15 января 1970 г.
Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «В Лондонской галерее искусств на Нью-Бонд-стрит открылась двухнедельная выставка литографий Джона Леннона “Мешок номер один” (Bag One)».
Юджин Шустер – владелец галереи, 1970 г.
Газета “Ивнинг Ньюс”, Лондон, 22 июля 1969 года: «Барбара Шустер (прим. – жена владельца Лондонской галереи искусств Юджина Шустера) открыла для себя искусство зарабатывать деньги. У неё фигура девушки-модели, и выглядит она соответственно, хотя её голова занята учебой, которая принесла ей степень магистра, степень по детской психологии и обширные и глубокие познания в мире искусства по обе стороны Атлантики. Барбара Шустер уже смирилась с тем, что высокопоставленные арт-дилеры останавливаются у её стола и просят позвать миссис Шустер. Она получает огромное удовольствие от их недоверчивых взглядов, а иногда и откровенного недовольства, когда они понимают, что она не администратор. “Я не знаю, почему они думают, что очки в роговой оправе и плотные фильдеперсовые чулки делают вас более образованными”, – сказала она с безнадёжной усмешкой.
Барбара и её муж Юджин только что открыли новую галерею на престижной Бонд-Стрит, прямо под галереями отеля “Вестбери”. Они оба регулярно ездят в Америку, где у них есть другие галереи, и в Мичиган, а также во все уголки Европы, покупая произведения искусства
Ещё пять лет назад они жили в общежитии на стипендию и зарплату воспитателя детского сада. Юджин сводил концы с концами, перепродавая произведения искусства, и в то же время продолжал изучать юриспруденцию, пока не получил степень магистра по истории искусств – своему второму предмету, и не решил, что всё-таки не хочет быть юристом. Юджин получил стипендию Фулбрайта, а после их приезда Барбара стала учителем в детском классе в школе Святого Клемента Дейна.
“Мне нравилось бывать в районе Друри-Лейн, но я не понимала ни слова из того, что говорили дети. Они разговаривали на кокни, характерном для детской речи, и я часто переспрашивала свою помощницу: “Что они сказали?” Но она тоже говорила на кокни, и её я тоже не могла понять, – засмеялась она, – но они были прекрасными детьми. Я их любила, и мы научились понимать друг друга. Полагаю, им очень нравилось в школе”.
Вскоре после этого у Барбары случился выкидыш, и несколько стипендиатов программы Фулбрайта, у которых была прекрасная квартира в общежитии, субсидируемом правительством, предложили им свою квартиру. Именно здесь родился Джозеф, её старший сын, и, поскольку в общежитии были ясли, Барбара смогла продолжать преподавать – на этот раз в больнице для тяжелобольных детей. “О, они были такими больными. Иногда я не знала, будут ли мои дети дома на следующий день, они были очень, очень больны”. А сразу после этого Барбара тоже заболела. На самом деле, она перенесла настолько серьёзную операцию, что её родители прислали им билеты, чтобы они могли вернуться в Штаты для восстановления здоровья.
“Юджин привёз несколько литографий в подарок друзьям, и они спросили: “Почему ты покупаешь такие дорогие подарки, когда у тебя нет ни гроша?” Юджин объяснил, что они стоят всего около трёх долларов. Потом мой шурин сказал, что он знал, что они стоят там 10 долларов или даже больше. Поэтому когда мы вернулись он дал нам 100 долларов на покупку произведений современного искусства, и так мы начали их продавать”.
На самом деле Барбара слишком упрощает тяжёлую работу, которая велась в первые дни, и тот факт, что если бы Юджин не разбирался в истории искусства, его покупка могла бы обернуться катастрофой. Как бы то ни было, он знал, что делает, и в общежитии было много состоятельных студентов из стран Содружества, так что Барбара предложила начать продавать литографии там. Многие из них могли позволить себе 5-10 фунтов за литографию, а некоторые и сто фунтов. Но только когда Королевская академия организовала выставку Боннара, они совершили настоящий прорыв: “Кто-то сказал: ‘Почему бы вам не продавать гравюры Боннара в фойе? В этом больше смысла, чем в репродукциях и открытках, которые они обычно продают”. Мы так и сделали и за два дня продали все свои запасы. Это действительно подняло нас на ноги.
После этого, через друга-студента, который продавал им литографии в Оксфорде, они познакомились с богатым американским студентом. Он сказал: “В этой идее есть смысл. Почему бы мне не вложить немного денег, ты будешь покупать, и мы разделим прибыль?’ Так мы и сделали, и Билли всё ещё с нами в деле”, – сказала Барбара.
К тому времени на свет появился второй ребенок, и Барбара руководила всем, не вставая с постели, поскольку была серьёзно больна. “У нас было два продавца и няня. В обязанности няни входило упаковывать предметы искусства”, – усмехнулась она. Во многом их успех был обусловлен хорошими рабочими отношениями, которые они наладили с молодыми современными художниками. “Кроме того, это было в то время, когда люди всё больше осознавали, что могут покупать произведения искусства в любом формате и по доступной цене. В основном молодёжь покупает литографии. Им нравится графика, и они понимают, что за ту же цену, что и за банальную репродукцию, они могут приобрести работу самого художника. Конечно, они покупают из-за декоративной ценности, но цены растут, как в случае с такими художниками, как Майло. Конечно, вокруг много молодых современных художников, чьи работы сейчас стоят дёшево, это более рискованно, но некоторые из них, очевидно, будут продолжать расти в цене”.
Сейчас Барбара ждёт третьего ребенка, который должен родиться в феврале, и они хотят купить кинокомпанию. “Мы хотим снимать документальные фильмы о художниках для колледжей”, – говорит она. Она считает, что после рождения ребёнка она заслуживает месячного отпуска».
Литографии, известные под общим названием “Мешок номер один” (Bag One), были нарисованы Ленноном в 1969 году и повествовали о его свадебной церемонии и медовом месяце с Йоко Оно, а также об одной из их акций “в постели” во имя мира во всем мире.
Альбом литографий был выпущен ограниченным тиражом в 300 экземпляров и содержал 14 работ. Каждая литография была подписана Ленноном. Альбом поступил в продажу за 550 фунтов стерлингов, а отдельные гравюры стоили по 40 фунтов каждая. Выставка продолжалась две недели, но на второй день в галерее был проведен обыск, и сотрудники полиции конфисковали восемь из 14 оригиналов по причине их непристойности.
Джон: «Я всегда воображал себе женщину, которая была бы красивой, умной, темноволосой, широкоскулой раскрепощенной художницей (а-ля Жюльет Греко). Товарища по духу. Кого-то, кого я уже знал, но почему-то потерял. После короткого посещения Индии, по пути из Австралии домой, этот образ слегка изменился – она должна была быть темноглазой жительницей Востока. Естественно, мечта не могла сбыться до тех пор, пока я не закончу картину. Теперь эта картина стала полной».
Джон: «Когда я был подростком, мои сексуальные мечты естественно были полны Анитой Экберг и другими скандинавскими богинями такого же типа. Так было до тех пор, пока в конце пятидесятых “любовью моей жизни” не стала Брижит Бардо. Все мои приятельницы, которые были не темноволосы, страдали из-за того, что я постоянно пытался заставить их стать Брижит. К тому времени, когда я связал свою жизнь с первой женой (которая, я думаю, от природы была тёмно-рыжей), она тоже стала длинноволосой блондинкой с обязательной челкой. Несколько лет спустя я встретил настоящую Брижит. Я был под наркотиком, а она уходила (прим. – Джон Леннон встретился с Брижит Бардо в 1968 году)».
Джон: «В конце концов я встретил Йоко, и моя мечта стала реальностью. Единственная из всех когда-либо встречавшихся мне женщин, она была мне ровней во всём, что только можно вообразить. Впрочем, она была лучше меня. Хотя у меня были многочисленные интересные “истории” в моём предыдущем воплощении, я никогда не встречал никого, из-за кого стоило бы рушить состояние скуки счастливого брака.
Наконец избавление! Есть кто-то, из-за кого стоит покинуть дом! Есть куда уйти. Я ждал этого вечность.
Поскольку я был необычайно стеснителен (особенно рядом с красивыми женщинами), в моих мечтах она неизбежно была достаточно агрессивна для того, чтобы “спасти меня”, то есть “забрать меня от всего этого”. Йоко, хотя и сама была стеснительной, настолько подняла мой дух, что у меня хватило смелости изгнать дьявола как раз вовремя, чтобы избежать совместной жизни с новым носом моей бывшей жены. У неё тоже были свои интересы на стороне – к великому изумлению моего ждущего своего освобождения мужского эго.
Они получили новый нос. А я – женщину моей мечты. Йоко.
Так как я воспитывался в окружении благородной бедности нижней прослойки среднего класса, я не был удивлен потоком расистской и антиженской злобы, которой мы подвергались в этом бастионе демократии – Великобритании (включая и теперь переделавшегося Майкла Кейна (прим. – английский актёр), который на своем очаровательно шепелявом кокни сказал примерно следующее: “Не понимаю, почему он не нашёл хорошую английскую девушку”. Какой скандал! Один из “наших парней” бросает свой англо-саксонский (что бы это ни значило) очаг и дом и в придачу сходится с чертовой япошкой! Разве он не знает про “Мост через реку Квай” (прим. – английский фильм про войну с Японией)? Разве он не помнит Перл-Харбор?
Английские газеты и журналы провели смотр своих сил, выплеснув всю свою копившуюся ненависть к иностранцам на Йоко. Им, должно быть, было тяжело: из-за Общего рынка и прочего им пришлось перестать ненавидеть лягушатников, воcточников, немчуру, косоглазых, не говоря уж о всяких там черномазых. Было унизительно и мучительно больно для нас обоих, когда её описывали как безобразную жёлтую и говорили прочую унизительную гадость, особенно если это делала компания накачанных пивом, краснощеких, перезревших поденщиков от литературы. Человек – это то, что он ест, и то, о чем думает. Мы знаем, чем они набивают себе животы и чем им приказано набивать себе головы: объедками с хозяйского стола.
Йоко, которая всю свою жизнь считалась одной из самых красивых и умных женщин в Японии, всё это было трудно понять. Расизм и сексизм были налицо. Мне было стыдно за Британию. Хотя я и сам был полон расовых и антиженских предубеждений (глубоко запрятанных там, где их посадили), я тем не менее купился на английскую сказку о том, что расисты – это янки: “Не мы, старина, это было бы низко”. “Джентльменское соглашение” пронизывает всё сверху донизу. Но должен сказать, во время своих путешествий я обнаружил, что каждый народ считает себя выше всех других; то же самое относится и к классам (это американский миф, что у них нет классовой системы).
В общем, это было ужасным испытанием. Я думал обратиться за советом к Джонни Дэнкуорту и Клио Лейн, но так и не сделал этого (они были единственной принадлежащей к разным расам парой, о которой я слышал в Британии). Пресса возглавила ревущую толпу, а сквернословящее Молчаливое Большинство последовало её примеру. Пышущие ненавистью письма от маньяков были особенно воодушевляющими; я попытался опубликовать их в издательстве “Джонатан Кейп”, но там подумали, что… Тем не менее они отличались от тех попрошайнических писем, появление которых всегда совпадало с любыми широко освещавшимися в прессе нашими личными проблемами, выпадавшими на наши головы в то или иное время.
Например: “Я был очень огорчен, услышав о недавнем выкидыше у вашей жены. Мы тоже, как и вы, пережили ту же трагедию, что и вы, сэр, но в отличие от вас у нас нет необходимых средств, чтобы приобрести симпатичный особнячок на две семьи на юге Франции, и так как у вас много денег, вы бы могли сделать столетнего трясущегося старика и его глухую жену и маленьких детей-калек очень счастливыми. Сэр, я не прошу очень много…”, и так далее.
Или: “Я тоже стал жертвой провокации при обыске и был незаконно арестован знаменитой во всём мире британской полицией (ещё один миф, лопнувший как мыльный пузырь), и недавно тоже едва не погиб в автомобильной катастрофе в Шотландии, и мне хотелось бы узнать, не могли бы вы найти способ помочь слепому священнику и его больной матери добираться по воскресеньям до церкви…” и так далее, и тому подобное.
Так ли был построен Иерусалим? Сомневаюсь. Кроме того, что Йоко дала мне смелость вырваться из обывательских оков… она также дала мне внутренние силы более внимательно посмотреть на мое ещё одно супружество. Моё настоящее супружество. С “Битлз”, что душило меня гораздо более сильно, чем семейная жизнь. Хотя я прежде думал об этом достаточно часто, мне не хватало мужества разорвать эти узы раньше.
Моя жизнь с “Битлз” стала ловушкой. Петлей из магнитофонной ленты. Я уже делал самостоятельные короткие вылазки – писал книги, помогал переделать их в пьесу для Национального театра. Я даже снимался в кино без других (паршивенький фильм, режиссёром которого был этот чудак, стремящийся к власти, Дик Лестер). Но моё участие в съёмках фильма было скорее реакцией на то, что “Битлз” решили прекратить гастролировать, нежели желанием подлинной независимости. Хотя уже тогда я был нацелен на свободу.
В основном меня приводила в панику мысль, что мне “нечего будет делать”. Какая же это жизнь без турне? Жизнь – вот что это такое. Я никогда не забываю поблагодарить Иисуса за то, что дни моих гастролей закончились; если бы я не сказал, что “‘Битлз’ более знамениты, чем Иисус”, и не огорчил этим самый наихристианский ку-клукс-клан, Господи! я бы до сих пор был среди прочих дрессированных блох! Боже, благослови Америку. Спасибо тебе, Иисус.
Когда я наконец набрался мужества сказать остальным троим, что я, кавычки открываются, требую развода, кавычки закрываются, они знали: это было всерьёз, в отличие от предыдущих угроз Ринго и Джорджа покинуть группу. Должен сказать, я чувствую себя виноватым за то, что вывалил это на них, не предупредив заранее. В конце концов я имел Йоко, а они – лишь друг друга. Я чувствовал себя настолько виноватым, что я подписал имя Маккартни в качестве соавтора моего первого сингла, вместо того чтобы написать имя Йоко, которая на самом деле и была соавтором (“Дайте миру шанс”).
Я создал группу. Я распустил её. Всё очень просто. Мы с Йоко инстинктивно решили, что лучшая форма защиты – это нападение, но в нашей собственной милой манере: “Два девственника”, наш первый альбом, на котором вид двух слегка толстоватых экс-наркоманов в чем мать родила от души повеселил Джона и Йоко и вызвал апоплексию у обывателей из так называемого цивилизованного мира. Включая этих знаменитых авангардных революционных мыслителей Пола, Джорджа и Единственного в своем роде Ринго. У меня не было злого умысла в отношении их. Оборачиваясь назад, могу сказать, что “Битлз” были не более важной частью моей жизни, чем любая другая (и даже менее важной, чем некоторые)».
Джон: «Нашим следующим шагом была знаменитая “Демонстрация за мир в постели”. Нам понадобился год робких ухаживаний, прежде чем два “раскрепощённых” художника действительно легли в постель вместе. Но когда мы это сделали, мы пригласили весь мир. Мы знали, что мы никогда не сможем пожениться и спрятаться на медовый месяц без того, чтобы за нами не гналась пресса, поэтому мы решили извлечь выгоду из ситуации, а заодно и посмеяться. Это должен был быть настоящий “Живой Театр”.
Кто мог бы забыть вид половины репортеров мира, толкающих друг друга и топчущихся у дверей нашей спальни в тщетной надежде увидеть Битла и его черномазую, занимающихся “этим” во имя Мира в номере для новобрачных в амстердамском “Хилтоне”? Или вид разочарования, когда до них дошло, что секса не будет и мы даже не были голыми?
В течение семи дней и ночей мы были в распоряжении (с 9 утра и до 9 вечера) фотографов и интервьюеров. Мы дали возможность “пятому (от виски) сословию” (прим. – игра слов, средства массовой информации – “четвёртая власть” после законодательной, исполнительной и юридической) спрашивать нас, о чём они пожелают. Никакой охраны. Они примчались, полные рвения; но только один или двое из нескольких сот посетителей, побывавших у нашей постели, имели хоть какое-то представление о том, что же происходило.
Мы, конечно, засняли их всех. Но мы достигли того, ради чего всё это устроили; то есть указали им направление, в котором нам хотелось, чтобы они шли, вместо того, чтобы просто с радостью их терпеть.
Не было никакого смысла притворяться, будто у тебя есть личная жизнь».
Джон: «В то самое время, когда мы были в Канаде, мои литографии, которые изображали Джона и Йоко, трахающихся и не трахающихся, были нелегально перевезены в грузовиках через американо-канадскую границу (эти рисунки были запрещены в Свингующем Лондоне). Сегодня они в вашем распоряжении в любой местной галерее по сто долларов за штуку. Обложка альбома “Два девственника” продаётся по две сотни. Жизнь не подражает искусству. Жизнь – это и есть искусство (это то, что сбивает с толку стольких подающих надежды); они слишком заняты тем, что являются художниками, для того, чтобы жить. В этот период нашей жизни люди обвиняли нас, будто мы всё делаем ради паблисити. Вновь неверно. Всё, что бы мы ни делали, предавалось гласности в любом случае».
Шрила Прабхупада (письмо Мукунде, Лос-Анджелес, 15 января 1970 г.): «Мой дорогой Мукунда. Пожалуйста, прими моё благословение. Я подтверждаю получение твоего письма от 10 января 1970 года, в котором говорится, что помещение школы Святого Джайлса в Филдсе сдаётся в аренду. Ты просишь у меня указаний на этот счёт.
Во-первых, предположим, что мы займём это большое здание, но что произойдёт с нынешним домом, который вы арендовали по договору на три года? Поскольку нынешний дом расположен в очень важном месте, мы должны понимать, что, освободив этот дом, мы потеряем выгодное положение. В сложившихся обстоятельствах, даже несмотря на то, что мы займём большое здание школы, мы не можем решить, можем ли мы использовать существующий дом или мы сохраним его в прежнем виде и предпримем ещё одну попытку в этом большом доме. Итак, вы должны посоветоваться между собой, что делать в этой связи.
Теперь, прежде чем заселиться в дом, владелец должен тщательно отремонтировать его, и я вижу, что ты поставил условие выделить на ремонт 8 000 фунтов стерлингов (восемь тысяч фунтов стерлингов). Если здание будет полностью отремонтировано, то это будет великолепный дом для наших задач.
Следующий вопрос заключается в том, в состоянии ли вы оплачивать 1000 фунтов стерлингов (одну тысячу) в месяц. Насколько я знаю, ваши сборы в настоящее время составляют 40-50 фунтов стерлингов (сорок-пятьдесят) в день. Далее, если вы обоснуетесь в этом доме, сможете ли вы собрать больше денег с помощью какого-либо способа раздачи прасада или иным образом? Суть в том, что если обосноваться в этом большом здании, то вам нужно будет собирать не менее 100 фунтов стерлингов в день тем или иным способом.
Следующий вопрос заключается в том, возможно ли сдать дом в аренду с правом выкупа. В настоящее время цена установлена на уровне 80 000 фунтов стерлингов (восемьдесят тысяч). Теперь, если есть какая-то договоренность о покупке, и мы можем получить деньги, чтобы заплатить им 80 000 фунтов стерлингов, то деньги, уже выплаченные им вместо арендной платы, должны быть вычтены. В связи с этим может быть установлен срок, в течение которого мы сможем получить эти 80 000 фунтов стерлингов и выплатить им за вычетом суммы, уже уплаченной вместо арендной платы.
Я думаю, что на основе этих переговоров всё будет в порядке. Пока что у меня есть рекомендация для банка, у меня есть немного денег на печать моих книг, и при необходимости я могу получить такую рекомендацию у своего банкира. Это можно организовать.
Пожалуйста, сообщи Ямуне деви, что я получил её милое письмо, и отвечу на него в своё время. Также передай моё благословение всем преданным, Джанаки, Малати и всем остальным. Попроси Гурудаса прислать мне несколько фотографий Церемонии Инсталляции (прим. – Инсталляция – акт, который формально позволяет священнослужителю вступить в должность, назначенную ему в определенном месте), и некоторые из них могут быть отправлены непосредственно в Бостон для публикации в нашем журнале “Возвращение к Богу”.
Наша книга “Иша-упанишада” уже вышла, и вы можете отправить заказы на неё в издательство “Международного общества сознания Кришны”. Это очень приятно.
С наилучшими пожеланиями, Бхактиведанта Свами Прабхупада.
P.S. Я ещё не получил оплату от Джорджа [Харрисона] за мою книгу “Кришна”. Пожалуйста, дай мне знать, как только это произойдёт».
Открытка Джона и Йоко Полу и Линде Маккартни, 15 января 1970 года: «Дорогие Пол, Линда, Мэри и Хизер. Мы любим вас и скоро увидимся. Привет! В Дании сейчас идёт снег. Джон, Йоко, Киоко».