20 апреля 1953 г.
Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «Наверное неудивительно, что Джона первым из его “банды” потянет на курево и секс. Началось всё в тринадцать, и в те дни от него слова доброго было не услышать, только “трах” да “трах”. А когда Мими обнаружила непристойное стихотворение, которое Леннон прятал под подушкой, и потребовала объяснений, он мялся, мялся и наконец сказал, что это другой мальчик попросил написать стих за него. “Конечно, я это сам написал, – признавался он позже. – Мне иногда попадались такие стихи – их читаешь, чтоб у тебя встал. Мне было интересно, кто же их сочиняет, а потом я решил сам попробовать”. Дядю Джорджа это, наверное, только позабавило. Ну что он, молодым не был? Порой он и сам мог потешить мальчишек сальной байкой. Но Мими, воспитанная исключительно среди девочек, такого не одобряла. Даже если в душе она и понимала, что это неизбежно, внешне она будет такое отвергать, ибо именно такую роль выбрала в отношениях с Джоном. Узнай она об эротической карикатуре, которую он пустил по классу в школе, пока не отобрали, она бы провалилась сквозь землю от стыда. Это Джону было плевать, что о нём подумают, а для Мими чужое мнение всегда будет иметь немалый вес. Вот так секс и девочки с юных лет крутились в его голове».
Джон: «Я часто мечтал о женщине, которая была бы красивой, умной, темноволосой, с высокими скулами. Она должна была быть независимой художницей (а ля Джульетт Греко), моей родственной душой, человек, с которым я уже знаком, но с которым нам пришлось расстаться. Конечно, как у любого подростка, главное место в моих сексуальных фантазиях занимала Анита Экберг и ей подобные крепкие нордические богини. Так было, пока в конце пятидесятых я не влюбился в Брижит Бардо. Всех своих темноволосых подружек я настойчиво уговаривал стать похожими на Брижит. Когда я впервые женился, моя жена, волосы которой были золотисто-каштановыми, преобразилась в длинноволосую блондинку с обязательной челкой. Несколько лет спустя я познакомился с настоящей Брижит. Я сидел тогда на кислоте, а она уже лечилась.
Я вычитал у одного парня, что сексуальные фантазии и желания – это и есть то, что составляло его жизнь. Когда ему было двадцать, а потом тридцать лет, он думал, что с возрастом это пройдет. Так же он думал, когда ему минуло сорок, но ошибся. То же самое продолжалось и в шестьдесят, и в семьдесят лет, и даже когда он уже был импотентом. И я подумал: “Дьявол!” – потому что тоже надеялся, что мои фантазии иссякнут, но теперь понял, что они будут продолжаться вечно. “Вечно” – слишком сильное слово. Скажем лучше, что фантазии не прекратятся, пока дух не покинет тело. Будем надеяться. Возможно, вся задача в том, чтобы обуздать их до ухода из жизни, иначе пришлось бы снова возвращаться сюда (а кому охота возвращаться, только чтобы кончать?)».
Брижит Бардо, Канны, 1953 год.
Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «В пригороде Ливерпуля в начале 50-х секс не мог служить темой для вежливого разговора. Наши родители и учителя всячески старались избегать каких бы то ни было упоминаний о нем; даже скандально известные издания Флит-Стрит вроде “Новости планеты” (News Of The World), или, как мы его называли “Новости ё***” (News Of The Screws) предлагали всего-навсего туманные забавные намёки. Благодаря общепринятым викторианским нормам морали, запрещавшим даже лёгкую эротику типа современного “Плейбоя”, лишь через несколько лет мы, наконец, увидели настоящую фотографию голой женщины.
Но, как гласит пословица, “если стои́т, значит сто́ит”. И что касалось нас с Джоном, то уже сам факт, что взрослые считают онанизм, порнографию и внебрачный секс такими “порочными” и “возмутительными”, только усиливал существующий к этому интерес. Наши разговоры о сексе вошли в обыкновение задолго до того, как мы стали понимать, о чём мы говорим. Помнится, как Джон в возрасте лет девяти или чуть больше уведомил меня, что женские органы размножения состоят из скопления чёрных точек. По его утверждению, всё сводилось к тому, что мужчина своим пенисом должен тереть одну из этих точек, если он вдруг потрет сразу две, женщина обязательно родит двойню. Несмотря на моё скептическое отношение к таким рассуждениям, о более правдоподобной теории этого мы смогли узнать только годом позже.
Когда нам было примерно одиннадцать, Джон как-то заявил мне с драматической интонацией: “Пит, я сегодня спустил – честное слово! Это просто пипец всему и самое кайфовое ощущение!”. Мы тут же отправились в свой заброшенный гараж на Вэйл-Роуд, где Джон повторил это явление в мою честь, но сам я, как ни пытался, смог добиться эрекции только через несколько месяцев.
На первом году учебы в “Куорри-Бэнк” у нас с Джоном появилась привычка “спускать” в кустах, когда мы возвращались из школы. Кроме того, мы смогли подбить всю нашу банду на несколько “сессий по онанизму”, на которых имели возможность сравнивать, у кого больше и толще. Увидев, что у одного из наших приятелей эрекция члена принимает, буквально, форму банана, мы всегда старались помешать ему довести дело до конца.
Чтобы у читателя не возникло ошибочных домыслов, поясню, что наши фантазии были строго гетеросексуальны. “Ну что, ребята, – бросал кто-нибудь. – Кого мы будем сегодня?”. Тут все наперебой начинали выкрикивать имена известных секс-бомб, каждое из которых поднимало нас на новые высоты кайфа, пока мы разминали свои члены. Джон неизменно отдавал предпочтение Брижит Бардо, кроме одного памятного случая, когда он заорал “Уинстон Черчилль!” – мгновенно повалив нас в припадок истерики, который свёл на нет все наши старания.
Через несколько лет эта сцена была увековечена в постановке Кеннета Тайнэна “О, Калькутта!”. Когда Тайнэн впервые обратился к Леннону с просьбой описать забавный случай для его рентгеновского ревю, Джон собрался было бросить его письмо в мусорную корзину, и тут я напомнил ему об этом “случае с Черчиллем” и сказал, что он может обладать определенным драматическим потенциалом. Однако Тайнэн с некоторой вольностью заменил имя национального героя Великобритании на Лоуна Бэнджера.
Что касается Брижит Бардо, то она, по крайней мере, пятнадцать лет оставалась женским идеалом Джона. Когда мы были еще юными подростками, он усердно начал собирать номера ливерпульского журнальчика “Уикенд”, который в ежемесячных приложениях предлагал большой цветной плакат этой французской актрисы, томно лежавшей в купальном костюме из единственной принадлежности. Это, напомню, было ещё до того, как бикини получили широкое распространение. Как только очередное приложение появлялось в продаже, Джон тут же прикреплял новый разноцветный плакат на потолке прямо над своей кроватью и проводил несколько счастливых часов своей юности, лежа на спине и развлекаясь с этим секс-символом № 1 во всех мыслимых позах.
Ещё одна веха в нашем развитии была отмечена в плавательном бассейне. Молодая женщина с роскошным телом, не потрудившись как следует завязать одну из лямочек, вылезла из бассейна с обнажившейся левой грудью. После того, как я привлек внимание Джона к этому замечательному факту, мы со всех ног бросились к ней, чтобы получше рассмотреть, в конце концов, ни он, ни я до этого не видели настоящей титьки.
Наше нетактичное приближение к ней привело лишь к тому, что грудь мгновенно была водворена на место, а её обладательница в раздражении поспешно удалилась. И всё же несколько недель мы с Джоном пребывали вне себя от возбуждения, а все наши друзья завидовали нам черной завистью».