3 мая 1970 г.
Тим Грирсон (автор публикации “Как необычная терапия вдохновила Джона Леннона на создание его величайшего альбома”, 2021 г.): «“Первичная терапия позволила нам постоянно испытывать чувства, и эти чувства обычно заставляют вас плакать. Вот и всё”, – рассказал Леннон основателю журнала “Роллинг Стоун” Яну Веннеру о своём первом четырёхнедельном лечении у Янова в Англии во время знаменитого интервью 1970 года, посвященного выходу альбома “Пластик Оно Бэнд”. “Потому что раньше я ничего не чувствовал, вот и всё. Я блокировал чувства, а когда чувства прорываются наружу, ты плачешь. На самом деле всё очень просто”.
Воодушевленный своим прогрессом, Джон Леннон вместе с Йоко Оно (которая также проходила курс лечения) отправились в Лос-Анджелес, чтобы продолжить занятия ещё на четыре месяца. Оглядываясь назад, Леннон увидел в этом времени шанс избавиться от части себя и перестроиться заново. “Я должен был сделать это, чтобы по-настоящему развеять все религиозные мифы, – сказал он в интервью 1971 года. – Во время терапии вы по-настоящему ощущаете каждый болезненный момент своей жизни – это мучительно, вы вынуждены осознавать, что ваша боль, из-за которой вы просыпаетесь в страхе, с колотящимся сердцем, на самом деле ваша, а не результат действий кого-то с небес”».
Питер Браун (персональный помощник “Битлз”): «Йоко не нуждалась в терапии доктора Янова. Джон позже признался, что она участвовала в сеансах только чтобы поддержать его, так как чувствовала, что Джон всего лишь ищет очередного “папу”. Вместе с тем она полагала, что такая терапия полезна для мужчин, чтобы они были способны плакать и проявлять себя более открыто. Такая форма выражения была очень близка Йоко, которая не только плакала и вопила в обычной жизни, но и записывала песни такого рода».
Артур Янов (американский психолог и психотерапевт): «Это невозможно описать, всё это звучит так просто, что, когда говоришь об этом, то на самом деле просто плачешь. Вместо того, чтобы сдерживать эмоции или боль, прочувствуй их, а не откладывай на чёрный день. Я думаю, что все заблокированы, я не встречал никого, кто не был бы полностью заблокирован болью с детства, с самого рождения. Это похоже на то, что в какой-то момент нас отключили, чтобы мы ничего не чувствовали, например, плач, мужские рыдания, а женщины ведут себя как девочки, или что бы это ни было, в какой-то момент вам нужно переключиться на роль, и эта терапия возвращает вам переключатель, найдите его и переключитесь обратно на то, что вы чувствуете как человеческое существо, не как мужчина или женщина, не как известная личность или не очень. Это превращает вас обратно в младенца, и поэтому вы чувствуете себя как ребенок, но это то, о чём мы забываем, потому что вокруг так много давления, боли и всего остального, что составляет нашу жизнь, повседневную жизнь, от чего мы с годами постепенно отказываемся. Вся эта чушь о разрыве поколений заключается в том, что пожилые люди становятся всё более мёртвыми, потому что с годами боль не проходит, боль от того, что живёшь, и тебе приходится убивать себя, чтобы выжить. Это позволяет тебе жить и выживать, не убивая себя».
Полин Леннон (жена Фредди Леннона): «Я была на одном из сеансов терапии Джона. В начале лета 1970 года в Лос-Анджелесе Джон Леннон проходил интенсивное лечение в Институте первичной терапии Янова. Стоял жаркий июньский день, но вот уже несколько недель Джон был изолирован от внешнего мира, проводя большую часть времени исключительно со своим психотерапевтом, высококвалифицированным, отзывчивым человеком, который сам прошёл курс первичной терапии и с которым у Джона установились очень доверительные отношения.
Сеанс проводился в небольшой звуконепроницаемой комнате без окон, стены которой были обиты с двух сторон, чтобы пациент мог легко выразить свои сильные эмоции, которые неизбежно потребовали бы выхода. Использовались аудио- и видеомагнитофоны, чтобы записывать сеансы, чтобы впоследствии и пациент, и терапевт могли извлечь полезную информацию.
Но Джон был лишь в минимальной степени осведомлён о том, что его окружало в институте. Когда он лежал на спине на полу, как это было принято во время первичных сеансов, его сознание вернулось к июньскому дню 1946 года, который был настолько болезненным, что он попытался стереть его из своей памяти. Но теперь, по мягкому настоянию психотерапевта, он начал вспоминать каждую деталь того субботнего дня в Блэкпуле, когда в возрасте пяти с половиной лет его попросили выбрать между родителями, но в итоге он потерял их обоих.
Постепенно он начал привыкать к атмосфере дома Холлов на Айви-Авеню, где они с отцом прожили несколько недель в ожидании эмиграции в Новую Зеландию. Именно здесь в тот день неожиданно появилась Джулия и попросила вернуть ей Джона.
Острый запах сигарет Фредди “Вудбайн” внезапно наполнил его ноздри – он снова сидел на коленях у отца в скромно обставленной гостиной, а напротив стояла его красивая рыжеволосая мать и улыбалась ему своей неотразимой улыбкой, от которой у него всегда таяло сердце. Когда он почувствовал аромат её духов, которыми она всегда пользовалась, он вспомнил, как сильно любил её. Но внезапно голос отца прервал приятное теплое чувство, которое он испытывал, и слова, которые он услышал, показались ему странными и пугающими.
“И что же твой папа говорит тебе, Джон?” – задал вопрос психотерапевт, заметив, что Джон расстроен, но понимая необходимость продолжать. Ответ Джона был едва слышен: “Он говорит, что мама уезжает и больше не вернётся. Ты хочешь поехать с ней или остаться со мной и уехать в Новую Зеландию?” – он произнёс эти слова шёпотом, подтянув колени к груди и сжав кулаки от волнения. – “Я остаюсь со своим папой, я не хочу оставлять своего папу”, – продолжил Джон, но затем резко остановился, и черты его лица исказились, как будто его охватил какой-то новый невыносимый страх.
“Моя мама уходит по дороге”, – вспоминал он, говоря всё более прерывистым голосом. – “Я бегу за ней, я догоняю её и держу за руку. Папа стоит в дверях, и я кричу ему, чтобы он присоединялся к нам. ‘Давай, папочка, давай, папочка’, – кричу я, но он не идёт”.
Атмосфера в комнате отражала невероятную степень напряжения, и было ясно, что Джон испытывает глубокую боль.
“Скажи своему отцу, что тебе от него нужно”, – проинструктировал терапевт, призывая Джона справиться со своей болью и выплеснуть сильные эмоции, которые сейчас вырывались наружу.
Джону было почти невозможно произнести те слова, которые он хотел, но в конце концов они вылились в сдавленное рыдание. “Папа, я хочу, чтобы ты приехал и присоединился ко мне и маме. Я не хочу, чтобы ты покидал меня”. Когда он говорил, ему казалось, что он внезапно открыл шлюз печали, и впервые за много лет у него потекли слёзы. Но предстояло высвободить ещё больше боли, и роль психотерапевта заключалась в том, чтобы подтолкнуть Джона немного дальше, пока он не достигнет источника своих страданий.
“Твой папа не слышит тебя, Джон, – надавил он на него. – Скажи своему папочке, что тебе от него нужно”.
“Мне нужно, чтобы ты пришел за мной. Мне нужно, чтобы ты обнял меня, папочка”, – взмолился Джон, и его голос сорвался на крик, когда вся обида и гнев, накопившиеся за почти двадцать пять лет, выплеснулись наружу. Теперь он стоял на коленях и колотил по стене, снова и снова выкрикивая слова: “Папа, папа”. И по мере того, как он пытался унять боль, к его мучениям добавился новый и совершенно непреодолимый ужас.
Теперь его сознание переключилось на тот день, когда он упал в глубокую песчаную канаву на пляже Блэкпула, из которой не мог выбраться, пока его не нашёл отец. Он почувствовал, что со всех четырёх сторон окружен тёмными стенами, и его охватила слепая паника, когда песок, казалось, сомкнулся над ним, закрывая свет неба.
“Папа, папа, папа”, – кричал он, дрожа всем телом от страха. Но Джон никак не мог заставить своего папу услышать его, и снова почувствовал себя одиноким и покинутым. Его охватил страх, что он больше никогда не увидит своего отца. Казалось, что травма, полученная в результате инцидента на пляже, и тяжёлое испытание, вызванное расставанием его родителей несколькими днями позже, неразрывно переплелись в подсознании Джона, что привело к эмоциональному грузу, который оставался с ним с детства, но который был слишком ужасен, чтобы он когда-либо о нём вспоминал.
Но теперь, когда Джон свернулся калачиком в позе эмбриона, терапевт понял, что худшее напряжение спало, и по просьбе Джона он сыграл роль его отца и наклонился, чтобы нежно погладить его по голове».
Из интервью Йоко Оно журналу “Кью”, 2001 год:
“Кью”: Была ли эффективна терапия первобытного крика?
Йоко: Да, особенно для Джона. До того считалось, что кричать – неприлично. А здесь он получил разрешение кричать и выплеснул свои чувства без страха. Думаю, это ему помогло.
Джон: «Его [Артура Янова] фишка состоит в том, чтобы почувствовать боль, которая накапливалась внутри тебя с самого детства. Я должен был сделать это, чтобы по-настоящему развеять все религиозные мифы. Во время терапии вы по-настоящему ощущаете каждый болезненный момент своей жизни – это мучительно, вы вынуждены осознать, что ваша боль, из-за которой вы просыпаетесь в страхе, а сердце бешено колотится, на самом деле ваша, а не результат действий кого-то с небес. Это результат работы ваших родителей и вашего окружения. Когда я это осознал, всё встало на свои места. Эта терапия заставила меня покончить со всем этим божественным дерьмом. Большинство людей обращают свою боль к Богу, мастурбируют или мечтают о чём-то, чтобы достичь этого. Это значит смотреть в лицо реальности, вместо того чтобы постоянно искать какой-то рай».
Артур Янов (американский психолог и психотерапевт): «В Лос-Анджелесе мы с Джоном много разговаривали на разные темы. Он спрашивал: “А как насчёт религии?”, а я отвечал что-то вроде: “Люди, испытывающие боль, обычно обращаются к религии”. И он говорил: “О, Бог – это понятие, с помощью которого мы измеряем нашу боль”. Так что некоторые из его песен появились в результате наших дискуссий».
Из интервью Тарика Али и Робина Блэкбёрна с Джоном Ленноном и Йоко Оно, 21 января 1971 года:
Джон: Одно время я был настолько погружен в религиозную чушь, что называл себя христианским коммунистом, но, как говорит [Артур] Янов, религия – это узаконенное безумие. Именно терапия избавила меня от всего этого и заставила почувствовать мою собственную боль.
Робин Блэкбёрн: Как зовут этого психоаналитика, к которому ты ходил?
Джон: Янов.
Робин Блэкбёрн: Кажется, у его идей есть что-то общее с идеями Лэйнга в том, что он хочет не примирить людей с их страданиями, приспособить их к миру, а скорее заставить их взглянуть в лицо его причинам?
Джон: Ну, его фишка в том, чтобы почувствовать боль, которая накапливалась в тебе с самого детства. Мне пришлось это сделать, чтобы по-настоящему развеять все религиозные мифы. Во время терапии вы по-настоящему ощущаете каждый болезненный момент своей жизни – это мучительно, вы вынуждены осознавать, что ваша боль, из-за которой вы просыпаетесь в страхе, с колотящимся сердцем, на самом деле ваша, а не результат действий кого-то с небес. Это результат работы ваших родителей и вашего окружения.
Когда я осознал это, всё встало на свои места. Эта терапия заставила меня покончить со всем этим дерьмом, связанным с Богом. Все мы, взрослея, сталкиваемся со слишком сильной болью. Хотя мы и подавляем её, она всё ещё присутствует. Самая страшная боль – это когда ты никому не нужен, когда осознаешь, что ты не нужен своим родителям так, как ты нуждаешься в них. Когда я был ребёнком, я переживал моменты, когда не хотел видеть уродство, не хотел видеть, что ты никому не нужен. Это отсутствие любви отразилось в моих глазах и в моём сознании. Янов не просто говорит вам об этом, но и заставляет вас почувствовать это – как только вы снова позволите себе чувствовать, вы сделаете бо́льшую часть работы сами. Когда вы просыпаетесь и ваше сердце колотится, как барабанная дробь, или вы чувствуете напряжение в спине, или у вас возникает какая-то другая проблема, вы должны позволить своему разуму переключиться на боль, и боль сама по себе вызовет воспоминание, которое изначально заставило вас подавить её в своём теле. Таким образом, боль направляется в нужное русло, а не подавляется снова, как это происходит, когда вы принимаете таблетку или принимаете ванну, говоря себе: “Хорошо, я это переживу”. Большинство людей направляют свою боль на Бога, мастурбацию или какую-то мечту о том, чтобы достичь этого.
Терапия похожа на очень медленное кислотное воздействие, которое естественным образом происходит в вашем организме. Знаете, об этом трудно говорить, потому что ты чувствуешь, что “я – это боль”, и это звучит как-то произвольно, но боль для меня теперь имеет другое значение, потому что я физически ощутил все эти экстраординарные репрессии. Это было всё равно что снять перчатки и впервые ощутить собственную кожу. Мне немного тяжело говорить об этом, но я не думаю, что вы сможете понять это, пока не пройдете через это, хотя я постараюсь изложить кое-что из этого на альбоме. Но для меня, во всяком случае, всё это было частью того, чтобы отказаться от веры в Бога или в образ отца. Смотреть правде в глаза, вместо того чтобы постоянно искать какие-то райские кущи.
Робин Блэкбёрн: Считаешь ли ты семью в целом источником этих вытеснений в подсознание?
Джон: Знаете, моя семья – это особый случай. Мои отец и мать расстались, и я никогда не видел своего отца до тех пор, пока мне не исполнилось двадцать лет, да и с матерью я виделся нечасто. Но у Йоко были родители, и это было то же самое…
Йоко: Возможно, человек чувствует себя более уязвимым, когда рядом родители. Это как если бы ты был голоден, и тебе было бы хуже съесть символ чизбургера, чем не съесть его вообще. Это не принесёт никакой пользы. Я часто жалею, что моя мама не умерла, чтобы, по крайней мере, я могла получить сочувствие от кого-нибудь из людей. Но она была такой прекрасной матерью.
Джон: А семья Йоко принадлежала к среднему классу Японии, но это всё те же вытеснения в подсознание. Хотя я думаю, что люди из среднего класса переживают самую большую травму, если у них красивые родители, улыбчивые и нарядные. Именно им труднее всего сказать: “Прощай, мамочка, прощай, папочка”.
Тарик Али: Какое отношение всё это имеет к твоей музыке?
Джон: Искусство – это всего лишь способ выразить боль. Я имею в виду, что причина, по которой Йоко делает такие необычные вещи, в том, что она пережила невероятную боль.
Робин Блэкбёрн: Многие песни “Битлз” были посвящены детству…
Джон: Да, в основном это относится ко мне…
Робин Блэкбёрн: Хотя они были очень хороши, чего-то всегда не хватало…
Джон: Это было бы реальностью, это было бы недостающим элементом. Потому что я никогда по-настоящему не был желанным. Единственная причина, по которой я стал звездой – это моя подавленность. Ничто другое не заставило бы меня пройти через всё это, если бы я был “нормальным”.
Йоко: …и счастливым.
Джон: Единственная причина, по которой я стремился к этой цели – это то, что я хотел сказать: “Теперь, мамочка-папочка, вы будете любить меня”?
Тарик Али: Но затем ты добился успеха, о котором большинство людей и мечтать не могут…
Джон: О, Господи Иисусе, это было настоящее подавление. Я имею в виду, что нам пришлось проходить через унижение за унижением со стороны среднего класса, шоу-бизнеса, лордов-мэров и всего такого. Они были такими снисходительными и глупыми. Все пытались нас использовать. Для меня это было особым унижением, потому что я никогда не мог держать рот на замке, и мне всегда приходилось быть пьяным или накачанным наркотиками, чтобы противостоять этому давлению. Это был настоящий ад.
Шрила Прабхупада (письмо Лилавати, Лос-Анджелес, 3 мая 1970 г.): «Моя дорогая Лилавати. Пожалуйста, прими моё благословение. Я подтверждаю получение твоего письма от 28 апреля 1970 года и сообщаю, что отчёт о нашем движении Санкиртаны в Лондоне очень обнадеживает (прим. – Санкиртан – санскритский термин, которым в Международном обществе сознания Кришны называют два основных вида проповеднической деятельности: распространение среди публики религиозной литературы за денежные пожертвования и совместное воспевание мантры “Харе Кришна” в общественных местах). Я думаю, что каждая пара наших студентов может попытаться открыть филиал в Англии. Наш первый филиал Лондонской Ятры был открыт Мукундой, Гурудасом и Шьямсундером и их женами (прим. – Ятра – санскритский термин, которым в индуизме называют паломничество в святые места). Они очень старались, и теперь наш Лондонский храм удобно расположен. Аналогичным образом, многие другие храмы могут быть открыты в таких местах, как Амстердам, Бирмингем, Ливерпуль, Манчестер и т.д. Я получил сообщение от Тамала о том, что проповедь в Париже проходит успешно. За один день они набрали около 14 преданных, просто попросив их присоединиться к движению сознания Кришны. Таким образом, вы все также набираете членов, английских юношей и девушек, таким образом. Наше Движение – это объявление войны против Майя (прим. – понятие в индийской философии, особая сила, или энергия, которая одновременно скрывает истинную природу мира и обеспечивает многообразие его проявлений), что вы можете очень хорошо понять, поэтому мы должны набрать много боевых солдат – так что делайте это энергично. Я рад узнать, что дети чувствуют себя очень хорошо в открытой атмосфере, так что пусть они какое-то время наслаждаются жизнью.
Джордж [Харрисон] оказал нам неоценимую услугу, поэтому Шьямасундер пытается сделать что-то хорошее для него. Это наш долг, и каждому, кто оказал небольшую услугу Кришне, должны быть предоставлены все возможности отнестись к этому серьёзно. Что касается твоего вопроса, то да, Кришна постоянно увеличивается во многих отношениях, поэтому об уменьшении не может быть и речи. Стих, в котором говорится, что Кришна не растет и не уменьшается, взят из “Шримад Бхагаватам” и в нём конкретно говорится о преданном. Смысл в том, что если Кришна отдает себя кому-либо из Своих преданных, то, несмотря на то, что Он – Пурна, или Совершенное Целое, Его количество не уменьшается. Аналогичным образом, мы можем отдавать Кришне всё, но Он всё равно не увеличивается. Пожалуйста, передай моё благословение всем мальчикам и девочкам. Я надеюсь, что ты получишь это письмо в добром здравии.
С наилучшими пожеланиями, Бхактиведанта Свами Прабхупада».