14 февраля 1970 г.
Кит Олтэм (журнал “Флип”, февраль 1970 года, из интервью с Джорджем Харрисоном): «Расскажи, как ты стал самым выдающимся Битлом 1969 года. Как ты начал соперничать с Джоном и Полом в качестве плодовитого и творческого автора песен. И каким ты видишь своё будущее теперь, когда Полу нужно думать о собственном творчестве, Ринго стал кинозвездой, а Джон присоединился к группе “Пластик Оно Бэнд”?
– Я стал в два раза больше писать, чем в то время, когда мы работали над альбомом “Револьвер”. Просто теперь я знаю, как сделать это лучше, потому что я делаю это чаще. Я пишу песни днём и ночью – я не могу остановиться. И я хочу записывать их сам, как песню “Что-то” (Something), потому что я считаю, что если я собираюсь петь, то с таким же успехом мог бы исполнять свои собственные песни. Причина, по которой я чувствую сейчас необходимость писать, заключается в том, что я верю, что за две-три минуты песни можно сказать больше, чем за десять лет каким-либо другим способом. Добавьте музыку, и получится больше чувства. Больше правды.
Не то чтобы всё, что я делаю, должно быть каким–то важным посланием, просто музыка должна приносить удовольствие. Как на прошлой неделе, когда я решил сесть и сочинить песню просто для тренировки. Я понятия не имел о её структуре до того, как написал, и всё же я понимал, что она существует, и что это кантри-энд-вестерн. На самом деле, это просто процесс воплощения. Как однажды сказал Донован, песни повсюду. Всё, что нужно сделать – это протянуть руку и поймать одну из них. Если задуматься обо всей прекрасной музыке, которая когда-либо была написана, о всей прекрасной музыке, которая пишется сейчас, и о всей прекрасной музыке, которая будет написана в будущем, то это как бы само по себе прошлое, настоящее и будущее.
Многие говорят приятные слова о песне “Что-то” (Something), что это лучшее, что я когда-либо написал, и должен признать, что это меня очень воодушевляет. Однако мне потребовалось много времени, чтобы добиться того, как она звучит сейчас. Думаю, около года назад я впервые почувствовал что-то внутри, и мне показалось, что вся вселенная состоит из музыки. Я начал обращать внимание на то, что говорят люди, на фразы, на их ритм, и я вдруг понял: “Эй, это же песня”, – и бросился записывать её. Любой может сделать всё, что угодно, если захочет. И я это сделал, и я собираюсь рассказать о причине.
Настоящая причина заключалась в том, что через некоторое время я подумал: “Ну, если Джон и Пол могут писать песни, если они могут их сочинять, то почему бы и мне не попробовать?” Моя проблема в том, что иногда я отступаюсь. Не прикладываю усилий. Нужно что-то, чтобы заставить меня двигаться, например, первая песня, которую я сочинил, я написал, потому что был болен и лежал в постели, и мне нечем было заняться. Я подумал, хорошо, я напишу что-нибудь, и я написал, но она не очень хорошо получилась – это была песня “Не беспокой меня” (Don‘t Bother Me). Но это было только начало. Чтобы приступить к чему-то подобному, потребовалось некоторое время, так как я всё время забывал это сделать. Это как чистить зубы. Если вы никогда не делали этого раньше, вам потребуется время, чтобы это вошло в привычку.
Ещё одно обстоятельство, и давайте посмотрим правде в глаза, заключается в том, что, если послушать ранние песни Пола и Джона, то они были не так уж и хороши. И я был таким же. От плохого к лучшему, и дальше ещё лучше. У меня накопилось около сорока песен, и я думаю, что они действительно хороши. Некоторые из них я написал около трёх лет назад и держал в секрете, потому что считал их слишком трудными для восприятия. Одна называлась “Искусство умирать” (The Art of Dying). Но я собираюсь её записать.
Ещё одна проблема, с которой я всегда сталкивался, и которая сдерживала моё развитие как композитора, заключалась в том, что я приходил в студию и говорил: “Послушайте, ребята, у меня есть песня, и я хотел бы её сыграть и посмотреть, что вы почувствуете”. Это всегда меня угнетало – стоять там со своей гитарой, пытаясь заставить их понять её с первого раза, и они говорили: “Да, да”, но у меня возникало ощущение, что они предпочли бы оказаться где-нибудь в другом месте. Я стоял там, визуализируя это, прокручивая всё в голове, как законченное… но всегда неловко полагаться на чье-то мнение. Меня угнетала необходимость проходить это добровольное “прослушивание” с остальными “Битлз”, и было много песен, которые я решил придержать, потому что не думал, что они им понравятся. Это была с моей стороны застенчивость, и, в некотором смысле, у меня также было ощущение, что я ненавижу “соревноваться” с Джоном и Полом. Уровень моей работы должен был быть высоким, потому что они были так известны.
Конечно, была и другая причина, потому что я не хотел поливать грязью других “Битлз” только потому, что я это написал. И я бы не хотел, чтобы они поливали грязью меня только потому, что они это написали. Может быть, сейчас я просто стал более самоуверенным, чем раньше. Теперь меня не волнует, если другим “Битлз” не понравится моя работа. Имейте в виду, я по-прежнему выбираю легкий путь, если могу. Я выбираю приятные мелодии, те, которые, как мне кажется, они услышат с первого раза. Я делал так для альбома “Эбби-Роуд”. Например, трек под названием “А вот и солнце” (Here Comes The Sun). Причина, по которой я выбрал именно её, а не какую-то другую песню, заключалась только в том, что я понимал, что они смогут её услышать без каких-либо проблем.
Что касается того, “кому-что-достанется” на альбоме “Битлз”, то иногда это зависит от личности, от того, кому достанется и сколько песен будет включено. И кто будет настаивать сильнее всех. Иногда я просто пожимаю плечами, сажусь поудобнее и жду, пока кто-нибудь захочет исполнить одну из моих песен. Что мне нужно сделать, и я сделаю это в ближайшее время, так это выпустить альбом с моими песнями. Потому что при тех темпах, с которыми я сейчас пишу, и при тех темпах, с которыми я их записываю, пройдет десять лет, прежде чем они увидят свет. И к тому времени я напишу ещё… и ещё… и ещё».