3 сентября 1969 г.
К этому временем Ринго с семьёй переехал из дома в Элстеде, Брукфилдс, обратно в Санни-Хайтс. 5 декабря 1969 года они переедут в Раундхилл в Хайгейте, на севере Лондона.
Журнал “Вумен” (10 января 1970 года): «Восходящий киноактёр Ринго Старр вполне может быть тем Битлом, которого мы запомним лучше всего. Но, несмотря на его восходящую карьеру в кинематографе, он всё ещё часто хочет быть просто семьянином Ричардом Старки.
Сейчас Ринго Старр редко ходит по магазинам. Дело не в том, что он боится толпы или того, что продавцы часами будут задерживать его, желая получить автограф, и даже не в том, что, как и большинство мужчин, он просто ненавидит ходить по магазинам – просто ему не нравится, когда его водят за нос.
– Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что в магазинах мне предлагают товары, на которых не указана цена. Какое-то время я не возражал, потому что если у меня достаточно денег, то почему я должен беспокоиться по этому поводу? Да и не так уж часто позволял себя одурачить. Но теперь я сначала посылаю кого-нибудь узнать цену, потом захожу сам, и если выясняется, что они просят больше, то снова отправляю туда своего приятеля. Морин ходит за покупками всей семьей по той же причине – её почти никто не знает.
Это лишь часть цены, которую Ринго Старру приходится платить за то, чтобы его имя и лицо были известны миллионам людей по всему миру. Хотя это его огорчает, он принимает это вместе с роскошным домом, дипломом магистра делового администрирования и достаточным количеством денег, чтобы пробить значительную дыру в государственном долге, как неотъемлемую часть успеха.
Феноменальный взлёт популярности “Битлз” всего за пять лет уже стал легендарным, и буквально миллионы слов на десятках языков снова и снова рассказывают историю четырех парней из Ливерпуля.
– Один из любимых вопросов: “Изменил ли тебя успех?” В первые дни я c готовностью отвечал: “Нет, я всё тот же простой парень, каким был всегда”, но это полная чушь. Конечно, я изменился – я меняюсь каждый день, – но насколько это связано с успехом, я не знаю. Это похоже на то, когда люди спрашивают, каким бы я был, если бы не добился этого, – я не могу сказать, потому что я добился.
Он с пониманием относится к своему успеху – он не выставляет его напоказ, но и не пытается его принизить. Есть что-то особенное в том, что четверо парней собрались вместе, чтобы играть музыку, которая им нравится.
– Когда мы просто валяем дурака после записи, то всегда играем настоящие старые рок–н-ролльные номера, такие как “Боже мой, мисс Молли” (Good Golly Miss Molly) или “Синие замшевые туфли” (Blue Suede Shoes). – Он смущенно встряхивает своими волосами до плеч, как будто старый Ринго на самом деле этого не одобряет. – Я всё ещё предпочитаю джайвинг любым другим танцам, которые появились после него!”
В отличие от других “Битлз”, Ринго женился на девушке с родины – Морин Кокс. (На стене висит её большая фотография, сделанная до того, как она стала блондинкой). Они познакомились в клубе “Пещера” в самом начале, когда “Битлз” только начинали, а Ринго всё ещё жил со своей мамой и отчимом.
– Моя мама больше не живет на нашей старой улице, – его акцент по-прежнему говорит о том, что он вырос на берегах Мерси, хотя теперь ему нравится думать, что он говорит “шикарно”. – Потому что, как и все хорошие поп-певцы, я купил ей шикарный новый дом. Меня очень злит то, – продолжил он, но его голос звучал как угодно, только не сердито, – как насмехаются над этим газеты, я имею в виду, что если твоя мать всю жизнь работала, чтобы вырастить тебя, а потом ты сделал это, то это меньшее, что ты можешь сделать, не так ли?
Когда Ринго и Морин впервые встретились, он уже стал, в профессиональных целях, “Ринго Старром”, но вне сцены он оставался Ричардом Старки, и Морин до сих пор называет его “Ричи”. Он никогда не возражал против того, чтобы сменить своё имя.
– Возражать? Почему я должен быть против? Всё это было частью профессионального роста, и это было самым большим волнением в моей жизни – внезапно я перестал быть учеником инженера, я стал профессиональным музыкантом. – Он выпятил грудь и засунул большие пальцы под лацканы пиджака. – Ничто и никогда больше не доставит мне такого волнения, кроме, возможно, открытия того, что я умею летать! – Произнося это, он ухмыльнулся, отказываясь признать, что в этом замечании может быть пафос.
Их брак, очевидно, невероятно крепкий, потому что её имя то и дело всплывает в разговоре. И всегда это “мы с Морин”, а не просто “я”.
– Полагаю, я немного похож на Энди Кэппа (прим. – герой британского комикса) в том, что касается брака, но вы не можете просто так перечеркнуть двадцать один год воспитания в духе строгого рабочего класса!
Морин всегда ждёт его, как бы поздно он ни приходил, чтобы убедиться, что он поел. В детстве он долго лежал в больнице – год, когда ему было шесть, с перитонитом, и почти два года, когда ему было тринадцать, с формой туберкулеза, которая последовала за приступом плеврита. Из-за первого у него всё ещё слабый желудок, поэтому он предпочитает простые блюда, такие как стейк, яйца и жареная картошка.
– Когда мы идём в шикарный ресторан, я внимательно изучаю меню, а затем, – пауза получается идеальной, – заказываю стейк с жареной картошкой!
Во время разговора он почти непрерывно курит, используя специальный мундштук для сигарет. “Он отфильтровывает половину смол, никотина и прочего. Таким образом риск рака лёгких в два раза меньше!”
Семья Старр уже несколько лет сталкивается с проблемой переезда. Когда они переехали из своего особняка в Уэйбридже в дом, который купили у Питера Селлерса, то думали, что нашли для себя идеальный дом.
– Старый дом (Санни-Хайтс) был неплох, но все комнаты были такими большими, что уютного места просто не было. Я купил его сразу после того, как мы стали по-настоящему успешны. После “две [комнаты] вверху, две внизу” в Ливерпуле, где я родился, я захотел самый большой дом, который только смог найти.
Он рассказал историю о том, как они купили дом в Элстеде, как будто речь шла о кукольном домике, а не об огромном особняке.
– Я услышал от одного своего друга, что Питер Селлерс продаёт свой дом, и так получилось, что мы были там, чтобы повидаться с ним всего за несколько дней до этого. Нам обоим понравилось бы то, что мы увидели, но когда приходишь в гости, видишь только гостиную и туалет, не так ли? Поэтому мы позвонили ему и спросили, можем ли мы осмотреть его как следует. Мы поехали туда в субботу днём, нам с Морин он сразу понравился, так что мы заключили сделку в субботу вечером и переехали в следующую субботу.
Морин организовывает свои домашние дела с помощью ежедневника и няни, которая присматривает за детьми и больше составляет компанию Морин, когда Ринго нет дома, чем присматривает за Заком, которому четыре года, и Джейсоном, которому два. Ринго не хочет большой семьи – “Я бы не хотел, чтобы у Морин было много детей”, – но он бы и не хотел, чтобы Зак, как и он сам, оставался единственным ребенком в семье. – “Было очень одиноко, особенно в дождливые дни. Мама нечасто разрешала приглашать друзей, и не всегда удавалось ходить к ним домой!”
Ринго явно обожает своих сыновей – его лицо светится, когда он говорит о них, и, как только он заводит разговор на эту тему, он может с удовольствием часами говорить об этом.
Он беспокоится о них и о будущем. “Мне, взрослому, потребовалось немало времени, чтобы начать отличать друзей от прихлебателей, которые просто хотят, чтобы их видели вместе со мной, и я бы не хотел, чтобы им приходилось проходить через это, пока они ещё маленькие. Зак очень способный ребенок – по крайней мере, я так думаю – и ему нужно быть с другими детьми, но то, что я его отец, немного усложняет это”.
Он хотел бы, чтобы они пошли в государственную школу, когда придёт время, но если он думает, что их не оставят в покое, то ему придется подумать ещё раз.
Он довольно часто играет с ними. “Иногда мне не хочется этого делать, поэтому я не играю. В другие дни я начинаю прыгать по полу с криками “Пиф-паф, ты убит!”, а Зак просто смотрит на меня так, как будто у меня помутился рассудок, и говорит: “Зачем ты это делаешь? Давай, Джас, поехали!”
Он хочет, чтобы у них было более свободное воспитание, чем то, которое позволила ему его мать, но не верит в то, что можно позволить им разгуляться. И он будет наказывать их, если сочтёт это необходимым.
– Меня не очень волнуют такие ситуации, как разбитые пепельницы, но это случается с другими людьми, и я бы не хотел, чтобы их не любили только потому, что их не научили правильно себя вести.
Он не будет пытаться слишком сильно навязывать им свои убеждения, потому что увидел результат этого на маленьком сыне своего друга. “Этот мальчик всегда носил спортивную одежду в цветочек, потому что это нравилось его отцу, но он её терпеть не мог – всё, что он хотел, это красивые серые фланелевые брюки. У Зака есть маленький афганский жилет, но у него есть и обычная одежда”. Следует долгая пауза, пока он, нахмурившись, концентрируется на том, что именно он хочет донести. “Я полагаю, я хочу, чтобы они знали обо всех возможностях”.
В любом случае, в шоу-бизнесе известные сыновья знаменитых отцов – это концепция, которая его совершенно не привлекает. По его словам, он видел слишком много бездарных невротиков, пытающихся оправдать своё семейное имя, чтобы когда-либо пытаться заставить кого-то из своих детей пойти по стопам отца. С другой стороны, он нисколько не беспокоится о том, что его имя откроет перед ними двери или навредит им.
– Единственная дверь, которую я мог бы открыть, – это в поп-музыку и, возможно, в мир кино. Я не могу использовать своё влияние, чтобы найти им работу врача, юриста или гангстера, не так ли?
Как и успех, деньги – это то, с чем Ринго охотно смирился. Он не хвастается ими, но и не делает вид, что ему это не нравится. “Когда у меня впервые появились деньги, я сошёл с ума. У меня была дюжина костюмов, пятнадцать пар обуви, быстрые машины, но это быстро проходит. Это нужно сделать, иначе разоришься!”
Сейчас у него достаточно денег, чтобы иметь в своём распоряжении всё, что он захочет. Когда он решил заняться фотографией, то купил две самые дорогие камеры в мире, восьми и шестнадцатимиллиметровую камеру для съёмок в кино, а также экран, проекторы и многое другое. “Но, знаешь, я получаю больше удовольствия от своего ‘Инстаматика’”.
Новизна прошла, и он больше не считает себя транжирой. Единственное, на что он по-прежнему тратит довольно много – не считая дома – это одежда. У него забит гардероб, как и у Морин, но она “всё равно клянется, что ей нечего надеть – я ещё не встречал ни одной из вас, у кого было бы что надеть!”
Стиль Ринго в одежде менялся поэтапно – в тот день на нём был чёрный вязаный жилет под коричневой твидовой охотничьей курткой и чёрные брюки-клеш. “Иногда я одеваюсь с иголочки – костюм, белая рубашка, галстук и тому подобное. И мне нравится носить смокинг”. Он откинул волосы с лица. “По-моему, я выгляжу в нём довольно элегантно!”
Хотя, как члены королевской семьи, он никогда не носит с собой денег, у него есть чёткое представление о состоянии своих финансов и финансов “Битлз”.
– Мне пришлось научиться разбираться в финансовых вопросах, потому что мы внезапно обнаружили, что у нас большая неразбериха. В течение многих лет мы оформляли частички себя на разных людей. Все эти сделки с акциями, которыми мы занимаемся в последнее время, не означают, что мы пытаемся стать магнатами – просто мы выкупаем самих себя. И нам будет стоить целое состояние просто снова начать владеть собой.
Из всех “Битлз” Ринго – единственный, кого не затронуло разрушение их имиджа, возможно, потому, что он один всё ещё соответствует идеалу “тех четырёх милых парней из соседнего дома”, который так долго был у публики. Но он заступается за других.
– Это происходит циклично – какой-нибудь редактор говорит: “Эй! ‘Битлз’ получили слишком большую известность. Я хочу, чтобы кто-нибудь их начал критиковать”. Затем все остальные газеты тоже начинают критиковать нас. Через несколько месяцев другой редактор скажет: “Эй, у ‘Битлз’ был трудный период. Напишите о них что-нибудь хорошее”. Когда они впервые начали на нас наезжать, мы не знали, почему. Мы не сделали и половины того, что они говорили, и это причиняло боль. Теперь я понимаю, что это позволило им продать больше газет, вот и всё, так что я не беспокоюсь по этому поводу.
Рецензии на их пластинки вызывают у него искренний смех. “Меня поражает, когда они начинают разгадывать скрытый философский смысл, заложенный в наших песнях”.
Долгое время Ринго был “зациклен” – по его собственному выражению – на том факте, что он не мог писать песни, как остальные трое. Теперь он не позволяет этому сбить себя с толку – его обычный ответ таков: “Три успешные песни из четырёх – неплохой средний показатель”.
Его тексты просты и по-своему очаровательны, и если его орфография оставляет желать лучшего, то это же самое можно сказать и о многих других, кто получил полное школьное образование.
Он по-прежнему слушает много поп-музыки и получает от этого немалое удовольствие. Один из элементов поп-сцены, который ему не нравится, – это некоммерческая позиция некоторых авангардных групп.
– Глупо играть музыку, которую никто не слушает. Многие из этих групп насмехаются над людьми, которые попадают в чарты, но популярность – это название игры, и чем больше людей вы сможете увлечь, тем лучше. Вот почему я предпочитаю хороший постер Пикассо, который может понравиться многим людям, а не только нескольким друзьям, которых вы приглашаете к себе домой.
У него нет картины Пикассо, но он был очень близок к этому. “Морин вела переговоры о покупке его картины мне на день рождения, и однажды вечером мы смотрели передачу о нём по телевизору, и я совершенно невинно сказал, что мне не очень нравятся его творчество. У неё, должно быть, случился упадок духа! К счастью, она смогла расторгнуть сделку и купила вместо этого лимитированное издание рисунков Сальвадора Дали (он произносит это “Далли”). Она попросила его нарисовать специально для меня рисунок на обложке – надпись “С днём рождения, Ринго” в рисунке с разными необычными вещами, включая гитару. Он не знает, на каком инструменте я играю! – сказал он с ухмылкой.
На день рождения Морин (1968) Ринго попросил Фрэнка Синатру специально для неё записать пластинку. “Он нравится ей так же сильно, как и мы, а иногда, мне кажется, даже больше”. Песня, записанная на мотив “Леди-бродяга”, начинается словами: “Она вышла замуж за Ринго, но думает обо мне”. “Мы не любим дарить большие подарки”, – добавил Ринго.
Ответственность поп-звезды перед публикой – это вопрос, который его беспокоит. “У нас действительно есть ответственность перед публикой”, – он снова нахмурился, обдумывая проблему. – “Но также есть ответственность перед самим собой.
Впервые об этом заговорили, когда мы впервые приехали в Штаты, и телевизионный продюсер попросил меня не курить во время нашего эфира. Это показалось мне нечестным, потому что я курю и время от времени выпиваю, так почему я должен притворяться, что это не так? Я не верю, что вид меня с сигаретой в руке заставит молодёжь Америки начать скатываться по наклонной. Нужно быть честными – это жизненно важно”.
Хотя он признает, что общество действительно имеет к нему какие-то претензии, он ревниво оберегает ту малую личную жизнь, которая у него есть. “Одна из причин, по которой нам так понравился дом в Элстеде, заключалась в том, что он был уединённым, но, несмотря на это, по выходным люди заглядывали к нам через живую изгородь на детей, играющих в саду, и они становились довольно неприятными, когда я вежливо просил их оставить нас в покое. ‘Пожалуйста, уходите, – говорил я, – это не зоопарк’. Именно тогда мы начали думать, что дом в центре Лондона мог бы быть гораздо более неприметным. На самом деле всё это несправедливо. Если вы покупаете хлеб, то это же не значит, что мистер Ховис (прим. – торговая марка хлеба) тоже принадлежит вам. И, в конце концов, наша музыка – такой же товар, как и всё остальное – люди не обязаны покупать её, если она им не нравится. Я с удовольствием почти всё время уделяю им Ринго Старра, но иногда Ричард Старки просто хочет, чтобы его оставили в покое и он мог поиграть со своими детьми, покормить уток или покататься на лодке на пруду. Я не думаю, что прошу слишком многого”.
Сейчас “Битлз” собираются вместе лишь изредка, чтобы записать пластинки, а остальные трое реализуют свои собственные интересы, оставаясь в тени, поэтому мы гораздо больше читаем в прессе об их личной жизни, чем об их творческой деятельности. Ринго, в его новой карьере кинозвезды – сначала в “Сладкоежке”, а теперь в “Чудотворце” – это тот, кого мы видим сейчас чаще других. Всё больше и больше тяжесть всего, что когда-то означало для публики слово “Битлз”, ложится на Ринго, и он действительно очень хорошо с этим справляется.
Я уверена, что через тридцать или даже пятьдесят лет мы всё ещё будем слушать песни Леннона и Маккартни. Но, возможно, больше всего нам запомнится Ринго из-за теплоты его личности или, возможно, из-за того, что по телевизору показывают старые фильмы с его участием».