Ринго участвует во втором дне репетиций Силлы Блэк

2 февраля 1968 г.

Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Ринго участвует во втором дне репетиций Силлы Блэк. Тем временем Пол завершает для Силлы свою песню “Сделай шаг в любовь” (Step Inside Love)».

Силла Блэк: «У песни был только один куплет и припев, поэтому Пол Маккартни должен был дописать середину песни за пару дней до отъезда в Индию, чтобы я могла её записать».

Майкл Херлл (продюсер шоу Силлы Блэк): «Телешоу “Силла” началось 30 января 1968 года, и по поводу песни “Сделай шаг в любовь” началась положительный шумиха, но всё, что Пол Маккартни нам дал, это один куплет и припев, в котором он играет на гитаре. Сперва мы исполняли её в таком виде, а потом решили, что нам нужен второй куплет. Пол приехал в театр “Би-Би-Си” в Шепердс-Буш, сел со мной и Силлой, и поработал над вторым куплетом. Он начался со строчки “Ты выглядишь усталым, любимый”, потому что Силла устала после долгих репетиций, и большая часть того, что он написал, относилась к тому, что происходило в тот день».

Марк Льюисон (автор книги «Сессии записи Битлз»): «12:00-13:00. Аппаратная комната студии 2 «И-Эм-Ай», Эбби-роуд. Продюсер: Джордж Мартин; звукоинженер: Джефф Эмерик.

Была сделана копия вокального трека для песни Джорджа Харрисона «Всего лишь Северная песня» (Only A Northern Song).

Работа Джорджа Мартина над саундтреком к мультфильму «Жёлтая подводная лодка» близилась к завершению, но ещё оставались задачи, требующие внимания. Копия вокала Харрисона, скорее всего, была необходима для определённых разделов партитуры.

Никто из «Битлз» на этой сессии не присутствовал».

Джон Блейни (автор книги “Битлз на продажу”): «2 февраля 1968 года Нил Аспинал и бухгалтер “Эппл” Стивен Мальц стали руководителями нового предприятия “Битлз” – “Швейное ателье Эппл”, открытие которого состоится 23 мая 1968 года».

Пьер Перроне (автор публикации «Индивидуальный пошив для рок-аристократии семидесятых», газета «Индепендент», 2014): «Лондонский бутик модной одежды “Денди Фэшинз” был основан в 1966 году после случайной встречи в клубе “Спикизи” Фредди Хорника и Алана Холстона, которые затем встретились с австралийцем Джоном Криттлом, наследником “Гиннесса” Тарой Брауном и Нилом Уинтерботэмом».

Редвел Трабант (автор книги «Битлз – раскрытие тайн»): «Магазин “Денди Фэшинз” был открыт в октябре 1966 года в здании на Кенсингтон Мьюз Нилом Уинтерботэмом, который впоследствии стал одним из владельцев ночного клуба “Средиземье” и дружил с Кристофером Гиббсом (прим. – британский торговец антиквариатом, был влиятельной фигурой в области мужской моды и дизайна интерьеров в Лондоне 1960-х годов) и Тарой Брауном, для продвижения недавно созданного ателье Тары по пошиву одежды “Фостер и Тара”. Вскоре к ним присоединились Фредди Хорник, будущий владелец бутика «Бабушка отправляется в путешествие», а также Алан Холстон (прим. – британский предприниматель индустрии моды) и австралиец Джон Криттл».

Пьер Перроне (автор публикации «Индивидуальный пошив для рок-аристократии семидесятых», газета «Индепендент», 2014): «Джон Криттл ранее работал на Майкла Рейни в его бутике “Повис на тебе” (Hung On You). Криттл и Тара Браун решили открыть розничную торговую точку для своей новой швейной компании “Фостер и Тара”».

Редвел Трабант (автор книги «Битлз – раскрытие тайн»): «Незадолго до смерти Тары Брауна в декабре 1966 года, магазин “Денди Фэшинз” переехала на Кингс-роуд, 161. Было запланировано, что внешний вид фасада магазина будет спроектирован и выполнен дизайнерской группой “Блиндер, Эдвардс и Вон” (прим. – Дуглас Биндер, Дадли Эдвардс и Дэвид Вон; ранее дизайнеры этого коллектива раскрасили автомобиль Тара Брауна и в декабре 1966 года расписали психоделическое пианино Пола Маккартни).

Бутик стал очень популярен, в основном из-за того, что привлекал множество знаменитых клиентов, таких как Брайан Джонс, Джими Хендрикс, Дэвид Боуи и, конечно же, “Битлз”».

Газета «Лондон Лайф» (15 октября 1966 г.): «В октябре в Квинс-Гейт-Мьюз двадцатитрехлетним Джоном Криттлом и двадцатиоднолетним наследником “Гиннесса” Тарой Брауном – приятелем Пола Маккартни, был открыт магазин-ателье “Денди Фэшинз”. Участники группы “Роллинг Стоунз” купили в магазине пятнадцать костюмов».

Редвел Трабант (автор книги «Битлз – раскрытие тайн»): «”Битлз” проявили такой интерес к этому бутику, что в 1968 году купили бизнес и на его основе создали “Швейное ателье Эппл”, которым управлял Криттл вместе с менеджером “Эппл” Нилом Аспиналом и бухгалтером “Эппл” Стивеном Мальцем. Однако, учитывая дружбу Тары Брауна и «Битлз», в частности с Полом Маккартни, возникает вопрос, почему «Битлз» не стали инвестировать в организацию после смерти Тары.

В декабре 1966 года компания “Эппл Корпс” ещё не существовала, однако её предшественница “Битлз Лимитед” была основана в начале 1967 года, и “Денди Фэшинз” стала бы идеальным инвестиционным проектом. Итак, почему произошла задержка?

Неясно, что случилось с инвестициями Уинтерботэма. Хорник и Холстон, предположительно, были просто сотрудниками, однако Криттл к февралю 1968 года, похоже, приобрёл контрольный пакет акций. Записи о передаче акций показывают, что доля Тары Брауна, по-видимому, перешла к его брату Гаречу. Тара намеренно оставил всё Гаречу, поскольку всё его имущество автоматически переходило к жене Ники.

Мы знаем от Аманды Лир (прим. – французская поп-певица, актриса и модель), что в то время Тара добивался развода с Ники, но необходимо учитывать то, что обмен партнёрами происходил постоянно. Ходили слухи, что модель Аманда Лир родилась мужчиной. Она встречалась с Брайаном Джонсом и Тарой Брауном, а также имела отношения Джоном Криттлом. Тем временем Тара, несмотря на то что недавно женился и имел двоих маленьких детей, проводил время в Париже, где дружил с Амандой Лир и Сальвадором Дали и имел отношения с моделью Сьюки Потье, с которой ему предстояло разделить роковую поездку на машине. Сьюки Потье после смерти Тары станет подругой Брайана Джонса.

Итак, вернёмся к вопросу: почему “Битлз” связались с “Денди”? Возможно, что одно из объяснений заключается в аресте наркоторговцев в 1967 году, который произошёл в магазине “Денди”, во время которого был арестован Криттл».

Газета «Челси Ньюз» (19 мая 1967 г.): «В результате неожиданного рейда десяти полицейских в штатском (в том числе сержанта Нормана Пилчера) и собаки с целью обнаружения в магазине наркотиков были обысканы девять человек, в том числе Джон Криттл и стриптизёрша Пеки Д’Осло. Оба были арестованы за хранение запрещённых препаратов».

Газета «Челси Ньюз» (28 июля 1967 г.): «Владелец магазина “Денди Фэшинз” Джон Криттл и стриптизёрша Пеки Д’Осло были арестованы за хранение наркотиков. 27 июля Джон Криттл предстал перед судом Мальборо».

Редвел Трабант (автор книги «Битлз – раскрытие тайн»): «Могло ли случиться так, что Криттл прикрыл собой одного из «Битлз», употреблявшего наркотики, и/или сексуально скомпрометированного Битла? Интересно, что ещё одним человеком, присутствовавшим при этом обыске, была вышеупомянутая Аманда Лир!»

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «По мере того, как работа в “Эппл” становилась мне всё более противной, роль Джона Криттла в моей жизни стала удивительно напоминать роль Джона Леннона десятью годами ранее. Примерно в том же духе, как мы с Джоном часто “срывались” из Кворри-Бэнк, теперь мы “срывались” из “Эппл” с Джоном Криттлем и полдня играли в китайский бильярд на Пикадилли-Секус. Нередко у модного деятеля пробивались привычки бродяги, и он, используя возможность, “стрелял” у прохожих шестипенсовик на чай.

В начале 1968 года я проводил многие часы рабочего дня в его магазине “Денди Фэшинз”, якобы обсуждая его последующее превращение во второй лондонский магазин одежды “Эппл”. На самом же деле мы вовсю развлекались там с куколками, толпами бродившими по Кингз-роуд. Едва ли не самым нашим любимым времяпрепровождением было пялиться через полупрозрачные зеркала, установленные в дамских комнатах для переодевания. Наблюдать происходящее в таких местах, где люди не ожидают подглядывания, бывает очень и очень забавно. В одной из таких комнат была потайная дверь, ведущая в маленькую комнатку с матрацем. Там Джон Криттл имел обыкновение развлекать избранных покупателей женского пола, о чём его супруга Андреа, регулярно заходившая к нему, и не догадывалась. Мне нередко приходилось объяснять ей, что её дорогой Джон “ушёл на обед”, когда на самом деле тот развлекался с какой-нибудь пташкой буквально под самым её носом. Если подворачивался случай, я тоже прибегал к услугам потайной берлоги Джона Криттла, как прибегал к ней и Леннон, и многие другие британские поп-идолы, наверняка не жаждущие увидеть свои имена упомянутыми в данном контексте».

Редвел Трабант (автор книги «Битлз – раскрытие тайн»): «Говорят, что в этой сделке “Битлз” купили все акции Джона Криттла в “Денди” в обмен на один процент акций “Эппл Корпс”. Вдобавок ко всему, когда Битлам надоело заниматься магазином, они отказались от швейного ателье Эппл”, как он тогда назывался, и оставили Криттлу все складские запасы и помещения. Пол Маккартни выступил с заявлением для прессы, в котором заявил, что: “Магазин на Кингз-роуд, известный как “Швейное ателье Эппл”, больше не будет частью “Эппл”. Но он не закрывается, и мы оставляем там наши инвестиции, потому что у нас есть моральное и личное обязательство перед нашим партнёром Джоном Криттлом, который теперь единолично владеет предприятием»”.

Семья Леннонов, запечатлённая Ринго Старром. Где-то в феврале Ринго Старр сфотографировал каждую из пар «Битлз» в своих домах для предстоящей авторизованной биографии Хантера Дэвиса. Семья Леннонов позирует для Ринго в гостиной: Джулиан, Синтия, Джон и щенок Бернард (к сожалению, заболевший и умерший менее чем через год). Этот снимок будет опубликован в книге Хантера Дэвиса.

Хантер Дэвис (автор книги «Авторизованная биография Битлз»): «Обычный вечер в семье Леннон. В дверь постучали два коммивояжёра. “Мы – студенты из Австралии, – сообщили они, – продаём журналы”. Джон сам открыл дверь и впустил их. Они объяснили, что соревнуются друг с другом, чтобы посмотреть, кто из них добудет больше подписок. Премия поможет им продолжить учёбу. Во всяком случае, так они ска­зали. Джон ответил: “Ну да, что ж, ну давайте. А что я должен сделать?” Они достали список журналов и попросили Джона поставить галочки рядом с теми, которые он хотел бы читать. Джон поставил массу галочек, и два студента-коммивояжёра подсчитали, что это будет стоить 74 фунта. Джон согласился: “Хорошо, сейчас, подождите, я поищу деньги”. Нашёл 50 фунтов, предназначенных на домашние расходы, и отдал им. Студенты сказали “замечательно”, поблагодарили его и ушли.

Син приготовила для семьи ужин. Они закусили куском ды­ни, затем последовало блюдо из холодного мяса с овощами. Джон не ел мясо, потому что стал вегетарианцем. Всё это они запивали холодным молоком.

У Джона выпала пломба, он всё время нашаривал языком дырку в зубе и издавал во время еды свистящие звуки. Потом пошёл на кухню, открыл холодильник и выпил холодного молока. Син сказала, что вряд ли это полезно для его зуба.

Во время ужина всё время работал телевизор. Они раз­вернули стулья так, чтобы можно было его видеть. Син и Джон то и дело щелкали переключателем. Ни одна программа не занимала их больше десяти минут. Джон молча смотрел через очки на изображение, с каким-то потерянным и безучастным ви­дом. Син читала “Дейли Миррор”. Джулиан глазел на экран и бормотал что-то про себя. Потом он встал из-за стола, лёг на ко­вёр и начал рисовать. Син дала ему цветные карандаши. Джон и Син наблюдали за Джулианом, спрашивали, что он рисует. “Клетку для птицы, вроде той, что висит в саду”. Он объяснил всё, что изображено на его рисунке. Джон и Син с улыбкой выслушали его рассказ.

Потом Джон раздвинул стеклянную стену, сел на приступочку, чтобы подышать свежим воздухом, и уставился на бас­сейн. Там на поверхности вертелся и жужжал автоматический фильтр, словно только что севший на воду космический ко­рабль. Джулиан вышел вслед за отцом и направился к бассейну. Он бросил туда пару вёсел, потом вытащил их и вернулся в дом. Синтия убрала со стола.

Приехал Терри Доран, все очень ему обрадовались, включая и Джулиана, который тут же уселся к нему на колени.

– Ты хочешь, чтобы папа уложил тебя? – спросила Син у Джулиана, обменявшись улыбкой с Джоном. – Или, может быть, Терри?

– Терри, – ответил Джулиан. Но Син взяла сына на руки и уложила его сама.

– Ну что, может, скрутишь нам несколько штук? – спросил у Терри Джон.

– Отчего же, конечно, – ответил Терри. Джон встал, достал жестяную коробку, открыл и протянул её Терри. Терри скрутил пару сигарет, и они покурили, передавая сигареты друг другу.

Вернулась Син. Телевизор по-прежнему был включён. Они посидели, поглядели, без конца щелкая переключателем. Так продолжалось до полуночи. Син сварила какао. Терри уехал, а Джон и Син пошли спать. Джон сказал, что будет читать книж­ку, которую кто-то ему подарил.

– Ну вот, – огорчилась Син, – я же первая собиралась её прочесть.

– Я очень рад, что добился чего-то молодым. Это значит, что теперь передо мной целая жизнь, и я могу делать то, что дей­ствительно хочу. Какой ужас – потратить всю жизнь на борьбу за успех, а потом обнаружить его бессмысленность. Мы понима­ли, что так и получится, но должны были убедиться в этом сами.

Долгое время мы ставили перед собой определённые ближайшие цели и никогда не заглядывали вперёд. Это была целая череда целей: скажем, записать пластинку, потом занять первое место, выпустить ещё пластинку, снять фильм и так далее. Всё это рисовалось нам как какие-то ступеньки, мы не задумывались о масштабах происходящего. Теперь я могу. Промежуточ­ные мелкие стадии меня больше не интересуют. Например, ак­тёрская игра. Для меня это потеря времени. Литература. Что ж, я уже написал немало. Хотел написать книгу и издать её, – бы­ла такая идея.

Теперь меня интересует нирвана, буддийский рай. Я недо­статочно разбираюсь в сути дела, чтобы объяснить, что это та­кое. Джордж знает больше.

Изучение религии привело меня к тому, что я стараюсь улучшать свои отношения с людьми, не быть неприятным. Не то чтобы я сознательно стремился перемениться. Хотя, может, и так. Не знаю. Я просто пытаюсь стать таким, каким хочу быть и какими я хотел бы видеть других.

Наркотики, наверное, помогли мне лучше понять себя, но не очень. Во всяком случае, не марихуана. Это просто баловство. А вот ЛСД способствовал самопознанию, я вышел на вер­ный путь. На меня вдруг нахлынули поразительные видения. Но чтобы эти видения возникли, нужно заранее к ним стремиться. Может быть, сам того не понимая, я искал их и раньше и в любом слу­чае нашёл бы, просто потребовалось бы больше времени.

В первый раз мы попробовали ЛСД совершенно случайно. Мы с Джорджем были на каком-то ужине, и там нас угостили этим наркотиком – мы тогда мало что о нём знали. До тех пор мы пробовали только травку. Мы ничего не слышали об ужа­сах, связанных с ЛСД. Никто не наблюдал за нами, хотя это было необходимо. Когда мы попробовали его, нам показалось, что мы спятили.

Но чтобы прийти в такое состояние, существуют и другие способы, гораздо лучше. Я ничего не имею против христианства и христианских идей. Думаю, сегодня я не позволил бы себе шутить по поводу Иисуса. Теперь я представляю себе мир иначе. Мне кажется, что буддизм проще и логичнее, чем христианство, но, конечно же, я не противник Иисуса. Когда Джулиан пойдёт в школу, я позволю узнать ему об Иисусе всё, что только можно, но обязательно скажу ему, что существовало много других Иисусов; я расскажу ему о буддистских Иисусах, кото­рые тоже были очень хорошими людьми.

Когда я сострил насчёт Иисуса, масса людей прислала мне книги о нём. Многие из них я прочитал и немало узнал. Напри­мер, открыл, что англиканская церковь не очень-то религиозна. Там слишком много политики. Религия и политика несовмести­мы, они не сочетаются друг с другом. Нельзя быть одновременно и чистым, и стоять у власти. Может статься, я выясню, что и гуру такие же, насквозь пропитаны политикой. Не знаю. Но я всё острее осознаю себя. И хочу, чтобы мне больше рассказали обо всём этом.

Я не знаю, надо быть бедным или нет. Но чувствую, что мог бы отказаться от всего. На это тратится впустую много энергии. Но мне нужно время, чтобы понять, ради чего я откажусь от бо­гатства, чем я заменю материальные блага. Я могу отказаться от них, но сначала я должен найти себя.

Син сказала, что не заметила в нём особых перемен. Может быть, он стал мягче. Спокойнее, терпимее. Но он по-прежнему необщителен. “Может быть, я эгоистка, – говорит Син, – мне просто намного легче, когда Джон всё мне рассказывает”.

Джон признается, что никогда не отличался общительностью. Он прочёл интервью со своим шофёром Энтони, помещённое в цветном приложении: Энтони там рассказывает, что, когда он долгими часами возил Джона по Испании во время съёмок его фильма, тот и словом с ним не обмолвился. “Вот уж не ду­мал такого о себе, пока не прочитал интервью”.

Однажды Джон молчал, ничего не делал и ни с кем не общал­ся целых три дня – это его рекорд. Он установил его задолго до того, как начал заниматься медитациями. “В этом деле я мас­так. Могу встать и с ходу начать ничего не делать. Просто сажусь на ступеньки, смотрю в пространство и думаю, пока не придёт время ложиться спать”.

Джон не считает такое времяпрепровождение пустым. Было куда хуже, когда, например, сразу после прекращения гастро­лей он не вставал с кровати до трёх часов дня. Теперь он по крайней мере старается встать вовремя и застать дневной свет. Он говорит, что раз уж ничего не делает, то пусть хотя бы это ничегонеделание происходит при свете солнца.

Однако даже в те дни, когда Джон настроен словоохотливо, Син, подобно тётушке Мими, признается, что с трудом понимает его. Правда, теперь, после встречи с Махариши, увлёкшись буд­дизмом, Джон старается более внятно излагать свои мысли.

– Мне на самом деле трудно проводить день в общении с людьми. Ведь в разговорах с ними нет никакого смысла. Иногда я упражняюсь в светской болтовне, чтобы посмотреть, на что я способен, но это для меня как игра. “Как поживаете? Который час? Как идут дела?” И прочая чушь.

Главное состоит в том, что говорить больше не о чем. Мы­сленно я всё время с кем-то общаюсь как одержимый, но пы­таться выразить эти мысли словами – совершенно пустое дело.

Наш язык, язык “Битлз”, закодирован, мы всегда пользовались нашим кодом, когда во время гастролей оказывались в окружении массы чужих людей. Мы никогда не общались с дру­гими. Теперь, когда мы не видим иностранцев, нам вообще ни к чему разговаривать. Мы друг друга понимаем. Остальное не име­ет значения.

Хотя мы прекрасно чувствуем друг друга, бывает, всё-таки собираемся, чтобы перекинуться парой слов, – иногда надо вы­сказаться громко, вслух, чтобы не забыть, о чем мы договори­лись.

Днём я часто предаюсь грёзам. Наверное, это всё равно что болтать, поэтому напрасно я так уж презираю бессмысленную трепотню. Обыкновенные дневные грёзы: что я сегодня буду делать, встану или нет, буду сочинять или не буду, к телефону не стану подходить ни за что на свете.

Разговоры – это самая медленная форма общения. Музыка гораздо лучше. Мы обращаемся к внешнему миру через музы­ку. Говорят, в нашем бюро в Америке всё время крутят плас­тинку “Сержант Пеппер”, чтобы узнать, о чем мы думаем здесь, в Лондоне.

Иногда у меня случаются разговорные припадки. Я иду и болтаю обо всём подряд с Дот, или с садовником, или с Энтони – проверяю, не разучился ли я разговаривать. Они страшно удивляются.

Самая сильная перемена, произошедшая с Джоном, – это явный спад его агрессивности. Все близкие друзья Джона заме­тили это и объясняют появившуюся в Джоне мягкость успехом.

– Для этого понадобилось немало времени, – говорит Айвен Вон, друг Джона со школьной скамьи. – Ещё пару лет тому назад он сплошь и рядом давал выход застарелой враждебности, не желал разговаривать, бывал груб, хлопал дверью перед носом. А сейчас он уже дошёл до того, что говорит: “Заходите, сади­тесь, пожалуйста”.

Другой школьный друг, Пит Шоттон, соглашается, что шероховатости характера Джона сгладились.

– То хорошее, что я всегда в нём чувствовал, теперь вышло наружу. Ведь только учителя считали его последним него­дяем. В те времена никто не хотел верить в то, что я в нём уга­дывал. Замечательно, что он так счастлив, – продолжает Пит. – Всё детство и юность он стремился стать первым, непременно быть лидером. Он должен был либо со всеми передраться, либо, если соперники оказывались сильнее и старше, уничтожить их морально – сарказмом, иронией, издёвками.

– Успеха может достичь любой, – говорит Джон. – Надо всё время повторять себе эти слова, и успех придёт. Мы не лучше других. Все одинаковые. Такие же прекрасные, как Бетховен. У всех внутри одно и то же.

Нужны желание и удача, а талант, занятия, образование аб­солютно ни при чем. Приходилось вам видеть художников или писателей примитивистов? Ведь их никто ничему не учил. Они сами сказали себе, что могут это делать, и сделали.

Что такое талант? Не знаю. Надо родиться с ним или он рас­крывается позже? Основа таланта – это вера в то, что ты что-то можешь. Мы с Полом всегда сочиняли, а Джордж не хотел даже пробовать, потому что, как он считал, совершенно к этому не способен. Нам с Полом потребовалось долгое время, чтобы убедить его: это может каждый. И теперь он делает это всё лучше и лучше.

До пятнадцати лет я ни в чём не отличался от любого дру­гого подростка-шпаны. А потом решил, что напишу песенку, и написал. Но от этого я не стал другим. И то, что я якобы обна­ружил свой талант, – брехня. Я просто написал песню. У меня нет другого таланта, кроме таланта быть счастливым или бездельничать.

Кто-то должен наконец развеять миф о таланте, просветить людей. И у политиков нет никакого таланта. Всё это сплошной обман.

Может быть, мой гуру объяснит мне, в чем же заключается мой настоящий талант, чем я действительно должен был бы зани­маться.

Будучи так называемым кумиром, я никогда не чувствовал никакой ответственности. Ждать этого от меня было бы глупо. Как сказал газетчикам Пол, признавшись, что принимает ЛСД, все просто хотят переложить свою ответственность на нас. Если бы они действительно беспокоились о нём, о его ответственнос­ти, у них должно было хватить собственной ответственности не печатать того, что сказал Пол, ведь они якобы не хотят, чтобы Полу начали подражать другие.

В одном я чувствовал ответственность перед публикой – мы старались быть естественными, насколько это возможно. Конечно, мы надевали социальные маски, ведь этого от нас ждали. Но, учитывая обстоятельства, мы были максимально ес­тественными. Нам задавали одни и те же вопросы, в одних и тех же местах, во всем мире, – все те же вопросы о четырёх косматиках. Скучно. Светское общение с огромным мно­жеством людей, с жёнами мэров. Все эти люди, которые опреде­ляют вкусы, – безвкусны. Все эти люди, которые устанавливают принципы, – беспринципны.

“Необходимо встретиться с женой специалиста по рекламе” – я с самого начала ненавидел такие штучки. Нас всё время убеждали, что без светской фальши обойтись невозможно. Нель­зя быть самим собой. Тебя не поймут, если ты будешь говорить то, что действительно хочешь сказать. Единственное, что остава­лось, – это шутить, а уж от меня спустя некоторое время только этого и ждали. Я не верю, что люди в самом деле такие. Спра­шивается, зачем тогда они продолжают терпеть всё это?

Теперь я никуда не хожу, разве что время от времени в клуб. Меня туда затаскивает Син. На днях мы со старыми друзь­ями пошли вечером на какое-то открытие. Дэвид Джейкобз торчит теперь повсюду. Я был с Джорджем. Джордж понял, что нас ждёт, как только подошёл к двери, а я не понял. Я стал оглядываться, а его уж и след простыл. Он даже не зашёл внутрь. А я зашёл и попался. Это был кошмар.

Я никогда не осознаю себя как одного из “Битлз”. Никогда. Я – это просто я. Я не знаменит. Это сделали другие люди. Пока кто-нибудь не подойдёт и не начнёт ахать и охать, я забываю о “Битлз”. “Аааа, вот почему они себя так странно ведут”, – тут я вспоминаю, что я Битл. Год тому назад или больше, всё это было мне более привычно, мы ведь находились в гуще собы­тий, ездили по стране, встречали толпы людей и прекрасно зна­ли, что на нас смотрят во все глаза. Теперь я сижу на месте, а если уж двинусь куда-нибудь, то только со знакомыми, поэтому, пока я не попадаю в какое-то новое место, где на меня начинают глазеть, я забываю про “Битлз”.

На нас обращали внимание и до того, как мы стали знаме­нитыми. Когда мы садились в фургончик, чтобы ехать в “Пещеру”, в коже, с гитарами, – все смотрели на нас. Тогда нам это нравилось. Таким способом мы немножко бунтовали, нам хо­телось вывести из себя всех этих плейбоев.

Я скучаю по розыгрышам, которые раньше устраивал. На­пример, зайдёшь в поезде в купе и делаешь вид, что ты чокнутый или поддатый. Мне и теперь хочется иногда сыграть какую-нибудь шуточку, но нельзя. Сразу появится заголовок: “Битлы шутят. Вы посмеётесь от души”.

Однажды мы ехали в фургоне на стадион “Уэмбли”. Выста­вили листочек: “Как доехать до Уэмбли?” Говорили на ино­странном языке и тыкали всем под нос карту Уэльса. Все просто лезли из кожи вон, пытаясь показать нам дорогу.

Много раз мы пробовали переодеваться, чтобы нас не узна­ли. Однажды мы с Джорджем прошли через таможню в длинных пальто и с бородами, уверенные, что никому и в голову не при­дёт, что это мы, но не тут-то было, нас все узнали. Лучше других оказался Пол. Он притворился полоумным фотографом и мо­лол какую-то психологическую белиберду. Сумел провести даже Брайена.

Хотя Битломания и осталась давно позади, ни он, ни кто-либо другой из “Битлз” не может появиться на улице неузнанным. Син это удаётся. То, что она годами тщательно избегала какой бы то ни было публичности, теперь воздаётся ей сторицей. Но мы не можем делать всей семьёй самые обыкновенные вещи, например, пойти погулять. Это ужасно. Иногда я начинаю жалеть о том, что всё это вообще случилось.

Пару дней назад мы с Ринго совершили пробную вылаз­ку. Пошли в кино, впервые за много лет. Хотели посмотреть фильм, который шёл в Эшере. Выбрали дневной сеанс, считали, что народу будет меньше, но забыли, что сейчас идут школь­ные каникулы и кинотеатр битком набит школьниками. Мы не досмотрели фильм до конца. Съели по порции мороженого и ушли. Никто к нам не приставал. Это был пробный поход. Теперь, может быть, стану ходить почаще.

Когда-то Брайен водил нас в театр, в Вест-Энд. Потом мы отправлялись на вечеринку, все было о’кей. Люди смотрели на нас во все глаза, мы относились к этому безразлично. Но я не так уж люблю театр и поэтому не слишком скучаю по нему. По­думаешь, пять типов на сцене изо всех сил делают вид, что они находятся в совершенно другом месте. А вот без кино я скучаю. В Ливерпуле я не вылезал из кинотеатров.

Мы с Ринго и на автобусе прокатились. Решили попробовать, можем ли мы себе это позволить. Раньше я никогда не ездил на лондонском автобусе. Мы ехали по набережной, целых двадцать минут просидели в автобусе. Это было потрясающе. Нас узнали, ну и Бог с ним. Настроение было подходящее. Мы стали снимать кинокамерой пассажиров. А кондуктор рассказал нам пару не­приличных анекдотов. Большинство людей сочло всё-таки, что это не мы.

На следующий день к нам в офис позвонили из какой-то газеты. “Одна женщина, – сообщили нам, – говорит, что видела вас в автобусе”. “Пусть скажут, что она ошибается, – ответил я. – Это были не мы”. Следующим шагом со стороны газет был бы, наверное, такой звонок: “Ну, как, Джон, каково прокатить­ся в автобусе после стольких лет?” Этого бы я не вынес.

Мечтаю, чтобы меня оставили в покое. Я не слишком общи­телен. Мне хватает моих друзей. Я хочу, чтобы меня оставили в покое.

То, что по натуре я якобы общителен, – чистое вранье. Другое дело, что мне годами приходилось орать, вопить, но, конечно, я не болтун. Я играл роль, – для меня это было своего рода защитой. За ту роль я теперь и расплачиваюсь. Знаю, всё это звучит как жалобы. Может быть, знаете, верно говорят: там хорошо, где нас нет.

Пол с Джорджем всё-таки время от времени видятся с людьми. Джон даже не пытается завязывать какие-то контакты. Всё должно приходить к нему само, а иначе и не надо. Но его жизнь так устроена, что практически к нему нет доступа, к нему не может пробиться никто и ничто, если не считать телевизора, ко­торый он никогда не выключает.

– Две недели подряд смотреть телик – всё равно, что курить марихуану. Несколько лет тому назад я терпеть не мог таких типов, как Хью Грин, а теперь он нисколько меня не раздра­жает, даже забавляет. Он и Майкл Майлз – мои любимчики. Ви­дишь всё время одно и то же. Вроде газет. Прочитаешь подряд все статьи, а потом они сольются в голове в одну.

Я столько всего передумываю, пока смотрю телевизор. Уставлюсь, как на огонь в камине, и грежу наяву. Смотрю и не вижу, мозг занят совершенно другим.

Большинство звёзд шоу-бизнеса меняет своих друзей по мере изменения их места на афише. За исключением Мика Джаггера из “Роллинг Стоунз”, “Битлз” не обзавелись друзьями из мира поп-музыки. В повседневной жизни они связаны только друг с другом, и, кроме того, рядом всегда Нил, Мэл и Терри.

– Когда мы стали знаменитостями, то, конечно, познакоми­лись с какими-то людьми, но никого из них не смогли вытерпеть больше двух дней. Некоторым удавалось продержаться доль­ше, скажем несколько недель, но и только.

Джон чаще всего общается с Ринго, который живёт практически за углом. Когда ему становится скучно, Джон идёт к Ринго, чтобы пова­ляться на траве в его саду или поиграть с дорогими “игрушками” Ринго. Они никогда не условливаются заранее, когда встретятся в следующий раз. Всё зависит от их настроения и происходит само собой. “Если увидимся, значит, увидимся” – общение по­строено на этом правиле.

– Если я остаюсь наедине с собой три дня и ничего не делаю, я как бы исчезаю, испаряюсь. Меня здесь нет. Син не понимает этого. А я откуда-то сверху наблюдаю за собой или нахожусь в своём затылке и вижу оттуда, как двигаются мои руки, но управляет ими робот.

Ринго меня понимает. Я могу обсуждать это с ним. Для того чтобы увидеть себя, я должен увидеть остальных. Когда я убеж­даюсь, что, кроме меня, существуют ещё такие же люди, как я, то успокаиваюсь, ко мне приходит уверенность. Иначе мне бы­вает по-настоящему страшно. Я должен увидеть их, чтобы восстановить контакт и примириться с самим собой, прийти в норму, как бы приземлиться.

А иногда я не спускаюсь. Вот на днях мы записывались, а меня просто там не было. И Пола не было. Мы были с ним как два робота, выполняющих необходимые движения.

Мы очень нуждаемся друг в друге. Когда мы встречались после долгого перерыва, то стеснялись даже дотрагиваться друг до друга. Мы старательно пожимали друг другу руки, чтобы скрыть смущение. Или устраивали сумасшедшие танцы. И толь­ко потом набрасывались друг на друга с объятиями. Теперь мы приветствуем друг друга по-буддистски, обнимаясь. У них так принято здороваться.

Мы с Син уже давно думаем об образовании Джулиана. Я даже до­стал книгу, в которой описываются все школы Англии. Но там всё больше про футбол и теннис. Умора. Они перепутали все цен­ности – что важно, что чушь. Его должны научить чувствовать других людей – вот что главное. Ему совершенно необязатель­но знать, как сэр Фрэнсис Дрейк перебил всех испанцев или как англичане придумали телевидение, – всё это националистическое дерьмо. Они должны научить его жить в этом мире.

Если мы уедем за границу, придётся, наверное, нанять для него домашнего учителя, но надо обязательно проследить, чтобы рядом с ним были дети, с которыми он мог бы играть. У меня было счастливое детство. Я любил школу. Учителя ненавидели меня, а я их. Но школу я любил. Когда мы делимся между собой воспоминаниями, то гораздо чаще возвращаемся к школьным годам, чем к временам “Битлз”.

Не думаю, чтобы Джулиан мог посещать такую школу, как моя. Наверное, муниципальная школа была бы для него сейчас трудновата, из-за меня. Над ним будут смеяться. Сынок поп-певца миллионера. Начнут тыкать в него пальцем. В частной школе на это не обратят внимания, потому что там только и думают, что о деньгах.

Син продолжает считать, что, если бы она не оказалась беременной, Джон никогда не женился бы на ней. Джон соглашается.

– Джон не собирался обзаводиться домом, никогда не думал о том, чтобы начать нормально работать. Если бы из-за моей беременности мы не поженились, то просто разошлись бы, когда он начал разъезжать по всему миру. Я бы закончила Художественный колледж и, наверное, стала бы преподавать. Не будь Джулиана, мы бы не оказались вместе.

Син не считает, что любовь смогла бы удержать их друг подле друга при таких дол­гих разлуках.

– Его любовь – это “Битлз”. Не было бы ребёнка, он ушёл бы с ними навсегда.

Время от времени Син пытается что-то изменить в своей жиз­ни, начать работать, воспользоваться знаниями, полученными ею в колледже. Вместе с Патти, женой Джорджа, они собирались как-то открыть лавку в Эшере, но всё это осталось на словах.

– Мне чего-то не хватает. Мне бы не хотелось сейчас, когда перед нами открыты все возможности, заводить второго ребён­ка. Я понимаю, что это, может быть, означает отложить его рож­дение слишком надолго, или даже навсегда. Но я действительно чувствую неудовлетворённость, потому что хотела бы что-то делать. Я немного рисую, шью, но мне часто кажется, что я бы с удовольствием работала. Не сейчас, позже. Я ведь никогда не работала. Я могла бы заниматься дизайном или, может быть, преподавать.

Син посмеивается над тем, что Джон так сильно зависит от “Битлз”. Это явно её обижает.

– Бывает, я что-то предложу, а он как будто не слышит меня или говорит, что это ерунда. А потом, когда через неделю-две то же самое предложит Ринго, – Джон в восторге. Пусть так. Мне трудно выразить это словами, но я чувствую в себе силу. Я многое понимаю. Моя мечта – это провести отпуск втроём, без “Битлз”, – Джон, Джулиан и я.

– Что-что? – вмешивается Джон. – Без наших славных Битликов?

– Да, Джон. Ты уже забыл, что на прошлой неделе мы говорили об этом?

– Что же мы решили?

– Мы решили, что можем поехать куда-нибудь втроём, без твоих славных Битликов.

– Но ведь так приятно, когда рядом друзья.

– Это просто оскорбляет меня. Поехать с семьёй – по его мнению, этого мало.

Он улыбается ей. Она укоризненно качает головой.

– Мне кажется, ты им меньше нужен, чем они тебе, – гово­рит она.

Прежде чем он сумел ответить, она привела пример, который явно приготовила заранее:

– Ведь Джордж ездил в Лос-Анджелес с одной Патти? Ему не нужно, чтобы все обязательно ехали с ним. Джон улыбнулся. Да, это, кажется, правда.

– Я действительно попытался пойти своим путём после того, как мы закончили гастролировать. Было много интересного, смеш­ного, например, игра в монополию на мой фильм, но всё-таки ни­чего из этого не вышло. Я страшно обрадовался, когда увидел остальных. И только тогда почувствовал себя в своей тарелке.

Син печально посмотрела на него.

– Ну ладно. Я знаю, что мы сделаем. Все уедем и поселимся в маленьком домике на утёсе в Корнуэлле, хорошо?

– Нет, я не могу просто уехать. Мне нужно написать все эти чёртовы песни. Я должен работать, чтобы оправдать свою жизнь».