3 декабря 1970 г.
Мэй Пэнг (будущая подруга Джона Леннона, в 1970 году сотрудница компании Аллена Кляйна “Эй-Би-Кей Компани”): «Рано утром, на следующий день я отправилась в большую танцевальную студию возле Линкольн Центра, где должны были проходить съёмки. Там уже все было готово. В одном конце комнаты было установлено возвышение, которое отгораживалось от остальной части комнаты белым экраном. Перед возвышением был установлен подъёмник, а на нем – камера. При нажатии на кнопку подъемник начинал поднимать камеру, и стоявшего на возвышении можно было медленно снимать, начиная со ступней и до верха бёдер.
Стив Гебхардт сидел перед возвышением. С ним был его друг, молодой архитектор Дик Ворд, которого он посадил за кнопку подъемника. Другой его друг, Боб Фрайз, его партнер в одной кинокомпании, с минуту на минуту должен был приехать из Цинциннати, чтобы вести запись на магнитофон, установленный рядом с возвышением. Йоко хотела записать на ленту имена всех снимающихся и их отзывы об этой съёмке. Она собиралась сделать из этих записей коллаж звуковой дорожки к фильму.
Джон и Йоко постоянно курили. Вооружённый двумя новыми скоростными камерами, Джон тоже решил начать съёмки для собственного удовольствия, пока Дэн Ричтер будет ставить снимающихся на платформу и репетировать с ними, как им демонстрировать свои ноги.
Студия была оснащена телефонами. Я села и достала адресную книжку Джона и Йоко. Весь день я названивала их “друзьям”, включая Энди Уорхола, Роберта Раушенберга, Джона Кейджа и Джаспера Джонса. Ответы в основном были дружелюбными, и некоторые говорили, что сейчас же приедут. Никто не спросил, как съёмки ног могут помочь делу мира.
Тем временем, Пол [Мозьян] стоял в дверях с пачкой расписок. Адвокаты наказали Джону и Йоко, чтобы они с каждого, кто будет сниматься, взяли расписку, что они согласны за плату в один доллар участвовать в фильме.
Когда участники прибывали, их провожали в гримёрную, где они переодевались в купальные халаты. Затем их ставили на платформу. Дэн говорил: “Снимите, пожалуйста, ваш халат, или просто приподнимите его, если вам так удобней”. Некоторые сбрасывали с себя одеяние и, не испытывая никакого стыда, стояли голые на глазах у Джона, Йоко и всех остальных. Я смотрела на них, поражаясь такой смелости.
Когда одна женщина подняла свой купальный халат, Йоко наклонилась вперед, изучающе глядя на её ноги. “Поставьте носки вместе”, – сказала она. Женщина повиновалась. “Поднимите халат повыше”. Та подняла. “Можете поднять ещё чуть выше?” Женщина выполнила указание. “Ваши бёдра очень хороши”, – объявила Йоко, взглянув на Джона, который стрекотал своей камерой.
Джон улыбнулся женщине. “У вас прелестные бедра, моя дорогая, – сказал он, но нам нужно снимать выше”.
Снова и снова в своей роли режиссёров, особенно Йоко, а за ней и Джон, испытывая её влияние, давали указания незнакомым им людям, как им выставлять напоказ свои ноги. Похоже, Йоко испытывала удовольствие, заставляя людей делать то, что она хотела.
Когда участники проходили мимо Джона, он снимал их. Они кивали ему головой, и он кивал им в ответ. Похоже, ему всё это очень нравилось. Порой кое-кто останавливался возле него, чтобы переброситься парой фраз или попросить автограф. Когда Джон разговаривал с людьми, его ответы всегда были интересными и остроумными, часто усыпанными упоминаниями названий песен, телевизионных передач, имен политических деятелей и цитат из литературных шедевров. Люди ожидали увидеть в нём Джона из фильма “Вечер трудного дня”, и он оправдывал их надежды. Надо ли говорить, что все были в восторге от общения с таким весёлым и интересным человеком. Помню, я была удивлена, что нет никакой охраны. Я полагала, что такие знаменитости, как Джон, не могут так свободно общаться с публикой, однако Ленноны сказали, что они не хотят по-другому.
Время от времени Пол Мозьян подходил к Джону, чтобы поставить его в известность о расходах, как того просил Джон. Тот просто принимал к сведению и никогда не предъявлял никаких возражений. После обеда, когда я снова звонила по телефону, ко мне подошла Йоко. Она встала возле меня, глядя мне в лицо сверху вниз. Я улыбнулась ей, но она, зная, что я смотрю на неё, не обращала на это внимания и молчала. Наконец, она пробормотала почти что про себя: “Знаешь, я была знаменитой ещё до встречи с Джоном”, – и ушла. Было похоже, как будто Йоко хотела, чтобы я подслушала её мысли, изображая, что не видит, что я рядом. Было очень странно. Этот день был вообще наполнен странностями. К концу его я наговорилась со многими знаменитостями и насмотрелась на немыслимое количество голых ног. То, что другим могло показаться сумасшествием – вся эта суета и бесшабашность – меня только веселило. Я не могла дождаться понедельника, чтобы возобновить работу».