 г.
Ринго: «Когда я попал в больницу во второй раз [в конце 1953 года], там работали монахиня сестра Кларк и медсестра Эджингтон. В тринадцать-четырнадцать лет у меня начался период полового созревания, и, когда медсестры целовали нас перед сном, это по-настоящему волновало: “Не поцелуете меня на ночь?” – и многие из них по-настоящему целовали меня. Все они были ещё молоды (во всяком случае, не стары), им было лет по восемнадцать-двадцать. Но монахинь мы никогда не просили поцеловать нас».
Ринго: «Это я в больнице, второй раз, заметьте. С туберкулезом, мы просто сидели в этом парке, на отгороженной лужайке, и дышали свежим воздухом, потому что, откуда я родом, он был не очень свежим. В том районе было много туберкулезников, и раньше до стрептомицина они просто сидели в общей комнате и умирали, у кого он был. Это был простой выход, потому что они не могли их вылечить. Это сиделка Эджи. Она была очень значимой для всех нас».
Ринго: «Большую палату разделяла перегородка, в одной половине помещались девочки, в другой – мальчики. Между нами часто вспыхивала бурная страсть. По ночам мы пробирались в палату для девочек и надолго оставались там. Я проводил в той палате многие часы, стараясь потрогать чью-нибудь грудь. Ну а поскольку все мы были больны туберкулезом, то бациллы передавались друг другу с лёгкостью. У нас появлялись подружки, но ненадолго, потому что, когда кому-нибудь становилось лучше, его сразу увозили из города. Так мы взрослели, и взрослели мы очень медленно.
Чем только меня не пытались занять – даже вязанием. Из папье-маше я сделал большой остров и ферму с массой животных. В больнице у меня вышла драка с одним парнишкой. Он совсем свихнулся – трахнул меня по рукам тяжеленным подносом, чудом не раздробил мне пальцы.
Играть на барабанах я начал в больнице в 1954 году, где нас немного учили музыке, чтобы хоть чем-нибудь занять. Учительница приходила с огромным мольбертом и листом картона, на котором были нарисованы символы инструментов. Были нарисованы на бумаги большие ноты – зелёные, жёлтые, красные, где красные обозначали большой барабан, желтые – тарелку.
Она раздавала нам ударные: треугольники, бубны, барабаны. Потом она показывала на жёлтый значок – и звучал треугольник, потом на красный – и слышался стук барабана. Я играл, только когда мне давали барабан. Мне дали барабан, и я отказывался играть на чём-либо другом. Я не хотел ни треугольник, ни тамбурин. Орал: “Дайте барабан!”.
Играл и в больничном оркестре. Сначала я стучал катушками из-под ниток по шкафу рядом с кроватью. Я провёл в постели десять месяцев – это долгий срок, поэтому я старался развлечь себя чем-нибудь – барабанами, вязанием. Именно там я и начал играть по-настоящему. С тех пор я уже не мечтал ни о чем другом. Мне хотелось только одного: иметь барабаны».
На втором плане: Риччи и Элси Старки.
Ринго (из интервью журналу “Роллинг Стоун”, апрель 2015): «Мне всегда казалось, что у меня было отличное детство. Мама раз в неделю ехала на двух автобусах и переправлялась на пароме через реку Мерси, чтобы меня навестить. А психолог сказал мне: “А звучит так, будто вас бросили родители и вы выросли в трущобах”».